Нередко бывает такое, что человек чересчур увлекается чем-то и не замечает этого, в то время как окружающим всё предельно ясно.

— Карлос, как думаешь, какая лучше? Эй, Карлос! — нетерпеливо позвала Офелия, сравнивая две заколки.

— Обе смотрятся чудесно, но Элу больше понравится левая. Он любит поскромнее, — с неизменной тёплой улыбкой посоветовал Карлос. Офелия уже в шестой раз задавала этот вопрос, и пока что ему удавалось не повторяться.

— Д-да? Тогда возьму её, — обрадовалась девушка, защёлкнула металлическую застёжку, но вдруг опомнилась и обернулась. — Эй! В смысле?! С чего ты взял, что это всё для Годфри?!

— Ой, а что, не для него? Извини, пожалуйста. Кажется, я ошибся.

— Разумеется, ошибся! Я… Я просто хочу принарядиться!

Офелия покраснела и отвела взгляд. Карлос пожал плечами.

— Главное, не торопи события, а то лишь оттолкнёшь Эла. Он же у нас парень простодушный, за честные здоровые отношения. Чем дольше будете общаться, тем ближе станете.

— Я тебе говорю!.. — Офелия вспылила и снова повернулась к Карлосу, намереваясь доказать, что он не прав, но парень вдруг обнял её.

— Лия, прошу, не нужно стесняться по каждому пустяку. Поверь, ты само очарование.

Офелия пребывала в глубокой растерянности. Они с Элвином дружили уже полгода, и всё это время девушка никак не могла взять в толк, почему думает только о нём, почему на душе становится так тоскливо, когда им не удаётся встретиться, почему любое его слово может как развеселить её, так и сильно обидеть. Но, несмотря на это, ей с ним было очень хорошо.

Сейчас, годы спустя, девушка понимала, какой безнадёжно наивной дурочкой была.

— А-а-а-а! Помогите, я застрял! — заорал Тим.

— Да сколько можно повторять?! Ну не суй ты руки во всякие трещины! — в сердцах воскликнула Офелия, исцеляя раны, нанесённые расщельным крабом.

— Спасибо…

— Эй, ты чего нос зажимаешь? — возмутился Годфри. — Это грубо!

— Потому что я верен тебе и стоять у меня будет лишь на тебя!.. — гордо ответил Тим, а в следующее мгновение истошно завопил, и стены лабиринта многократно отразили его крик.

На первых порах Офелия ужасно нервничала и робела, общаясь с ребятами, однако потом привыкла и поняла, что миндальничать с Тимом Линтоном себе дороже. В Кимберли многие отпускали язвительные колкости из-за её парфюма, но только Тим оказался настолько глуп, чтобы демонстративно зажимать нос. В отместку Офелия зачаровывала его раны так, чтобы магия лечила, причиняя как можно больше боли.

— Ты уж извини его, Офелия.

— Ни стыда, ни совести. Она хотя бы не специально отравляет воздух, не то что ты, — буркнула Реседи.

Началась очередная перебранка, и остальные ребята вздохнули.

За эти шесть месяцев Офелия влилась в их компанию. Впервые она не чувствовала себя чужой в коллективе, и ей это нравилось. Порой она даже думала, что переродилась.

Элвин не оставил мечты о безопасной школе и всеми силами пытался навести хоть какое-то подобие порядка. Естественно, он нажил себе уйму врагов, поэтому ребят часто провоцировали, а в лабиринте — излюбленном месте для тайных разборок — они сталкивались с неприкрытой агрессией.

— Снова вы? О, свежее мясо. Любопытно. Проверим качество. Конгреганта.

— К оружию! Фламма! — выкрикнул Годфри.

Мощный огненный шар полетел в костяную тварь, подпалив и её, и Элвина, который так и не научился контролировать силу. Руку ожгло болью, но парень отмахнулся от неё и закричал:

— Давайте вы будете ценить жизнь немного больше, а? И свою, и чужую!

На них нападали в каждом пустом кабинете и безлюдном коридоре, в каждом закутке лабиринта. Чаще всего это были однокурсники или ученики помладше, но порой вмешивались и старшие. Чтобы отстоять своё мнение, приходилось драться. Наверное, за всю историю существования этого пропитанного тьмой замка Элвин и его команда были первыми, кто хотел сотворить островок безопасности для раненых и слабых.

Офелия дивилась их упорству. Гнев Годфри тоже оставался для неё загадкой. Девушка искренне недоумевала, что его не устраивает. Вокруг царили знакомые порядки. Как и обитатели родового гнезда Сальвадори, ученики Кимберли ставили во главу угла магические исследования и устраняли всех, кто им мешал. Мать рассказывала Офелии, что таков основной принцип всего мира.

— Я просто хочу, чтобы здесь было немного спокойнее, — иногда вздыхал Годфри.

В такие моменты Офелия всегда отвечала что-то неопределённое.

«Может, ему просто нужно что-то вроде моего дворика? — как-то подумала она, но тут же возразила самой себе: — Нет. У меня были цветы, и я их топтала, вымещая злость».

Элвин же не хотел никого растаптывать. Наоборот, он яро противился этой идее и стремился ввести чёткие правила посещения лабиринта, чтобы уменьшить количество сражений. Услышав о его планах, девять из десяти человек просто покрутили бы пальцем у виска и назвали парня сумасшедшим. Офелия тоже сперва так считала, но время шло, Годфри с ослиным упрямством нёс свою пропаганду и, к всеобщему удивлению, некоторые начали прислушиваться.

— Вы та самая команда Годфри? А возьмите меня к себе!

— А что, вроде у вас тут весело. Примете меня? Хоть немного помогу.

Чем дольше юные волшебники и волшебницы учились, тем больше привыкали к местным суровым порядкам. Но не всем они были по нраву, и те, кого негласные правила Кимберли не устраивали, стягивались к Годфри. Конечно, не ради какой-то большой цели. Всё было намного прозаичнее: им нравился дух команды Элвина. Некоторые признавались, что после начала учёбы начинали всерьёз сомневаться в выборе школы и только с Годфри чувствовали себя чуточку спокойнее. И если большинства их жалоб Офелия не понимала, то в этом горячо поддерживала. Рядом с Элвином её переставали терзать тревоги и волнения, и девушка даже ненадолго забывала, что является магом.

Но при этом её юное сердце знало, что чудеса скоротечны.

Элвин нередко ввязывался в неприятности, но всегда выходил победителем, пусть и возвращался весь израненный. Это прославляло его в глазах других учеников и привлекало в команду свежие силы.

Он стал костром — большим и жарким, готовым поделиться теплом со всеми, кто попросит. А такого в Кимберли было очень мало. Любой свет, любая доброта здесь гасли в мгновение ока. Но Годфри держался как никто другой. Со временем и его, и товарищей перестали считать безумцами и зауважали даже чудища со старших курсов.

Но чем ярче сиял Элвин, тем чётче становились тени. Как бы Офелия ни старалась вести себя тихо, извечный парфюм отравлял ей жизнь. Не все могли побороть его воздействие по рецепту Годфри, так что очень скоро новенькие возненавидели девушку.

— Неужели она ничего не может с этим сделать? Никаких приличий!

— Тише ты! Она любимица Годфри.

— Уверен? А вдруг она его околдовала? Ну, не то чтобы мне хотелось в это верить, но всё же…

В коллективе наметился раскол. Ухудшало ситуацию и появление в команде других целителей. Разумеется, с объективной точки зрения это было хорошо — с их помощью Годфри быстрее двигался к цели, — однако при этом они отнимали хлеб у Офелии, всё глубже вгоняя её в пучину безысходности.

— Вы только посмотрите, как разрослась наша семья… Офелия, это всё твоя заслуга. Если бы вы с Карлосом не лечили меня, я давно загнулся бы где-нибудь в лабиринте, — признавался Элвин.

В такие минуты Офелия места себе не находила от радости. Похвала грела сердце, и девушка не желала терять это тепло. По её мнению, добиться этого можно было только одним способом — оставаться подле Годфри в качестве его личного целителя.

Однако трения с новенькими не прекращались. Одни просто беседовали с ней, другие сбивались в группу и угрожали. Все они хотели одного — чтобы Офелия держалась как можно дальше от Элвина.

— Ты же понимаешь, что мешаешь ему?

— Твой парфюм манит всех парней без разбора, и это плохо сказывается на настроениях в команде. Но что хуже всего — ты слишком близко к Годфри. Конечно, наш лидер великодушный и ко всем относится одинаково, честь и хвала ему за это, однако ты портишь ему репутацию.

— От тебя одни проблемы, а Годфри держит тебя рядом. Люди уже начинают подозревать, что ты охмурила его…

— Довольно! — закричала Офелия.

