— Ах ты ж крыса… — процедил сквозь зубы наблюдавший за схваткой сэр Риен.

Неужто этот хлыщ с самого начала прятал в рукаве такую подлость?

— Ого, — сдержанно обронил Сайпрес.

Старик обратил внимание не столько на внезапный бросок игл, сколько на то, как Пел умудрился разминуться со смертью. Реакция феноменальная. Пожалуй, в скорости реакции кочевник ничуть не уступал даже зверолюдам.

Среди стоявших поодаль командиров не нашлось ни одного, кто не ахнул бы от изумления. Лишь Энкрид, Рем и Рагна оставались абсолютно невозмутимы. Мысль у троицы была одна на всех: не умей этот степной дурень выкручиваться из таких передряг — давно бы сгнил в безымянной канаве. Впрочем, спокойствие вовсе не означало равнодушия.

— А паренёк-то до чего омерзительный, а? — скривилась Дунбакел.

— Было бы полбеды, будь он просто омерзительным, — отозвался Энкрид.

Рем молча кивнул, соглашаясь со словами Командира. Вмешиваться в драку никто не собирался: бой начался как рыцарский поединок. А стало быть, эти двое обязаны были дойти до конца — живыми или мёртвыми, но строго один на один.

Кранг, улучив секунду, когда на него никто не смотрел, украдкой вытер взмокшие ладони о подол праздничного плаща. На нём был вышит Солнечный зверь — символический плащ, который король надевал, выезжая на поле брани, — и теперь тот пошёл на весьма прозаическое дело: вытереть холодный пот. До того напряжённым было это зрелище.

— Тревожно? — негромко спросил Энкрид.

Кранг стоял не где-нибудь, а плечом к плечу со своим рыцарем. И пусть невооружённым глазом монарх почти не поспевал за мельканием стали, взгляд его был прикован к долине.

Король глубоко перевёл дух. Уже одно то, что в такой ситуации у него не подгибались колени, заслуживало уважения, но сам Кранг не считал это чем-то особенным:

— Проиграть я не боюсь. Но вот стоять и беспомощно смотреть, как другие сражаются за меня… Сколько бы раз это ни повторялось, я никогда к этому не привыкну.

Энкрид понимающе качнул подбородком. Он мог бы сказать государю сотню правильных, успокаивающих слов.

Мог бы заверить, что Пел непременно возьмёт верх. Мог бы сказать, что поражение не станет виной короля, ведь это он, Энкрид, отправил кочевника в круг.

Но мечник промолчал. Вместо этого перед его внутренним взором возник Заксен, дерущийся против пятерых рыцарей.

Зачем ассасин дрался с таким остервенением? Зачем поставил на кон собственную жизнь, защищая тех, кто остался за его спиной?

«По чужой указке так не бьются».

И Волей так не управляют. Воля — это личное намерение, идущее из самой глубины естества. Без твёрдого внутреннего стержня Воля обращается в пустую, безжизненную скорлупу.

А пустой скорлупой пятерых рыцарей не остановишь.

Стало быть, Заксен стоял насмерть искренне и бесповоротно. Не ради чьей-то благосклонности и не ради награды.

Энкрид не спрашивал его об этом, но спроси кто-нибудь Заксена, ради чего он полез в то пекло, ответ был бы ясен заранее:

«Просто так».

Он ответил бы: просто так.

Человек, державший в кулаке всё, чего мог пожелать, добровольно вышел на свет. Разжал пальцы, отпустил то, что держал, и выбрал путь защитника.

На такое невозможно пойти, если в сердце нет собственного, осознанного желания.

А потому Энкрид произнёс лишь одно:

— Происхождение — пастух. Имя — Пел.

— К чему это ты? — не понял Кранг.

— Состоит в Ордене Безумцев. Я верю, что этот придурок победит, но даже моя вера сейчас не имеет значения. Он вышел на этот бой вовсе не ради одного лишь короля.

Кранг уловил суть мгновенно и медленно кивнул.

— Вот оно как…

Каждый, кто стоял на этой каменистой равнине, обнажил клинок ради собственных убеждений и своей личной правды. И забывать об этом монарх не имел права.

— Каждый сражается, чтобы защитить то, во что верит сам, — продолжил Энкрид. — Если этой веры в душе нет, Воля даже не шелохнётся.

Воля — это намерение. Рыцарь — тот, кто подчинил Волю.

Не сумеешь выстроить непоколебимый стержень в сердце — никогда не станешь рыцарем.

