Ха... чёрт возьми.

Лифт остановился на 10-м этаже, и в тот миг, когда двери открылись, сердце сжалось в тисках паники. К счастью, это оказался не подозрительный незнакомец — всего лишь знакомый сосед из нашего подъезда, которого я мельком видела раньше.

— Здравствуйте.

— А, здравствуйте.

Я кивнула и коротко поздоровалась, с тревогой ожидая, когда лифт как можно скорее доберётся до первого этажа.

Ах... чем я вообще занимаюсь?

Я выбралась через чёрный ход и благополучно добралась до машины, но вместо облегчения почувствовала лишь нарастающее раздражение. Всего несколько часов назад моя жизнь была такой спокойной, даже скучной, а теперь я, кажется, начинаю тосковать по тем безмятежным денькам.

Я сделала несколько глубоких вдохов. Отсюда до аэропорта Инчхон, даже если ехать сломя голову самым коротким путём, не останавливаясь на светофорах, дорога займёт больше часа. Нужно сосредоточиться.

Я легонько похлопала себя по щекам, пытаясь взять себя в руки, и достала из сумки телефон. Позвонила отцу, чтобы сообщить, что паспорта у меня, и, к счастью, он ответил сразу.

— Ван-и, если паспорта у тебя, немедленно выезжай. Я буду ждать здесь.

— По данным GPS, это займёт около часа, пап.

— Хорошо, веди осторожно. Тебе из-за меня тяжело пришлось.

— Раз уж ты это знаешь, то может хотя бы объяснишь что случилось? Зачем паспорта? Почему аэропорт? Что-то настолько серьезное произошло, что нужно вот так сбегать?

— Я всё объясню, когда встретимся. Я расскажу всё… просто пока сосредоточься на дороге.

— Ладно. Я перезвоню, когда буду на мосту.

Показалось, что отец уже добрался до места встречи. Пока что было облегчением, что его не поймали и он не был раскрыт, но меня всё ещё тревожила мысль, что за мной следят.

— ...

Пока я ехала в сторону аэропорта, я не могла перестать пристально оглядываться, крепко сжимая руль. Пока ничего подозрительного не происходило, но отсутствие очевидных угроз только усиливало моё беспокойство.

Если за мной действительно наблюдали, вряд ли бы эти люди были настолько неосторожны, чтобы позволить обычному человеку вроде меня себя обнаружить.

Вполне возможно, что наш разговор с отцом прослушивали. Возможно, на моей машине установлен GPS-трекер. Для них я, наверное, выгляжу как сообщница в том, во что ввязался мой отец.

Но даже если все эти параноидальные мысли правдивы, я мало что могла поделать. Лучшее на что я способна: припарковаться в другом месте, выйти из лифта на чужом этаже или сжимать клюшку для гольфа как оружие, оставаясь начеку.

Размышляя об этом, я уже не была уверена, что помогать отцу — правильно. Вернее, я не была уверена, что стоит рисковать ради этого собственной жизнью.

Может, стоит обратиться в полицию, пока не поздно, и попросить защиты? Но если я так поступлю, что будет с отцом? Если он и правда замешан в чём-то незаконном, привлечение полиции лишь навредит ему.

С одной стороны, как его дочь, помочь отцу, который меня вырастил, — мой долг. С другой — что, если я подвергаю себя опасности из-за него? Что, если я потеряю всё, даже жизнь?

Неопределённость будущего, вызывала такую тревогу, что я почувствовала, как разочарование перерастает в гнев. Зрение расплылось от навернувшихся слёз как раз в тот момент, когда светофор переключился с зелёного на жёлтый.

Сколько ни думай, все это было неправильно. Мне нужно было снова позвонить отцу и получить более внятные объяснения.

У меня крыша едет. Я серьёзно.

Хотя мне казалось, что нужно просто проехать на красный и мчаться вперёд, я инстинктивно снова нажала на тормоз. Даже сейчас, когда каждая секунда была на счету, было трудно игнорировать укоренившиеся привычки. Что, если меня поймают? Что, если я не успею, и отец бросит меня?

— Пап, возьми трубку… Почему ты заставляешь меня так нервничать? Ах… чёрт… Пап…

Ожидая у светофора, я снова позвонила отцу, но он не ответил. Нервы сдавали, пока я сбрасывала звонок и набирала номер снова и снова. Однако отец не молчал.

Сколько бы я ни прогоняла в голове ситуацию, обращение в полицию казалось лучшим решением. Но, будучи парализованной неизвестностью, я лишь бессильно опустила голову на руль, крепко вцепившись в него.

Если отец совершил преступление, разве не будет безопаснее для него же отправиться в тюрьму? Хотя, я видела в фильмах, как людей убивают в отместку даже за решёткой.

Я безучастно смотрела на экран телефона, где был набран «112» . Всё, что оставалось, — это нажать кнопку вызова, но я не могла заставить себя сделать это.

*112 — номер экстренной службы полиции в Корее

Этот выбор несомненно определит судьбу как отца, так и мою. Хотелось разрыдаться от страха, но слезы не хотели течь. Дрожащими руками я сжимала телефон и даже не заметила, как светофор снова переключился.

Би-и-ип!

Оглушительный звук автомобильного гудка вернул меня в реальность. Я быстро подняла голову и нажала на газ, сердце бешено заколотилось. Я заслужила и этот гудок, и ругань, которая последовала за ним. Я ненадолго включила аварийку в знак извинения, прежде чем снова тронуться с места.

