ЗА ДЕНЬ ДО...

Я знала, что так будет. Папа начисто забыл о сегодняшних планах.

Беглый взгляд на левое запястье это подтвердил — время нашей встречи давно прошло. Взяв со стола телефон, я разочарованно уставилась на экран.

Час. Прошел уже целый час.

Я и так уже достаточно ждала. Но на всякий случай решила хотя бы написать, что ухожу — чтобы папа потом не пришёл и не обнаружил моего отсутствия.

Честно говоря, я злилась. Мне было обидно, что папа забыл о моем дне рождении. Я заранее заказала столик в ресторане отеля, думая, что мы наконец-то сможем провести время вместе, отпразднуем, и вот я снова жду человека, который не пришел.

Спустя десять минут раздумий я приняла решение. На этот раз я действительно собиралась показать ему что чувствую.

[Пап, сколько раз такое уже было? Я так разочарована в тебе. Это же мой день рождения, как ты можешь быть таким...]

Я перестала печатать, мои пальцы застыли над экраном. Еще несколько касаний — и сообщение было бы закончено, но я застыла. Потому что в этот момент я наконец-то получила ответ от папы — его первое сообщение за весь день.

[Ван-и, папе очень-очень жаль. На работе возникли срочные дела, я не смогу сегодня прийти.]

Отец всегда такой. Его работа была единственным, что имело значение, а на меня у него никогда не было времени.

[Пап, тебе не кажется, что это уже слишком?]

[Появилось кое-что очень срочное. Все остальное из головы вылетело. В следующий раз куплю тебе все, что ты захочешь, так что сегодня просто поезжай домой, хорошо?]

Мысль о том, что папа считает, что может задобрить меня, заваливая дорогими безделушками, нервировала. Да, в детстве мне казалось, что это даже выгодно — но разве жизнь состоит только из материальных вещей?

Я понимала, что папа часто занят, иногда настолько, что не бывает дома по несколько дней. И я прекрасно осознавала, что иногда жизнь мешает, а обещания не всегда удается выполнить.

Но почему он всегда был занят именно в особые дни? В мой день рождения, в годовщину маминой смерти, на выпускных, на церемониях поступления — на всех событиях, которые имели большое значение.

[«Ясно. Я лягу спать пораньше. Только заходи домой тихо»].

Хотя мое лицо все еще пылало от досады, я снова сдалась. В конце концов, я не могла позволить себе нагрубить еще сильнее. Я жила безбедно благодаря папиному труду, и не могла этого отрицать.

[Ты самая лучшая, Ван-и. Ты же знаешь, что папа тебя очень любит, правда?]

Должно быть, у него действительно что-то срочное, не позволяющее ему приехать. Я попыталась утешить себя, представив, что папа, наверное, чувствует себя виноватым в том, что не может провести мой день рождения со мной. Так что я просто смирилась.

Я отправила короткий ответ — [Знаю.] — и на этом моё празднество закончилось.

Американо со льдом, который я заказала, чтобы скоротать время, уже давно растаял, и лед превратил его в водянистую безвкусную кашу. Чувствуя себя неловко в одиночестве, я подумала, что пора уходить.

Я просто вернусь домой, выпью холодное пиво и засну.

— Позвольте мне убрать это.

— Да. Спасибо.

Заплатив за кофе и покинув помещение, я почувствовала, что этот вечер стал еще одной разочаровывающей страницей в моей главе жизни.

Рассчитавшись, я направилась на стоянку и, вместо того чтобы сразу занять водительское место, сначала открыла багажник. Я достала пару кроссовок, которые всегда держала в машине для удобного вождения. Раз уж у меня был день рождения и я планировала поужинать в ресторане отеля, я впервые за долгое время вышла в люди в туфлях на каблуках, но они убивали мои ноги.

Сменив обувь, я захлопнула багажник и прошла к водительскому креслу. Беспорядочно бросив сумку на пассажирское, я достала телефон и положила его рядом с собой.

Заведя машину с привычной легкостью, я повернула руль, как вдруг в памяти всплыл разговор, который я вела с отцом пару недель назад.

— Ван-и, председатель в последнее время неважно себя чувствует.

— Правда? Что с ним?

— Говорят, это рак. Выявили это слишком поздно, так что, похоже, ему осталось недолго.

Возможно, недавняя занятость отца была связана с состоянием председателя. И все же ситуация казалась странной — особенно потому, что сразу после того, как папа поделился новостями о болезни председателя, он завел разговор о чем-то совершенно неожиданном.

— Так что подумай, насчет свидания вслепую, и пообедай с ними.

— .... Нет.

В последнее время отец был необычайно настойчив в организации встреч между мной и потенциальными партнерами. Это подбешивало.

Не то чтобы мне были неинтересны отношения или мужчины — в конце концов, мне уже было двадцать восемь. Оглядываясь назад, замечу, что многие проявляли ко мне интерес во время учебы в колледже и аспирантуре.

Но каждый раз, когда я строила планы с кем-то, кто мне искренне нравился, что-то шло не так. Как сегодня.

Они исчезали, внезапно переставали отвечать или откровенно избегали меня. Временами я думала, что со мной что-то не так.

