Шесть Точечных взрывов подряд, выкованных на смене свойств стремительной и тяжёлой Воли.

Лопнувшая губа сочилась кровью, но от бешеной скорости движения багровые капли испарялись на лету, исчезая без следа.

Едва затянувшаяся перепонка на ладони вновь разошлась трещинами, а от удара плети из плоти в живот рёбра едва не переломало пополам.

«Уж не Балрогу ли сказать спасибо?..» — сама собой мелькнула мысль.

Кровавая плеть была куда массивнее железного бича, а кончик её при ударе истончался, превращаясь в гранёное жало.

«Оружие, меняющее форму по щелчку пальцев и разящее словно живое…»

Драться с такой дрянью было сущим мучением. Неудивительно, что он всё-таки словил один удар в корпус.

Впрочем, даже этот выпад не сумел пробить доспех из шкуры Балрога: броня демона, олицетворявшего саму суть сражения, вобрала в себя львиную долю силы удара и рассеяла её вовне. А остатки сдержало закалённое тело.

«Да и Эстер грех не поблагодарить…»

Если Сайпрес сберёг крупицы сил благодаря благодати Аудина, то Энкрид выровнял сбитое дыхание лишь благодаря зачарованию, полученному от чародейки перед боем.

Когда свист стали стих, руки и ноги заколотила мелкая дрожь.

Уске.

Даже неиссякаемый источник Воли на мгновение пересох до самого дна, а дыхание стало хриплым и тяжёлым.

— Фу-у-ух… Х-ха-а…

Переводя дух, Энкрид скосил взгляд вбок: подле него, опираясь на клинок, стоял на одном колене сэр Сайпрес.

— Сдох? — выдохнул Энкрид, мысленно прокручивая в голове последние секунды жизни Великого Короля.

Зеркальный, безупречно синхронный крестообразный выпад клинков в один и тот же миг. Даскфордж и «Решимость» скрестились, прочертив полосы по горлу венценосного тирана.

Впору и впрямь было кланяться Балрогу в пояс.

Лишь теперь Энкрид до конца осознал, насколько отчаянной была та битва в глубинах Лабиринта. Южный монарх уступал истинному демону во всём.

«Не доведись мне пройти через когти Балрога…»

Он лёг бы здесь костьми несколько десятков раз. А выйди один на один — испустил бы дух не одну сотню раз.

«Хотя… как знать».

Изменись обстоятельства — исход пришлось бы нащупывать заново. Каким оказался бы путь в одиночку, теперь не скажет никто: та развилка осталась позади.

Оглядываться назад и тешить себя досужими «если бы» — удел дураков. Энкрид давно усвоил эту истину.

Но прямо сейчас он понял кое-что ещё.

«Вот почему я был уверен: даже без боя с Балрогом мы могли победить…»

Всё дело было в рыцаре, опустившемся на колено подле него. Сэр Сайпрес делом подтвердил всё величие своих былых подвигов: встречая железный бич монарха, он являл мягкость Плавного стиля, для рывка наполнял ноги несокрушимой твердостью, а в укол вкладывал стремительность стрелы.

Воля старика менялась ежесекундно, подстраивая под себя каждое движение тела: он свободно сочетал в себе совершенно разные грани одной силы.

«А уж последняя его уловка и вовсе…»

У Великого Короля перед смертью даже глаза на лоб полезли от изумления.

«Ты… твоя нога!..»

Останься у них время на пустую болтовню, монарх наверняка выдал бы нечто подобное.

Сайпрес волочил левую ногу, и это не было притворством: его бедро рассекла глубокая рана, и то, что кровь не хлестала фонтаном, само по себе казалось чудом.

Но увечье вовсе не означало бессилия. Сайпрес сотворил с помощью Воли истинное волшебство:

«Овеществлённая Воля на долю секунды заменила ему раздробленную кость!..»

Всего на один короткий миг — но этого хватило, чтобы старик оттолкнулся от земли обеими ногами. В самый решающий миг схватки он ускорил разгон за счёт двух ног, обманув ожидания Великого Короля, рассчитывавшего на хромоту противника.

Ради одного-единственного выпада старик пошёл на то, что могло оставить его калекой до конца дней: от такого чудовищного толчка разорванные мышцы левого бедра лопнули окончательно, а уцелевшие кости наверняка обратились в крошево.

«Тактическое величие, звериное чутьё, техника и запредельный боевой опыт…»

И поверх всего этого — неугасимая, словно полуденное солнце, несгибаемая воля.

