Энкрид выровнял дыхание и плавно взмахнул мечом. Главное — не сбиваться с ритма. Замрёшь — и ты труп. Против него четверо рыцарей. И каждый из них куда опаснее тех двоих, которых он убил по дороге, или того хвастливого ублюдка, что был верхом на грифоне.

И всё же задача Энкрида оставалась прежней:

«Тушение искр».

Гасить атаки ещё до того, как они начнутся. Удастся прервать выпад — отлично. Не удастся — тоже не беда. Достаточно переключиться на следующую цель.

«Мгновенный расчёт».

Даже если «Тушение искр» даст сбой и в лицо полетят стальные гири или острые когти — их нужно просто отбить. Работа ног, взмах клинка и непрерывный, ровный поток Воли. Ничего невыполнимого. Он делал это тысячи раз на тренировках.

Это куда проще, чем отбиваться от любого из них: Рема, Рагны или Аудина.

«Бой на истощение».

Здесь Энкрид был в своей стихии. У него был Уске — неиссякаемый источник Воли.

И всё же за эти минуты Энкрид не раз оказывался на волосок от смерти. Заксен сумел выжить до прибытия Командира лишь потому, что безошибочно выбирал единственный верный вариант из десятков возможных. Энкрид делал то же самое.

Выбрать правильный вариант из десятков. Если выбор оказался неидеальным — немедленно реагировать и подстраиваться. Блок, удар, финт, снова блок.

Кулак Барика, усеянный шипами, способными содрать мясо до кости одним касанием, Энкрид отбил Даскфорджем, а в образовавшуюся брешь обрушил рубящий удар на щиты Барода, пытавшегося зайти со спины.

Разум работал с предельной, пугающей чёткостью. Всё внимание сжалось до одной точки. Казалось, мозг вот-вот расплавится от напряжения.

Сознание Энкрида разделилось надвое.

«Общая тактика».

Первый поток мыслил категориями «всей картины» и «следующего шага», просчитывая бой наперёд.

Второй поток действовал на чистых инстинктах, реагируя на сиюминутную угрозу перед глазами.

И так раз за разом, по кругу. Этого было достаточно. Энкрид просто делал своё дело. В одиночку он мог бы не выдержать даже с Уске, но он был не один. Пока он сковывал рыцарей, Заксен делал своё дело.

— Как?!

— Твою мать!

Два голоса слились воедино. Энкрид был слишком поглощён непрерывным парированием, чтобы отслеживать все детали чужого боя. Но бросив взгляд на результат, он всё понял.

— Как он это пробил?

Рыцарь, использовавший два тяжёлых щита вместо латных рукавиц. Боец, свято веривший, что в глухой обороне его броню не пробьёт никто в мире.

В его сердце торчал клинок. Лезвие, скрытое прозрачностью, теперь чётко обрисовалось из-за налипшей на него крови. Клинок был обломан наполовину. Энкрид не видел самого удара, но обломок красноречиво говорил о том, с каким отчаянным трудом дался этот выпад.

— Мою броню даже чудовищная сила тварей не брала…

Харкая кровью, щитоносец всё же произнёс это. В его голосе не было ярости — лишь искреннее недоумение. Ему просто хотелось понять, как его хвалёный доспех дал трещину.

Заксен тоже не ушёл невредимым — на его боку зияла глубокая рана. Кровь не хлестала: Заксен уже остановил её, волевым усилием сжав мышцы. Острый край щита всё-таки достал его. Повернись Заксен на долю секунды позже — и сейчас любовался бы собственными кишками.

Впрочем, он был полон уверенности, что сможет провернуть этот трюк ещё не раз.

— Кулаком стену не пробить, а вот шилом — запросто, — буднично ответил Заксен.

Принцип стар как мир. Вот только воплотить его в жизнь — задача для единиц.

— Ты уклонялся… и в этот миг нашёл брешь?

— Всяко проще, чем блуждать по лабиринту с завязанными глазами и заткнутыми ушами.

