Двое рыцарей Ордена Рубина, Макиа и Акиллеунон, мгновенно заняли позиции. Короткий обмен взглядами — и стойки подправлены.

Всё произошло быстрее, чем успеваешь моргнуть. Настолько быстрой была их реакция. Ни тени растерянности, словно крылатые скакуны падали на них с небес каждый божий день.

Вслух они не произнесли ни слова, но поняли всё, что требовалось.

Лицо Акиллеунона оставалось бесстрастным, но в голове билась мысль:

«Не просто ушёл от моего копья, а использовал его, чтобы ускорить падение?»

Необычная ловкость.

«Врождённый дар?»

Не похоже. Ни малейших признаков.

Акиллеунон нарочито медленно повёл остриём копья по диагонали вниз. Движение вышло до того плавным и тягучим, что на него клюнул бы любой мало-мальски обученный рубака, не говоря уже об Эйсии или Маркусе, наблюдавшем за схваткой издалека.

Очевидная приманка. И вполне естественно, что противник на неё не повёлся.

«Уйдёт в глухую оборону. К гадалке не ходи».

Сам он на его месте поступил бы точно так же.

Незваный гость, рухнувший с небес, даже не выпускал Напора. Он просто сменил позицию, замерев в неподвижности. Гладкое, обманчиво тихое озеро. И только лёгкая, едва заметная улыбка на его губах превращала это спокойствие в нечто до крайности раздражающее.

Он встал так, чтобы держать в поле зрения и его, и Макию.

Сама воительница тем временем прокручивала в памяти недавний удар своим двуручником.

«Я что, ударила вполсилы?»

Быть того не может.

В поединке с рыжеволосой девчонкой она, конечно, сдерживалась и не рубила в полную силу, но сейчас-то вложилась от всей души! Любой рыцарь от такого удара обязан был закувыркаться по земле.

Пусть не переломать кости, но хотя бы сгруппироваться при падении и сбить дыхание. А уж развить успех и добить оступившегося врага Макиа сумела бы без труда.

Однако расчёт пошёл прахом. Рыцарское чутьё, привыкшее безошибочно рисовать картину следующего мига, дало сбой.

Из-за того, что та рыжая подстраховала его сзади?

«Если богомол упрётся лапками в увязшую телегу, она что, сама из грязи выскочит?»

Будь этот богомол монстром из Скверны — ещё куда ни шло. Но обычная слабачка? Смешно.

«Да и у монстров лап не хватит телегу вытолкать…»

Вывод напрашивался один: Макиа рубанула наотмашь, рассчитывая снести наглеца с ног, а этот тип играючи проглотил всю чудовищную отдачу её двуручника.

Рыжая лишь помогла ему удержаться. Не окажись её рядом — незнакомец разве что пропахал бы сапогами чуть дальше, но вряд ли испытал бы серьёзные трудности.

— А ты занятный парень. Эй, ты меня вообще слышишь? Ты что, и впрямь на Пегасе сюда примчался? — прищурилась Макиа.

Рыцарь отозвался с безмятежным спокойствием:

— Ход у него мягкий. Я по дороге даже вздремнуть успел.

Если перед дракой можно расшатать противнику нервы и выгадать себе преимущество — глупо упускать такую возможность. Базовая рыцарская выучка.

Макиа и остальные рыцари Юга впитывали эту науку годами. Вот только с этим типом привычные уловки отчего-то буксовали.

«Ишь какой спокойный…»

Спокойно стоять меж двух рыцарей? Да ещё уверять, будто дрых в воздухе без седла?

Самое дикое заключалось в том, что каждое слово чужака звенело чистейшей Волей. Вкладывать несгибаемую решимость в откровенную брехню? Зачем? Или этот псих действительно спал верхом на лету?!

Даже сон в седле скачущей лошади считался бы цирковым трюком, а тут — на Пегасе без сбруи и седла?

— Ну надо же, какой говорливый, — хмыкнула Макиа, оценив по достоинству словесную ловкость противника.

Акиллеунон оказался куда менее проницателен:

— Ты один?

Он имел в виду простой вопрос: «Вздумал выйти против нас двоих в одиночку?».