Не будь в его груди этой жертвенной решимости, он ни за что не сумел бы поставить на кон всё без остатка, сознательно губя собственную ногу.

Всё это доказывало: перед ним стоял рыцарь совершенно иного порядка.

И вдобавок старик владел силой, до боли напоминавшей Уске.

Лишь теперь Энкрид понял правду: у Сайпреса не было ступени Уске.

«Башня, выстроенная на клятвах…»

Башня, обречённая рухнуть прахом от малейшей трещины. Рыцарь, прошедший по натянутому канату над бездной бесчисленное множество раз и достигший этой вершины.

Шёл ли он на это из любви к азарту? Нет, на одном азарте так высоко не заберёшься.

Его дух был подлинным. И бесчисленные нерушимые клятвы служили тому лучшим свидетельством.

Сэр Сайпрес носил титул Хранителя Науриллии по праву.

«У него есть чему поучиться…» — искренне подумал Энкрид.

В схватке с Великим Королём он и сам почерпнул немало нового — настолько, что мечник с нетерпением предвкушал час, когда сможет разложить полученные крупицы опыта по полочкам. При этой мысли глаза Энкрида азартно блеснули.

— Чудом уцелел, — послышался хриплый голос Сайпреса.

Старик, опустив голову к покрытым пылью камням, несколько раз сплюнул тёмные сгустки крови и с трудом выпрямился. Облегчения на его лице не читалось — напротив, взор подёрнулся мутной пеленой: он выложился без остатка.

Даже у Энкрида его неиссякаемый источник временно обмелел, хоть мечник и знал, что сосуд вновь наполнится до краёв меньше чем за полдня.

Опустошение и слабость сковали мышцы, но к подобному состоянию он давно привык за время бесконечных поединков со своими безумными соратниками.

Исход дуэли казался очевидным, но торжествовать никто не спешил.

— Не кажется ли тебе, что всё это порядком затянулось? — обронил Сайпрес, глядя прямо перед собой.

Голова Великого Короля валялась в придорожной пыли. Вот только копошащаяся за его спиной тень демона никуда не исчезла.

Из бесформенного мерцающего марева выметнулась когтистая лапа, подхватывая отсечённую голову монарха. От призрачной твари веяло тяжёлым, липким жаром — казалось, само тело демона сотканно из дрожащей духоты. То было не яростное пламя битвы, а душное, гнетущее марево тления.

— Согласен, — отозвался Энкрид.

Неужто на Юге слово «бессмертие» теперь станет обыденностью? Сколько ни руби этих тварей — конца краю не видно!

Сайпрес покосился на молодого мечника и приоткрыл было рот, но осёкся.

Старик хотел напомнить ему не терять головы и ни в коем случае не опускать руки, продолжая мыслить даже на краю могилы… Но ведь Энкрид и без подсказок делал ровно это.

«Титул Хранителя можно со спокойной душой передавать ему…»

Когда-то Сайпрес возлагал надежды на Ингиса, но юноша пока оставался неокрепшим саженцем, которому требовались годы для роста. А стоявший рядом мечник уже вымахал в могучее, несокрушимое древо.

«Пожалуй, он перерастёт даже меня…»

Сайпрес скупо усмехнулся и, опираясь на здоровую ногу, поднялся с колен. Настал час сжечь в горниле клятвы саму жизнь:

— В основе любых обетов и клятв всегда лежат строгие запреты.

— Внезапный урок посреди боя? — приподнял бровь Энкрид.

«Если не скажу сейчас — потом может и не выпасть случая».

Произносить эти слова вслух не требовалось: всё читалось во взгляде старика.

— И только когда ты добровольно связываешь себя запретом, доказывая твёрдость духа, Воля откликается в полную мощь.

Сайпрес всю жизнь был щитом своего народа. Рыцарем, делом доказавшим верность короне. Человеком, которого по праву звали Магистром.

— Моё имя — Сайпрес Эверхолд, Хранитель Науриллии.

Он жил под стать своему имени и под стать ему собирался встретить смерть.

Решимость обратилась сиянием, а воля переплавилась в сокрушительную мощь. Сайпрес вскинул меч.

Отрезанная голова Великого Короля парила в воздухе, а под ней паразит уже вовсю лепил новое вместилище: разорванные куски мяса и кровавые жилы сплетались воедино, обретая форму, ничем не уступавшую давешнему мясному доспеху.

— Одного я вас не оставлю, — Энкрид встал с ним плечом к плечу.

Сайпрес всей душой желал от души врезать этому наглецу по затылку, вырубить и отправить в безопасный тыл.

«Ну да… Разве в этой жизни хоть что-то идёт так, как мне хочется?»

