ФР-Р-Р-Р-Р-Р!

Ветер над головой свистел оглушительно. Если бы мифический дракон вздумал распахнуть пасть и дохнуть ревущим пламенем — звук был бы точь-в-точь таким же.

Способность спокойно спать, есть и отдыхать в подобной обстановке служила лучшим доказательством того, что человек вышел за рамки обыденного.

И в этом смысле Энкрид определённо перестал быть обычным смертным. Пусть он и выстроил свою силу на каторжном труде, а не на таланте, но сейчас он походил на настоящего рыцаря больше, чем кто-либо другой.

А рыцарей, как известно, на континенте часто называли ходячими катастрофами — именно за привычку играючи попирать законы здравого смысла.

Так что ничего удивительного в этом не было. Хотя, конечно, далеко не каждый рыцарь сумел бы повторить подобный трюк.

Впрочем, мысли человека, презревшего законы здравого смысла, в данный момент были заняты другим:

«Земли виконта в огне?»

А как же бойцы из регулярного гарнизона Бордергарда, которых туда перебросили? Крайс ведь распереживался и отправил на тот рубеж вдвое больше людей, чем обычно.

Едва заслышав о войне с Югом, Крайс немедленно усилил гарнизоны в землях виконта Харрисона.

«И разведчиков туда отрядили с избытком».

Энкрид вспомнил Пин, рыскавшую по горам Пен-Ханил. Выстраивая маршруты патрулей по равнинам, лесам и южным окраинам Бордергарда вплоть до владений Харрисона, она бросила тогда весьма примечательную фразу:

— Даже муравьи в муравейнике не суетятся так, как вы меня гоняете!

Ворчать-то она ворчала, но дело своё знала туго. Такова уж была натура Пин, командира разведки.

Более того, Крайс умудрился выдернуть в город Сейки — ту самую бывшую Святую Деву, а ныне рейнджера гор Пен-Ханил, чьей главной мечтой было стать вольной горянкой, независимой боевой единицей, живущей охотой и сном под открытым небом.

Оставив Сейки в Бордергарде, Крайс принялся ежедневно возносить молитвы Богине Удачи и Судьбы, умоляя её поскорее вернуть Эстер домой.

Всё это управляющий успел провернуть прямо перед тем, как Энкрид с отрядом покинул город.

— Любо-дорого посмотреть, как ты ради другой бабы лоб в молитвах расшибаешь, — ехидно протянула тогда Нурат, увидев страдания своего суженого.

И с каким же пафосом ответил ей Крайс!

— Зри же, о командир! Узри мой лик, отринувший личное счастье ради спасения города! Если я сгину, так и велите выбить на моей могильной плите: "Крайс. Принял смерть от руки ревнивой возлюбленной ради блага Бордергарда!"

Совмещать клоунаду со страдальческим пафосом тоже нужно было уметь. Впрочем, этот цирк был продиктован его искренним страхом — а значит, Крайс наверняка подстраховался на все случаи жизни.

Нурат в ответ лишь молча кивнула и положила руку на рукоять меча. Дзинь! — звук клинка, скользнувшего из ножен, прозвучал донельзя весело и звонко. Энкрид подметил: меч Нурат теперь вылетал из ножен безупречно.

Щелчок защёлки и рывок слились в одно движение. Девушка явно не просто опиралась на талант, но и не прекращала изнурительных тренировок. Идеальный телохранитель и спутница для такого пройдохи, как Крайс.

— Может, просто сдать им виконта Харрисона со всеми потрохами? — Крайс тогда мгновенно сменил тему.

Какой смысл задавать вопрос, ответ на который и так очевиден? Разумеется, он просто применил тактику уклонения, спасаясь от гнева возлюбленной. Энкрид, всегда готовый прийти на помощь человеку, подставившему шею под меч ради защиты города, с готовностью подыграл, отрицательно покачав головой.

— Да я сам понимаю, — вздохнул тогда Крайс. Лицо его посерело, уголки глаз печально опустились, а кожа побледнела. Беднягу терзали всевозможные тревоги, но именно поэтому он и готовил планы на случай любой катастрофы.