Такой была философия его Наставника, и Заксен усвоил её накрепко. Отвечая, ассасин задумчиво посмотрел на сломанную половину стилета из «Коллекции Кармен», торчащую из сердца врага. Оружие выполнило свой долг. Значит, пора с ним проститься.

Предоставлять ответы умирающему врагу не входило в его обязанности, но в этом жесте сквозило своеобразное уважение к павшему рыцарю. Дань рыцарской чести, которая теперь была не чужда и Заксену.

— У-О-О-О-О-О-О!

Барик истошно взревел. Бой ещё не окончен.

— В атаку, мать вашу, бейте его! — заорал Длиннорукий.

Барод медленно осел на колени. Кровь струилась по обломку клинка, свет в его глазах угасал. Иные бойцы даже на пороге смерти хрипят и пытаются достать врага, но для Барода гибель стала финалом. Вся его жизнь была лишь отчаянной борьбой за выживание, и теперь, когда смерть стала неизбежной, его воля сломалась.

— Решил, что уже победил?!

Пустис яростно вытаращил глаза и взмахнул кистенём.

В этот момент Энкрид вновь приковал к себе внимание всех оставшихся.

БАХ!

Он с силой топнул левой ногой, поднимая меч. Лазурное сияние Даскфорджа заворожило взгляды южан.

— Не расслабляться, рыцари Юга. Дадите слабину — мой меч снесёт вам головы.

Предупреждение было ясным: не вздумайте недооценивать меня и отвлекаться на Заксена. Одного наплечника у Энкрида не было, а под ним виднелся глубокий порез. И всё же в его движениях не было ни грамма скованности.

А мелкую царапину на щеке он, похоже, вообще за рану не считал.

Слова едва слетели с губ, как клинки снова скрестились. Энкрид блокировал удары, а Заксен растворился в тени, выжидая момент. Единственной проблемой южан оставалось то, что оборону Энкрида они так и не прорвали.

Хлюп.

Заксен просто сделал свою работу.

— А, сука… ты…

Следующим стал Длиннорукий. В этот миг перед его глазами пронеслась вся его грязная жизнь, сотканная из попыток выжить любой ценой: день, когда он убил родного брата из-за фамильных драгоценностей, и ночи, когда он спал с женой лучшего друга.

«Жить. Я хочу жить!»

В нём говорил инстинкт выживания законченного подонка. Длиннорукий был готов к нападению, и Заксен не стал применять против него скрытные атаки. С раненой левой рукой и стилетом в правой, ассасин вышел на него в открытую.

Ирония заключалась в том, что в прошлом Заксен наверняка постарался бы избежать такой дуэли, но сейчас он был готов драться.

А вот Длиннорукий, увидев идущего на него убийцу, дрогнул. Труп Барода выбил его из колеи. Заксен, издевательски насвистывая и расшатывая нервы врага, коротким мечом полоснул его по горлу.

Каждый раз, заслышав свист, Длиннорукий инстинктивно сжимался, ожидая броска метательного ножа. Сохрани он хладнокровие, возьми себя в руки — кто знает, чья бы взяла. Но сейчас пути жизни и смерти разошлись навсегда.

Один стоял непоколебимо, второй — дрогнул. В этот раз победило не мастерство, а сила духа.

Лицо Пустиса потемнело от ужаса. Он воочию заглянул в глаза смерти. Но и отступать было некуда.

Убежит он — Магистр останется один. А стоящий перед ними монстр только наращивал темп. Он уже не просто защищался.

«Он не похож на Великого Короля».

Да, природа их мощи различалась, но этот парень тоже был самым настоящим монстром.

— И откуда только берутся такие твари…

Слава «Безумцев» оказалась отнюдь не выдумкой.

— Пустис, континент стоит на пороге новой эры. Старые легенды обратятся в прах.

Слова Великого Короля Лихенштеттена, сказанные им при смотре новых рыцарских орденов, до сих пор звенели в ушах. Владыка Юга вывел на арену принципиально новую военную силу, разорвав шаблоны прошлого.