— Ага. Жениться пока не планирую, — без тени улыбки отозвался Энкрид.

— …Ты чё несёшь, псих ненормальный?

Акиллеунон опешил. Был ли этот приступ растерянности притворством? Макиа рассудила, что наполовину. В этом и крылся излюбленный приём её соратника: искреннее изумление составляло добрую половину его игры, ведь ошарашен он был по-настоящему.

Копейщик, владевший своим оружием лучше, чем собственными руками, признавал, что в словесных пикировках не силён. Зато он виртуозно научился обращать в оружие собственный гнев и замешательство, сбивая противника с толку. Это было искусство манипуляции эмоциями.

Любой опытный рыцарь легко раскусил бы грубую уловку. Но штука в том, что Акиллеунон перенял эту манеру у эльфов, славящихся своим умением выворачивать правду наизнанку. Потому и попадались на его удочку многие.

Вот только для Энкрида эта уловка была слишком очевидной.

Рядом с ним день-деньской крутилась одна ушастая особа, которая под видом невинных шуточек выдавала такие словесные кульбиты, что у любого философа мозги встали бы набекрень:

— Здравствуй, женишок! Сегодня прекрасный день для свадьбы. И ещё один день, приближающий мою неизбежную смерть.

Обычное утреннее приветствие. Если вдуматься — чистая правда до последнего слога. День приближает кончину каждого смертного под этим солнцем.

Мало кто знает, когда пробьёт его последний час, но любое разумное существо смертно. Бессмертных в этом мире нет.

Даже дракониды рано или поздно находят свой конец — Темарес сам это признал.

Он рассказывал, что финал любого драконида — это почти всегда сознательный уход из жизни. И в этом нет ни капли скорби или тоски.

Для них смерть — всего лишь заслуженный привал, когда бесконечный бег мыслей наконец замирает. Выуживать рыбу печали из реки вечного покоя — исключительная привилегия тех, чей век короток.

Потому-то эльфы и фрогги стараются обходиться без пустых рыданий у погребальных костров. А дракониды шагают ещё дальше, искренне не понимая, зачем вообще нужно горевать по усопшим.

Энкрид проигнорировал уловку человека с копьём и невозмутимо поинтересовался в ответ:

— Сам-то тоже бобылём кукуешь?

Акиллеунон, объективно говоря, красавцем не был. Глазки-щёлочки, нос картошкой, а пухлые губы делали его похожим на выловленную в реке рыбу.

Сложен он был на зависть любому: рыцарская стать, широкие плечи и ни капли лишнего жира, но физиономия портила всё впечатление. Разумеется, красота к боевому мастерству не прикладывается, и смазливая морда шпор не заменяет. Акиллеунон это знал, но легче от этого не становилось.

Особенно когда подколка исходила от человека, чья внешность даже по меркам континента считалась редкостным даром богов.

— Язык я тебе лично отрежу, — процедил Акиллеунон.

— Валяй, — бросила Макиа.

Зажатый меж ними Энкрид ровно выдохнул. Былая улыбка слетела с его лица без следа.

Боевой азарт — дело хорошее, но в смертельной пляске стали шуткам места нет. Малейшая оплошность — и ты труп. И плевать, насколько ты искусен: если из тебя вытечет кровь, отрубят голову или продырявят внутренности — ты умрёшь.

Эйсия, трезво оценив свои силы, тихо отступила. Упасть в обморок от потери крови в такой ситуации было бы верхом идиотизма.

Она зубами оторвала край гамбезона и туго перетянула раненую руку, пытаясь остановить кровотечение. Одним лишь усилием мышц с такой раной было не справиться.

Вдали за поединком следил Маркус, вблизи — Эйсия, а поодаль замерли в ожидании солдаты обеих армий.

Проделанный двумя рыцарями проход вот-вот должен был обвалиться, поэтому никто оттуда не появлялся.

Впрочем, южный командир сориентировался быстро: его солдаты щитами сгребали землю и засыпали пламя у выхода, яростно ревевшее, словно встретило заклятого врага.

В полноценный боевой порядок они пока не выстроились, но часть бойцов уже выбралась наружу.

