Хладнокровие — базовое достоинство любого истинного рыцаря.

Заметив летящую в глаз стрелу, уклониться от неё скупым, едва уловимым смещением головы невозможно без абсолютного, непрошибаемого спокойствия.

Точнее говоря, подобный навык рождается на стыке ледяного расчёта и бесстрашия. Такова уж природа тех, кто носит шпоры.

Двое рыцарей из Ордена Рубина никогда не пренебрегали основами рыцарской выучки, а потому внезапный рукотворный камнепад северян не вызвал у них даже тени паники.

Едва воздух затянуло желтоватым пылевым маревом, Макиа молниеносным движением выхватила платок, обернула вокруг рта и завязала узел на затылке, соорудив добротную защитную маску.

Движение вышло настолько ловким и быстрым, что сторонний зритель непременно принял бы это за трюк ярмарочного фокусника: взмах руками — и на лице уже красуется маска. Впрочем, рукоплескать её ловкости на дне этого каньона было некому.

Защитив лёгкие от пыли, Макиа сорвала со спины свой колоссальный клинок.

Этот двуручный меч в своё время одним взмахом рассёк каменного голема, превосходившего ростом взрослого великана вдвое.

Быль, а не сказка. После того памятного боя воительница нарекла своё оружие «Камнерезом». Имя родилось из богатого боевого опыта и того простого факта, что гранитные глыбы этот клинок пластал, словно куски тёплого масла.

В былые годы в Скверне на южных рубежах расплодились чудовища из живого камня.

Мором это бедствие не звалось, однако нашествие организованной колонии терзало людей ничуть не меньше моровой язвы. И тогда на передовую шагнула рыцарь Макиа.

Вожак той колонии был размером с добротный дом, где могла бы без тесноты жить, вести хозяйство и ночевать целая семья, и при такой колоссальной туше тварь двигалась пугающе проворно.

Макиа рассекла и её. Так неужто её испугают валуны, падающие с обрыва под собственной тяжестью? Расколоть летящий булыжник — пара пустяков. Камни хотя бы не умеют бить в ответ кулаками и ставить подножки.

Ни боевого клича, ни натужного напряжения жил. Макиа просто вывела двуручник в вертикаль. И этого скупого движения хватило, чтобы раскрошить тщательно подготовленную ловушку Маркуса в щебень.

ВЖУХ!

Клинок со свистом рассёк воздух, прочертив в желтоватой пыли чёткую пустую полосу. И в то же мгновение надвое разлетелся падающий валун.

ХРЯСЬ!

— Добротно, — раздался рядом спокойный бас.

Второй рыцарь Рубина не отставал от соратницы. Звали его сэр Акиллеунон, и этот воин с младых ногтей отличался исключительным талантом к древковому оружию.

Коротко бросив похвалу, он крутанул в пальцах тяжёлое копьё. Оружие превосходило его собственный немалый рост, но в руках рыцаря, сделавшего копьё своим Именным оружием, эта громадина порхала столь же естественно, как собственная конечность.

Выверенным круговым движением Акиллеунон встретил рассечённый надвое валун широкой плоскостью наконечника. Лезвие с глухим звоном приняло на себя страшную инерцию падения, длинное цельнокованое древко мягко спружинило, изогнувшись дугой, и резко выпрямилось.

БА-А-АМ!

Вот откуда родился тот громовой удар, что разнёс первую катапульту северян.

С оглушительным грохотом половина гранитной глыбы пробила пылевую завесу и унеслась обратно вверх. Макиа ещё дважды взмахнула «Камнерезом», а Акиллеунон ещё дважды отбил обломки скал своим копьём.

Снаряды южан накрыли позицию камнемётов. Оттуда, сквозь вой оседающей пыли, донеслись сдавленные человеческие вопли.

— Грамотная засада, — констатировала Макиа.

— Да, умыли нас красиво, — легко согласился Акиллеунон.

— Командир! — не тратя времени на пустые вздохи, окликнула воительница начальника полка.

— Я здесь! — заходясь кашлем, из пылевого облака вынырнул офицер, вытирая рукавом сопли и выступившие слёзы.

— Всех, кого придавило — бросить. Они не жильцы. Быстро перегруппируй тех, кто твёрдо стоит на ногах, и наведи порядок.

— Будет исполнено!

Даже бывалому военачальнику чертовски трудно сохранить хладнокровие, когда твоих людей плющит в лепёшки, но на то он и был старшим офицером, чтобы держать себя в руках при любом раскладе. Командир коротко кивнул.

— Дальше мы действуем порознь, — отрезала Макиа.

— П-понял вас, госпожа рыцарь.

Командир авангарда механически согласился с приказом, но стоило ему осознать, что камни больше не сыплются на головы, как рассудок постепенно вернулся на место. До выдержки рыцарей ему было далеко, однако самообладание южанин вернул образцово.

