В чём причина твоего стремления?

Ради чего ты упорно ползёшь вперёд, даже зная, что в любой миг можешь погибнуть?

«Ради чего ты вообще так надрываешься?»

Этот вопрос всколыхнул далёкое прошлое.

«Пожалуйста, спасите!..»

Ребёнок, кричавший эти слова, умер. Крестьянин, глядевший на него с отчаянной мольбой в глазах, тоже погиб. Умерла женщина, погиб чей-то отец. И таких смертей на его памяти было не счесть. Люди за его спиной гибли один за другим просто потому, что ему не хватило сил их защитить.

«За каждым действием стоит ответственность, тупица».

Кто же бросил ему этот упрёк? Кажется, кто-то из старших наёмников, попрекавший его за то, что безрассудная спешка вечно опережала рассудок.

То не было ошибкой — ему просто не хватало сил спасти их. Слишком многим он не успел подать руку. Слишком многим.

Гибли боевые товарищи, гибли те, к кому он успел привязаться душой. Этот мир встречал людей вовсе не ласковым весенним солнцем — он хлестал в лицо беспощадным ледяным бураном. А порой кто-то закрывал его собой и умирал вместо него.

«Почему?»

Энкрид не раз задавал этот вопрос пустоте, но ответа так и не дождался. Мертвецы не умеют говорить.

Это не было единственной причиной, но память о тех потерях, без сомнения, вела его вперёд.

Он никогда не забывал ни о цене собственных ошибок, ни о решимости идти до конца. Вместо самооправданий и пустых отговорок он лишь крепче сжимал рукоять меча. Он жил сегодняшним днём — не ради вчерашних призраков, а ради завтрашнего рассвета. Отдавал всего себя без остатка каждому прожитому часу.

Вместо бесплодных сожалений о прошлом он выбирал бой здесь и сейчас. Таков был единственный путь Энкрида.

— В чём причина твоего стремления? — повторил Великий Король.

Энкрид медленно перевёл взгляд на монарха. Между ними повисла густая тишина. Войска замерли: казалось, все затаили дыхание в ожидании пафосной речи, ради которой даже сеча на миг утихла.

И посреди этого всеобщего ожидания Энкрид разомкнул губы:

— А тебе-то какая разница?

Ответа нелепее нельзя было вообразить. Лицо Великого Короля окаменело. Владыка Лихенштеттена на миг даже потерял дар речи: кто вообще мог ожидать подобной наглости посреди генерального сражения?

В тишине раздался звонкий смешок эльфийки:

— Истинно так.

Синар Кирхайс была полностью солидарна со своим командиром и избранником: к чему вообще спрашивать и какая разница, что там на уме у чужого короля?

Рем, не переставая помахивать топором, понимающе осклабился, а Рагна в отдалении согласно пробурчал себе под нос, что выкладывать душу первому встречному — глупость несусветная.

Для Великого Короля эта выходка стала настоящей пощёчиной. В его слова был влит монарший гнёт. Воля в его голосе обладала силой связывать рассудок и принуждать к повиновению. Но она не сработала.

«Отвергает моё подчинение?..»

Монарх не знал, что с тех самых пор, как Энкрид взрастил Волю Отторжения, он переломал бесчисленное множество вражеских чар и чужой воли. А совсем недавно он без труда сбросил даже Глас Воли древнего драконида. Рядом с такой закалкой принуждение Великого Короля выглядело жалкой потугой.

— Занятно, — протянул монарх, однако смятения не выказал.

Он не был дураком, способным лишь тупо давить силой. Совладав с чувствами, Великий Король заговорил снова: противник не открыл карт, но для опытного правителя прочесть чужие помыслы по повадкам и поступкам труда не составляло. Истинный государь обязан видеть нутро подчинённых насквозь, а в этом искусстве монарху Юга равных не было.

— Если взглянуть на великий поток мироздания, ты — всего лишь песчинка. Неужто ты и впрямь веришь, будто чьи-то жалкие старания способны изменить ход вещей? Это невозможно.