Вспомнив тот разговор, Энкрид представил лицо виконта.

«Виконт Харрисон».

Человек, который когда-то подарил ему ту самую Святую воду, которую с удовольствием выхлебал Разноглазый. Аристократ средних лет с распахнутым, восторженным взглядом тринадцатилетнего мальчишки.

— Я буду возделывать землю! — с каким же упоением он тогда об этом говорил.

Во владениях Харрисона каждый от мала до велика трудился над выведением новых сортов растений. Энкрид слышал, что они даже разбили там виноградники.

И если этот виноградник сейчас горит, а хвалёные укрытия растоптаны и разрушены — невелика беда.

«Разрушат — отстроит заново».

Главное, чтобы сам виконт остался жив.

Переживаниями горю не поможешь. Какой смысл изводить себя сейчас? Ты хоть отбивай пятками бока Разноглазого — быстрее он от этого не полетит.

Поэтому сейчас для тревог было не время. Энкрид волевым усилием сменил русло своих мыслей. Перенаправить течение собственных раздумий так же сложно, как повернуть реку вспять, но за годы тренировок Энкрид научился и этому.

«Любой опыт несёт в себе урок».

Это была аксиома. Раз тревоги бессмысленны, он погрузился в мысленный анализ.

«Те двое».

Сражались они отменно. И не просто размахивали железом, а сплели тактический узор ещё до того, как скрестили клинки. Не признать их мастерства было бы откровенной ложью.

Вот только пока эти двое оттачивали тактику в сотнях учебных боёв внутри своего рыцарского ордена, Энкрид выгрызал науку выживания на самом дне. Он учился, страдал и переваривал опыт, будучи наёмником и проводником, ставя на кон собственную шкуру. А позже к этому добавились знания Руагарне — фрогга, прожившей свыше двухсот лет и специализировавшейся на тактике и стратегии.

Мысли текли дальше. Те двое рыцарей продемонстрировали ещё одну особенность, которую нельзя было сбрасывать со счетов.

«Врождённый дар».

У обоих обнаружились пугающие таланты. Одна повелевала чудовищной силой, другой управлял чем-то вроде незримой руки.

Энкрид выковал свою нынешнюю физическую мощь, харкая кровью. Причём в самом прямом, не метафорическом смысле.

— Брат мой, вы полагаете, все мышцы одинаковы?

Тело Аудина не было просто гигантской грудой мяса. Плотность его мускулов разительно отличалась от человеческой. Взяв за основу наставления «медведя-зверолюда», Энкрид полностью перестроил собственное тело.

Аудин считал, что для закалки тела мало просто харкать кровью — нужно тренировать даже внутренние органы.

Это было такое истязание, что даже Энкрид кривился, заставляя себя повторять.

Что уж говорить о Лодочнике.

— Хватит на сегодня. Иди в завтрашний день.

Бывали ночи, когда этот призрак являлся во сне лишь затем, чтобы произнести эти слова. Вот настолько адскими были те тренировки. Такими были те дни.

А что же его противники? Прошли ли они через подобное? Сплели ли их мышцы с такой же нечеловеческой плотностью? Вплетали ли они в свои тела звериные мышечные волокна? Перекраивали ли тела, накачивая их Волей до разрыва?

Энкрид использовал секретную методику рукопашного боя стиля Валаф — способ тренировки, который люди когда-то позаимствовали у великанов.

Противники же перед ним явно не шли этим путём. Их тела не носили следов подобной перековки.

Одного взгляда Энкриду хватило, чтобы понять: мышечная структура южной воительницы отличалась от его собственной. Её мышцы были слишком рыхлыми. И всё же в мгновенном всплеске силы она демонстрировала пугающую мощь. Её сила намного превосходила то, на что было способно такое тело.

«Отсюда и прозвище — Чудовищная сила».

А парень с копьём словно отрастил себе третью, невидимую руку.

«Будут ли следующие южане владеть чем-то подобным?»

Говорили, будто на Юге, в Лихенштеттене, особое значение придают «особой крови», так что чудесных дарований там наверняка хватало с избытком.