Макиа поймала его взгляд и ободряюще кивнула. Подобные мелочи возвращают солдатам почву под ногами.

Воительница развернулась. Акиллеунон уже шагал вперёд, держа своё копьё строго вертикально, остриём в серое небо. Оружие было настолько длинным, что нести его наперевес в узком ущелье было попросту невозможно.

Наконечник и древко составляли единое целое — рыцарь презирал любые сочленения, резонно полагая, что сборная конструкция неизбежно даст слабину в решающий миг.

При ковке мастер использовал не просто добротную сталь, а её сплав с редкими упругими металлами, чтобы добиться гибкости лозы.

Двум рыцарям не требовалось переглядываться, чтобы понять друг друга:

Если путь перекрыт — его нужно пробить. И попутно подарить родственникам вражеских солдат священную возможность справить тризну по своим покойникам.

ФЬЮ-И-И-И!

Тем временем единственный выход из ущелья превратился в стену яростного огня, за которой ядовитым рвом начал клубиться едкий пурпурный туман.

«Чего только не придумают, голодранцы…» — усмехнулась про себя Макиа и оглянулась назад.

Тыл тоже был намертво завален тоннами каменных обломков. Даже собери командир уцелевших солдат в кулак — отступать войску было некуда.

А если погнать пехоту сквозь ревущее пламя и ядовитую хмарь, сколько людей доберётся до той стороны живыми?

Великаны «Красной Крови» с грехом пополам выдюжат, но из обычных пехотинцев поляжет добрых семь десятых.

«Запереть в мешке и перемолоть на выходе…»

План северян был безупречен, и сама земля играла им на руку. Винить в этом своего командира полка Макиа не собиралась — она и сама до последнего верила, будто этот рельеф создан для лёгкого триумфального марша. Северяне знатно щёлкнули их по носу.

Огненная стена и ядовитое болото впереди были главным оружием врага. Их козырным тузом. Остро наточенным лезвием.

Но Макиа слишком хорошо знала: статус рыцаря вовсе не обязывает тебя быть тупоголовым бараном, прущим прямо на выставленные рогатины.

«С какой стати нам ломиться через парадную дверь?»

Мысль родилась мгновенно, без долгих раздумий. В Орден Рубина попадали лишь те, кто шлифовал свой талант с раннего детства.

Их учили не просто махать железками. Главной наукой, которую вдалбливали наставники, было искусство побеждать. Любой ценой.

Опираясь на богатый боевой опыт и природную смекалку, воительница приняла решение. Обернувшись к соратнику, она бросила:

— Рубим здесь.

— «Если выход спереди намертво заперт — проверь, не свободен ли путь сбоку», — процитировал Акиллеунон старое наставление инструкторов.

Военная доктрина Лихенштеттена разительно отличалась от традиций остального континента. Прежде чем надеть белые шпоры, южный сквайр проходил через пять сотен полномасштабных учебных баталий.

Первую сотню сценариев разработали лучшие военные умы Лихенштеттена. А поверх этого фундамента накладывались ещё четыре сотни практических сражений.

Муштра была зверской — каждый год на тренировках погибал один-два рекрута. Разумеется, гибли безусые сопляки, а не состоявшиеся рыцари, но сито отбора работало безотказно.

И плоды этой школы давали о себе знать:

Каньон был узким. Срыть гору до основания не под силу даже рыцарям, но эти пологие скальные гряды вовсе не заслуживали громкого имени гор.

Оба рыцаря синхронно выбрали точку удара.

БАМ! БАХ! КРАК!

К облаку пыли от камнепада добавились новые фонтаны каменного крошева. В рыжей мгле боковая скала каньона треснула, осыпаясь внутрь.

БАХ!

Макиа двуручником выламывала породу, словно гигантской киркой, а Акиллеунон крошил гранит остриём копья. Повторяя эти простые, сокрушительные движения, двое рыцарей методично расширяли брешь в монолите.

Будь порода чуть толще — фокус бы не удался: оказаться погребённым заживо под обвалом не пожелает ни один рыцарь.

— Одолжу-ка ваши пики, парни, — бросил Акиллеунон пехотинцам.

Он выдернул из строя два десятка длинных копий и вбил их в свод образовавшейся расщелины, соорудив временную крепь.

Вечным памятником архитектуры этот частокол не стал бы, но выиграть пару минут, чтобы двое рыцарей проскользнули наружу, эти подпорки вполне могли.

Едва вынырнув из импровизированного тоннеля на свежий воздух, Макиа резко крутанула корпусом.

И тут же ощутила вязкое, противоестественное сопротивление:

«Что за чертовщина?..»

Запястья и лодыжки словно оплели невидимые путы. Чья-то посторонняя сила намертво удерживала её на месте, не позволяя завершить уклонение.

«Оковы».