Великий Король говорил с несокрушимой уверенностью, и слова его звучали подобно непреложной истине. Словно первосвященник, вещающий волю богов. В его глазах горела фанатичная вера — вера в собственный закон и право сильного. Он говорил так веско, будто заявлял, что солнце восходит на востоке и садится на западе, и оспорить это никому не под силу.

Энкрид уже слышал подобные речи.

«А потому Рыцарь Конца Войны — не более чем несбыточная сказка».

Точно так же над его мечтой насмехались все, кого он встречал на пути. Лодочник говорил то же самое: осколки прошлого вставали перед глазами и хором твердили ему: «Что ты можешь изменить в одиночку?».

— Действительность жестока. Мир движется вовсе не чьим-то упорством или благородной решимостью, — вновь возвестил монарх.

В его словах было предостаточно убедительности. Но даже самая гладкая логика бессильна, когда сталкивается с несокрушимым упрямством. Таков закон жизни. В этом отношении Энкрид давно выстроил внутри себя собственный, кристально ясный ориентир.

Энкрид заговорил вовсе не для того, чтобы оспорить теорию государя. Он просто стряхнул призраков прошлого, отвечая самому себе и подтверждая тот путь, который проложил собственными шагами:

— Один человек внутри мироздания ничего изменить не в силах. Но когда такие одиночки собираются вместе — мир меняется. Начинается с меня. Но мной не заканчивается.

Он был лишь началом. И теперь рядом с этим началом стояли те, кто разделил его путь.

Орден Безумцев, король Кранг… Скольких людей он успел встретить за эти годы? Тот же Заксен отбросил всякую целесообразность и мужественно закрыл собой тех, кто стоял за спиной. Ведьма Эстер рисковала жизнью и творила чудеса ради защиты простых смертных.

И помимо них рядом встало великое множество других: Крайс, солдаты, весь гарнизон Бордергарда.

Пока вокруг гремели взрывы и звенела сталь, между Энкридом и Великим Королём стояла глухая, нерушимая тишина. Наконец монарх нарушил молчание:

— Правоту доказывают лишь движением вперёд.

История остаётся за победителем — смысл был предельно ясен.

Энкрид спокойно отозвался на вызов:

— По закону континента.

Если оба считают себя правыми, как разрешить спор?

Мечом и копьём, топором и стрелой, щитом и сталью.

Прав тот, кто останется на ногах. Суровый закон континента всегда напоминал ледяной буран. И Энкрид признавал этот буран — он продирался сквозь него ползком, шёл шагом и летел вперёд на крыльях.

Спор был окончен.

В этот миг сэр Сайпрес пересёк плато и встал плечом к плечу с Энкридом.

— Беседа окончена? — осведомился старик.

— Только что.

— Тогда я помогу.

На чьей стороне было время? Сейчас оно играло на руку Великому Королю: тень Высшего демона за его плечами делала армию Лихенштеттена поистине бессмертной.

Последний рыцарский орден стал орденом неумирающих.

— ЕСЛИ СОЖРУ ЭТИХ ЛЮДИШЕК ЦЕЛИКОМ — БРЮХО ЛОПНЕТ ОТ СЫТОСТИ…

Демон глумился, нагнетая липкий ужас, но здесь не осталось никого, кого можно было бы пронять пустыми угрозами. Каждый стоял монолитом.

Рагна тем временем вновь услышал голос позади себя:

— Эй, как там твой живот? Я-то, признаться, сам не в восторге от этой затеи. Будь добр, прикончи Великого Короля и покончим с этим, а я пока мешаться не буду…

Воскресший Каэло сменил тактику, решив пустить в ход подлый обман: на словах предлагал мир, а сам с размаху обрушил шестигранную булаву. Смерть ничуть не испортила свойств его Именного оружия — принимать такой удар в лоб было сущим самоубийством.

Рагна мягко увёл булаву по касательной и в то же мгновение рассёк Каэло по горизонтали: идеальный, ровный пласт стали располовинил тело южанина быстрее, чем дубина успела коснуться плаща.

Торс противника рухнул назад, ноги по инерции сделали шаг вперёд, но стоило плоти коснуться камней, как из разорванного брюха вновь выметнулись белые нити, сшивая мертвеца воедино.