Затем стоп-сигналы впереди идущей машины вспыхнули. Я сразу же нажала на тормоз, но откуда ни возьмись, мою машину резко бросило вперёд.

— Что?

БА-БАХ!

Громкий звук сопровождался мощным толчком. Моё тело дёрнулось вперёд и затем откинулось назад — лишь ремень безопасности помешал мне вылететь через лобовое стекло. Удар был настолько сильным, что я не могла понять, что происходит. Тело бесконтрольно болталось, и на мгновение затерялось в дезориентации.

Не успела я перевести дух, как последовал второй удар.

На этот раз это был не звонкий хлопок, а тяжёлый глухой удар.

— Ах!

Хотя и не такой сильный, как первый, второй удар пришёл с другой стороны. Первый был сзади, но на этот раз в меня врезались сбоку.

— Что... что за чёрт... дерьмо...

Голова кружилась, словно у меня в черепе прошло землетрясение. Даже в этом хаосе я пыталась осознать происходящее, но это было непросто. И всё же одно было ясно:

Это не несчастный случай — это было намеренно.

Как я и боялась, кто-то всё это время следил за мной. Они подстроили это, чтобы помешать мне добраться до отца, чтобы я не смогла передать ему паспорта или улететь вместе с ним.

Я ругала себя за глупость, за то, что слепо следовала указаниям отца, даже когда чувствовала, что что-то не так. Но был ли у меня другой выбор? Нет, не было.

Что со мной будет?

Первый удар запер меня как в ловушке — я оказалась зажата между машинами. Они заблокировали меня спереди и сзади, чтобы не дать сбежать, а затем нанесли решающий удар сбоку, чтобы добить.

Я безвольно обмякла на раскрывшейся подушке безопасности, уткнувшись в неё головой. Зрение плыло, но я из последних сил повернула голову направо.

Дверь была смята внутрь, но я, по счастливой случайности, почти не пострадала. Это была удача — выжить? Или всё обстояло куда хуже?

Если бы я могла знать, как сложится моя судьба дальше, возможно, смерть прямо сейчас была бы не плохим исходом.

— Пожалуйста… хотя бы эти проклятые фары выключите…

Ослепляющий свет фар машины, врезавшейся в пассажирскую дверь, буквально прожигал мне глаза. От этого яркого света у меня на мгновение помутнело в глазах.

Не в силах больше это выносить, я с трудом отвернулась. Абсурдность ситуации, смешанная со страхом, вызвала у меня горькую усмешку.

Пап…

Похоже, я не успеваю в аэропорт. Да нет, скорее, теперь для нас всё кончено.

Чёрт возьми, что мне теперь делать?

Подушка безопасности смягчила удар, но не поглотила его полностью. Сила столкновений со всех сторон — спереди, сзади, сбоку — накатывала волнами, постепенно доходя до моего сознания.

Нужно позвонить. Я должна немедленно сообщить отцу об аварии…

Сказать ему бежать одному? Или умолять прийти и спасти меня?

Разум кричал, чтобы я нашла телефон, но невыносимая боль, пронзившая всё тело, позволяла лишь чувствовать разбитость. Даже пошевелить пальцем казалось невозможным.

Зрение начинало расплываться, в ушах стояла пугающая, гулкая тишина. Давящее затишье, заполнившее салон, проникало в каждый уголок сознания, притупляя чувства одно за другим.

Щёлк. Скрип.

Кто-то вышел из одной из машин, окруживших меня. Из передней? Или из той что позади?

С лицом, всё ещё уткнувшимся в подушку, я не могла понять, откуда они приближались. Но судя по вибрациям и звукам от кузова, казалось, это был автомобиль, врезавшийся в пассажирское сидение.

Веки предательски смыкались, тьма надвигалась как неизбежная пустота. Сон — нет, обморочное состояние — поглощало меня. Я отчаянно пыталась сохранить сознание, но тело отказывалось слушаться.

Тихий лязг долетел до моих ушей, заставив вздрогнуть. Это был безошибочный звук дергающейся дверной ручки.

Что теперь?

Тот, кто уничтожил мою машину, пытается открыть мою дверь.

Щёлк, щёлк, скрежет.

Затем последовал громкий удар. Моё сердце бешено заколотилось, почти в такт этому звуку. Осознание накрыло меня как вторая волна шока: на меня охотились. Сознание рисовало яркие, ужасающие картины того, что могло было произойти.

Потом я услышала звук — нечто среднее между хрустом и скрежетом. Это был звук ломающегося, разбивающегося или разрываемого на части металла.

А... они разбивают окно... или хотят сорвать всю дверь?

Время от времени раздавался глухой удар, за которым следовал пронзительный визжащий звук.

Холодный ночной воздух начал просачиваться в салон, и в тот момент до меня наконец-то дошло: я в смертельной опасности.

— И куда это ты собралась в такой-то час?

Куда же ещё? В аэропорт Инчхона, очевидно же. Вы и сами всё знаете — раз проследили аж досюда, зачем тогда спрашивать?

Мне хотелось выругаться в ответ, но губы и язык не слушались. Сквозь уплывающее сознание я ощутила, как кто-то приблизился вплотную — прямо ко мне. Это был мужчина.

Последнее, что я запомнила, — щелчок расстёгивающегося ремня безопасности.

Когда я снова открыла глаза, то оказалась в незнакомом отеле. Именно там, где меня сейчас и удерживали.

Должно быть это худший день рождения за всю мою жизнь.

Нет, возможно, у меня даже не будет шанса отпраздновать следующий день рождения. Я могла не пережить и эту ночь.

— …Председатель только что прибыл.