Впрочем, наваждение слетело в долю секунды. Вспышка яростной Воли отозвалась в жилах Макии, пробуждая её первобытную звериную силу.

«Чудовищная сила Макиа» — это прозвище ей дали не за красивые глаза.

Как бы то ни было, воительница не расслаблялась ни на миг. Вылезая из каменной норы посреди вражеской засады, глупо ожидать цветочной поляны.

А потому эта рана вовсе не была плодом беспечности.

Вжик.

С её левой щеки сорвалась тонкая алая струйка. Клинок противника оставил на коже порез.

«Пусть я и не в стальных латах, но Волю-то я подняла…»

Пробуждённая Воля должна была сделать её кожу непробиваемой, словно дублёная воловья шкура. И всё же обычная сталь сумела оставить на ней такой порез. А значит, мечник перед ней был далеко не промах.

— Смелая девочка… или просто дура?

Тот, кто посмел преградить им путь, спрыгнул с верхнего уступа прямо перед двумя рыцарями Лихенштеттена.

Перед ними стояла девица с короткими медно-рыжими волосами. Ни рыцарского плаща, ни тяжёлых лат — лишь стальной нагрудник, наручи да поножи поверх простой армейской формы. Снаряжение лёгкого пехотинца.

Гр-р-р…

За их спинами импровизированный тоннель с треском осел, окончательно похоронив деревянные подпорки.

— Младший рыцарь Эйсия из Ордена Красного Плаща, — негромко представилась рыжая.

Она поставила на кон всё. Позволь она этим двоим чудовищам обойти ловушку и ударить по маркусовским ополченцам — на равнине начнётся не бой, а тотальная скотобойня.

А значит, она обязана встать здесь насмерть. Она прекрасно знала, что уступает им в силе. Знала, что шансов нет. Но если задержать этих монстров больше некому — выбор невелик.

Даже если её сил хватит лишь на то, чтобы выиграть для Маркуса пару лишних вдохов, она сделает этот шаг. Ведь там, за её спиной, оставался её младший брат и всё то немногое, что было дорого её сердцу.

— Хвалю за храбрость, малышка, — смерив девчонку оценивающим взглядом, осклабилась Макиа.

Акиллеунон лишь скользнул по рыжей равнодушным взором и зашагал мимо. Он был чистым прагматиком и дешёвое рыцарское благородство ни в грош не ставил.

Преграда перед Макией не стоила его драгоценного времени — пусть соратница сама выпотрошит эту дерзкую соплюшку.

— «Безрассудная Эйсия»… Пожалуй, именно так назовут меня летописцы после сегодняшнего дня, — невесело усмехнулась рыжая.

Впрочем, если она сегодня погибнет, никакого прозвища в истории не останется вовсе.

— А я думала, твоё прозвище — «Самоубийца», — Макиа поудобнее перехватила рукоять «Камнереза».

Воительница решила развлечься: если эта пигалица сумеет выдержать хотя бы три её удара, она, так и быть, признает своё поражение. Забавная выйдет игра.

***

Маркус Вайсар наблюдал за этой сценой с пригорка, не выпуская поводьев.

«Пора решать».

Отступать или идти до конца?

Смерть приближалась, сжимая в руках меч и копьё. Маленький рыжий камушек отчаянно пытался затормозить бронированный ураган. Глядя на хрупкую фигурку Эйсии, Маркус ощутил, как на сердце навалилась неподъёмная каменная плита.

— Даже если победим… в летописях моё имя всё равно запишут рядом со словом «бездарь», — сорвалось с его губ.

Слова прозвучали глухо и отчуждённо, будто говорил не он сам.

Остаться в веках главным остолопом столетия — с этим маркиз давно смирился.

Но вот смотреть в глаза тем, кто добровольно пошёл за ним на убой, было невыносимо тошно.

— Будто вы не знали, на что шли, господин маркиз, — негромко отозвался адъютант за правым плечом.

Разве один Маркус стоял на этом холме? Как и Эйсия, вслед за ним добровольно шагнули многие. Преданные вассалы дома Вайсар и солдаты, готовые лечь костьми в этой безымянной степи, лишь бы отвести удар от столицы и выиграть время для государя.

Горстка людей. Меньше пяти сотен клинков. И добрую часть расчётов у катапульт уже разорвало чужими камнями.

— Надо драться, милорд.

Их задача — выкупить время собственными жизнями. Государь уже на южной меже, столица ощетинилась гарнизонами — двум рыцарям Лихенштеттена с наскока её не взять.

А значит, оставшимся здесь оставалось лишь одно. Достойно сдохнуть.

— Я родился в знатном роду. Прожил сытую, гладкую и до неприличия лёгкую жизнь. И если это мой смертный час… Что ж, своих великих идеалов у меня отродясь не водилось, но я хотя бы попытаюсь повторить путь того безумца, который научил меня верить в мечту и драться за неё до хруста костей, — Маркус с сухим шелестом выдернул палаш из ножен.