«Воскресает ещё быстрее…»

Это было видно невооружённым глазом. Рагна заранее выпил снадобья Энн и смазал рану мазью, но зелья его возлюбленной не были чудом: силы и Воля мечника таяли с каждым ударом.

— Я-то ещё могу драться, да Великий Король зовёт. Увидимся! — воскресший Каэло спешно отпрыгнул назад.

Рагна преследовать его не стал: расходовать драгоценные силы на бессмысленную погоню было верхом глупости. Дыра в боку от короткого меча оказалась глубокой, а раны, нанесённые оружием с Волей, затягиваться не спешили.

«Долго я не протяну», — трезво оценил своё состояние Рагна. Впрочем, складывать руки он не собирался.

Рем чувствовал себя примерно так же: выложись он на полную, дорогу сквозь строй он бы пробил, но…

«Пока этот коронованный ублюдок дышит — бойне конца не будет».

Что делать?

Мысли варвара крутились с бешеной скоростью, но долго ломать голову он не привык:

«Прорваться и снести башку».

Просто, ясно и надёжно. И Энкрид видел то же самое.

Великий Король раскусил их замысел и собрал всех воскресших бойцов перед собой, создавая живой заслон.

Сэр Сайпрес опёрся на меч и тяжело перевёл дыхание: со стороны старик выглядел человеком, стоящим на краю могилы. Взглянув на Энкрида, он негромко произнёс:

— Я наблюдал за твоим боем… Прислушайся к тому, что говорит твоё тело.

Услышит ли? Упрямец вряд ли стал бы внимать чужим советам, но…

— А попроще объяснить нельзя?

Этот невозможный наглец даже посреди бойни жаждал учиться.

— Сказал как есть, — Сайпрес лишь озадаченно поскрёб подбородок, признавая, что наставник из него никудышный.

Энкрид понял старика без лишних слов: суть была не в туманной фразе, а в том, что именно так обычно и звучали наставления истинных рыцарей. Да и времени на долгие расспросы обстановка не оставляла.

БАХ!

Придворный маг окончательно обратился в живую молнию под властью монарха. Над плато заклубились электрические разряды, а под ними выстроилась шеренга Безликих в раскалённых латах. Лишённый разума Минотавр сжимал обломок топорища, рядом топтался оживший Провидец, а чуть поодаль стояла тёмная эльфийка… напрочь лишённая оружия. Она стояла почти нагая, едва прикрытая снизу.

— А её-то кто так?.. — опешил Энкрид.

Из-за его плеча раздался невозмутимый голос Синар:

— Она воскресает снова и снова, вот я и отобрала всё оружие — и лук, и клинки.

Затея была до смешного гениальной: безоружного противника убивать куда сподручнее. Сам Энкрид поступил точно так же, раскроив секиру Минотавра в щепки.

— Выходит, наши сердца бьются в унисон? — прибавила эльфийка с невозмутимым видом. Она кипела гневом при виде демона, но язык её жил своей жизнью.

— Вы даже сейчас шутить изволите?

— Я всегда предельно серьезна.

Энкрид пропустил её слова мимо ушей и вгляделся вперёд. Чёрная копоть и жар, исходящие от живой стены южан, до боли напоминали тот самый непреодолимый вал, что Лодочник показывал ему во снах.

— Рагна из Ордена Безумцев, спаси меня! — донёсся из-за спин врагов вопль Каэло, чья одержимость перешла все границы.

— Смотри-ка, дружка успел завести? — хмыкнул Рем.

Рагна сделал вид, что оглох: на осмысленные слова он бы ещё ответил, но выслушивать эти помои не собирался.

— Ну и чудила… — сплюнул Рем.

— Прорываемся, — отрезал Энкрид.

Рагна и Рем встали по бокам от командира. Следом из-за спин неслышно вынырнула Дунбакел.

— А ты где шлялась? — подозрительно прищурился Рем.

— Да великан этот… Оживает и бежит следом. Оживает и бежит!

— Ну и?