Привычная к оскорблениям, она превосходно умела держать себя в руках, но сейчас просто сорвалась, ведь эти клеветники обесценивали старания Элвина. Он подверг себя настоящему испытанию, чтобы выработать иммунитет к парфюму и нормально общаться с Офелией. Его упорство, целеустремлённость и искренние чувства стали величайшим сокровищем для девушки.

— Настаиваешь, что Годфри всюду таскает тебя с собой не из-за парфюма? Тогда ответь на такой вопрос: чем же ты так хороша, что он никак не может расстаться с тобой?

Офелия шумно вдохнула.

— Я знаю, что ты присоединилась к команде в самом начале, когда целителей не хватало, и помогала изо всех сил. Тут ты молодец, я этого не отрицаю. Но времена изменились, не правда ли? Теперь у нас полно целителей, и они, в отличие от тебя, не травят окружающих.

«Отдай своё место более достойному», — вот чего они требовали, причём не без оснований. Из-за парфюма Офелия действительно уступала другим волшебникам, владеющим методами врачевания, и это немало тревожило её. Девушка не знала, как доказать, что именно она должна быть рядом с Годфри.

Но и сдаваться она не собиралась, а потому зашла с другой стороны.

— Думаете, вы сильнее меня? — спросила она.

Ученики презрительно засмеялись.

— Думаем? Мы знаем это! А что, хочешь проверить, шлюха Сальвадори?

До сих пор Офелия не блистала ни на заклинаниях, ни на магическом фехтовании, так что все вокруг считали, что исцеляет она блестяще, а вот сражается плохо.

— Да, хочу, — спокойно ответила Офелия.

Атмосфера разом накалилась. Ученики тотчас отхлынули от неё на несколько метров и схватились за атамы, собираясь похоронить девушку под градом заклинаний, однако Офелия с жалостью посмотрела на них.

Её враги крупно просчитались. Офелия Сальвадори почти не участвовала в битвах вовсе не из-за слабости. Она лишь хотела сохранить свой стиль в секрете от Элвина.

— Партус.

И началась… Нет, даже не драка, а натуральное избиение.

По реакции окружающих Офелия убедилась в том, что пора заканчивать с тихим скромным целительством, если хочет сохранить своё место, и изменила подход. Она решила доказать свою ценность команде наиболее эффективным способом — демонстрацией силы. С тех пор девушка перестала сдерживаться и без колебаний принимала брошенные вызовы. Всех недовольных она растаптывала, ослабляла и очаровывала.

Однокурсники не представляли особой угрозы, но с закалёнными в схватках вторыми и третьими курсами приходилось действовать хитрее. На старших ребят Офелия огрызаться не отваживалась. Из-за постоянных угроз ей пришлось всегда носить в утробе сильную химеру, но девушка с готовностью пошла на это.

Карлос пытался вразумить её:

— Лия, прекращай! Эл тебя никогда не бросит!

Но Офелия не слушала.

Прежняя скромная, в чём-то неуклюжая девочка канула в небытие. На сцену вышла настоящая ведьма — личность коварная и алчная, как и все маги. Она видела цель — остаться рядом с Годфри и устранить тех, кто ставит палки в колёса — и уверенно двигалась к ней, не гнушаясь никакими средствами.

Разумеется, конфликт не стих, а, напротив, только набрал обороты. Отныне в команде стало принято отстаивать мнение грубой силой, затыкая остальных. Не проходило и дня без стычек. Прежде сплочённый коллектив разваливался на глазах, превращаясь во враждующие группки.

— Ребята, хватит ссориться! Мы же одна большая дружная семья! — увещевал Элвин, но ему банально не хватало лидерского опыта. Да и команда разрослась слишком сильно, поэтому он не успевал следить сразу за всеми. Если с пятью-шестью товарищами ещё удавалось справляться, то удержать в узде несколько десятков человек парень не мог и оттого ужасно нервничал.

— Не бойся, Годфри. Я никогда не изменюсь и всегда буду с тобой, — утешала Офелия.

Девушка использовала его переживания, чтобы показать свою нужность, и намеренно подстрекала других учеников. Прозрачная вода мирной дружной команды вызывала дискомфорт, зато в мути грызни и склок Офелия чувствовала себя легко и привольно. Больше она не была единственной белой вороной и могла не бояться, что остальные дружно ополчатся против неё.

Однако очень скоро некоторые раскусили её замысел. Реседи Ингве, одна из основательниц команды Годфри и хорошая подруга Офелии, первой вызвала её на откровенный разговор тет-а-тет, но не стала угрожать, а попросила:

— Офелия, завязывай давай. Я не буду закрывать глаза на то, что ты сеешь раздор.

— О чём ты? Я же ничего не делаю.

— Вот только не надо мне тут дурочку включать, ага? Ты очаровала часть команды и вертишь ими как вздумается. Ладно бы ты просто сдачи давала, тут я бы не вмешивалась, но ты же хочешь разрушить всё, что мы построили. Если Годфри узнает, он тебе этого не простит, — сурово сказала Реседи.

Неожиданно Офелия оцепенела. Её лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Так тебе тоже не нравится, что я кручусь около Годфри?

— А? О чём ты? Я о порядке в команде…

— Ты думаешь, что подойдёшь ему куда лучше, не так ли? — перебила Офелия.

Реседи схватила её за щёку.

— Так, дорогуша, ты берега-то не путай. Совсем с головой не дружишь? Уже друзей от врагов не отличаешь?

— …

— Слушай меня. Я тут, вообще-то, пытаюсь сохранить ваши с Годфри отношения. Если ты вдруг не заметила, то пока что делаешь всё, чтобы их разорвать. Чтобы расстаться с ним! Включи уже свою дурную башку, пока не стало слишком поздно! — выкрикнула Реседи, оттолкнула Офелию и ушла.

Глядя ей вслед, Офелия пробормотала:

— А что, разве можно как-то по-другому?

Офелия не умела ни общаться с людьми, ни заводить друзей, ни проявлять романтические чувства, поэтому действовала как любой другой маг — добивалась своего всеми возможными путями. Так было надёжнее.

Естественно, ей приходилось идти по головам. И если среди этих голов попадались те немногие, с кем девушка успела сблизиться… Что ж, тем хуже для них.

— Как же ты воняешь… Мерзко, паскудно, преотвратно! Раньше ещё можно было терпеть, а сейчас всё, сил никаких нет! — бурчал Тим, шагая по лабиринту.

Он и раньше нелестно отзывался об Офелии, но беззлобно. Скорее подтрунивал, как умел. Однако сейчас его голос звучал предельно холодно.

— Ты ведь не пытаешься хоть как-то ослабить парфюм и нарочно разносишь его, чтобы соблазнить всех парней в округе.

Офелия не стала отрицать, лишь взглянула на пах Тима и обольстительно улыбнулась.

— И тебя тоже, значит?

— Иди ты… У меня если и будет стоять, то только на Годфри. Уж точно не на тебя, — с отвращением ответил парень.

Ничем более не сдерживаемый парфюм бесцеремонно вторгался в разум и против воли вызывал похоть. Сопровождающее его очарование несло такую силу, что порой даже меняло ориентацию. Тиму стоило огромных усилий держать себя в руках.

— Ты беспардонно топчешься по моим чувствам. Хочешь превратить меня в безмозглого самца, как всех тех, кого уже поработила? Так ведь?

Офелия промолчала, но говорить ничего и не требовалось. Стиснутые кулаки Тима задрожали от гнева.

— А потом ты и Годфри очаруешь, да? Мы пережили столько приключений, всегда делили всё поровну, выручали друг друга, проходили по самому краю смерти, а ты… Ты, оказывается, всё это время хотела подчинить нас себе? — с надрывом спросил Тим.

Девушка ощутила укол в груди, но тотчас списала это на воображение. У неё не было друзей, нечего было терять, а значит, и сердце болеть не могло.

— Скажи, что я неправ! Возрази хоть что-нибудь, ну! Офелияа-а-а-а!

Наконец Тим не выдержал и выхватил атам. Офелия натянуто, почти презрительно улыбнулась ему и приняла вызов.

Когда она опомнилась, парень лежал весь измочаленный.

К ним бежал Годфри. Злой, расстроенный, укоряющий самого себя…

С тех пор минули годы, но Офелия не забыла, как он посмотрел на неё тогда.

Не смогла забыть.

— Годфри, я… — сказала Офелия, а потом опомнилась.

Она снова была не в коридорах лабиринта, а в собственной мастерской, среди хозяйничающих химер.

Сунув дрожащую руку в карман, девушка достала часы, всмотрелась в циферблат и с удивлением обнаружила, что прошло уже немногим больше пяти часов.