Маньяк войны. Глава дома Вайсар.

Там, в столице, за крепкими стенами остались молодая жена и первенец. Продолжение рода — священный долг любого лорда.

Его супруга была дочерью графа из вассалов дома Окто. Выгодный династический союз.

Они сошлись по расчёту, но Маркус искренне уважал эту женщину, а когда она подарила ему сына, в груди циника вспыхнуло доселе неведомое тепло.

— Добейся своего, Кранг, — негромко бросил маркиз в пустоту, зная, что государь его не услышит. — А с тобой, Энки, увидимся на том свете. Благодаря тебе моя паршивая жизнь вышла на редкость занятной штукой.

Маркус вскинул палаш высоко над головой, чтобы лезвие блеснуло перед глазами каждого ополченца:

— Те, кто боится сдохнуть — бегите! Я слова дурного вам вслед не брошу! Те, кому дорога шкура — разворачивайтесь и дуйте в тыл! Никто в моём полку не станет гнать вас обратно в бой!

Полдень только что миновал. Солнце на миг скрылось за рваным серым облаком, и сквозь прорехи в тучах на землю упали косые лучи света, подобные гигантским копьям.

Скоро эти копья станут реальностью — они взрежут плоть, раскроят черепа и напьются северной крови.

Маркусу вспомнились крошечные пухлые пальчики сына, ухватившие его за палец, когда карапуз делал свои первые неуверенные шаги.

— Мы умрём здесь!

Чеканный приговор командующего эхом отозвался в сердцах солдат. Кто-то задрожал от первобытного ужаса, но общая волна остервенелой решимости подхватила даже трусов.

— ЦВЕТОК ВОЙНЫ — ЭТО!

— МЫ!

— МЫ!

— МЫ!

Громоподобный рёв пяти сотен глоток всколыхнул степь.

А навстречу строю неторопливо шагало бедствие с копьём наперевес. Акиллеунон даже не поморщился от солдатского вопля. Он шёл размеренно, методично вымораживая страхом души людей ещё до того, как его сталь коснётся их плоти.

Рвани он бегом — северяне хотя бы встретили удар щитами.

Но эта неспешная поступь палача заставляла даже бывалого Маркуса бороться с предательским желанием развернуть коня и дать дёру.

Облако уползло в сторону. Солнечный свет вновь залил пустошь.

И в этом ярком свете маркиз увидел последние секунды боя Эйсии.

Она крутилась вихрем: ушла от трёх сокрушительных взмахов «Камнереза» и четырежды уколола в ответ. Описывать эту пляску со смертью можно долго, но для Маркуса всё промелькнуло за секунду.

За эти краткие мгновения рыжая девчонка дважды ловила ускользающую улыбку капризной богини удачи, но предел её сил был очевиден.

Прежде чем копейщик успел дошагать до пехотного строя, Эйсия рухнула в траву. Колено подкосилось, из раны хлынула струя крови. Маркус даже не понял, куда пришёлся удар.

И в этот же миг солнце снова скрылось.

Над головой Маркуса внезапно сгустилась плотная, осязаемая тень.

«Что за?..»

Странно: эта тень накрыла одного лишь Маркуса, будто небо заслонило солнце ровно над его головой. А следом воздух над ущельем разорвал тяжёлый, свистящий шум огромных крыльев.

— Начнём с того, что с палкой…

Голос раздался прямо над ухом. До боли знакомый.

«Галлюцинация… Точно тронулся умом перед смертью».

Крылатый конь, всадник в седле, прыжок в пустоту — такое может привидеться лишь в горячечном бреду.

Человек, чей голос он никак не ожидал услышать на этом краю света. Широкая спина бойца, которого здесь попросту не могло быть. Да и крылатые скакуны водятся исключительно в пьяных солдатских байках.

Акиллеунон замер.

Но замер лишь на долю секунды — оценив угрозу, рыцарь Лихенштеттена резким движением метнул запасное копьё из левой руки в падающую тень.

Решение молниеносное, бросок — сокрушительный.

БА-А-АМ!

Воздух в ущелье сжался, и во все стороны разошлась кругами ударная волна: рыцарь бросил копьё, вбив опорную ногу в камень по самую щиколотку.

А фигура, падающая с небес, встретила летящий наконечник копья небрежным взмахом меча на лету.

ДЗЯНГ!

От чудовищного рикошета скорость падения силуэта лишь возросла.

ФР-Р-Р-Р!

За спиной незнакомца широкими крыльями распахнулся тёмно-зелёный эльфийский плащ, зрительно увеличив его фигуру втрое.

Маркус Вайсар забыл, как дышать. Вытаращив глаза, маркиз застыл в седле, не в силах вымолвить ни единого слова.