В этом смысле Пел был истинным рыцарем до мозга костей. Внутри степняка давным-давно вырос несокрушимый монолит веры.

— Ну, а коли сдохнет — значит, судьба у него такая собачья. На Западе завсегда так говорят, — беззаботно ввернул Рем.

— Полагаешь, его путь оборвётся здесь? — подал голос Сайпрес.

А бой в низине не затихал ни на секунду. Со стороны казалось, будто северянин держится на чистом упрямстве.

Пел походил на огородное пугало, чудом балансирующее на ветру и отказывающееся падать. На хрупкий цветок, упрямо цепляющийся корнями за край отвесного обрыва. На утлую лодчонку, швыряемую яростными гребнями девятого вала.

Но пугало не падало, цветок удерживался на месте, а лодчонка каким-то чудом не давала волнам разбить себя и упрямо держалась на плаву.

— Да не проиграет он, говорю же, — повторил Энкрид.

И Кранг наконец понял, что должен сделать сам:

— Победи, Пел! Вернёшься живым — познакомлю с девицей из королевского дома!

Поддержка. Разве не стоило хотя бы так подбодрить его в такой миг?

— …Ваше Величество, — тихо позвал начальник стражи.

Король время от времени вытворял совершенно несусветные вещи, и офицер сперва решил, что это очередная его выходка.

— Да! Побеждай! — крикнул король.

Армия дружно взревела, подхватывая призыв короля. Тысячи голосов сплелись воедино, создавая плотный, вибрирующий поток боевого духа. Общий подъём всколыхнул поле, и ритм дуэли в низине дрогнул, подстраиваясь под этот бешеный пульс.

Жар вокруг сражавшихся закружил пыль, порождая тугой воздушный вихрь.

Непрерывный стук стали, к которому слух уже успел привыкнуть, напоминал остервенелую дробь гигантского дятла, долбящего вековой дуб.

Вот только дятел этот размерами не уступал боевому слону, а раскаты грома были уже почти оглушительными.

И посреди этого грохота начальник стражи, не выдержав мук совести, всё же шепнул монарху на ухо:

— Ваше Величество… Откуда в королевском роду незамужние девицы?

Королевский род в Науриллии был невелик. Именно поэтому дворянское собрание прожужжало королю все уши о наследниках — этот вопрос даже рассматривали на Совете Десяти. Никаких принцесс в королевской семье не водилось в помине.

— Ты превратно истолковал мои царственные слова, — ничуть не смутился Кранг. — Я имел в виду какую-нибудь симпатичную служанку при дворе.

«Ваше Величество, нормальные люди зовут такие трюки бесстыдным мошенничеством…» — начальник стражи с трудом проглотил вертевшуюся на языке отповедь, а король лишь широко, беззаботно улыбнулся. Отбросив или надёжно спрятав внутреннюю тревогу, юный государь добавил:

— Если мы проиграем — всё равно конец. А раз так, думать надо о том, что мы будем делать после победы.

Этот бой — дело его друга и Хранителя державы. А сейчас он принадлежал рыцарю по имени Пел.

***

Прозвище «Рыцарь Предельной Скорости» приковывало всё внимание противника исключительно к лезвию меча. И благодаря этому водить врагов за нос было до смешного легко.

Радос метнул скрытые иглы левой рукой. Техника, отточенная годами, ничуть не уступала приёмам профессиональных ассасинов.

С той секунды, как противник чудом избежал смерти, наступило время южанина.

Дни и ночи, принесённые в жертву ради одной лишь чистой быстроты, воплотились в Воле и взорвались стремительным выпадом. Клинок, быстрый словно ласточка, вспорол воздух, настигая цель. Одна рука врага выбыла из боя.

Стряхнув кровь с лезвия, Радос вновь спрятал левую кисть за спину, выставив вперёд лишь тонкое жало меча. Теперь северянин будет дёргаться от каждого шороха, выискивая взглядом новую скрытую угрозу со стороны его левой руки.

Всё это было выверенным расчётом ради победы.

Таков уж был обычай южной школы боя: обманывай, крути, заманивай в ловушки. На Юге обманутый считался дураком, не заслуживающим жалости.

А того, кто позволял себя провести даже дешёвым фокусом злого духа, не сочли бы за воина даже в глухой деревне.

Радос ждал, что северянин начнёт брызгать слюной, обвиняя его в подлости и бесчестье. Стоило противнику разинуть рот — и новый выпад поставит жирную точку.

Но кочевник промолчал.