«Неужели я всё это время сидела и тупо пялилась в никуда?» — подумала она и засмеялась.

— Уже перестаю различать явь и сон? Видимо, пора.

Организм приближался к пределу. Эссенция магии могла окончательно поглотить его в любой момент.

— Не хочу начинать здесь… Лучше снаружи, — проговорила Офелия, поднялась со стула, кое-как подошла к двери, повернула ручку и покинула мастерскую.

Её последнее путешествие как человека началось.

— Ушла, — уловив стук двери, негромко обронил Орбрайт.

Пит всё понял и сглотнул.

— Сейчас или никогда. Ты готов?

— Угу, — кивнул Пит, стараясь не трястись.

Он давно понял, что, если хочет выжить, должен гнать страх прочь. Джозеф по достоинству оценил его настрой.

— Вот и чудно. Начинай. Химеры на мне.

По команде Пит направил поток энергии в шар-гранаты, которые заложил в двух местах у основания решётки, потом отбежал назад, упал на пол и зажал уши. Через несколько секунд раздался оглушительный хлопок. Грохот проник даже сквозь ладони. Пит поднял голову, обернулся и увидел огромную брешь в стене темницы.

Тем временем сработал другой шарик. Из него повалил густой дым, создавая непроницаемую завесу. Пит ринулся в неё, выскочил наружу и, действуя в точности по инструкции, побежал к соседнему помещению.

Успех его небольшой миссии зависел от того, успеет ли он найти оружие до того, как сориентируются химеры.

— Эй, погань, а ну сюда! Я лично вами займусь! — закричал Орбрайт, отвлекая тварей.

Несмотря на браваду, он сильно рисковал. Джозеф отдал Питу свои драгоценные артефакты и остался абсолютно безоружен, а из-за высокой концентрации парфюма не мог выбежать из клетки и увести стражей Сальвадори за собой, иначе наглотался бы отравы и снова впал в беспамятство. Без атама или волшебной палочки ему грозили смертельные пытки.

— Да где же они?! Куда она их сунула?! — причитал Пит, роясь в разных ящиках, коробках и шкафчиках.

Нельзя было исключать тот вариант, что Офелия уничтожила оружие пленников, поэтому Пит отвёл себе на поиски ровно двадцать секунд — дольше задерживаться было опасно. Большая часть времени уже прошла…

— Вот они!

Однако сегодня удача была на его стороне. Видимо, Сальвадори нисколько не опасалась бунта, потому что сложила все мечи и палочки в один ящик в углу комнаты.

Пит торопливо забрал свои пожитки, потом по описанию нашёл атам Орбрайта и кинулся обратно в тюрьму, где Джозеф прицельными пинками отгонял химер.

— Вот! Лови! — крикнул он и кинул клинок через прутья.

— Молодец! — улыбнулся Орбрайт и выпалил заклинание: — Фригус!

Химер окутало морозное облако, и Пит облегчённо выдохнул. Но расслабляться было рано.

— Ты чего ушами хлопаешь?! — резко крикнул Орбрайт. — Живо наружу за подмогой!

— А как же ты?..

— Живо, я сказал! Пока Сальвадори не вернулась!

Пит взял себя в руки и, отринув колебания, метнулся к двери, через которую ушла Офелия. Ведьма даже не стала запирать её, поэтому парень дёрнул за ручку… и увидел перед собой совершенно незнакомое, бескрайнее болото. Где притаилась опасность, откуда ждать помощь — это только предстояло выяснить.

На мгновение Пит растерялся, но тут же опомнился и активировал последний шарик — сигнальный.

По болоту разнеслись пронзительный вой и волны магической энергии.

— Пожалуйста! Хоть кто-нибудь! — взмолился Пит.

И его желание исполнилось.

— Это шар-сирена! И близко! — воскликнул Оливер.

К этому моменту они с Шеллой, Нанао и Верой пристали к другому берегу, покинули лодку и отправились дальше пешком. Сигнал они услышали одновременно и обернулись в ту сторону, откуда он доносился.

Окрестные химеры, скорее всего, тоже отреагировали на внезапный шум и уже бежали выяснять, в чём дело. То есть мешкать определённо не стоило.

— Забудьте о ловушках! Вперёд! — скомандовала Миллиган, но ребята уже бежали, расплёскивая грязь.

Они не сомневались, что это друг зовёт на помощь.

Третий уровень был настолько большим, что тревожный сигнал не покрывал и десятой его части. Но так получилось, что в зоне слышимости оказалось сразу несколько отрядов.

— Шар-сирена! — остановившись, закричал Карлос.

Годфри прикрыл глаза, пытаясь уловить далёкий вой, но безуспешно. Его слух был не таким тонким.

— Прости, но я ничего не слышу. Похоже, слишком далеко.

— Я поведу! За мной, Эл!

И они рванули к источнику звука.

— Это оттуда… Наверное, друг Нолла. Скорее, Шеннон!

Гуин и Шеннон Шервуды, родственники и подданные Оливера, находились на самой границе слышимости, но Гуин обладал таким же чутким слухом, как и Карлос, поэтому обратил внимание на едва различимый вой сирены и вместе с сестрой бросился бежать в ту сторону.

Они ещё не знали, что двоюродный брат тоже спустился в лабиринт.

— Лия! — грустно выдохнула Шеннон.

Сальвадори, конечно, наделала бед, но в прошлом они неплохо общались, так что Шеннон не могла злиться на неё и считать непримиримым врагом. Гуин разделял её чувства, но голову не терял.

— Не рассчитывай, что удастся с ней поговорить. Если встретимся, придётся драться, — монотонно сказал он.

Шеннон прикусила губу. К сожалению, брат говорил правду. Поглощённые не шли на диалог, и ничто не изменило бы это.

— Хм…

Вдруг Гуин затормозил. Шеннон тоже остановилась. На счету была каждая секунда, поэтому они не колебались.

— Импетус! — крикнул Гуин, взмахнув атамом.

Воздушный молот разметал грязь в паре десятков метров впереди, и под слоем жижи показалась странная костяная сфера, внутри которой сидел человек.

— М? Шервуды? — удивился он.

— Ливермор?

— Здравствуй, Гуин. На сирену бежите, да? Мой вам совет — поворачивайте обратно. Сальвадори вас не приглашала.

Сфера раскрылась, будто причудливый кулак. Гуин с Шеннон тотчас подобрались, готовые в любой момент дать бой, но Сайрус просто вышел наружу и пожал плечами.

— Ей-богу, не лабиринт, а проходной двор. То Пургаторий с Певчим, но они-то ладно, им можно… То Змееокая с тремя перваками, хотя их точно не звали. Впрочем, и меня тоже, — с некоторой грустью добавил он.

Кое-что в его словах насторожило Шервудов.

— Секунду. Что ты сейчас сказал? — переспросил Гуин.

— Что слышал, — засмеялся Ливермор. — Змееокая притащила с собой первокурсников. Как я понял, друга их спасает.

— Что за первокурсники? — уточнил Гуин, стараясь, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул.

Сайрус задумался, поглаживая подбородок.

— Дочь Макфарлейнов, безбашенная самурайка и этот… Как там его? А, точно, Оливер Хорн. Мы с ним уже встречались в начале года на первом уровне. Я тогда малость подшутил над ним, вот и запомнил…

Едва прозвучало имя Оливера, как Шервуды сорвались с места и попытались обогнуть колдуна с боков, рассчитывая застать его врасплох. Однако Ливермор, кажется, ожидал нечто такое. Из грязи позади него вырвались два костяных змея и перегородили путь брату с сестрой.

— Куда? Не пущу. Я же сказал, нас туда не звали.

— Прочь, Ливермор! — прорычал Гуин, ткнув в него атамом.

Маг недоумённо склонил голову.

— Гуин, я тебя не узнаю. Что за паника? Неужели этот Оливер настолько дорог тебе? — Он широко улыбнулся, но всё равно не сдвинулся с места. — Однако вынужден тебя разочаровать. Хочешь пройти — пробивайся. Таковы правила лабиринта, не правда ли?

Ни один из них не собирался уступать другому, а значит, оставался только один выход.

Не сговариваясь, Шервуды одновременно напали на Ливермора, чтобы сразить его и бежать к Оливеру.

Пит, задыхаясь, нёсся по топям. Штанины давно промокли и покрылись толстым слоем грязи, ноги при каждом шаге погружались в вязкую, цепкую жижу. Непривычный к пересечённой местности парень поминутно оступался, чуть не падал, но кое-как держался и не останавливался. Шар-сирена, которую он сжимал в руке, безостановочно вопила, на шум сползались маги-твари, и, если он не хотел стать закуской, нужно было торопиться.