Командир под охраной пехоты «Подковы» напряжённо всматривался в клубы дыма. Успели ли благородные рыцари перебить северян?

Картина, открывшаяся его взору, оптимизма не внушала: перед двумя рыцарями Лихенштеттена вырос мечник, свалившийся прямо с небес.

«И как прикажете описывать это в мемуарах? "Внезапно, с облаков рухнул вражеский рыцарь…"? Или лучше вовсе опустить эту ненужную подробность?»

Двое против одного.

Численный перевес был налицо. К тому же оба рыцаря Ордена Рубина славились особыми талантами.

И Макиа, и Акиллеунон носили громкие имена.

Над каньоном повисла тягучая, гнетущая атмосфера. Казалось, камнепад и грохот катапульт отгремели добрый месяц назад — до того исказилось восприятие времени. Слишком много событий втиснулось в крошечную горсть секунд.

Фр-р-р...

Лишь пламя с глухим ворчанием пожирало лужи масла.

Первой сорвалась Макиа. Своё прозвище «Чудовищная сила» она носила по праву.

БАМ!

Земля под коваными сапогами брызнула во все стороны, и колоссальный двуручник рассёк воздух широким горизонтальным полукругом.

В то же мгновение длинное копьё Акиллеунона змеёй метнулось в правую мёртвую зону Энкрида — аккурат под основание черепа.

Оба безупречно чувствовали дистанцию. Каждый замер ровно в той точке, откуда его оружие доставало цель с максимальной убойной силой: одна — с двуручником, второй — с копьём.

Энкрид не шелохнулся. Он лишь перехватил рукоять Даскфорджа обеими ладонями.

Против этих двоих одного клинка в руке было мало, а брать второй — глупость несусветная. Обнажи ты хоть десяток мечей, отбиваться от двух рыцарей разом легче не станет. Во всей полноте его мастерство раскрывалось лишь тогда, когда обе руки сжимали один-единственный эфес.

Один против двоих обречён на гибель. Так рассудил бы любой.

Но на этой поляне нашёлся один безумец, думавший иначе.

ДЗЯНГ!

Энкрид, спружинив, бросился в сторону и встретил Даскфорджем клинок Макии. Та мгновенно почувствовала, как её мощь уходит в никуда.

Времени на раздумья не оставалось. Нужно было просто продавить чужую сталь. Макиа поддалась инстинктам и навалилась всем весом.

Акиллеунон тоже не зевал: едва цель сместилась, он увеличил шаг, согнул и резко распрямил локоть.

«Всё решится в один миг!»

Мысли двух южан сошлись в одном.

«Встретив незнакомого врага — отойди».

«Не зная противника — не пытайся решить исход одним ударом».

«Помни: время и рельеф могут стать твоими лучшими союзниками».

В эту секунду наставления инструкторов полетели псам под хвост. На их применение попросту не оставалось времени.

Противник оказался меж двух огней, но не сделал ни шага назад и даже не принял оборонительной стойки.

С поразительной наглостью он повернулся спиной к одному, чтобы лицом к лицу встретить атаку другого. Казалось, он шагнул вперёд ещё до того, как Макиа опустила свой меч. Настолько быстрой была его реакция. И настолько же безумной.

Все расписанные в учебниках шаблоны рассыпались в прах.

Пока эти двое штудировали трактаты и сотни раз отрабатывали маневры на плацу, Энкрид выгрызал себе право на жизнь со скромным талантом простого солдата. А шлифовал его мастерство фрогг — амфибия, чьё тактическое чутьё граничило с гениальностью.

Энкрид мыслил рационально, принимал решения мгновенно и двигался без тени сомнений.

На чьей стороне время? Неизвестно. Долгая схватка выгодна врагам? Значит, нужно лишить их этого преимущества.

«Всё предельно просто. Простое действие — всегда самое верное. А тот, кто во время удара начинает вспоминать тактические схемы — набитый дурак».

Так говорила Руагарне.

В умении мгновенно оценивать ситуацию и перекраивать рисунок боя Энкриду было мало равных во всём Ордене Безумцев.

Его противникам оставалось лишь лихорадочно искать выход в растянувшемся восприятии времени.

«Если я не знаю тебя, то и ты не знаешь меня».