По мере того как эта схема повторялась, я все больше погружалась в учебу, начиная со старших курсов и заканчивая магистратурой. И хотя я старалась не обращать на это внимания, боль от этих непреднамеренных отказов оставила свой след.

Поэтому я, понятное дело, замкнулась в себе и потеряла интерес к подобным вещам. Мое мышление стало примерно таким: если я встречу кого-то на своем пути, то, возможно, буду встречаться и даже выйду замуж. Но если останусь одинокой — все равно смогу жить веселой и полноценной жизнью самостоятельно.

Поэтому я сразу отшила папину идею о знакомстве. Я не была настолько отчаявшейся, чтобы заставлять себя встречаться с мужчиной, да и ни времени ни моральных сил на это не оставалось — учёба занимала всё.

 — Не отказывайся сразу. Хотя бы встреться один раз. Если он не окажется плохим человеком — может, сходишь на пару свиданий?

— Пап, я слишком занята диссертацией, чтобы думать о знакомствах. Давай лучше сделаем вид, что я этого не слышала.

Отец раньше никогда не заводил разговоров о свиданиях, браке или мужчинах — и это странное нововведение заставило меня насторожиться. Не кроется ли за этим что-то серьёзное?

Неужели болезнь председателя пошатнула отцовское положение в компании? Возможно, он ищет страховку — способ закрепить стабильность.

— Это хорошая возможность, Ван-и. Да и человек он достойный.

— Я тебя слышу, но почему я должна знакомиться с кем-то лишь по твоей прихоти?

— Раз сама ни с кем не знакомишься, могла бы и мой вариант рассмотреть!

Я тяжело вздохнула, останавливаясь на красный свет. Браки по расчёту и подобные вещи всегда казались мне чем-то совершенно чуждым. В конце концов, наша семья и отец не принадлежали к тому кругу, где такое практикуется.

Но была и другая причина дискомфорта, который грыз меня, пока я продолжала отказывать отцу.

Дело в том, что папа был не просто рядовым офисным работником.

Исполнительный директор «Пхёнджэ Трейдинг», Со Кёён.

Он поднялся с самой нижней должности до руководящей позиции, но его компания всегда казалась загадочной. Официально «Пхёнджэ Трейдинг» считалась надёжной средней компанией. Но всё равно… что-то в ней было не так, будто под поверхностью скрывалось нечто большее.

[Папа! Что это за кровь?]

Растерянное лицо отца, испуганный голос мамы, его ботинки, испачканные грязью, и резкий металлический запах, наполнивший дом.

Нет. Хватит. Это был просто сон. Просто сон.

Хотя я пыталась забыть, обрывки тех воспоминаний всплывали в сознании, заставляя меня резко трясти головой. Я никогда не пыталась копаться в папиных секретах — ни тогда, ни сейчас.

Мой отец был просто обычным сотрудником компании. Да, с возрастом он дорос до руководящей должности, но всё равно оставался самым заурядным мужчиной, ничем не отличающимся от других отцов средних лет. Самый обычный человек.

У меня не хватало смелости встретиться с правдой, да и желания не было. Поэтому, по привычке, я выбросила тревожные воспоминания из головы.

До дома оставалось минут десять, когда позвонил отец. Я слушала музыку через блютуз, поэтому нажала кнопку ответа на руле.

— Привет, пап.

— Ван-и! Ван-и! Слушай меня внимательно! Возьми наши паспорта и сразу же езжай в аэропорт Инчхон!

— …Что? Паспорт?

Как только вызов соединился, машину заполнил голос отца — взволнованный и срочный. В такой час вдруг заговорить о паспортах — о чём он вообще? Озадаченно наклонив голову, я ответила.

— Пап, при чём тут паспорта?..

— Чрезвычайная ситуация, Ван-и. Бери паспорта и срочно приезжай! Ты же знаешь, где сейф в спальне?

— Д-да, конечно знаю!

— Код — дата, когда мы с мамой познакомились! Сможешь открыть?

— Смогу… Вы мне еще в детстве этой историей мне все уши прожужжали.

— Хорошо. Открой сейф, возьми паспорта и немедленно выезжай! Всё остальное не важно. Поняла?

— Поняла. Но… куда именно ехать?

— Аэропорт Инчхон! Долгосрочная стоянка! Быстрее! И код — восемь цифр!

— Э-э… ладно.

— И запомни: ни в коем случае не звони в полицию. Ты меня слышишь?

— Слышу.

Что происходит? Почему нельзя звонить в полицию? Мой мозг будто отключился, и я могла выдавливать из себя только глупые, односложные ответы.

— Ван-ь, я перезвоню позже!

— Ладно... хорошо, я поняла.

— Ты же знаешь, что папа тебя любит? Просто возьми паспорта и сразу приезжай в аэропорт Инчхон — немедленно.

— Д-да... хорошо.

Отец резко закончил разговор, словно ему не хватало воздуха — как человеку, за которым гонятся. Его панический тон сжал мне грудь, пока я вцеплялась в руль, не отрывая глаз от дороги.

— Ах, чёрт возьми!

Я так задумалась, что почти не заметила, как светофор переключился на красный. Резко ударив по тормозам, я чудом успела остановить машину, когда жёлтый свет уже сменился красным. Сердце бешено колотилось, а голова кружилась от этих лихорадочных указаний отца.