Решимость — это верность данному слову. Пока ты не предал свою клятву и не нарушил обет, чем тяжелее испытание, тем больше становится твоя Воля. В этом и заключалась истинная суть боевого дара Сайпреса.

Но отступи он хотя бы на полшага назад — и потеряет всё, чем владел. Порой старик нарушал мелкие клятвы и обеты, но в подобных ставках на жизнь и смерть не проиграл ещё ни разу.

Те, кто хорошо его знал, с благоговением звали его прирождённым игроком.

И в этот раз он тоже просто сел за стол, трезво решив, что шансы на победу чертовски высоки.

«Сорок».

Сорок тяжело вооружённых бойцов. Были ли они настоящими рыцарями? Едва ли.

«Сколько они протянут в Скверне? Месяц? Два? Нет, до двух месяцев никто из них не дотянет».

По меркам Сайпреса нижним порогом для рыцаря были хотя бы две недели в Скверне. Эти же поодиночке вряд ли перешагнули бы и эту черту. Среди них попадались крепкие бойцы, но в целом Безликие звёзд с неба не хватали.

Впрочем, кое-чем эти создания всё же выделялись. От этих закованных в чёрное рыцарей исходил мерзкий душок. Старик не был зверолюдом и не чувствовал запаха в буквальном смысле — его обострённое чутьё лишь переводило сигнал смертельной опасности в знакомое ощущение.

«Запах Скверны».

Дух раскалённого железа, смешанный с вонью запекшейся крови.

«Что же это вы с собой сделали?»

Мысли вспыхивали и гасли за доли секунды. Времени на праздные рассуждения бой не оставлял. Старику оставалось лишь делать то, что он умел лучше всего на свете: драться изо всех сил.

Сайпрес подал клинок на себя и левой рукой выхватил оружие, припрятанное на поясе.

Крылатый щит.

Никакого высокого смысла в названии не было: как выглядел, так его и окрестили.

В конце концов, имена реликвиям дают люди. А стало быть, хозяин волен называть своё железо как душе угодно.

Сайпрес перехватил узкий металлический стержень в левой ладони и резким движением взмахнул им в сторону.

ЩЁЛК.

С обеих сторон стержня со свистом вылетели тонкие стальные пластины, формой в точности напоминавшие распахнутые крылья голубя. Неведомый металл пластин слабо пропускал свет, позволяя смутно видеть очертания врагов прямо сквозь щит.

БА-А-АМ!

В раскрывшийся щит с размаху врезался тяжёлый двуручный меч. Сайпрес мягко принял удар, скользнул корпусом в сторону и острой, как бритва, гранью щита с разворота приложил нападавшего прямо в грудину. Но стоило кромке рассечь кольчугу, как жало копья метнулось сбоку и ударило точно в край щита.

Всё это было отвлекающим манёвром. Сайпрес мгновенно расслабил левую руку, отвёл щит по дуге и перенаправил Волю в правую кисть, сжимавшую «Резолв».

«Меняйся».

Он подчинял Волю своей мысли. Она, до того струившаяся мягко и податливо, словно вода, в долю секунды затвердела, обратившись монолитной сталью. Но это изменение коснулось лишь части его тела — движения правой руки и силы, вложенной в меч. И только их.

Загляни сейчас кто-то в его внутренний мир — обомлел бы от двух вещей разом.

Во-первых, от филигранной смены свойств Воли в пределах одной-единственной руки. А во-вторых — от того, насколько точно старик выбрал момент для этого всплеска.

Использовав зазор, созданный ударом щита, Сайпрес вонзил остриё прямо в горло врага.

ЧВЯК.

Ещё в одной шее образовалась сквозная дыра. Кровь хлынула густыми толчками, но тут же остановилась: южанин судорожно сжал мышцы шеи, пережимая рану, и, даже не думая падать, с глухим рыком бросился на Сайпреса всем телом, пытаясь сковать движения старика своей массой.

Сайпрес выдернул клинок и сделал шаг вбок.

Копьё второго нападавшего чиркнуло по боку. Старик пошёл на размен, сознательно приняв царапину. Зато угроза рассыпалась до того, как успела созреть: бросившийся вперёд противник пронёсся мимо.

А дальше бой закрутился так стремительно, что места для мыслей не осталось вовсе. Сайпрес забыл о себе, забыл о времени. В мире остались лишь клинки и те, кто сжимал их рукояти.

Поле зрения сузилось до предела, а натренированное тело раз за разом воспроизводило движения, вбитые в кости за долгие десятилетия.

Уклон, блок, удар, разрыв дистанции.

Каждое скупое движение было сплавом прожитых лет, опыта, железной решимости и священных клятв.

Он стоял на одном пятачке, перемалывая сорок рыцарей Лихенштеттена. Кровь брызгала без передышки. Не выкладываясь сверх меры, перебить всех сорок было невозможно. Сайпрес знал это с самого начала. А потому действовал через силу.

Мелких ран на теле становилось всё больше. Подол алого плаща, разорванный вражеским лезвием, внезапно занялся багровым огнём — природное свойство шерсти Солнечного зверя.