Макиа прекрасно это понимала. Акиллеунон думал о том же. И они пустили в ход всё, что имели.

«Сила гиганта».

Макиа применила свой врождённый дар, благодаря которому могла победить гиганта в армрестлинге. Акиллеунон в то же мгновение активировал Незримую длань.

На Юге рождалось немало людей с аномальными способностями. И сейчас перед Энкридом стояли двое таких рыцарей, вооружённых сверхсилой и телекинезом.

«Не повезло тебе, парень!»

У Акиллеунона заломило в висках, а из носа хлынула кровь. Выбрасывая копьё, он Незримой дланью ухватил Энкрида за лодыжки.

Глаза резануло болью, сердце заныло — неизбежная расплата за применение врождённого дара. Макиа выглядела не лучше: вены на её предплечьях вздулись толщиной с палец, грозя лопнуть прямо под кожей.

И в этот миг чужак… просто оторвал ноги от земли, избежав невидимого захвата, ударил своим мечом по чудовищному двуручнику Макии, а затем скользнул вниз по её клинку, нацелившись отсечь великанше запястье.

Макиа мгновенно отпустила правую руку, перехватив меч одной лишь левой, и ударила плоскостью лезвия, пытаясь отбросить противника.

Но Энкрид и здесь действовал без колебаний. Он не стал пытаться уклониться.

БА-А-АМ!

Вскинув левую руку, он заблокировал двуручник и скользнул корпусом, пропуская удар по касательной. Отвод корпусом в стиле рукопашного боя Валаф. И в то же самое мгновение его правая рука извилась змеёй и пронзила шею Макии.

Такое возможно, только если ты привык сражаться двумя клинками одновременно: разорвать ритм правой и левой рук.

Вернее сказать — заставить тело принимать удар в одном такте, пока правая рука наносит смертельный укол в совершенно ином.

Энкрид ударил раньше, чем успел завершить блок. Макиа такого поворота не ждала.

И всё это сводилось к одному-единственному простому объяснению.

Разница в классе.

Один боец оказался быстрее, обладал куда более богатым боевым опытом и ничуть не уступал в физической силе.

Хлюп…

Макиа захлебнулась собственной кровяной пеной как раз в тот миг, когда длинное копьё Акиллеунона вонзилось Энкриду в правый бок. Но даже этот выпад не стал смертельным.

— Больновато, — только и бросил Энкрид.

Для человека, только что продырявившего шею рыцарю Лихенштеттена, голос прозвучал до неприличия сухо.

— Ты… — опешил Акиллеунон.

Глаза копейщика полезли на лоб, ноздри хищно раздулись. В смертельном испуге обычные люди задерживают дыхание, но вымуштрованные рыцари поступают ровно наоборот: они жадно глотают воздух, накачивая лёгкие для взрывной работы мышц.

Кх-х…

Зажимая чудовищную рану вздувшимися мышцами шеи, Макиа вновь вскинула двуручник. Любой смертный с пробитой трахеей свалился бы замертво на месте, но закалённый рыцарь способен держаться. Воля привязала её к жизни.

— Откуда… кх-х… такая дурь?! — прохрипела она сквозь кровавые пузыри.

Говорить членораздельно не получалось, да и долго стоять на ногах ей не светило.

— Каждое утро, в обед и на ужин дерусь на тренировках с медведем-зверолюдом, — охотно пояснил Энкрид.

Едва скрестив клинки, он сразу понял, что её козырь — грубая сила. Ответить на сумбурный вопрос труда не составило.

— Ещё раз… — прохрипела Макиа, дрожащими пальцами срывая с пояса исцеляющий свиток и прижимая его к горлу.

Из-под пергамента хлестало ручьём.

Выкарабкается? Акиллеунон прекрасно понимал — шансов нет. Это не царапина от шила. Кончик меча просто вошёл и вышел. Дыра размером чуть меньше трёх фаланг пальца, но больше двух.

— Некогда мне, — бросил Энкрид.

Обстановка изменилась. Теперь время работало на него — стой и жди, пока баба истечёт кровью.

Но он не собирался трусливо выжидать её кончины, наслаждаясь преимуществом.