— Да где ж я?! Чёрт, нога!..

Вдруг ноги провалились по самые колени. На мгновение Пит растерялся, потом изо всех сил рванулся на свободу, но тщетно. Грязь была слишком тяжёлой и неподатливой. В отчаянии парень принялся барахтаться, однако лишь навредил себе — болото принялось засасывать его.

— Трясина?! Нет, только не это!

Накатила паника. Борясь с ней, Пит сосредоточился на атаме. Он знал несколько заклинаний, которые помогли бы выбраться, но не сумел вспомнить ни одно из них.

«Чёрт! И чему я только учился?!» — подумал он, попеременно захлёстываемый волнами злости и страха.

— Кх!.. Люди! На помощь!

Очень скоро топь поглотила руку с атамом, и теперь Пит не мог взмахнуть им и применить магию. Под одежду проникал холод, вызывающий стойкие ассоциации с гибелью.

— Фх… Фх… Фх…

Хотелось кричать, плакать и барахтаться, но Пит держался, понимая, что чем больше будет двигаться, тем скорее утонет. Он уже не мог выбраться сам, поэтому замер, чтобы продлить агонию на пару минут или хотя бы на несколько секунд.

Как знать, вдруг повезёт.

Увы, на этот раз удача отвернулась от него. Грязь подступила ко рту и, едва Пит успел в последний раз вдохнуть полной грудью, сомкнулась над головой.

«Вот и всё», — опустошённо подумал он.

До смерти осталось всего ничего. Пит слышал, что в такой ситуации обычно перед глазами проносится вся жизнь, но по непонятной причине он увидел не родителей или родные края, а заботливого соседа по комнате.

«Оливер!» — беззвучно закричал он.

И — о, чудо! — его услышали.

Чьи-то пальцы ухватили запястье, мощно потянули вверх и вырвали парня из лап смерти.

— Пит! Ты живой?!

Пит робко приоткрыл глаза и обомлел: сосед никуда не делся и стоял прямо перед ним. Неужели мозг напоследок решил преподнести такой сюрприз?

— А?..

Тем временем Оливер окончательно вытянул друга на поверхность и крепко обнял, не обращая внимания на грязь.

— Ты молодец, Пит! Ты большущий молодец! — всхлипывая, воскликнул он.

Его тепло начисто вымело могильный холод болота. Только тогда Пит понял, что ему ничего не мерещится, и дал волю слезам.

Оливер сбросил почти всю поклажу на землю, взял плачущего Пита на закорки и переглянулся с подбежавшими девушками. Они кивнули друг другу и ринулись в обратный путь. Радость и празднование подождут более подходящей обстановки.

— Скорее! Главное — добежать, а там нас уже не остановят! — подгоняла Миллиган.

На мётлах было бы намного быстрее, но в воздухе они превращались в заметную мишень, поэтому ребята не отважились рискнуть. Да и в таком случае Питу приходилось лететь с кем-то, из-за чего скорость неизбежно падала, и их могли легко догнать.

— Надо только пересечь болото! Потерпи еще немного, Пит! — подбадривала Шелла.

Они предполагали, что на том берегу Ядовитого болота будут в относительной безопасности. Вряд ли Сальвадори из-за одного пленника станет преследовать их до самого конца. А когда она окажется позади, останется только вернуться в школу, избегая химер.

— Оливер! Оливер! — причитал Пит, до боли вцепившись другу в плечи.

Если бы не опасность, Оливер обнял бы его и не отпускал. Скорее всего, Пит натерпелся страху ещё в тот момент, когда обнаружил себя в мастерской ведьмы, однако он не опустил руки и нашёл в себе смелость вырваться на свободу. Но даже так он едва не распрощался с жизнью, ведь, когда Оливер нашёл его, Пит почти утонул.

— Эх…

Бегущая во главе отряда Миллиган неожиданно остановилась. Оливер тоже затормозил и нахмурился.

«Чего она встала? У нас же каждая секунда на счету!» — недовольно подумал он и хотел узнать, в чём дело, но через секунду и сам обо всём догадался.

— Не удалось нам уйти, — посетовала Вера.

Впереди кровожадно светились десятки глаз. Исконные обитатели болот не были агрессивными, так что вывод напрашивался сам собой. Это химеры — такие же, как и те, с которыми ребята уже сражались.

— Вот уж кого я не ждала увидеть. Неужели я ещё сплю? Или всё-таки нет?

Из полумрака вышла ведьма в сопровождении полчища фамильяров. Рядом с ней даже прекраснейший лотос показался бы блёклым невзрачным цветком, однако Оливер содрогнулся в ужасе.

Они встретили источник всех бед — Офелию Сальвадори.

— Ах, вот оно что. Я всё думала, как тебе удалось сбежать… Так ты не мальчик, — сказала ведьма, взглянув на Пита, который сидел у Оливера на закорках и трясся от страха. Видимо, эта загадка не давала ей покоя. — Точнее ты был мальчиком, когда тебя поймали, но сейчас девочка… Реверси, полагаю? Надо же, какая диковинка мне попалась… — отрешённо проговорила она, затем посмотрела на Нанао, Шеллу и наконец на Оливера, после чего обречённо вздохнула. — Ох, Хорн, Хорн, что же ты за человек такой? Когда ты начнёшь прислушиваться к моим советам? Мог бы со спокойной душой бросить этого мальчика, так нет же. И сам пришёл, и друзей за собой утянул.

«Сказал виновник жертве, ага», — саркастично хмыкнул Оливер про себя.

Они оказались в крайне затруднительном, практически безвыходном положении, однако парень всё равно пытался придумать хоть что-нибудь. Вероятно, Офелия догадывалась об этом — а может, и нет, — но оставила его в покое и повернулась к последнему члену небольшого отряда, своей однокурснице.

— А ты, значит, привела их сюда, да? Что ты задумала, Змееокая?

— О, я всего лишь помогаю моим милым подопечным спасти друга. Они так слёзно умоляли меня, что я просто не смогла отказать, — ответила Миллиган, держащаяся совершенно спокойно.

— Терпеть не могу эту твою черту, — поморщившись, сказала Офелия. — Какие ещё подопечные? Да стоит чуть копнуть — и ты такой же отморозок, как и мы.

— Да, этого не отнять, — с невесёлым смешком согласилась Вера и пожала плечами. — Ну да не об этом речь. Слушай, Офелия, можешь притвориться, будто не видела нас, а? Мы здесь только за Питом. Давай мы заберём его и тихонечко уйдём, чтобы не мешать тебе.

Офелия промолчала.

— Ладно тебе, один Пит погоды не сделает. Мы не хотим мешать тебе, а у тебя нет времени цапаться с нами по всяким пустякам. Все будут в плюсе, не так ли?

Ведьмы болтали будто бы непринуждённо, но Оливер осознавал, что они ходят сейчас по очень тонкому льду. На третьем уровне они находились во власти Офелии и могли уповать лишь на её милость. Битвы надо было избегать любой ценой.

— Предлагаю разойтись мирно. И, конечно, я компенсирую тебе Пита. Как насчёт редкого зелья? — предложила Миллиган, надеясь выторговать их жизни.

Оливер понятия не имел, стоит ли надеяться на успех, но чутьё однозначно предвещало беду.

И оно не ошиблось.

— Вот умора! Змееокая, неужели ты до сих пор думаешь, что перед тобой человек? — с жалостью улыбнулась Офелия.

В этот момент и Оливер, и Шелла поняли: она с самого начала не собиралась их отпускать.

— Не пойми меня неправильно, этот мальчик не нужен мне. Я всего лишь искала, где бы начать, услышала неподалёку оживление и решила проверить, что здесь происходит. И вот совпадение — нужное место оказалось именно здесь.

Как люди не могли помешать солнцу закатиться за горизонт, так ни один из них уже не остановил бы Офелию Сальвадори.

— Бестия алас петито, авис манус инвидето. Писцис педис купито, планта карнем десидерато.[1]

---

[1] Здесь и далее будет дан латинский текст, а после него перевод глифов под фуриганой-латынью. Поскольку мы с автором не знаем латинский язык, так всяко будет точнее. Bestia alas petito, avis manus invideto. Piscis pedis cupito, planta carnem desiderato. // Звери желают крыльев, птицы завидуют рукам. Рыбы хотят ноги, растения жаждут плоти.

---

Слова полились, словно вино из переполненного бокала.

— Остановите её! — закричала Миллиган.

Нанао и Шелла тотчас обнажили атамы. Оливер тоже присоединился к ним, после того как опустил Пита на землю.

Химеры выдвинулись вперёд, защищая хозяйку.