Использовав всполох пламени как прикрытие, Сайпрес наступил на подъём стопы стоявшего рядом мечника и раздробил его. Грохота схватки старик уже не слышал: запредельная концентрация отсекла звуки внешнего мира. Она же сузила поле зрения.

Он не смотрел глазами — он чувствовал всё кожей. Читая грядущее на шаг вперёд, клинок старика плясал без остановки.

Вспышка огня подарила ему драгоценную долю секунды: пригвоздив врага к земле, он полоснул клинком по шее второго нападавшего.

Боец с раздробленной стопой откатился назад, но его место мгновенно занял другой клинок. Шлемы у всех были одинаковыми, но комплекция разнилась.

Предельное внимание Сайпреса выцепило эту разницу за миг до удара: коренастый мечник занёс двуручник из-за спины по круговой траектории.

Сокрушительный рубящий удар. Неужели решил проверить, увернётся ли старик и от этого?

Сайпрес и не думал уклоняться. Он встретил клинок своим мечом.

ДЗЯ-Я-ЯНГ!

Сноп искр озарил каменистое плато, и ещё одна голова взмыла в небо. «Резолв» с визгом рассёк вражеский двуручник надвое и по инерции снёс добрую треть черепа нападавшего прямо над правой скулой. Потеря трети головы убивает рыцаря на месте. Крик застрял в горле мертвеца — одним телом в чёрных латах стало больше.

Сайпрес продолжал свой танец. Опираясь на память прошлого, он бился в настоящем, прорубая мечом путь в завтрашний день.

***

— Магистр…

Рыцари Ордена Красного Плаща знали имя человека, ведущего их за собой. И знали, какой вес имело это имя.

«Тот, кто может всё». «Тот, кто как-нибудь да справится». Слава Сайпреса не померкла за долгие годы. Для Науриллии он оставался живым божеством-хранителем.

«Лишь благодаря тому, что вы защищали нас, мы дожили до сегодняшнего дня…»

Король Кранг сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Впрочем, на его стиснутые руки никто не обратил внимания: даже королевские телохранители не могли оторвать взора от безумной битвы, кипевшей посреди равнины.

— Не лезьте под руку, ублюдки. Всех перебью, — глухо рыкнул Рем.

Даже дикарь, чей язык обычно сочился отборным ядом, сейчас источал лишь холодную жажду убийства. Всякий раз, когда кто-то из чёрной шеренги пытался отделиться и обойти старика с фланга, Рем вскидывал топор.

Рагна положил ладонь на эфес «Восхода» и молча буравил поле взглядом. Недвусмысленный посыл: дёрнетесь — и я вас разрублю.

Человек, стоявший перед ними, заслуживал звания истинного героя. Воин, бросивший вызов сорока рыцарям и не отступивший ни на шаг.

— Вот он, наш Красный Плащ, — с гордой усмешкой произнёс сэр Риен.

Их Магистр мог погибнуть прямо здесь. Сколь бы запредельным ни было его мастерство, отсеки ему голову или пробей сердце — смертен даже величайший из рыцарей.

«Об этом подумаем потом».

Мысли Риена были суровы и просты. Его долг — чтить волю своего учителя. Спина этого старика долгие годы служила для него ориентиром, маяком и самой жизнью. Если Магистру суждено пасть, защищая свой обет, — Риен примет этот выбор с глубоким почтением.

— Не отрывайте взгляда! Впитывайте и запоминайте каждое его движение! — скомандовал Ингис.

Как наставник, отвечавший за выучку рыцарей ордена, он понимал ценность происходящего. Рыцари никак не отреагировали. Всё их внимание без остатка было приковано к бою.

Ингис и сам не ждал ответа. Он просто впивался взглядом в фигуру Магистра, стремясь навечно высечь в памяти этот невозможный урок.

Орелия сгорала от тревоги. А что, если её выбор оказался ошибочным?

«Быть может, спасти Магистра — куда более верное решение?..»

Разумеется, выйти в поле было решением самого деда. И она прекрасно понимала, какой тайный смысл вкладывал старик в этот бой.

«Не растрачивайте силы попусту», — звучал в её памяти строгий голос деда.

«Готовьтесь к тому, что последует за этим».

Ни один гений не станет истинным мастером без боевого опыта. Всё, чем Орелия владела сейчас, было плодом наставлений её деда и опыта, который она накопила, следуя за ним в походах.

Именно поэтому ей не требовались слова, чтобы понимать его намерения. Глаза девушки налились кровью от внутреннего напряжения.

«Но дедушка…»

Белая стальная вспышка полоснула Сайпреса по плечу. С такого расстояния даже намётанный глаз Орелии не мог разглядеть всех деталей свалки, но одно было ясно как день: сколь бы велик ни был рыцарь, голые цифры не обмануть.

Клинок всё-таки задел плечо, но фонтана крови не последовало.

«Зацепили?»

Несомненно. И дед наверняка мгновенно остановил кровь Волей.