Он лишь пару раз сжал и разжал окровавленную кисть левой руки, проверяя подвижность пальцев, а затем вновь уставился Радосу прямо в зрачки.

Что любопытно: в этих звериных глазах не было ни крупицы обиды за нечестный трюк.

«Неплохой противник», — мысленно отдал должное южанин.

«Что дальше?»

Разумеется, давить своей главной силой. Радос боготворил скорость. А потому одежда его была невесомой, а клинок — почти лишённым веса.

Доспех из тончайших змеиных чешуек, невесомые кожаные сапоги…

Всё служило одной цели — стремительным ударам мечом. Стоило левой ступне скользнуть вперёд, как Воля делала всё тело лёгким, точно лебяжий пух.

Плавный переход в стремительный колющий выпад — коронная атака Рыцаря Предельной Скорости.

Поступь его была беззвучной. До начала атаки он оставался неподвижен, как водная гладь, но стоило сделать шаг — и он обращался сметающим всё на пути ураганом. В этом крылась суть его школы фехтования.

Выпад, прежде оставлявший дыры в телах десятков противников, цели не достиг.

Вместо того чтобы тягаться в скорости, Пел просто поднял гарду «Убийцы Идолов» к лицу, используя её как щит.

Радос ударил остриём по гарде и отскочил назад. Скорость рождает силу: пусть выпад пришёлся в блок, сила удара сбила северянину стойку.

Одной рукой отбивать такие удары было мукой, и Радос понял: пора решать исход. Затягивать поединок не входило в его планы.

На ладони левой руки у него был закреплён магический артефакт, позволявший в нужный момент перехватить слегка удерживаемый клинок и за счёт трения придать ему мгновенное ускорение.

Он пустил его в ход без раздумий.

Перехватив меч левой ладонью и резко сдёрнув пальцы, Радос выстрелил клинком по дуге, словно выхватывая его из невидимых ножен.

Для противника, настроившегося на серию прямых уколов, горизонтальный срез был смертельным сюрпризом. Тем более что этот рубящий удар казался быстрее любого прямого выпада!

Но и здесь расчёт не оправдался.

Северянин вновь устоял на ногах. Он выставил чёрное лезвие строго вертикально, принимая сокрушительный удар на сталь.

Движение было до смешного простым и лаконичным. За счёт этой скупости он, будучи медленнее, умудрился заблокировать смертоносную дугу. Казалось, сама богиня удачи изо всех сил тащила этого оборванца за уши из могилы.

— Везучий, — процедил Радос.

На отдёрнутом кончике его клинка алела свежая кровь: чтобы удержать вертикальный блок, Пелу пришлось опуститься на одно колено и упереться бедром в собственный меч, из-за чего лезвие южанина полоснуло его по ноге.

Подвижность врага была подорвана.

— Не думал, что ты продержишься так долго.

Пока Радос цедил слова, Пел выпрямил клинок и хрипло спросил:

— Слышь… А что с тобой будет, если ты продуешь?

Радос не ответил, лишь внимательно вгляделся в лицо собеседника. Провокация? Или от боли помутился рассудок?

Когда раз за разом пользуешься мгновенным ускорением, возникает ощущение, будто мозг начинает гореть. Возможно, с этим оборванцем произошло то же самое — ведь он с колоссальным трудом поспевал за его темпом.

«Чердак потёк?»

Нет, взгляд северянина оставался пугающе ясным.

— Мне проигрывать стыдно. Положение у меня теперь такое, понимаешь? Так что проиграть я себе позволить не могу, — ухмыльнулся Пел.

— Полоумный…

Радос сорвался с места. Шагнув в мир абсолютного безмолвия, он выбросил три молниеносных укола подряд: в голову, в грудь и в бедро. Тройной колющий выпад на запредельной скорости был его коронным приёмом.

Т-Т-ТАНГ!

Северянин выставил клинок под углом, подставив его под траекторию всех трёх уколов разом! Одно-единственное движение остановило сразу три смертоносных удара. Невероятное мастерство.

Широкое полотно меча приняло выпад в бедро, гарда отвела остриё от лица, а средний укол в грудь пришёлся в пяту клинка — рикассо.

Оба клинка были выкованы на совесть: ни на одном лезвии не появилось даже зазубрины. Один был древней реликвией, другой — тонким, но чрезвычайно прочным Именным оружием.

ДЗЯНГ!

Радос сыпал ударами без передышки. Ни один из них не тратил сил на пустые попытки «прочесть дыхание» врага: оба просто остервенело молотили сталью о сталь.

