Сайпрес мгновенно среагировал на дерзкий бросок Энкрида. Позволить вражеским рыцарям сомкнуть кольцо вокруг троицы Безумцев было непозволительно — старик не собирался смотреть на это сложа руки.

— Риен! Ингис!

На его зов взметнулись алые плащи. Оба были полноправными рыцарями ордена, одарёнными от рождения.

— Слушаю!

— Выдвигаюсь!

Оба сорвались с места одновременно. Ни тени сомнений: даже если сегодня им суждено сложить головы на этих камнях — таков был их собственный выбор.

Ингис ринулся наперерез темнокожему рыцарю с булавой, а Риен выцепил взглядом того самого южанина, что недавно прятался за спинами Безликих и рассуждал, стоит ли уклоняться от драки.

— Разберусь со своим по-быстрому и приду на помощь. Не лезь на рожон! — бросил на ходу Риен.

Риен умел драться. А это значило, что он с одного взгляда находил себе противника.

— Есть, — коротко отозвался Ингис.

Ингис отличался непоколебимым упрямством. Его коньком было держаться и терпеть, намертво связывая врага боем. Расчёт Риена был прост: пока Ингис тянет время, он сам покончит со своим противником и придёт Ингису на выручку.

— Есть! — выкрикнул Риен и сорвался с места.

Вместе с боевым выкриком его Давление обрушилось на врага, словно падающая сверху каменная глыба.

— Хм-м.

Разумеется, южный рыцарь не позволил Давлению прижать себя к земле и мягко скользнул вбок. Светловолосый, с округлыми глазами — внешность из тех, что легко вызывают доверие у любого простофили.

Он как раз высматривал брешь в обороне троицы Энкрида, но, почуяв рывок Риена, вынужден был затормозить.

С этого момента поле боя окончательно распалось на отдельные дуэли: каждый боец нашёл себе противника по вкусу.

— ХВАТИТ ЛОМАТЬ КОМЕДИЮ!

Громоподобный рёв великана разорвал воздух над долиной. От этого рёва солдаты хватались за уши, а многие и вовсе застонали.

Исполин с глухим стуком впечатал стопу в землю и… взмыл в небо!

Зрелище поистине невиданное: туша великана весила непомерно много, и двигать такую массу без колоссальной врождённой силы было попросту невозможно.

Из-за столь внушительного веса великаны почти никогда не отрывались от земли: оторвать такое тело от камней тяжело, а при приземлении они получали в разы больший удар, чем другие расы.

Их недаром звали племенем земли: по своему сложению они были связаны с почвой куда крепче любых гномов.

И тем не менее прямо сейчас исполин, на добрых две головы превосходивший обычного великана, взмыл в воздух и рухнул вниз. Из-за чудовищного веса падал он куда быстрее, чем взлетал.

БА-А-АМ!

Словно камень в несколько раз больше человеческого тела рухнул с небес. Земля содрогнулась, фонтан серого праха взметнулся к небу. В точке падения почва провалилась внутрь, мгновенно образовав глубокую воронку.

Исполин замер на одном колене, сжимая в лапищах две дубины, расширяющиеся к концам. Появление вышло устрашающим.

И навстречу этому воплощению первобытной мощи неторопливо шагнула беловолосая зверолюдка.

— Да заткнись ты уже, скотина… Аж перепонки вибрируют, — бросила Дунбакел.

Сжимая скимитар в опущенной руке, она небрежно перенесла вес на одну ногу и вскинула подбородок. Даже сидя на одном колене, этот монстр возвышался над ней неприступной скалой. Слишком уж огромен был верзила.

«Вот бы Аудина на него натравить — то-то смеху было бы…»

Рядом с такой громадиной даже Аудин, прозванный Медведем-зверолюдом, показался бы сущим ребёнком.

Даже среди великанов этот громила был исключительных размеров.

— Смердишь… Ни зверь, ни человек. Тьфу, мерзость, — пробасил исполин.

От одного лишь звука его голоса воздух дрожал мелкой рябью, ударяя в грудь тугой волной. Выйди этот громила объявлять начало боя вместо трубача — у половины солдат барабанные перепонки полопались бы на первом же слове.

— Слышь, образина. От тебя-то пахнет куда поганее! — Дунбакел демонстративно зажала нос пальцами.