— Ублюдок! — взревел Акиллеунон.

Оба рыцаря Рубина бросились на него разом. И Энкрид шагнул навстречу. Не стал пятиться. Не занял оборонительную стойку.

Даже владея абсолютной защитой «Тушения искр», он полез в рубку на встречных курсах.

Перед ним стояли бойцы, положившие жизнь на оттачивание мастерства.

«Не ответить на такой выпад в полную силу — грех».

Так рассуждал безумец.

Макиа до последнего верила, будто в первом размене им просто фатально не повезло.

Она снова попыталась решить всё одним ударом, перекроив расстановку сил. Но на сей раз Акиллеунон не досчитался двух пальцев.

Он попытался дёрнуть эльфийский плащ противника, чтобы залепить тому глаза, и потерпел неудачу. Это и стало ценой. А кровь из-под исцеляющего свитка на шее Макии хлынула с новой силой: если прежде она сочилась ручейком, то теперь хлестала весенним паводком. Каким бы титаном ты ни был, с такой раной долго не навоюешь.

Энкрид наглядно вбил в их головы простую истину: даже навались они вдвоём в полную силу — разницу в классе не перекрыть.

— Ты что… видишь и уклоняешься?! — прохрипел Акиллеунон за секунду до гибели.

Его левая рука висела на лоскутах кожи, перерубленная в локте, один глаз был выбит, а нагрудник вспорот настолько глубоко, что сквозь рваную сталь розоватыми петлями робко выглядывали наружу собственные кишки.

Энкрид задумался над ответом. Вопрос был непростой: пустись он в объяснения — вышел бы длинный трактат.

Пришлось бы рассказывать, как он упрашивал Заксена обучать его искусству восприятия. Как его самозваная невеста-эльфийка, положившая жизнь на шуточки, на каждом спарринге дырявила его невидимыми клинками природной энергии.

В итоге отбиваться от невидимых атак стало для него привычным делом. Клинки из чистой энергии не оставляли следов, а удары Заксена прятали даже саму жажду убийства.

С телекинезом противника всё обстояло примерно так же.

Попытки ухватить за щиколотку или дёрнуть за плащ ясно говорили о том, что враг намеренно сдерживает жажду убийства, чтобы атака осталась незамеченной. Но успеет ли он всё это рассказать, пока противник жив? Вряд ли.

А потому отвечать следовало по уставу Ордена Безумцев.

— Да просто уклоняюсь, — пожал плечами Энкрид.

В их отряде на подобные вопросы все отродясь отвечали именно так.

— Ах ты… су… кин… — захлебнулся ругательством Акиллеунон.

И с глухим стуком рухнул головой в землю.

Энкрид ленивым взмахом стряхнул кровь с Даскфорджа. Как ни крути, а Именное оружие — штука исключительная. Меч сидел в ладони словно влитой, откликаясь на малейший импульс мысли и вспарывая плоть именно так, как желал хозяин. Ощущение было на редкость приятным.

Два рыцаря лежали мёртвыми. Один человек вырезал двоих. Событие, прямо скажем, не рядовое.

— Цветок войны — это… — донеслось со стороны замерших рядов.

— Роковой Рыцарь? — непроизвольно вырвалось у одного из командиров, узнавшего Энкрида. Эти слова мгновенно разнеслись по рядам.

Война только-только перешагнула порог, а великая южная держава уже не досчиталась шестерых рыцарей. Для Науриллии расклад выходил более чем воодушевляющим.

Энкрид тыльной стороной ладони стёр со щеки чужую кровь.

В этот миг с небес, вздымая клубы сухой пыли, опустился крылатый жеребец.

А следом, оглашая окрестности победным кличем, во весь опор вылетел Маркус Вайсар на взмыленном коне.

Враги лишь остолбенело наблюдали за происходящим. Как такое возможно? Их же было двое! Почему двое рыцарей проиграли одному?!

Когда привычная картина мира рушится, тело и разум человека цепенеют. Как и в тот день, когда они впервые в жизни осознали, что такое рыцарь, южане застыли с разинутыми ртами. Увидев мощь, способную в одиночку переломить ход всей битвы, они оцепенели, словно заглянули в глаза Медузе.