Но разве это умаляло славу тех орденов, что столетиями держали южные границы?

— Дело не в том, что они стали слабее. Мы сами стали сильнее, — говорил Великий Король. — Скоро весь континент ляжет у моих ног.

Мечты Великого Короля были грандиозны. Воистину грандиозны.

Мысли Пустиса путались и обрывались. Сосредоточиться не получалось.

Трудно думать о великом, когда в твоём сердце крест-накрест торчат два кинжала. Пустис бессильно опустил кистень, рухнул на колени и низко опустил голову.

В последние секунды перед смертью он вспомнил о матери, оставшейся на родине.

«Мама».

Только бы она жила в мире и покое.

Желание его было самым обычным, человеческим.

— Ты ведь уже выдохся, да?

В живых остался только один. Барик только что стал свидетелем того, как все его расчёты рухнули. Смириться с этим было невыносимо.

«Победа должна была быть за нами. Это был идеальный расклад».

Но разве можно отворачиваться от реальности только потому, что она приносит боль? Закрыть глаза — не значит изменить мир. Барик принял факты.

— Укачало с непривычки, — ответил Энкрид.

И это была чистая правда — многодневная скачка на Разноглазом кого угодно вымотает.

— Я Барик. Магистр Ордена Глины.

Он сжал кулаки и встал в стойку. Назвав своё имя, он требовал рыцарского поединка, рыцарской смерти. И Энкрид это понял.

— Не вмешивайся, Заксен.

— У меня и сил-то не осталось, чтобы вмешиваться, — отозвался ассасин.

Энкрид шагнул навстречу Барику. Между ними пронёсся холодный ветер. Земля пропиталась кровью павших, источая густой металлический запах.

Какого цвета была земля? Теперь она почернела от впитавшейся крови. День выдался ясным. Солнце светило ярко, но глаза от него не слепило, щедро освещая их двоих, стоящих в самом центре этой бойни.

Никто из них не стал тратить время на то, чтобы читать дыхание или прощупывать друг друга. Барик и так прекрасно осознавал уровень противника.

«Я покажу всё, на что способен».

Он сосредоточился не на враге, а на себе. На своей собственной мощи.

Барик бросился вперёд, превратив всё своё тело в монолитный таран. Стоит ему только добраться до клинча — и он раздавит этого мечника в объятиях. И тогда победа будет за ним. Он переломает ему ноги, вывернет запястья и проломит грудную клетку могучим лбом.

Даскфордж Энкрида со свистом опустился вниз, метя Барику в голову.

КЛАНГ!

За мгновение до удара из-за спины зверя выскользнул кусок стали и принял лезвие на себя. Барик ждал этого. Секретный приём: спрятать короткий нож под толстой складкой шкуры на спине и выхватить его одним движением лопаточных мышц.

Удар меча был заблокирован. Инициатива перешла к Барику. Медведь раскинул огромные лапы, заключая противника в смертельные объятия.

У Энкрида не оставалось ни пространства для манёвра, ни времени на отскок. Но он и не собирался отступать. Энкрид просто разжал пальцы, бросив Даскфордж, и влил всю Волю в собственное тело.

«Точечный взрыв».

Он выбросил кулак вперёд. Левая нога стала неподвижной осью, вокруг которой развернулся корпус, передавая всю силу вращения прямо в удар.

«Энергия должна взорваться внутри».

Истинное название этой техники — «Святое Проникновение».

Конечно, использовать меч было бы эффективнее, но без него он пока обходился кулаком. Энкрид оттачивал этот удар сотни раз. Основы заложил Аудин, а во снах Лодочника Энкрид довел его до совершенства, пробивая шкуры огромных тварей.

«Как вложить всю массу в удар против того, кто превосходит тебя размерами?»

Он задавался этим вопросом ещё с первых сновидений. Есть ли тут какой-то секрет, кроме грубой силы?

Есть. «Проникновение». Заставить Волю просочиться сквозь броню и взорваться уже внутри тела врага.