Их взгляды скрестились, и напор вокруг них стал смертельно опасным. Казалось, от одного зрительного контакта в воздухе заплясали искры.

Великан ударил первым.

Тяжёлая дубина рассекла воздух без единого свиста, падая на макушку Дунбакел с немыслимой для такой массы скоростью.

Для зверолюдки этот выпад выглядел так, словно на неё обрушилась каменная колонна.

Она отпрянула назад. В один прыжок — на добрый десяток шагов.

Едва коснувшись камней, мышцы на её бёдрах туго раздулись. Одновременно по телу густой волной проросла белоснежная шерсть.

Звериная трансформация.

Клыки удлинились, черты лица заострились, превращая девушку в грациозную хищницу. Доля зверя в её облике была несравнимо выше, чем у обычных зверолюдов.

БАХ!

Дубина великана впечаталась в плато, оставив на скале глубокую рытвину. Будь на её месте рыцарь — от такого удара осталась бы лишь лепёшка из мяса и расплющенного железа.

Пехотинцы в отдалении испуганно сглотнули: перед ними бушевал монстр среди монстров. От одного взгляда на эту дубину сердце сжималось в комок.

И сердце Дунбакел колотилось ничуть не медленнее. Она боялась. Боялась тогда, в степях; боялась на Востоке; боялась и прямо сейчас.

«Умирать-то неохота…»

Она была трусихой.

Разве Король Востока Ану не говорил, что для настоящей храбрости нужно знать страх?

Безрассудство — это когда несёшься вперёд, ничего не понимая. А храбрость — когда понимаешь опасность и всё равно делаешь шаг.

«А значит — просто не попадайся под удар».

Дунбакел подчинила свой инстинкт выживания, превратив его в боевое оружие. Вот чему она научилась за время скитаний по далёкому Востоку.

— Моё имя — Харамут! — взревел исполин, собираясь ринуться вперёд.

Но Дунбакел оказалась перед его носом раньше, чем он успел набрать ход.

— Пасть захлопни уже, скотина.

В ответ на дерзость великан с разворота взмахнул левой дубиной по горизонтали.

ВЖУ-У-У-УХ!

Удар поднял настоящий ураган. Камни размером с кулак брызнули во все стороны от воздушной волны.

Дунбакел снова ушла назад длинным прыжком. Точь-в-точь как в первый раз: разорвала дистанцию, превращая радиус поражения дубины в бесполезный свист.

Великан рассчитывал, что зверолюдка попытается пригнуться, и уже приготовил вторую дубину, чтобы обрушить её сверху, но применить приём не успел: белая львица уже скользила по камням далеко за пределами досягаемости.

Она пару раз пружинисто подпрыгнула на носках и бросила:

— Давно так не дралась. Силу пока толком не умею контролировать. Уж не обессудь.

— Ты что несёшь, шавка?! — взъярился Харамут, и Воля всколыхнулась вокруг его тела.

Если технику Ассимиляции люди переняли у эльфов, а Давление рыцари скопировали у хищных тварей Скверны, то Железная броня брала истоки именно в боевых традициях великанов.

Великаны сгущали Волю в отдельных частях тела и называли это искусство «Яростью». Искусством, рождённым из гнева.

Их недаром звали Тварями красной крови.

Харамут спустил с поводка дремавшие в жилах инстинкты. Глаза великана мгновенно налились багрянцем. Ярость, почти граничащая с безумием, затуманила его рассудок.

— ВСЕ СДОХНЕТЕ!

Гнев заставил его выплеснуть Волю. Ярость разошлась по всему телу великана, сделав его плоть крепче прежнего.

КЛАНГ!

Белый росчерк скимитара Дунбакел чиркнул по его предплечью, но на толстой коже осталась лишь едва заметная красная полоска. Даже царапины не было.

— БЕСПОЛЕЗНО! — громыхнул Харамут так, что содрогнулись горы.

— Да говорю же, заткнись…

Голос Дунбакел начался в десятке шагов от него, а завершился прямо перед кончиком его носа.

ТЮК!

Великан рефлекторно зажмурился: в правый глаз летела стальная точка острия. Но остриё лишь ткнулось в толстое веко.