В управлении собственной Волей ему не было равных. И всё же со стороны его положение казалось отчаянным. Быть может, бросить резервы в бой прямо сейчас?

«Оставить этих сорок и ударить по их тылам?..»

Сражайся рядом с дедом хотя бы один верный клинок — битва потекла бы по совершенно иному руслу.

Сомнения душили. С каждой новой раной на теле старика вариантов становилось всё больше. Развилки множились одна за другой и всё сильнее путались в голове, словно клубок ниток в лапах расшалившегося котёнка.

Орелия понимала, что теряет самообладание, но остановить этот мысленный ураган было свыше её сил. Дурные предчувствия неслись вперёд неудержимой конницей.

«Что мне делать?.. Чему ты учил меня в такие минуты?..»

Среди сотен уроков деда не было рецепта на такой случай. И неудивительно: такие вещи постигаются не разумом, а собственной шкурой. Через пот, кровь и боль потерь. Прямо сейчас Орелия проходила этот обряд взросления.

И в самый разгар этой внутренней бури её слуха коснулся чужой, размеренный голос:

— Ничего не делай. Рыцарь, вышедший вперёд, один способен сокрушить дух и волю вражеской армии.

Руагарне стояла рядом. Её белые щёки не раздувались, а кожа не покрывалась маслянистым блеском.

Когда видишь величие истинного мастера, сердце поневоле успокаивается, обращаясь в гладь горного озера. Как прямо сейчас.

«Энкрид…»

Амфибия всей душой жаждала увидеть человека, пленившего её разум так же, как он пленил сердце Синар.

«Прямо сейчас перед нами бьётся такой же безумец, как ты. Неужели ты не хочешь взглянуть на него? Не хочешь скрестить с ним сталь, проверяя пределы друг друга?..»

Немой вопрос застыл на кончике её языка.

Из сорока рыцарей Безликих двенадцать уже лежали замертво. Но легче не становилось. Напротив, хватка врага стала лишь плотнее.

Четверо раненых южан молча вышли из кольца. Они торопливо затягивали порезы бинтами и вливали в глотки алхимические зелья. Перевязка. Перегруппировка. Оставшиеся двадцать четыре бойца сбились в четыре монолитных звена по шесть бойцов в каждом.

Их главным оружием оставались длинные копья и тяжёлые двуручники. Копья держали дистанцию, а двуручники выжидали идеального момента для удара.

Даже величайшие мастера оступаются, если бой длится часами. Южане вели игру вдолгую: они ждали крошечной, едва заметной ошибки.

Даже самый умелый виночерпий рано или поздно прольёт несколько капель из переполненного кубка. Безликие терпеливо ждали, когда и из чаши Сайпреса прольются первые капли.

Особым умом эти громилы не отличались, но в слаженности строя им не было равных. Такому не научишься одной муштрой: они слишком много раз оказывались в подобных переделках.

Битва, начавшаяся на рассвете, перевалила за полдень и неумолимо катилась к закату.

Смотреть на это часами было пыткой. Каково же было тому, кто всё это время не опускал клинка?

Сайпрес устал. Это видел каждый. Нога старика неловко встала на покатый валун, и равновесие на долю секунды дрогнуло.

Выжидавший момента рыцарь Лихенштеттена с двуручником сорвался с места.

Воздух с гулким хлопком разорвало — тяжёлое лезвие неслось вертикально вниз, намереваясь разрубить старика от макушки до паха. На мгновение всем показалось, что это конец.

ФР-Р-РАХ!

Сайпрес разминулся со смертью на толщину волоска. Смертоносный клинок вспорол воздух, взметнув яростный вихрь, подхвативший алый плащ за спиной рыцаря.

И в ту самую секунду, когда полы плаща скрыли фигуру старика, нападавший южанин вдруг рухнул лицом в камни.

Рем, наблюдавший за свалкой, вновь изумлённо присвистнул:

«Даже я не успел разглядеть…»

Он лишь ощутил, как Воля старика в долю секунды изменила свойства. А в следующее мгновение из глаз, ноздрей, рта и ушей нападавшего брызнула чёрная кровь.

БУМ.

Закованная в латы туша глухо впечаталась в землю, выронив бесполезный двуручник.

Сайпрес вновь резко сместился в сторону. Крылатый щит в его левой руке был разбит и изломан — от одного крыла осталась лишь половина.

— Разрушение сердца, — негромко проронил сэр Риен.

Прикоснуться к телу врага и сквозь латы послать волну Воли, разрывающую внутренности в кашу. На словах всё просто, но на деле повторить этот приём почти невозможно. Это был один из коронных приёмов Магистра. Риен и сам отлично владел боем без оружия, но воспроизвести подобное не брался.

Говорили, старик создал эту технику, позаимствовав основы у паладинов.

А предназначалась она лишь для одной цели: убить фрогга, одержимого до безумия.

А этот самый фрогг в это время таился под землёй, выжидая возможности для внезапной атаки.

Скрытый клинок, который пока не заметил ни один воин на всём поле боя.