С другой стороны, именно благодаря этому ослиному упрямству Энкрид сейчас и стоял рядом с ним.

Тварью, верховодившей за спиной южного монарха, был Спутник Лихорадки.

Подавив клокочущую ярость, демон протянул призрачные когти к самому совершенному сосуду, что ему довелось взрастить за долгие века:

«Поглотить плоть Великого Короля и забрать Юг себе…»

То был древний, выверенный план. Демон лелеял этот замысел десятилетиями, помогая монарху ковать армию. Если Белоснежный Разрушитель оставался для правителя Лихенштеттена лишь союзником, то Спутник Лихорадки стал его неразлучным спутником. По крайней мере, монарху позволяли так думать. Пускай в финале им суждено было сцепиться насмерть, до сей поры они шагали рука об руку.

«Твоя гибель станет моим рождением…»

Демон пальцем не шевельнул, чтобы спасти государя от смертельного удара. Разве не этого часа он ждал столько лет?

Оставалось сделать всего один глубокий вдох. Никакой клинок не успел бы помешать духовному слиянию: паразит не мог существовать без сосуда, и договор давал ему право переварить плоть монарха без остатка.

Но в миг, когда пасть марева уже коснулась мёртвой плоти, над плато прогремело:

— Замри.

Всего одно короткое слово.

Но стоило ему прозвучать, как содрогнулся самый стержень души демона: казалось, ослушаться этого приказа было попросту невозможно.

Почему?!

— Нашёл, — следом раздался бесстрастный, чуждый всему живому голос.

Голос принадлежал созданию из расы драконидов.

Темарес с самого начала наблюдал за сечей со стороны: слова Руагарне остудили его пыл, и он не стал бросаться в бой очертя голову. Он мог вмешаться, но предпочёл выждать:

«Ещё не время».

Доверившись чутью, он оставался зрителем ровно до тех пор, пока не уловил едва заметные эманации твари, посмевшей встать на пути его Долга. Зацепившись за тончайшую нить, он выследил присутствие демона и терпеливо ждал часа, когда тот окажется уязвимее всего, полируя собственный Глас Воли.

Слово «Замри», сорвавшееся с его уст, не имело ничего общего с тем приказом, которым он когда-то пытался сковать Энкрида.

То был глас, обращённый к Помехе Долгу — приказ, в который драконид вложил всю силу своего бессмертного естества. Мощь Гласа Воли у его сородичей всегда зависела от несгибаемости внутреннего обета!

— Почему?.. — демон не сумел стряхнуть парализующие путы.

— Цель, воспрепятствовавшая Долгу драконида, подтверждена.

Спутник Лихорадки вспомнил Темареса: то самое существо, которое во время забавы с Саламандрой бросило ему сухое «Цель зафиксирована».

Тогда демону казалось, будто чужак ничего не способен ему сделать: он мнил себя вечной сущностью, паразитирующей на смертных телах, созданием, которому суждено было переродиться новым божеством!

И пока демон не попытался поставить на кон всё ради поглощения плоти Великого Короля, драконид действительно не мог причинить ему вреда.

— А-а-а… Какая радость, — бесстрастно выдохнул Темарес.

В миг расправы над Помехой Долгу драконид испытал подлинное наслаждение. Долг для его сородичей был не просто целью существования — он служил якорем, спасающим бессмертный разум от угасания. Настал час покарать того, кто посмел покуситься на этот якорь.

Прямо сейчас Темарес чувствовал, что по-настоящему живёт. Редчайшее, сладостное чувство для его расы!

Лимонные пряди волос взметнулись на ветру. Обнажённый белый меч рассёк воздух за спиной обезглавленного монарха.

Драконье око умело читать далеко не только чужую волю: злые духи и вообще любые бесплотные сущности не могли укрыться от его взора.

Судьбы двух существ перехлестнулись.

Завладей паразит плотью государя — на этой земле непременно родился бы новый Демон Сражений. Тело Великого Короля было превосходным материалом, а сам демон обладал всем необходимым даром.

— За что?.. — демон мысленно проклял само мироздание.

Драконье око держало его намертво. Попытайся демон навязать свою волю и подчинить рассудок Темареса вопреки откату — непоколебимый стержень драконида оказался не по зубам паразиту. То был его естественный враг!

И Спутник Лихорадки прибегнул к последнему средству: не сумев взять верх духом, он пустил в ход грубую физическую силу.

Паразит дёрнул звенья железного бича — и мертвое тело Великого Короля без головы с чудовищной силой хлестнуло металлом наотмашь!