Харамут вслепую крутанул дубины, но воздух был пуст: зверолюдка уже растворилась в мареве, уйдя далеко назад.

— Ах ты, вертлявая сука!..

Великан впал в бешенство, но ярость была бессильна.

Дунбакел раз за разом играючи выскальзывала из зоны поражения. Её трансформация разительно отличалась от прежней: бёдра стали заметно мощнее, а каждое движение превратилось в выверенную охоту.

«В моих жилах течёт кровь прирождённого охотника».

А тонкий нюх лишь помогал её природной хватке. Дунбакел знала свои сильные стороны и пользовалась ими на полную катушку.

Великан двигался неповоротливее обычного рыцаря, а для Дунбакел такие увальни были лучшей добычей.

Она была быстрой. Тот южный рыцарь, с которым только что дрался Пел, звался «Предельной Скоростью»?

«Какая чушь».

На Востоке есть рыцари и побыстрее меня.

К тому же Дунбакел совершенно иначе владела пространством: на столь широком каменистом плато неповоротливый великан не имел ни единого шанса поймать её.

Удар — отскок. Серия уколов — разрыв дистанции.

Харамут испробовал всё: пытался притворно спотыкаться, заманивал в ловушки, делал ложные замахи…

— Завязывай с балаганом, клоун. Смотреть противно, — лениво бросила хищница.

Обычно Дунбакел дралась с Энкридом, Ремом и остальными Безумцами.

Рядом с их изощрёнными подлостями уловки великана выглядели неуклюжими потугами неразумного дитяти.

— Что бы ты ни делала — шкуру мою тебе не пробить! — Харамут наконец осознал тупик и сгруппировался, переходя в глухую оборону. Решил терпеть.

Дунбакел, словно только этого и ждавшая, плавно скользнула назад и припала к земле.

«Чем выше скорость, тем сильнее удар».

Простая истина.

«И на кой бес тебе такое тело, если ты им пользоваться не умеешь?!» — эти слова Король Востока Ану повторял ей изо дня в день.

В такой охоте — наскочил и отскочил — всей мощи в один удар не вложишь. Но Дунбакел была не просто прирождённой охотницей — она была рыцарем!

Отступая, она намертво упёрла ступни в землю, сжимая тело тугой пружиной. Искусство, зародившееся на Востоке и доведённое до ума по возвращении в Бордергард.

ТР-Р-РАХ!

Штанина на правом бедре лопнула с глухим хлопком. Мышцы ног раздулись до немыслимой толщины: от икр до самых бёдер ноги стали толще даже ног Аудина.

На миг возникла жуткая иллюзия, будто тело Дунбакел наполовину ушло в землю.

Она сжала эту силу до предела — и выстрелила телом вперёд.

На словах это звучит долго, но на деле всё произошло мгновенно: уход назад — и резкий рывок вперёд.

Изменилась лишь мощь, вложенная в это простое движение.

БА-А-АМ!

Дунбакел мчалась вперёд, сжимая рукоять скимитара обеими руками и намертво зафиксировав правое запястье левой ладонью до самого локтя.

ДЗЯ-Я-ЯНГ!

Скимитар лопнул надвое. Обломок лезвия, бешено вращаясь, отлетел в сторону.

И в ту же секунду великан выронил дубину из левой руки и судорожно вцепился пальцами в собственное горло.

— Кх-х… ты…

На его массивной шее багровела страшная рана, оставленная сломанным скимитаром: шея была рассечена почти наполовину, и кровь толчками хлестала сквозь толстые пальцы.

Харамуту было до слёз обидно: он ведь толком даже не успел скрестить с ней оружие! Эта тварь лишь кружила поодаль, полосовала воздух на излёте и уносилась прочь!

Он не сошёлся с ней в силе, не обменялся ни одним настоящим ударом!

С глухим стуком опустившись на одно колено, великан судорожно искал белую тень глазами.

Дунбакел уже стояла далеко. Тяжело дыша, она молча смотрела на агонию великана.

Подходить ближе она не собиралась: беспечность была ей чужда. Харамута душило бессильное бешенство: окажись эта наглая кошка на расстоянии вытянутой руки прямо сейчас — он вложил бы остаток жизни в один удар и в пыль размозжил бы её морду!

— А-А-А-А-А-А!