— Квамквам децем милиа фиунт семина квае сата сунт. Сед тамен немо нострум вициум нон абет.[2]

---

[2] Quamquam decem milia fiunt semina quae sata sunt. Sed tamen nemo nostrum vitium non habet. // Десять тысяч семян посеяны, но ни одно не без изъяна.

---

Времени искать слабые места не было. Шелла приняла облик эльфа и ударила полновесным двусоставным заклинанием, надеясь пробить брешь в стене тварей. Могучая молния испепелила одну химеру, но на её место тут же встала другая, и Нанао с Оливером, ринувшиеся было в дыру, поневоле остановились.

— Коллигенс фрагмента эт континуанс де инкубус аэк. Волебам сцире уби солюцио витэ эссет?[3]

---

[3] Colligens fragmenta et continuans de incubus haec. Volebam scire ubi solutio vitae esset? // Фрагменты собираю и вместе их сшиваю. При этом знать желаю: ключ к жизни где?

---

Миллиган наколдовала ледяное и огненное копья и запустила их навесом по крутой дуге, но химеры мгновенно перехватили их щупальцами.

Нанао хотела запрыгнуть на метлу. Оливеру в последний момент удалось отговорить её. Как показала атака Веры, фамильяры Сальвадори превосходно сбивали воздушные цели. Требовалось огромное мастерство, чтобы миновать их.

— Квесцио инфинита. Квамвис пер мультос аннос аэк инвестигацио де анима факта эссет нондум экзитум инвениато.[4]

---

[4] Quaestio infinita. Quamvis per multos annos haec investigatio de anima facta esset nondum exitum inveniato. // Вопросам нет конца. Уж вечность целую я жизнь изучаю, но результата нет и нет.

---

Надеясь пробиться грубой силой, Миллиган обратилась к накопленному в матке резерву и направила его в следующее заклинание — уже не двусоставное, а трёхсоставное. Подобную мощь мог выдержать только зрелый организм мага.

Волна бушующего пламени поглотила трёх химер и сожгла дотла.

— Си ита сито бене эст, респондебо игитур ад эам квесциам пер унк ритум инфинитум.[5]

---

[5] Si ita sito bene est, respondebo igitur ad eam quaestiam per hunc ritum infinitum. // Пусть так. А посему ответ я получу в беспрерывном обряде.

---

Это была последняя возможность остановить Офелию. Ребята ринулись в атаку и под прикрытием всполохов огня проскочили заслон, но в этот момент с потолка посыпались новые химеры — совсем незнакомые, полностью покрытые каменным панцирем.

— Ликвамини мисцеаминике интер сесе аними ик вобис лицет темптаре эт эрраре ин перпетум.[6]

---

[6] Liquamini misceaminique inter sese animi hic vobis licet temptare et errare in perpetuum. // Я дозволяю сколь угодно пытаться, ошибаться и пытаться снова, мешая и сцепляя жизни меж собой.

---

Если бы только в обороне фамильяров была хоть малюсенькая брешь, Оливер, Нанао и Шелла обязательно прорвались бы, но твари стояли крепко как стена. Пришлось вернуться к Миллиган, чтобы они не окружили со всех сторон.

— Делектемини ласцивире ад семпитернум, квониам ик ритус спиритус генерато.[7]

---

[7] Delectemini lascivire ad sempiternum, quoniam hic ritus spiritus generato. // Предайтесь вечному прелюбодейству, ибо сие и есть обряд творенья жизни.

---

Никто не мог помешать Офелии произнести длинное заклинание. Оливер ломал голову, пытаясь найти выход, но тщетно. Он… Нет, все они — и даже Вера Миллиган — были бессильны.

— Лудите ин меа плацента, амабили фетус. Квоциенс мориемини тоциенс эго ипса конципиам.[8]

---

[8] Ludite in mea placenta, amabili fetus. Quotiens moriemini totiens ego ipsa concipiam. // Резвитесь, чада ненаглядные, в моей утробе. А коль умрёте, я нарожаю новых.

---

В ушах зазвенело. Звуки искажались, картина ломалась, само мироздание сминалось и преображалось в нечто неузнаваемое.

Пит схватился за голову, съежился и крепко зажмурился, не решаясь взглянуть на изменения. Он боялся сойти с ума.

— Утинам ту кламорибус нативитатис югитер имплеарис о![9] Палациум анималум!

---

[9] Utinam tu clamoribus nativitatis jugiter implearis o! // Да наполнят всё несмолкаемые крики новорожденных!

---

Заклинание закончилось.

Окружающий мир исчез… и появился снова. Но уже совершенно другой.

Потолок зарос пульсирующей плотью, по земле побежали большие и малые сосуды, по которым толчками струилась кровь.

Всё это было тёплым… То есть живым.

— !..

От омерзения накатила дурнота, но вместе с ней на границе сознания появилось и нечто родное, давно позабытое. Инстинкты узнавали это место. Тело не могло забыть, где зародилось.

Захватившая ребят эссенция магии приняла форму матки.

— Оливер, что это? — спросила Нанао.

— Ария… — выдавил из себя Оливер и до боли прикусил щёку. Мозг, казалось, напрямую впитывал густые пары парфюма, выдавая сумасбродные мысли.

— Гранд-ария, — поправила Шелла и пояснила: — Это конечная точка любого магического направления. Если заклинания просто создают некие феномены, то гранд-ария воплощает саму эссенцию магии, которая перекраивает реальность. Проще говоря, она пишет новую картину поверх старой.

В её голосе ясно слышались страх, трепет и даже в какой-то степени уважение. В мире ежегодно появляется множество поглощённых, и каждый такой случай уникален, но лишь считанные единицы удостаиваются чести поддаться влиянию эссенции после гранд-арии. В основном это отпрыски древних семей или презирающие здравый смысл отшельники — в общем, те, кто так или иначе выделяется среди серой массы заурядных чародеев. А потому столь могущественное колдовство величают не иначе как высшей формой магии.

— Вы только посмотрите: едва восемнадцать стукнуло, а уже прошла весь путь Сальвадори. Гений, однозначно гений! — завистливо сказала Миллиган, однако тотчас опомнилась и внимательно осмотрелась.

Гранд-ария Офелии сотворила матку, то есть по всем законам природы должен был иметься ведущий обратно в лабиринт родильный канал, но его нигде не наблюдалось. Последняя надежда выбраться из передряги разбилась на тысячу осколков.

— Мы полностью изолированы от внешнего мира, — заключила Вера. — Теперь здесь правят новые законы, созданные магом, произнёсшим гранд-арию. Мы не можем покинуть это место, и никто не пробьётся снаружи. По крайней мере, пока маг не развеет заклинание или не испустит дух.

Змееокая намекала, что, возможно, ещё не всё потеряно, но её слова прозвучали неубедительно.

— А это ещё что?

В этот момент земля вспухла в нескольких местах. Непонятные «волдыри» раздулись, потом вдруг лопнули, и из них с пронзительными криками новорожденных выбрались страшненькие создания — химеры, причём совершенно непохожие друг на друга.

— Ответ я получу в беспрерывном обряде… — повторил Оливер засевшую в памяти строку арии и смутно догадался, что делало заклинание Офелии.

Все существа обладали теми или иными недостатками, поэтому некоторые маги пытались вывести совершенную форму жизни путём всевозможных скрещиваний. Они вручную перебирали различные варианты и надеялись рано или поздно наткнуться на верные — ведь число комбинаций было ограниченным.

Чистокровные суккубы, давшие начало роду Сальвадори, подошли к этому вопросу со стороны мужского семени, но вымерли до того, как нашли правильный ответ. Поскольку они целенаправленно вели исследования только в одном узком направлении, то ничего не добились и исчезли со страниц истории.

«Вероятно, Сальвадори учли ошибки предков и подвергли сомнению саму концепцию совершенной формы жизни, — предположил Оливер, изо всех сил заставляя голову работать. Так влияние парфюма несколько приглушалось. — Вместо этого они пришли к иному выводу — что преображения и эволюция, то есть бесконечная череда проб и ошибок, и есть истинная суть жизни. А создаваемое в результате этого многообразие — ключ к долголетию…»

Тут его из раздумий вырвал чей-то панический вопль:

— А?.. Что это?! Нет, не может быть!..

Оливер резко обернулся.

Метрах в двадцати от него стояли две девушки: одна постарше — она ошеломлённо озиралась по сторонам, — другая помладше. Едва увидев их, Шелла изумлённо округлила глаза.

— Стейси?! Что ты здесь делаешь?

— Затянуло? Вот уж не повезло так не повезло, — сочувствующе протянула Миллиган, попутно отвечая на вопрос Шеллы.