Он сразился с двумя такими рыцарями и убил их. Был ли этот бой на волоске от смерти? Чувствовал ли он угрозу? Можно ли назвать его нынешнее состояние вершиной мастерства?

Вопросы наслаивались друг на друга, переворачивая сознание, пока не выкристаллизовался чёткий вывод:

«Истинная мощь Лихенштеттена ещё не раскрыта».

Так ему подсказывала интуиция — или, если угодно, шестое чувство.

Разноглазый начал снижение. Энкрид окинул взглядом знакомые земли.

Эти поля были изрыты в причудливых формах ради выращивания диковинных культур.

Кое-где тянулись глубокие борозды, а где-то высились гигантские шатры.

«Секрет сохранения тепла даже в лютые зимы».

Подлинное чудо, рождённое долгими годами непрерывных исследований и каторжного труда — совершенно новый метод земледелия.

В морских глубинах обитают Сирены — чудовища, завлекающие и пожирающие разумных существ. Чешуя этих тварей славится невероятной прочностью, при этом она тонкая и пропускает свет.

Товар баснословно дорогой. Когда-то среди знатных дам была мода шить наряды из чешуи Сирен — тогда эта ткань ценилась дороже золота равного веса. Материал, превосходящий по стоимости многие драгоценные камни.

«Маньяк от сохи».

Иначе и не скажешь. Виконт Харрисон скупил эту баснословно дорогую чешую и пустил её на... кровельный материал.

Простые обыватели и не подозревали, что чешуя Сирен обладает свойством впитывать солнечный свет и накапливать тепло.

В таких теплицах цветы могли бы распуститься даже посреди зимы.

— Рискованно вышло. Половину состояния на это спустил! — любил хвастаться виконт, расплываясь в блаженной улыбке. Казалось, он получал от этого неистовое удовольствие.

Огромные шатры-теплицы стояли на месте. Всё выглядело безмятежным.

Взор Энкрида скользнул от драгоценных теплиц виконта к выстроившимся неподалёку солдатам.

— Разноглазый.

Крылатый конь заложил плавную дугу, устремляясь к земле. Жеребец всё увереннее осваивался в небесной стихии и теперь не падал камнем, как раньше. Мощно взмахивая крыльями, он поймал встречный поток и пошёл по спирали, совершая мягкую посадку.

Конечно, для тех, кто наблюдал за этим с земли, зрелище всё равно выглядело ошеломляющим.

ВУ-У-У-Х!

Едва копыта Разноглазого коснулись земли, мощный порыв ветра от взмаха крыльев поднял тучи пыли. Энкрид, спускавшийся на фоне садящегося солнца, огляделся.

Вокруг стояли знакомые лица. Некоторые из солдат крепко сжимали в руках топоры. Один так и вовсе застыл с занесённой для броска рукой.

— Виконт Харрисон, — произнёс Энкрид, едва спрыгнув с седла.

— ...Сэр Энкрид? — у виконта глаза едва не вывалились из орбит.

— Нападение было? — буднично поинтересовался рыцарь.

— Обошли! — рефлекторно выпалил виконт. — То есть, враг просто прошёл мимо! Как бишь они назывались… Земляной легион? Грязевой?

— Не грязевой — Жёлто-коричневый, цвета охры. Это войска, что идут под знамёнами Ордена Глины, — поправил Энкрид.

Сам он не слишком разбирался в подобных тонкостях, но знал: если в Науриллии было принято называть отряды именами рыцарей-командиров, то на Юге прославились пять армий, нареченных в честь рыцарских орденов.

Только что один из бойцов Топорного отряда Рема обмолвился о том же.

Энкрид не вникал в политические тонкости, но интуитивно уловил суть происходящего.

— Лихенштеттен?

— Так точно, Командир!

Бойцы Рема по большей части были сущими отморозками, но встречались среди них и вполне вменяемые люди. Вперёд выступил один из командиров, с которым вполне можно было нормально поговорить.

— Эти ублюдки ушли в сторону Бордергарда.

— Численность?