— Я отбежала подальше, вырыла яму и закопала его к чертям собачьим.

«А ведь неплохая мысль…» — на миг подумал Энкрид, прикидывая, нельзя ли закопать всё южное войско разом, но тут же отбросил эту затею: пока Великий Король управляет землёй своим бичом, любая яма обернётся против них самих.

— Надо же… И чем ты копала? — искренне изумился сэр Сайпрес.

— Когти зверолюда — это грозное оружие! — гордо задрала нос Дунбакел.

— А заодно и лопата, — вставил Рагна.

— Ага. Ну, если впредь понадобится копать — теперь это твоя почётная обязанность, — хмыкнул Рем.

Оба выказали ей «глубочайшее уважение», но зверолюдка этой чести явно не оценила:

— Вы меня что, за землекопа держите?!

— Пробиваем брешь и валим Великого Короля, — оборвал перепалку Энкрид.

— А если сорвётся? — уточнил Рагна.

— Сдохнем.

— Фу-ух… Ежели запахнет жареным, сбежать-то хоть можно будет? — ухмыльнулся Рем.

— Магистр, я выложусь без оглядки, так что расхлёбывать последствия придётся вам, — добавил сэр Риен, разминая кулаки в латных рукавицах.

Сайпрес негромко рассмеялся и вскинул взгляд.

Тяжёлый железный бич Великого Короля внушал неподдельный ужас. А ведь в запасе монарха наверняка таилось нечто похуже. Да и силуэт Высшего демона за его троном оптимизма не прибавлял.

Старик рассудил, что положить конец этой резне можно лишь одним-единственным способом:

Связать себя клятвой, взвинтить решимость до небес и шагнуть вперёд. Отбросить любые мысли о завтрашнем дне. Поставить на кон всё без остатка и стать стрелой, что пронзит сердце Великого Короля ценой собственной жизни.

Сайпрес сжал рукоять меча и разомкнул губы:

— Я кля…

— Погодите.

Энкрид без церемоний положил ладонь на плечо старого рыцаря, прерывая ритуал.

— Что ты делаешь? — выдохнул Сайпрес, сбивая закипевшую Волю.

— Мне нужно объяснять?

— Ты выглядишь как человек, собравшийся на смерть.

Сайпрес усмехнулся: чутьё у этого парня работало пугающе точно.

— Вы явно собрались выйти против него один. Но их там двое: Король и Демон.

— И что с того?

— Значит, и нас пойдёт двое.

Энкрид принял решение. А дорогу для них пробьют остальные.

— Пробить брешь в таком строю само по себе почти невозможно, — напомнил Сайпрес.

Энкрид ответил совершенно буднично — так же непреложно, как совсем недавно звучали речи Великого Короля:

— Они справятся.

В этих словах не было пафоса — лишь спокойная, монолитная вера. И соратники вовсе не сочли это тяжким бременем: они давно привыкли творить невозможное, словно чистить зубы поутру.

— Эй, кретин топографический! Держись вплотную и не вздумай заблудиться! Повторим то же самое, как тогда, когда прорывались сквозь Десять Тысяч Призраков! — скомандовал Рем таким тоном, будто его заставляли чистить нужники. Впрочем, как бы варвар ни ворчал, своё дело он знал туго.

— Это ты за мной плестись будешь. Я пойду первым, — бросил Рагна.

— Повторим что?! — опешила Дунбакел, не понимая, о каких призраках речь.

— Куда бы ни лежал путь моего жениха, мой клинок пойдёт подле него, — высокопарно изрекла Синар Кирхайс, мгновенно встраиваясь в клин.

— А мне объяснить не судьба?! Вы ведь не вздумали оставить меня в стороне?! — возмутился сэр Риен, втискиваясь в первые ряды.

— Неужто получится?.. — тихо, словно самому себе, прошептал поражённый Сайпрес.

Энкрид оглянулся на пятерых чудовищ за своей спиной и спокойно бросил:

— Не выйдет — так не выйдет. Делов-то.

Это была шутка. Разумеется, всё у них выйдет: их взаимная вера была тверже любой гранитной скалы.