По всей видимости, девушки услышали вой шара-сирены, прибежали на звук, увидели Сальвадори и затаились где-то неподалёку, но всё равно попали в зону действия арии. Конечно, жалко бедняжек, однако Змееокая подметила правильно: удача сегодня оказалась не на их стороне.

— Уж извините, что так прямо, но положение у нас полный швах. Надеюсь, вы знаете, что делать, да? — спросила Миллиган.

В ответ ребята дружно подняли атамы. Они пообещали друзьям вернуться живыми и не собирались нарушать слово.

— Именно так. В конце концов, мы маги, отчаяние для нас — небывалая роскошь, — уверенно улыбнулась Вера.

Готовая броситься в самое пекло Нанао напряглась, словно сжатая пружина. Её волосы окрасились в белоснежный цвет.

Последнее противостояние началось.

— Фортис фламма! — воскликнула Миллиган, выжигая огненным валом химер из старой партии, рождённых ещё до арии.

Чтобы выстоять против полчищ врага, требовалось занять грамотную позицию и, естественно, не терять голову.

— Линетт, на тебе защита! Ставь барьер! Насколько я помню, пространственная магия — твой конёк!

— А смысл? Как будто он нас защитит!.. — едва сдерживая слёзы, в сердцах крикнула Линетт Корнуоллис, старшая сестра Стейси, однако послушно принялась чертить на земле магический круг.

Оливер мысленно поблагодарил её. Линетт училась на четвёртом курсе, а значит, её барьер обладал достаточной прочностью, чтобы химеры не порвали его, будто бумажный. Получилась безопасная зона… Если так можно было назвать крохотный пятачок, на котором они прожили бы всего на несколько минут дольше, чем в любом другом месте внутри гранд-арии.

— О… Оливер!..

— Пит, жди здесь! Мы прорвёмся! Обещаю!

Толкнув Пита внутрь формирующегося магического круга, Оливер повернулся к приближающимся химерам и задумался, с какой лучше начать и как против них сражаться, но быстро бросил эту затею. До сих пор им с Нанао и Шеллой требовалось объединять силы и рисковать жизнью, чтобы убить хотя бы одну тварь, а сейчас их тут были десятки.

— Верни… Верни мне Фэя! — потребовала Стейси.

Она выглядела так, словно в любой момент готова сломя голову броситься в бой, поэтому Шелла поспешила успокоить её:

— Тише, Стейси! Соберись! Давай с нами!

Они с Миллиган обладали наивысшей огневой мощью, поэтому нужно было любой ценой уберечь их от врагов. За эту задачу взялись Оливер и Нанао.

— Ха-а-а-а-а-а!

— О-о-о-о-о-о!

И начался бой против бесконечных волн ужасных маги-тварей.

Вокруг мелькали щупальца, со свистом пролетали острые серповидные клешни, расплёскивались струи яда. Нанао металась из стороны в сторону, некоторые удары отражая, от иных уворачиваясь, и разрубала одну тушу за другой. Оливер ослеплял фамильяров вспышками света, дурачил ложными тепловыми целями, обманывал слух посторонними шумами.

Наука Миллиган пришлась как нельзя кстати. Без советов Змееокой ведьмы они не продержались бы и секунды. Малейшая ошибка или заминка — и всё, бесповоротная смерть. А если падёт один, погибнут и все остальные. Требовалось бить изо всех сил, чтобы выцарапать краткие мгновения жизни.

— Чудесно… Как же вы замечательно сражаетесь…

Среди прибывающих химер поднялась Офелия Сальвадори — одновременно прекрасная и омерзительная. Владелица этого ужасного, извращённого мира в буквальном смысле слилась с ним. У неё больше не было ног, девушка росла прямо из пола.

— Ого, ты до сих пор в здравом рассудке? И как тебе поглощение? — напряжённо спросила Миллиган.

Офелия осмотрела преображённое тело, несколько раз сжала-разжала кулаки, прислушиваясь к себе, и улыбнулась.

— Как я и думала… Хуже не бывает. Продержусь ещё немного. Посмотрю, как вы умрёте.

— Вот уж спасибо, заботушка ты наша! — хмыкнула Миллиган, обрушила двусоставное заклинание на химеру, которую сдерживала Нанао, и, несмотря на то, что времени на праздную болтовню не было, не удержалась от колкой остроты: — Какая же ты упёртая! Что, сожаления грызут?

Офелия вздрогнула.

— Что… ты сказала?

— А что, разве не так? Иначе зачем бы тебе так упорно цепляться за человечность? Нет, ты точно не успела что-то сделать за четыре года учёбы и теперь жалеешь, — сказала Вера и презрительно расхохоталась. — Ну точно! У тебя же первая любовь разбилась вдребезги!

Сальвадори стиснула кулаки и затряслась от неудержимого гнева.

— Закрой свой поганый рот!

— Ой, прямо по больному? Прости, пожалуйста. Но это не отменяет очевидного факта: ты беспросветно слепая и тупая. Даже ребёнку понятно, что вы с Годфри не пара. Болотная гадюка влюбилась в гордого единорога, вот умора!

Оливер понял, что задумала Миллиган. Вера специально оскорбляла Офелию, чтобы вызвать сильные эмоции в той части её души, которая ещё осталась человеческой, и спровоцировать на необдуманный поступок. Это был шанс одолеть поглощённую ведьму.

— Ты максимум могла очаровать его своей природной красотой и изнасиловать. Вы ж у себя в семье поколениями практикуете такое, да? Ну, гонитесь за результатом, плюя на чужие чувства. Знаешь, в каком-то смысле я даже восхищаюсь тобой, потомок суккубов. Я тоже маг, но никогда не решилась бы пасть так низко!..

— Заткни-и-и-и-и-и-ись!

Получилось. Если раньше химеры нападали на всех подряд, то теперь они, разделяя материнский гнев, бросались только на Миллиган.

Змееокая того и добивалась.

— Магнус фрагор! — хором выкрикнули они с Шеллой.

Ослепительная вспышка резанула глаза; громыхнуло с такой силой, что заложило уши. Должно быть, Офелии с фамильярами показалось, будто им бросили песок в лицо. Они ослепли на несколько секунд — очень мало и вместе с тем бесконечно много.

Миллиган тотчас прыгнула на метлу, пролетела над тварями и коршуном упала прямо на Офелию.

Ей не хватило пары мгновений.

Оправившаяся от удара Сальвадори отрастила из нижней половины тела щупальца, перехватила Веру в воздухе и связала её по рукам и ногам. Остриё атама замерло в каком-то шаге от груди ведьмы.

К счастью, у Миллиган оставалось ещё одно оружие. Око василиска зловеще сверкнуло под взъерошенной чёлкой и наложило проклятие окаменения.

— Как же тебя проняло, Сальвадори! До последнего цепляешься за человечность, а? — задорно крикнула Миллиган и вывернулась из мантии, освобождая руки. Теперь она могла колдовать, поэтому набрала в грудь воздуха для решающего заклинания…

— Кха!..

Как вдруг новое щупальце ударило её в спину и пробило насквозь.

— Дура. Я давно переборола твоё проклятие, — презрительно бросила Офелия.

— Миллиган! — в отчаянии закричал Оливер.

Офелия не удостоила его даже взглядом. Всё её внимание было приковано к пойманной девушке.

— Ну-ка повтори! Что там у меня осталось, а?!

Щупальце легко переломило кости руки, атам выскользнул из ослабевшей хватки и упал на землю. Воздух со свистом вырывался через дыру в груди. Миллиган уже не могла оказать никакого сопротивления, но до конца надеялась зацепить Офелию побольнее.

— Оглохла, что ли? Сожаления у тебя остались, сожаления. Вроде к вершинам магии стремишься, а цепляешься за них и мнёшься, словно девственница. Ха! И это Сальвадори, высмеиваемая всеми королева похоти и разврата! Смех да и только!

Ещё два щупальца проделали ей дыру в животе, скользнули внутрь и принялись перемалывать органы в кашу. Офелия специально не стала затыкать жертве рот, чтобы слышать её душераздирающие вопли.

— Значит, хочешь по-плохому? Тогда выбирай, что тебе оторвать дальше.

— А-а-а-а-а-а!

Миллиган корчилась и извивалась, но Офелия, судя по всему, не обладала садистскими наклонностями. Очень скоро ей надоело слушать крики, она поморщилась и стиснула зубы.

— Не сожалею я, не сожалею… Я ни о чём не сожалею!

Со света Офелию выгнали, так что она вернулась во тьму — ушла в подземный лабиринт. На втором уровне девушка тоже чувствовала себя некомфортно, поэтому она спустилась ещё ниже, на третий, где царил приятный полумрак и редко встречались другие ученики — а если и бывали, то спешили покинуть это место как можно скорее. Идеальные условия для того, чтобы обосноваться.

