Вскоре Набель вышел из ванной. Можно было ожидать, что рабу, будет некомфортно ощущать себя чистым, но мальчик не выказывал ни малейшего беспокойства на этот счет.

«…?»

«Его волосы, определенно, казались золотыми раньше…», — подумала Рони, глядя на юношу. После купания его волосы стали черными, как эбеновое дерево*. На его груди поблескивало таинственное ожерелье, которое она до этого не замечала.

Купальный халат Рони, в который был теперь закутан Набель, оказался ему слишком велик, и только поэтому Рони смогла заметить странное украшение.

— Набель... — тихо пробормотала Рони. Сейчас, когда он помылся, она наконец-то могла разглядеть его как следует.

Без пыли и пятен крови Набель больше походил на ребенка благородного происхождения, чем на раба. Раны на его шее и запястьях, очевидно, были еще свежи, в то время как остальная часть кожи оставалось бледной и безупречной, как будто паренек жил словно принц.

« ...» — казалось, он услышал ее мысли и молча уставился на нее.

— Меня зовут Рони де Риеда, — проклятая семнадцатилетняя дочь Дома Риеда, ожидающая слов Оракула и своего окончательного приговора.

Человек, о котором мачеха сообщила в храм как об отвергнутой Богами. Человек, не подвластный святой магии. Однажды, храм сможет дать ей ответ. Она, не затронутая Божественной силой, считалась ужасным существом.

— де Риеда… — пробормотал Набель. — Имя аристократки.

Он был молод, казалось, многое понимал. Рони пристально посмотрела на него. Он, определенно, выглядел моложе, чем она.

— ...Это не имеет значение. Ты уже видел, как ко мне тут относятся,— Рони махнула рукой в сторону двери.

Она имела в виду жестокое обращение со стороны тех, кого называла родителями. Набель взглянул на дверь, потом снова на нее. Он казался слишком скованным для ребенка.

Рони тоже не могла позволить себе детские выходки. Ее родители не потерпели бы плача и просьб. Ей пришлось быстро повзрослеть, пока она жила в этом доме, ожидая суда храма.

— Сколько тебе лет?

— В этом году двенадцать, — ответил Набель.

Разве двенадцатилетние дети обычно так разговаривают? Рони слегка наклонила голову.

— Мне семнадцать, — она, вероятно, тоже не выглядела семнадцатилетней девушкой.

Взгляды двух людей, которым пришлось слишком быстро повзрослеть, встретились.

— Пятилетняя разница в возрасте. Значит, ты мне как старшая сестра, — услышав слова Набеля, Райн, стоявшая рядом с ними, вздрогнула от возмущения.

— Эй, ты не можешь так к ней обращаться! — перебив Набеля, закричала служанка. — Хорошо, что леди снисходительна. Как ты смеешь так фамильярно называть ее, будучи рабо...

— Все в порядке, Райн, — перебила ее Рони. В конце концов, всем известно, что она была дочерью графа Риеды только по имени. Среди аристократов об этом знали даже те, кто ни разу не видели ее лица.

Набель растерянно взглянул на нее.

— А ты не хочешь ни о чём спросить? — сухо спросил он.

Рони слегка наклонила голову.

— О чём?

— О том, как я стал рабом.

Рони покачала головой.

Это и так очевидно, спрашивать не обязательно. Его родители, должно быть, были рабами. Такой молодой юноша не мог совершить настолько серьезного преступления.

— Мне не стоит спрашивать о твоем тяжелом прошлом.

Жизнь, которой он жил до сих пор, вряд ли была счастливой. Глаза Набеля слегка расширились от ее слов.

— Значит, ты мне доверяешь? — мягко спросил он.

Рони собиралась ответить, когда он снова заговорил:

— Работорговец говорил правду. Я нападал на людей. Людей, которые пытались купить меня, — глаза Набеля словно спрашивали ее: «Несмотря на это, ты все еще доверяешь мне? Как ты можешь доверять мне и впускать в свой дом?»

Маленькое святилище Рони. В этом огромном поместье ее единственным надежным убежищем была эта убогая комната. Комната, дверь которой даже не была смазана маслом и скрипела, когда открывалась и закрывалась. Если она впустит сюда что-то враждебное, то разрушит уют и безопасность этого места.

Набель впервые пришел в поместье, но уже многое понял. И не только потому, что у него была хорошая интуиция – этот ребенок, с его зрелым взглядом, привык выживать в окружении врагов.

Набель молча взглянул на Рони. Она проявила доброту без колебаний. Он не был уверен, случилось ли это из-за того, что она слишком юна, или по иным причинам. Однако казалось, что у нее нет дурных намерений, что она не желает ничего, кроме возможности проявить обыкновенную доброту. Так удивительно и странно.

Набель никогда не встречал никого, похожего на Рони.

— Я опасен, — тихо сказал он, его голос напоминал рычание маленького зверька.

Рони вдруг вспомнился взгляд, который Набель бросил на рыцаря, грубо обошедшегося с ней. Как и в тот раз, он походил на раненого зверя. Молодой и сильный, он прячет свои раны, его шерсть встает дыбом, и это предупреждение — врагам не стоит приближаться.

— Люди, которые действительно опасны, не предупреждают об этом,

Рони знала это, потому что ее дом был полон действительно опасных людей. Например, мачеха, которая поначалу относилась к ней с показной добротой, но стала враждебной, как только обнаружилась невосприимчивость девочки к святой магии. Тогда малышке было всего шесть лет.

Затем, неожиданно...

— Рони! — из коридора донесся яростный визг.

Рони вздрогнула и перевела взгляд на дверь. Кричала мачеха.

_________________________________

Эбе́новое де́рево, или Эбе́н, — чёрная (или чёрная с полосами) древесина некоторых тропических деревьев рода Хурма (Diospyros), произрастающих во влажных тропических лесах Западной, Центральной и Восточной Африки, Южной и Юго-Восточной Азии, на островах Индийского океана, в муссонных лесах Индии и острова Цейлон. Ядровая древесина без различимых годовых колец очень твёрдая и тяжёлая и относится к самым ценным древесным породам. Жёлто-серая заболонь, которую удаляют с дерева сразу после повала, может занимать до 70 % ствола и никогда не поступает в продажу, так как считается некрасивой. Плотность эбена — до 1300 кг/м³ при влажности 15 %. Эта древесина тонет в воде.