Рассвело. Сэр Сайпрес улыбался, улыбался и король Кранг. Вот только в их усмешках сквозило скорее ошеломление, нежели искренняя радость.

— Эти ублюдки припрятали их нарочно, верно?

— Похоже на то, Ваше Величество.

— Неужто на Юге все настолько коварны?

— Если мерить коварством, им нет равных на всём континенте.

Перед позициями Науриллии высились отвесные скалы, а слева зиял глубокий обрыв. Враг совершил обходной манёвр и выстроил порядки по правую руку от северян, выбрав ровное каменистое плато для генерального сражения.

Следом за перемещениями Лихенштеттена армия Науриллии развернула фронт навстречу врагу.

С одной стороны обрыв, с другой — нагромождение острых валунов. Местность никак нельзя было назвать пригодной для конных атак.

По этой причине обе стороны отказались от использования кавалерии. Лихенштеттен намеревался сокрушить противника боевыми слонами, но вчера ночью пара северных мечников пустила передовых гигантов под нож. Впрочем, упиваться вчерашним успехом было непозволительной роскошью.

Ночь прошла в напряжённом бодрствовании. Почему? Потому что инициатива в этой войне по-прежнему оставалась в руках Лихенштеттена.

Врагов было больше, и козырей в их рукавах таилось куда больше. А значит, северянам оставалось лишь ждать и держать удар.

— Говорят, лучшая защита — это нападение, но к нашему положению эта мудрость неприменима, — негромко произнесла сквайр Орелия, внучка Сайпреса.

Сейчас армии превыше всего требовалось время.

Время, чтобы подошли дворянские ополчения и хоть немного закрыли чудовищную брешь в численности.

«Если сойдёмся стенка на стенку прямо сейчас — проиграем».

Это уже не та ситуация, когда безумец Пел мог прочертить клинком линию на земле и объявить, что всякий переступивший её сдохнет на месте.

Попробуй Сайпрес и остальные провернуть подобный трюк — неужели рыцари врага станут безучастно смотреть со стороны?

«Рыцарей обязаны встречать рыцари».

Незыблемый закон войны. Нарушишь его — и тебя ждёт либо тотальная резня, либо позорная капитуляция.

«А если наша пехота дрогнет и побежит, пока рыцари сойдутся в бою…»

Это мгновенно ударит по боевому духу элиты. В пылу смертельной сшибки даже крошечное колебание решает, кому жить, а кому лечь в сырую землю.

Кому суждено победить, а кому пасть прахом.

Попытка бросить неподготовленные полки в атаку сейчас не помогла бы рыцарям, а лишь связала бы им руки.

Стремясь избежать худшего исхода, Орелия перебрала сотни вариантов и пришла к единственному выводу: сейчас нужно лишь одно — выстоять.

И вот ночь миновала. Рассвело настолько, что на равнине без труда можно было разглядеть черты лиц противника. Орелия, в отличие от государя и собственного деда, улыбаться не могла. Её лицо застыло белой маской: обстановка стремительно катилась в бездну.

— Они ведь все рыцари… Я не ошибаюсь?

Орелия с малых лет обладала редкой зоркостью. Она безупречно считывала класс противника и видела скрытые угрозы.

Сказывалось рождение в семье, где во главе угла стояла воинская доблесть, да и личный талант играл не последнюю роль.

И прямо сейчас её глаза безошибочно определяли: чёрный монолитный строй перед ними целиком состоял из рыцарей.

Орелия задала вопрос, не в силах отвести взгляда от неподвижной шеренги в тяжёлых латах. Она машинально пересчитала бойцов. Скользнула взором слева направо — это не заняло много времени, ведь врагов были не сотни.

«Сорок».

Ровно сорок мечников. И если каждый из них действительно обладал силой рыцаря, вопрос о том, кто является сильнейшим на континенте, отпадал сам собой.

— Ты не ошибаешься, — глухо подтвердил Ингис.

Приговор опытного бойца поверг девушку на самое дно отчаяния. Сорок рыцарей… И горстка северных клинков обязана их остановить.

Без этого битва даже не начнётся. Прорвись хотя бы один из этой чёрной шеренги в ряды пехоты — кто сумеет его удержать?

«Мы обречены».

Ещё до первого взмаха клинка сердце сжало ледяными тисками. Но кровь брала своё: Орелия была плоть от плоти своего деда. А её дедом был сэр Сайпрес из Ордена Красного Плаща. Человек, носивший негласные титулы «Тот, кто может всё» и «Тот, кто как-нибудь да справится».

«Если исходить из того, что мы обязаны их удержать…»

Значит, кто-то должен встать живым щитом. Кто угодно.

Король и дед продолжали усмехаться. От растерянности? Отчасти да. Но за этой усмешкой стояла непоколебимая гордость людей, которые не отступят ни на шаг. А значит, и её долг был предельно ясен.

Упала на дно пропасти? Значит, стисни зубы и карабкайся наверх. Она так и поступила, повернувшись к адъютанту:

— Передай по полкам: отступления не будет. Наша тактика — стоять насмерть. Даже если мы все ляжем костьми на этой равнине, дальше нас они не пройдут.