Однако некоторые особо упорные личности не отстали от неё даже здесь. Особенно выделялся парень с младших курсов, который, невзирая на опасность, спускался на третий уровень в одиночку. Он знал, что Офелия не хочет никого видеть — естественно, и его тоже, — но всё равно не оставлял попыток.

— Лия…

— Уходи, Карлос. Это мои владения, — холодно ответила Офелия, не поворачиваясь к давнему другу.

Девушка не хотела, чтобы он приходил сюда и видел её в нынешнем положении, но и прибегать к силе не желала, поэтому пыталась отвадить его словами.

Карлос Уитроу, конечно, всё понимал, но настаивал на своём:

— Давай вернёмся в школу. Я поговорю с ребятами.

— Не неси вздор.

Офелия не могла пойти с ним. Она намеренно дурманила людей парфюмом и расшатывала команду, а в конце чуть не убила товарища и сбежала, растоптав доверие и дружбу. Неужели после всего этого её примут снова?

— Не отчаивайся. Я поговорю с Элом, и он простит тебя. Ты же знаешь…

Да, она знала. И об этой черте Годфри, и о том, что Карлос обязательно упомянет её. Вероятно, стоило послушаться. В конце концов, покуда Офелия придерживалась искренности, Элвин бы не стал бросать её и прощал любые ошибки.

— …

Но Офелия не могла согласиться. Она чувствовала, что с каждым прощением её душа будет трескаться и крошиться, а душа Годфри — преображаться в нечто иное. Как бы она ни восхищалась Элвином, даже его свету не развеять мрак, которым наполнена текущая в её венах кровь суккуба.

Чем больше Офелия думала о нём, чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее ей хотелось подчинить Годфри. Порой девушка забывалась и представляла то мгновение, когда перестанет сдерживать парфюм, обрушит всю его мощь на Элвина и сделает так, чтобы он смотрел только на неё и думал лишь о ней. Но потом она выныривала из сладких грёз и приходила в ужас от собственных желаний.

Стремясь избавиться от терзаний совести и желанной, но в равной мере невыносимой доброты Элвина, Офелия привела себя к точке невозврата и решительно перешагнула черту. Она надеялась больше никогда не думать о том, чтобы выйти на свет.

— ?!

Карлос вздрогнул, когда Офелия повернулась к нему лицом. Теперь он понял всё.

Внутри раздувшегося живота его давней подруги жила явно не химера.

— Лия, ты…

— Старшекурсник попросил, и я согласилась. В конце концов, такова моя участь, не правда ли? — сухо спросила девушка.

Издавна повелось, что, когда члены древних семей просили Сальвадори влить свою кровь в их род, те не могли отказать. Впрочем, это касалось не только Сальвадори. В магическом обществе такое происходило весьма часто, поэтому Офелия не видела причин избегать долга. Кроме того, её организм привык к беременности, и здоровье не ухудшалось от частых родов. Скорее всего, так же думал и тот старшекурсник.

— …

Да, здоровье не портилось, чего нельзя было сказать о душе. Каждый раз она визжала от страшной, перекручивающей боли. Впрочем, Офелия давно смирилась с тем, что она — не более чем сосуд для вынашивания чужих детей, а душа — нежеланное приложение к нему, поэтому почти не ощущала терзаний.

Почему же Карлос так морщится? Ей ведь уже не больно. Почему он кричит вместо неё?

— Я же просил потерпеть хотя бы до третьего курса…

— Я не обязана прислушиваться к твоему мнению, — отрезала Офелия.

Она действовала, как подобает истинному магу, а Карлос, простой страж, не имел права осуждать методы Сальвадори.

— Я повторяю: исчезни. Или же предлагаешь устроить кровавую резню? — спросила она, коснувшись атама.

Если бы Карлос продолжил настаивать на невозможном, то ему пришлось бы обнажить меч и силой доказать свою правоту, то есть растоптать и Офелию, и историю её рода. Но он, конечно, не мог на такое пойти.

— Я вернусь. И буду возвращаться до тех пор, пока ты не прислушаешься ко мне, — твёрдо пообещал Карлос, нехотя развернулся и ушёл.

Разумеется, Офелия знала, что ещё не раз увидит его. Друг будет приходить снова и снова и приносить с собой доброе ласковое тепло, от которого придётся защищаться ледяными шипами чёрствости и равнодушия…

К её удивлению, в лабиринте жило немало таких же отверженных. Когда Офелия натолкнулась на одного из них, чародея, который собирал кости мертвецов и строил из них фамильяров, тот с жалостью улыбнулся.

— Ого… Вы только посмотрите, суккуб пала во тьму. Столь же предсказуемо, сколь и смешно, — поприветствовал он девушку в своём уникальном стиле, больше смахивающим на оскорбление. — Возрадуйся, ибо эти воды придутся тебе по нраву. Они куда больше подойдут тебе, нежели поверхность.

Офелия согласилась с ним. Действительно, она чувствовала себя намного комфортнее в окружении себе подобных, потому что могла со спокойной душой презирать их и ненавидеть так же, как они её.

— Партус, — резко сказала она.

Сайрус Ливермор улыбнулся шире.

— Ха, с ходу за атам? Ох и много же злости ты накопила. Впрочем, всё к лучшему. Как старший я обязан развлечь тебя.

Он тоже произнёс заклинание.

Отныне во время приступов хандры Офелия могла в любой момент выйти в лабиринт, найти такую же тёмную душу и сразиться с ней насмерть, чтобы взбодриться.

Также она часто встречала Кевина Уокера — того из немногих старшекурсников, кто поддерживал Годфри и его команду и неоднократно выручал их из передряг.

— Понимаю, что лезу не в своё дело, но лучше бы тебе прекратить заниматься всем этим, — как-то раз посоветовал Кевин. — Все мы постоянно спускаемся в лабиринт, но жить здесь не стоит. Поверь моему опыту. Я никогда об этом не забываю. Конечно, Кимберли — то ещё местечко, хуже школы, пожалуй, не сыскать, но она хотя бы для людей. Там есть добрые ребята, есть злые, много плохого, но столько же и хорошего. Там можно вдоволь поплакать, а можно и посмеяться от души.

Офелия ничего не ответила. Она вообще зачастую отмалчивалась в разговорах с Кевином, потому что он, несмотря на первостатейные навыки выживания в лабиринте, разительно отличался от подобных ей магов в лучшую сторону. Порой девушка не сдерживалась и огрызалась, но Уокер относился к её вспышкам с поразительным спокойствием, чем ещё сильнее злил.

— Карлос не оставляет попытки создать для тебя уютный уголок. Недавно он организовал общество для людей с магическими особенностями, связанными с полом, чтобы ты среди них так не выделялась… Ты уверена, что хочешь остаться здесь?

Кевин никогда не навязывался и обычно уходил, дав два-три совета, но любые его слова волшебным образом проникали в самое сердце и пронзали его острыми иглами. Из-за этого Офелия терпеть его не могла.

Но больше всего неудобств доставляла другая гостья. С этой девушкой Офелия изредка пересекалась ещё в школе, но после её переселения в лабиринт та стремилась поговорить с ней при каждой встрече.

— Тебе больно, да? — однажды спросила она, делая небольшие паузы между словами, и мягко улыбнулась. — Хочешь чаю? Я тут раздобыла вкусный сорт, тебе понравится. И чай я завариваю хорошо.

Эта девушка навязывалась, словно дружелюбный щенок, что порядком раздражало. И ладно бы её забота была напускной, поверхностной, тогда Офелия без зазрения совести оттолкнула бы её, но ведь девушка переживала за неё искренне.

— Распивать чаи? Здесь? Не смеши меня, — фыркнула Офелия, постаравшись, чтобы её голос звучал как можно холоднее.

Также девушку постоянно сопровождал старший брат, который во всём поддерживал сестру. Кроме того, он дружил с Карлосом, что усугубляло ситуацию вдвойне.

— Если не хочешь здесь, приходи наверх. Не в школу, конечно, но хотя бы на второй уровень. Всё лучше, чем здесь, — сказал он.

— Может, тогда возьмёшь меня за шкирку и потащишь, Шервуд? — язвительно поинтересовалась Офелия.

Девушка в ответ лишь горестно вздохнула.

Офелия очень не любила, когда она так делала, поэтому поспешила отвернуться. Младшая Шервуд была единственной, к кому она поворачивалась спиной первой.

— Если ты здесь только за этим, убирайся, — бросила она через плечо. — Я не из тех, кто обожает плакаться друг у друга на плече.