БАХ!

Тяжёлый бич со свистом врезался прямо в Темареса.

Драконид вскинул левую руку, принимая сокрушительный удар на предплечье. Ткань рукава с треском разлетелась в клочья, обнажая плоть:

Плечо, предплечье и кисть руки покрылись сплошным слоем сияющей золотистой чешуи, совершенно не походившей на кожу пресмыкающихся. Последняя надежда демона рассыпалась прахом: то была Драконья чешуя — врождённый дар расы драконидов. Обычной стали было не под силу оставить на ней даже царапину.

А под «обычной сталью» в данном случае подразумевалось любое оружие, напитанное Волей. Предсмертная судорога паразита пропала втуне.

— А ведь я стоял на пороге божественности… — прошелестел демон.

— Досадно, верно? — Темарес искренне смаковал каждую секунду.

Спутник Лихорадки — тот, кого покойный монарх звал одним из Шести Владык Скверны, а люди континента именовали Шестью Высшими Демонами.

— Гордыня — кратчайший путь к гибели смертных… — всплыли в памяти паразита слова, услышанные много десятилетий назад. Тот, кто произнёс их когда-то, наверняка сейчас с усмешкой наблюдал за его кончиной из глубин Великой Скверны.

Темарес опустил клинок, рассекая мерцающее марево надвое.

— Твой черёд тоже настанет… — изрыгая бессильные проклятия, паразит распался хлопьями пепла.

Кому именно предназначались эти предсмертные слова, разобрать было трудно. Знойная дымка растаяла в воздухе. Едва липкий жар рассеялся, как в рядах армии Лихенштеттена сотни солдат без сил рухнули на землю, потеряв сознание: то были несчастные, в чьих телах всё это время дремали крошечные осколки паразита.

Поскольку истинная сущность демона сгинула при попытке сожрать Великого Короля, не успев перенести сознание, все его рассеянные частицы погибли вместе с ней.

Темарес холодно проследил взглядом за исчезающими искрами: попытайся паразит ускользнуть духовным переносом, драконид пошёл бы по следу до самого конца. Ощутив эту непреклонную, леденящую решимость, демон сам отказался от борьбы.

— Жаль… — эхо угасших эмоций твари затихло в ущелье.

Сэр Сайпрес медленно расслабил напряжённые мышцы, словно спустил тетиву натянутого до предела лука.

— Похоже, умирать вам сегодня не придётся, — негромко заметил Энкрид.

— Этот драконид… он тоже из твоего ордена? — опешил Сайпрес.

Энкрид перевёл взгляд на обладателя лимонных волос. Ветер трепал разорванный ворот плаща драконида.

Темарес подошёл прямо к Энкриду и, припомнив всё, чему его успели научить эльфийка и фрогг, на полном серьёзе выдал:

— Ну что, впечатлён? Хочешь, обращусь для тебя в женщину?

Разве у смертных в таких случаях не так принято выражать признательность?

— Ясно. Точно из твоего, — Сайпрес получил ответ задолго до того, как Энкрид успел открыть рот.

— Где ты вообще нахватался этой чу… А, к лешему. Забудь, — махнул рукой Энкрид, с трудом переводя дух. Даскфордж в ладони мелко подрагивал: схватка выдалась поистине свирепой.

Великий Король уступал Балрогу, но стая за его спиной доставила куда больше мороки.

Так или иначе, Лихенштеттен потерпел поражение.

На плато воцарилась глухая, ошеломлённая тишина: войско северян замерло, не смея даже закричать от восторга — столь нереальным казался триумф.

И тишину эту первыми нарушили не победители, а побеждённые.

Сквозь ряды застывшей южной армии донёсся размеренный стук копыт: к плато приближался одинокий всадник.

Мужчина зрелых лет с тяжёлой квадратной челюстью и холодным прищуром глаз, до боли напоминавшим черты покойного монарха. Он не был рыцарем — опытный взгляд Энкрида определил это с первого взгляда.

Спешившись, чужак зашагал вперёд.

И в то же мгновение со стороны Науриллии навстречу ему двинулся конный эскорт: король Кранг прибыл лично в окружении верных гвардейцев.

И-го-го!

Монарх осадил скакуна, и конь замер, вскинув передние копыта.

Глядя на приближающегося южанина с высоты седла, Кранг коротко бросил:

— Желаете продолжить?

Зрелый мужчина поднял взор на молодого государя и твёрдо произнёс:

— Война окончена.

А затем, выдержав паузу, повторил с кристальной, нерушимой ясностью:

— Мы проиграли.