Таков был исконный дух защитников Южного рубежа.

— МЫ!..

— ЗАЩИЩАЕМ! — отозвались эхом ряды.

Девиз их гарнизона звенел над полем.

— Мы удержим их, — не скрывая предвкушения, бросил Ингис.

Выйдет ли он сам или вперёд шагнут другие — подобный кризис обрушился на них далеко не впервые.

История их ордена писалась кровью, впитавшейся в плащи. А алое полотно на их плечах проливало и впитывало чужую кровь бесчисленное множество раз.

Сорок рыцарей в глухих чёрных масках без единой прорези для глаз синхронно сделали шаг вперёд.

Слаженность движений поражала: казалось, они оттачивали строевой шаг долгие годы без сна и отдыха.

Левая нога вынесена вперёд, левая ладонь покоится на поясе, правая рука расслабленно опущена вдоль бедра. Все движения были до жути одинаковыми. Словно перед ними стояли сорок близнецов, каждый — точная копия другого. В этой поступи чувствовалась железная поступь людей, прошедших сквозь нечеловеческие истязания тренировок.

Их шаг не сотрясал равнину подобно слонам, но напор Воли давил в разы тяжелее. У командиров Науриллии невольно пересохло в горле.

Из рядов закованных в чёрную сталь бойцов неторопливо выступила одинокая фигура.

Фрогг.

Округлые щёки амфибии были не белыми, а пепельно-серыми, безволосая голова тускло поблёскивала гладкой кожей. На груди, прикрывая область сердца, темнел глухой вороненый хосимгап.

Благодаря этому нагруднику фрогг носил мрачное прозвище «Хозяин чёрного хосимгапа».

Существо, готовое продать богов ради победы. Безумец, утолявший свои ненасытные амбиции кровавой резнёй.

— Э-э-эй, старик Сайпрес! Ну и что ты теперь запоёшь?!

Лягушачий рёв сотряс равнину. Голос прогремел подобно раскату грома, но каждый слог прозвучал пугающе отчётливо. Его услышал каждый воин на поле боя.

Одни невольно сжались от страха, другие залепили себе пощёчины, сбрасывая оцепенение. Кто-то до скрипа сжал зубы, а немногие лишь равнодушно скользнули взглядом по амфибии.

Крик докатился до отвесных скал и многократным эхом вернулся назад:

…теперь запо-о-о-ошь…

— Вы знакомы с этой амфибией? — тихо спросил Кранг.

Сердце монарха на мгновение кольнуло тревогой. Одного взгляда на чужака хватало, чтобы ощутить исходящую от него звериную жестокость. Случись что не по его воле — этот монстр с улыбкой размозжит чужую голову и переломает все рёбра. Чистое чутьё, но ошибиться было трудно.

— У нас давняя и скверная вражда, — отозвался невесть откуда появившийся сэр Риен.

Лицо Сайпреса озаряла всё та же мягкая, едва заметная улыбка.

— Ваше Величество. Зажмите-ка на секунду уши, — не оборачиваясь, бросил старик.

— Ладно.

Кранг не стал задавать лишних вопросов и послушно прижал ладони к ушам.

Сайпрес глубоко вдохнул. Грудь старика раздулась до невероятных размеров. Будь на нём кираса из цельного железа — заклёпки разлетелись бы со звоном. Но поверх гамбезона Сайпрес носил лишь мягкую дублёную кожу, и доспех натянулся до предела, жалобно затрещав, но выдержал благодаря редкой эластичности материала.

Рыцари такого уровня вполне способны повторить трюк с лягушачьим рёвом фроггов.

Смешав набранный воздух с собственной Волей, Сайпрес выдохнул над равниной:

— СТРУ-СИЛ-И-В-ОД-И-НОЧ-КУ-ДА-ЖЕ-ВЫЙ-ТИ-БО-ИШЬ-СЯ-ЛЯ-ГУШ-КА-А-А!

Даже сквозь зажатые уши Кранга пробрала крупная дрожь. Таким рёвом можно было без труда вышибить из человека дух.

Лёгкие сжались, в груди перехватило дыхание.

— Сильный голос… — выдохнул король, с трудом разлепив губы.

В ушах стоял сплошной звон, собственный голос казался чужим и далёким. Если бы сэр Риен не заслонил его собой, барабанные перепонки наверняка лопнули бы на месте.

— На дешёвые подколки не ведусь, старый придурок! — донёсся с той стороны равнины далёкий ответ фрогга.

Со стороны их перекличка походила на добродушную перебранку двух закадычных друзей, давно не видевшихся.

— Да знаю я. Просто напомнить решил! — уже обычным голосом откликнулся Сайпрес.

Истоки их вражды уходили в те далёкие времена, когда Сайпрес ещё не успел обрасти громкими титулами и боевой славой.

Тогда же на его груди появился длинный рубец, распоровший плоть до кости, тогда же ему пришлось выживать в круговом бою против пятерых рыцарей. Слишком глубокая связь. Именно благодаря этой проклятой амфибии Сайпрес непрерывно истязал себя тренировками, дойдя до нынешних высот. Впрочем, фрогг ответил бы ровно то же самое.