В последнем слепом порыве великан сорвался с колена и бросился на неё. По его следам широкой полосой тянулась хлещущая кровь.

Дунбакел намеренно отскочила в сторону, подальше от своих, и, не дожидаясь сближения, легко ушла с траектории.

Не прошло много времени, как потерявшее слишком много крови тело тяжело рухнуло на камни.

БУМ.

С хриплым бульканьем великан испустил дух, и под его грудью на глазах начала натекать багровая лужа.

— Я победила, — буднично констатировала Дунбакел.

Для неё этот исход был само собой разумеющимся. Но для всех остальных…

Пехотинцы Науриллии стояли с разинутыми ртами. Все знали, что эта девица состоит в Ордене Безумцев, но чтобы она была настолько сильна?! Зверолюдка, которую Рем каждый божий день охаживал тумаками и которая не затыкалась ни на секунду…

Она без единой царапины уложила бойца, способного одним своим видом повергнуть в ужас всех вокруг!

***

Брови Великого Короля дёрнулись.

— Мне не мерещится? — сорвалось с монарших губ само собой.

Стоявший подле паланкина адъютант не нашёлся с ответом.

«Да кто они вообще такие?!»

Бойцы, одолевшие Осколок Балрога, падали, словно сорванные осенним ветром листья, а один из тех, кого считали сильнейшими среди великанов Юга, был разбит наголову, не успев оказать достойного сопротивления!

Побеждать в каждой стычке невозможно. Но хоть какое-то подобие равной борьбы должно было случиться?! То, что произошло сейчас, было не боем — это было форменное избиение.

— Если моё зрение мне не изменяет — победа осталась за ними?

Адъютант покорно склонил голову:

— Да, Ваше Величество.

В голосе офицера не прозвучало ни единой эмоции. И в следующую секунду кулак Великого Короля обрушился ему на голову.

ХРЯСЬ!

Голова адъютанта лопнула кровавыми брызгами, окропив камни серой жижей мозга.

— Почему?

Владыке Юга было трудно скрыть ошеломление. Но государю не пристало выставлять слабость на всеобщее обозрение.

— Они оказались лучше подготовлены, Ваше Величество… — выдавил второй адъютант.

ХРУСТЬ.

Второму адъютанту он свернул шею.

— Да. Выходит, так оно и есть.

Выместив гнев на двух адъютантах, Великий Король совладал с чувствами.

Коль скоро северяне подготовились на совесть, ему оставалось лишь вывалить на них все оставшиеся козыри без остатка. Перспектива была не из приятных, но иного выбора обстановка не оставляла.

Утешало лишь то, что ещё один его рыцарь был в шаге от того, чтобы снести голову мальчишке Ингису в алом плаще.

Да и Бехарлих находился в сравнительно выгодном положении.

— Рыцари Лихенштеттена не знают поражений, — глухо произнёс монарх, протягивая руку вперёд. В его широкой ладони закружился жар, порождая в воздухе дрожащее марево. — Тех, кто сдастся — на колени. Тех, кто посмеет поднять клинки — вырезать всех до единого.

Монарху великой державы колебаться не пристало: правитель, выказывающий нерешительность, недостоин короны.

***

— Слушай, а если я сейчас начну прыгать от радости и махать кулаками — это будет совсем несолидно, а? — донёсся с холма шёпот Кранга.

— Ни в коем случае, Ваше Величество, — с каменным лицом отрезал командир Королевской Гвардии. И дело было не только в монаршем достоинстве. — Наша позиция и без того слишком удобна для вражеских стрел. Если рубеж падёт, первым погибну я, а уже потом вы. Так что если вам так не терпится сжить меня со свету — можете хоть плясать на виду у всего южного войска, привлекая внимание.

— А ты за последнее время прямо-таки речистым стал, гляжу.

— Служба при вашей особе способствует развитию красноречия, государь.

— Это упрёк?

— Я лишь хотел сказать, что это благодаря вам, Ваше Величество.

Простому смертному трудно разобрать тонкости рыцарского фехтования, но понять, на чьей стороне перевес, особого ума не требовалось:

«Наши берут верх».

И всё же обойтись вовсе без потерь на войне невозможно. И первой жертвой этой бойни, похоже, суждено было стать сэру Ингису.

Если никто не вмешается немедленно — его песенка спета.