— Никак не меньше трёх тысяч.

Эта армия была почти втрое многочисленнее той, что двигалась на столицу. С чего бы такой перевес? Причины оставались загадкой.

Но почему они не тронули земли виконта Харрисона? Информации для точных выводов не хватало. Впрочем, в голове тут же выстроилась цепочка догадок.

«Отказ от бессмысленной резни ради экономии сил означает лишь одно: у них есть чёткая цель, и они не намерены терять ни минуты».

Хороший полководец всегда знает, в чём состоит его главная задача.

— Шли так, будто у них горело под хвостом, сэр, — добавил командир.

— Идём, — Энкрид похлопал коня по шее. Разноглазый вновь взял разбег и взмыл в небо.

Третий рывок и третий полёт за день — а день ещё даже не успел закончиться.

***

Изначально армия Лихенштеттена опиралась на пять рыцарских орденов: Рубин, Аметист, Сапфир, Глина и Оникс.

На сегодняшний день уцелело лишь три: Рубин, Аметист и Глина.

Аметист издавна служил оплотом аристократии, тогда как в Рубин принимали всех, чьё мастерство клинка оказывалось достаточно высоким, невзирая на происхождение.

А вот Орден Глины — вместе с его войсками, что шли в бой под жёлто-коричневыми знамёнами охры, — стоял особняком.

«Искупление через подвиг».

Таков был девиз этих формирований. В их ряды сгоняли преступников и их потомков.

Именно поэтому дисциплина там поддерживалась поистине драконовскими мерами — вплоть до создания отдельных отрядов понуждения к бою.

Шаг назад означал неминуемую смерть, а за нарушение устава карали с запредельной жестокостью.

В Лихенштеттене все рыцарские ордена строились по одному принципу: сначала создавался орден, а уже вокруг него формировались подчинённые подразделения. Но с Орденом Глины всё было наоборот.

Сначала из штрафников сколотили Легион смертников. А уже позже, на полях сражений, из этих каторжников выросли рыцари, которые и основали Орден Глины.

— Наша цель — Бордергард.

Магистр Ордена Глины шагал во главе колонны вместе с двумя своими рыцарями. Три тысячи штрафников позади него были живыми мертвецами — они умрут здесь, стоило лишь прозвучать приказу на штурм. Это были стрелы одноразового использования, которые никто и не думал возвращать в колчан.

За вычетом трёх рыцарей и части отрядов, следивших за дисциплиной, это было войско, которому не суждено вернуться домой.

Таков был путь Лихенштеттена.

Орден Безумцев из Бордергарда доставляет проблемы?

Отлично. Значит, надо сжечь их дом дотла. Каким образом? Поджечь собственных солдат и бросить их на стены врага.

Какая держава на континенте может похвастать лучшей военной машиной? Какой народ самый воинственный? Кто из королей одержим жаждой завоеваний больше прочих?

Все ответы кроются на Юге, граничащем с Великой Скверной.

Эти люди выросли, смешивая алую кровь с чёрной сукровицей чудовищ. Земли, прилегающие к Скверне, пропитаны мраком. Если демоны решат расширить свои владения — целый город может исчезнуть за одну ночь.

Таков был Юг. Царство вечной ночи и тьмы. Грандиозная опера, где главные партии отданы отчаянию и безысходности.

— Вперёд. Вспорем мягкое брюхо этого городишка, — бросил Магистр.

— ИСКУПЛЕНИЕ ЧЕРЕЗ ПОДВИГ!

— ИСКУПЛЕНИЕ ЧЕРЕЗ ПОДВИГ!

Поскольку кровь, пролитая во имя государства, смывала грехи, смерть этих солдат означала, что их семьи сбросят клеймо преступников.

Вот почему они будут драться, не щадя жизней.

Если рыцарь убьёт тысячу — на него бросятся полторы. Даже если полягут все до единого, последний выживший из последних сил попытается вонзить клинок в рыцарский доспех. Это были люди, которым нечего терять.

Они спокойно шагали вперёд по безопасному тракту, который для них заботливо проложил Бордергард.