Встретившись врагами, они десятилетиями подстёгивали рост друг друга.

— Вряд ли эти сорок — всё, что они припасли. Чутьё подсказывает худшее, — произнёс сэр Риен, затягивая крепления на боевых рукавицах.

Он проверил поножи, наручи и налокотники. Невероятно искусно сделанный доспех Риена был вещью штучной работы, наделённой тонким магическим зачарованием.

Вместо привычных кожаных завязок на внутренней стороне предплечья щёлкнули скрытые стальные фиксаторы, намертво стянув пластины прямо по руке, словно вторая кожа. Приглядевшись, можно было заметить тонкие металлические шнуры вместо ремешков.

Кранг несколько раз прочистил горло, проверяя слух, и снова устремил взор на вражеский строй.

«Сорок рыцарей…»

В памяти невольно всплыли слова, обронённые когда-то Энкридом:

«Рыцарь рыцарю рознь. Они все разные».

Произнося это, Энкрид сиял от азарта и предвкушения. Словно заядлый скалолаз, завидевший перед собой новую неприступную вершину, он радовался тому, что звание рыцаря — это вовсе не предел пути.

Друг рассуждал о том, насколько разным может быть уровень рыцарей. Но если рыцарь превзошёл привычный предел — способен ли он один выйти против сорока равных по рангу?

Ответа не было. В вопросах войны Кранг считал себя неопытным правителем. Да и в политике он не мнил себя непогрешимым гением. И именно сознавая собственное несовершенство, он всецело полагался на тех, кто стоял рядом. На тех, кто обнажал за него сталь.

Доверие было самым острым клинком Кранга и его самым прочным щитом.

— Сэр Сайпрес.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Вы остановите их?

— Разумеется.

В этом коротком обмене репликами не было скрытого подтекста. Чистая правда без прикрас.

Кранг кивнул и бросил взгляд на позиции Ордена Безумцев. Вчера эти чудовища перебили слонов и раздавили авангард Лихенштеттена. Но рассвет стёр их подвиг в пыль. Понадобилась всего одна ночь, чтобы обесценить вчерашний триумф.

«Великий Король… Ты действительно выдающийся правитель».

Те, чей подвиг только что попытались свести на нет, молча наблюдали за врагом с соседнего холма. Взгляд короля скользнул по фигурам Безумцев и замер.

Поможет ли, если они ударят вместе? Даже дилетанту в военном деле было ясно:

Это далеко не всё войско. Сорок мечников в чёрных масках могут оказаться лишь передовым заслоном.

И кто встретит остальных, если они растратят все силы сейчас?

Холодный пот не прошиб лоб короля. Вместо того чтобы дрожать перед лицом смертельной опасности, Кранг лишь напомнил себе о собственном долге.

Сейчас не его черёд обнажать сталь. Значит, остаётся лишь терпеливо ждать своего часа.

— Выходим вдвоём? — тихо спросил сэр Риен.

Сайпрес покачал головой. Он тоже всё понимал: эти сорок — не финал, а лишь начало бойни.

Замысел Великого Короля читался в лучах восходящего солнца предельно ясно. В ушах Сайпреса вновь зазвучал насмешливый голос, но старик отнёс эти слова не монарху Лихенштеттена, а скверному фроггу Бехарлиху:

«Ну и что ты будешь делать, старик? Выдохнешься здесь — и дальше я лично спущу с тебя шкуру».

Сайпрес усмехнулся. Тихий, хриплый смешок сам собой сорвался с губ. Для амфибии этот ублюдок соображал чересчур проворно.

Проклятый фрогг, опьянённый победами и резнёй.

Старик перехватил рукоять и сделал шаг вперёд.

ФР-Р-РАХ.

Алый плащ за спиной с шумом расправился под порывом степного ветра.

Ткань, сотканная из шерсти легендарного Солнечного зверя, отражала большинство обычных заклинаний и щедро делилась с хозяином накопленным теплом. Приняв это тепло своей Волей, Сайпрес мгновенно разогнал жар по жилам, согревая мышцы. Разминаться перед боем не требовалось:

Правильный жар снимал окоченение, превращая мускулы в идеальное оружие, готовое выдать ровно столько силы, сколько потребуется в нужную долю секунды.

Ведь тело рыцаря и само по себе — грозное оружие.

Сайпрес потянул меч из ножен и выставил остриё перед собой. Длинный прямой клинок. Разумеется, Именное оружие.

Имя меча — «Резолв». Иначе говоря — «Решимость».

Одинокий старик шагнул навстречу сорока рыцарям Лихенштеттена и заговорил — спокойно, веско, так, чтобы слышала вся долина:

— Я остановлю их один. Смотрите все. Клянусь своей Волей: против них я выйду в одиночку.

«Тот, кто может всё». «Тот, кто как-нибудь да справится». В чём крылся истинный смысл этих двух солдатских прозвищ?

В решимости.

Истинным титулом сэра Сайпреса был Рыцарь Решимости.