Блок, отвод, снова блок, снова укол!

Раз за разом они обменивались ударами, не давая друг другу передышки.

Между бойцами взметнулся раскалённый вихрь. От бешеного жара со свистом испарялся пот.

Снопы искр, высекаемые сталью, подхватывались воздушным смерчем, раздувая вокруг горячий ветер.

И вдруг сквозь звон безмолвного пространства до слуха Радоса долетел прерывистый шёпот:

— Адап… та… ция… за… вер… ше… на.

Говорил Пел.

Они двигались так быстро, что обычная речь здесь была немыслима, но кочевник упрямо цедил слоги один за другим.

Зачем он это делал? Радос не понимал. Просто очередное позёрство.

И Пел действительно приноровился к его темпу.

Поначалу южанин казался быстрее Рема, но движения его были куда проще. Да, он двигался быстрее Рагны, но…

«Лёгкий».

Дело было не в весе тела: сам клинок южанина казался невесомым пёрышком. Был ли этот выпад столь же яростным, как удары Энкрида? Обладал ли он той же леденящей душу неотвратимостью, что и «Тушение искр» Командира?

Ни в малейшей степени.

«Да ты даже мизинца Грамотея не стоишь…»

Сколько раз они обменялись ударами, сосчитать было невозможно. Но стоило Пелу нащупать едва заметный зазор в чужой защите, как он, прикрывшись мечом словно щитом, с рёвом ринулся на таран!

Точечный выпад — гордость школы Радоса — пробил северянину левый бок. Южанин выдернул клинок так же молниеносно, как и вонзил. Кровь хлестала из раны ручьём, но Пел даже не поморщился, обрушивая «Убийцу Идолов» навстречу. Радос успел нанести укол и поставить блок на один замах врага, но…

— Попался, гад! — победно взревел Пел.

Мир безмолвия лопнул.

БА-А-АХ!

Оглушительный грохот ударил по перепонкам, и оба дуэлянта замерли на месте.

Яростный вихрь, круживший вокруг них, разошёлся во все стороны мощным порывом ветра.

Клинки намертво сцепились в клинче. Радос попытался разорвать сцепку грубой силой, но куда там!

Пел впечатался в него всем телом, переводя бой в глухую борьбу. Радос левой ладонью зачерпнул песок и швырнул северянину в лицо, но степняк успел зажмуриться и втянуть голову: песчинки лишь осыпали лоб и запутались в волосах.

Пел вырос среди пастухов. А для пастуха в дикой степи драка без правил была привычнее материнского молока.

Много ли чести в драке со стаей степных волков?

— Я ж сказал: попался!

Пел с глумливым оскалом вскинул голову. В его глазах полыхнуло такое безумие, что Радосу на миг показалось, будто перед ним скалится исчадие преисподней.

В плотном клинче тонкий клинок был бесполезен. Впрочем, приёмами рукопашного боя южанин тоже владел: он попытался сбить Пела подсечкой, навалившись плечом.

Пел даже не шелохнулся. Удар по голени пришёлся словно в корень тысячелетнего дуба: дни, проведённые под безжалостными тумаками Аудина, не прошли даром.

Время, отданное тренировкам…

Это время — время совершенно иной плотности — и создало нынешний результат.

Пел устоял, а вот Радос открылся. Ему следовало бросить Именное оружие и отступить, но он этого не сделал. Мечи оставались намертво сцеплены.

И тогда Пел, всем весом навалившись на эфес, с размаху впечатал собственный лоб в переносицу врага.

ХРЯСЬ!

Радос успел выставить левую ладонь, принимая удар на кости. Но в следующую секунду Пел распахнул пасть и намертво впился зубами в его пальцы!

ХРУСТЬ!

— Ш-ш… — Радос резко втянул воздух.

Сколь бы закалённым ни был рыцарь, боль от оторванной плоти никуда не делась: Пел начисто отгрыз ему левый большой палец! Кровь заливала подбородок кочевника, но тот лишь дико, упоительно скалился.

Как тут не радоваться, когда по губам течёт тёплая кровь врага?

Радос выбросил кулак, но Пел уклонился движением шеи, намертво подсёк опорную ногу южанина и увлёк его за собой на камни.

Он вернул врагу его же собственный приём.

БАХ!

Оба с размаху рухнули на камни.

Схватка, от которой вокруг поднимался раскалённый ветер, в одно мгновение выродилась в беспощадную собачью свалку.