Кулак Энкрида врезался Барику в челюсть. Зверолюд стиснул зубы: он рассчитывал стерпеть удар. Его чудовищной выносливости должно было хватить с лихвой.

Но Воля, сконцентрированная в кулаке Энкрида, прошила челюсть Барика насквозь, ворвалась в мышцы, порвала нервы и превратила его мозг в кровавое крошево.

Чтобы выжить, Барику нужно было не полагаться на плоть, а блокировать этот удар собственной Волей. Каждый сделал свой выбор, и результат оказался фатальным.

Бульк-хр-р-р…

Из носа и пасти Барика хлынула густая масса. Сначала розовая, а затем густо-багровая жижа вперемешку со сгустками крови.

Барик всей своей массой навалился на Энкрида, и тот, приняв вес на спину, тяжело опустился на одно колено.

Выдержать атаки четверых рыцарей, а затем вложить всего себя в последний смертельный удар — на секунду это выжало из него все соки. Пока Энкрид, стоя на колене, переводил дух, из-под руки мёртвого Барика просунулась чья-то кисть.

— Для пальто он вам тяжеловат, не находите? — раздался голос ассасина.

— И ты называешь это шуткой?

— Абсолютно серьёзно.

Откровенный бред.

— Угх…

Энкрид поднатужился и спихнул тушу Барика в сторону. БУМ! Тяжёлое тело рухнуло на землю, а из всех отверстий на лице мертвеца продолжала сочиться кровь вперемешку с мозговой кашей.

Заксен сидел, отсев чуть поодаль. Если уж на то пошло, он вымотался куда сильнее Энкрида.

— Чего вас вдруг сюда занесло? — наконец спросил ассасин.

Энкрид коротко усмехнулся.

— Ну, теперь моя ненаглядная хотя бы не сделает Командира целью номер один в своём списке на устранение.

— Ого, так это случилось бы, умри ты здесь?

— А вы не знали? — широко улыбнулся Заксен.

Улыбка озарила лицо человека, который в обычной жизни почти никогда не улыбался. Морщинки разбежались от глаз, а уголки губ приподнялись.

Он радовался тому, что выжил? Или просто наслаждался тем, что переступил через смерть и победил? Кто знает.

— Идти-то сможешь?

— А я похож на того, у кого остались силы?

Значит, оба выжаты как лимоны.

— Куда, по-вашему, подевались остальные силы их ордена? Если их главная армия увязла в заклинании, то цель тех, кто пошёл в обход, более чем очевидна, — добавил Заксен.

Смысл его слов был кристально ясен.

— Разноглазый! — рявкнул Энкрид.

Он стиснул зубы и заставил ноги выпрямиться. Да, он устал, но не настолько, чтобы упасть замертво.

Энкрид сделал глубокий вдох, пробуждая Уске. Стоит Воле разгореться, как в теле просыпаются скрытые резервы.

Крылатый конь с шумом приземлился рядом.

— Я пошёл.

— Удачи.

Короткое прощание — и тёмно-зелёная стена, только что заслонявшая его от смерти, взмыла в небо. Командир умчался так же стремительно, как и появился.

Заксен с облегчением выдохнул и прикрыл глаза. Яд Венома всё ещё гулял по венам, а из мелких ран продолжала сочиться кровь.

Голова кружилась, тело отказывалось слушаться. Может, стоит немного вздремнуть? Едва эта мысль пришла ему в голову, как над ухом почудился издевательский голос дикого варвара:

— И это всё, на что тебя хватило? Видать, размяк, хитрющий кот.

Голос был до одури мерзким. И хотя на самом деле его никто не произносил, звучал он так отчётливо, что Заксен скрипнул зубами.

Ассасин с трудом поднялся на ноги.

— Фу-у-ух…

Он перевёл дыхание, оставляя миг, когда смерть дышала ему в затылок, в прошлом. Теперь ему оставалось лишь идти навстречу завтрашнему дню. И на этом пути он будет не один.

Рядом с ним будут эти безумцы.