Сальвадори не лукавила. Всякий раз она смотрела на Шервуд и словно бы видела себя, но в мутном потемневшем зеркале. Ведь их сердца болели по одной и той же причине.

Офелия знала, что их встреча в такой обстановке была предопределена в тот момент, когда она выбрала жизнь ведьмы из лабиринта. В конце концов, она очаровывала других учеников, отводила в своё логово и выжимала из них жизненную энергию, чтобы продвинуться в исследованиях магии, а после развлекалась, всячески извращая их тела и души.

— Офелия, верни моих товарищей, — потребовал Элвин Годфри.

— Годфри, ты пришёл ко мне? Ой, как вовремя! От этих-то уже никакой пользы, — проворковала девушка и повелела химере швырнуть три бесчувственных тела на землю.

Она тщательно готовилась к этому дню и специально похитила ребята из команды Годфри, чтобы эффект был намного сильнее.

— А… А-а… — простонал один из них.

— Тише-тише! Всё позади! Я здесь! — воскликнул Годфри, хватая товарищей одного за другим и всматриваясь в пустые, отрешённые лица.

Вдруг они выгнулись и заорали со страшной силой. Чьи-то когти вырвались у них из животов и принялись раздирать плоть. Наконец наружу выбрались уродливые химеры.

— Что?.. — проговорил Годфри, ошеломлённо глядя, как мелкие твари плещутся в крови и с урчанием пожирают мясо носителей, стремительно прибавляя в росте.

Офелия очаровательно улыбнулась.

— Какие здоровые детки, да? Мне показалось, что мужчинам тоже не помешает испытать на себе все прелести беременности. Ну же, забирай своих ребят. Правда, они, скорее всего, малость тронулись умом после всех операций, но тем замечательнее будет, если они снова придут в себя.

Она заранее подготовила эту полную яда и презрения речь и теперь тщательно проговаривала её, стараясь не упустить ни слова.

В этот момент соратники Годфри — разумеется, он явился на встречу не один — не выдержали, подбежали к друзьям, сожгли дотла химер и наложили на истошно вопящих парней магию исцеления.

Элвин отбросил последние колебания. Он мог простить многое, но не ведал пощады к тем, кто со злобным смехом издевался над его товарищами.

— Значит, ты пустила в своё сердце тьму лабиринта, — проговорил он, обнажил атам и с полным ненависти взглядом направил его на девушку. — Игры кончились. Пора решить всё раз и навсегда. Защищайся, Сальвадори!

Сегодня он впервые назвал Офелию по фамилии.

— С радостью.

Девушка достала меч из ножен. Сердце затопила боль, но — вот неожиданность! — она тут же отхлынула, уступив место странному спокойствию.

Больше не нужно страдать, не нужно позорно трепыхаться на свету.

Она стала той, кем должна быть.

Наконец-то Элвин Годфри записал её во враги.

— Сожаления, тоже мне… — дрожащим голосом проговорила Офелия.

Несмотря на преображение, девушка всё ещё страдала от воспоминаний прошлого, и почувствовавшие её внутренний конфликт химеры сбавили темп. Они больше не накатывались бесконечными волнами, а лишь изредка огрызались. Улучив момент, Оливер отступил и обратился к товарищам:

— Мать в смятении, и из-за этого её дети тоже в нерешительности. Это наш последний шанс! Прорвёмся?

— Конечно, — бодро ответила Шелла.

— Мы не подведём, — поддержала Нанао.

Девушки давно сражались на пределе возможностей, но ничем не выдавали этого.

— Я тоже помогу! — вызвалась Стейси.

— Дерзайте! Буду держать барьер до последнего! — пообещала Линетт.

Пит ничего не сказал, но крепко сжал атам, давя предательскую дрожь в руках.

«Спасибо вам», — с теплотой подумал Оливер. Они попали в плотный переплёт, однако никто даже не думал сдаваться.

Миллиган по-прежнему висела на щупальцах. Непонятно, была ведьма в сознании или нет, но её жертва пробила большую брешь в обороне Сальвадори. Грех было не воспользоваться ею.

— Мы отвлекаем внимание, Нанао нападет, — коротко изложил план Оливер, взяв метлу.

Шелла тотчас поняла, что он задумал. В любой другой ситуации Оливер никогда не решился бы пойти на такой отчаянный шаг и, можно сказать, всецело положиться на удачу, но сейчас у них не было выбора.

— Нанао, пока химеры будут заняты нами, лети прямо к Офелии Сальвадори и снеси ей голову. Справишься — и мы спасены.

«План, ха!.. Не план, а суицид на четверых! — в сердцах бросил Оливер. — И ладно бы я рисковал сильнее всех, так нет же, придётся подставить под удар Нанао. И всё из-за того, что она летает лучше всех».

— Хорошо. Мне всё ясно, — согласилась Нанао.

Она не сомневалась в том, что Оливер ведёт их к несомненной победе. Именно из-за наивной искренности ей и поручили роль разящего клинка.

— Значит, решено. Начинаем!

Подавая пример, Оливер первым поднялся в воздух. Шелла и Стейси последовали за ним, и они втроём ринулись к химерам. Смятённые, маги-твари всё равно не собирались подпускать никого к матери и обрушили на ребят град дальнобойных атак.

— Отвлекли! Нанао, давай!

Теперь взлетела и Нанао. Резко набрав высоту, она описала крутую дугу и сорвалась в пике.

— А-а-а-а!

— Стейси!

Через несколько секунд одно из щупалец задело метлу Стейси. Девушка завалилась набок, соскользнула и понеслась к земле.

— Рано… Рано! — бормотал Оливер, ужом проскальзывая между щупальцами.

Они должны были удерживаться в воздухе до тех пор, пока Офелия не погибнет!

— Ай!

Но химеры словно с цепи сорвались. Едва Оливер с помощью сальто стряхнул три особо упорных щупальца, откуда-то из-за спины прилетела клейкая нить и опутала рукоять метлы. Парень потерял равновесие и покачнулся. Осмотревшись, он краем глаза заметил тварь, имеющую много общего с маги-пауком. Её нити были намного быстрее и незаметнее щупалец, и как бы Оливер ни старался, увернуться от них не смог.

— Чёрт!

В конце концов он тоже сорвался с метлы и покатился по тёплой, изрезанной кровеносными сосудами земле. В последний момент Оливер успел сгруппироваться, поэтому почти не пострадал, тотчас поднялся на ноги и вскинул голову. На его глазах Шелла, последняя приманка, тоже упала, опутанная паутиной.

Тогда Оливер обернулся к Нанао.

— Ха-а-а-а-а-а-а!

Девушка мчалась прямо на Офелию. Навстречу ей летели щупальца тех химер, которых не удалось отвлечь, однако Нанао с поразительной ловкостью проскакивала мимо. В какой-то момент на её пути возникла большая плотная паучья сеть…

— Фламма!

Струя пламени прожгла в ней большую дыру.

В отчаянный момент Нанао не только полагалась на меч, но и пользовалась магией, которую выучила с Оливером.

— Вот тебе!

Преград не осталось.

Разогнавшаяся девушка замахнулась катаной, взглянула на Офелию… Но вместо грозного врага увидела зарёванную девочку.

— !..

Рука дрогнула.

Клинок свистнул в миллиметре от шеи ведьмы.

— Нанао!

Скорее всего, девушка с самого начала не задумывалась о том, как будет тормозить, потому что на полной скорости врезалась в землю. По счастливой случайности Оливер оказался недалеко. Побледнев от ужаса, он подбежал к ней.

— Прости, Оливер… — извинилась Нанао

Она говорила твёрдо, но встать, конечно, не могла. С первого взгляда было понятно, что девушка пострадала очень серьёзно, отделавшись как минимум переломанными руками, ногами и рёбрами. Чудо, что она ещё оставалась в сознании.

Оливер присел рядом с ней и, достав волшебную палочку, произнёс заклинание исцеления. Химеры приближались со всех сторон, но парень словно забыл про них. Всё равно сил сопротивляться не осталось, и, что намного важнее, он не мог бросить Нанао.

— Почему ты не убила её? — спросил он. — Это же был последний шанс.

Нанао приблизилась к Офелии вплотную. Если бы она не замешкалась, то сумела бы расправиться с ней.

— Она же… дитя… — вспоминая тот момент, проговорила Нанао.

Она рассчитывала встретить ужасного врага, настоящего демона, который без жалости растаптывает чувства других людей, поэтому, когда перед ней возникло совершенно беззащитное заплаканное лицо маленького ребёнка, девушка растерялась.

— Я никогда не обращу меч против плачущего дитя. Даже не проси.

Оливер крепко стиснул зубы, но ничего не ответил и лишь придвинулся ближе.

«Наверное, только Нанао могла сказать такое», — горько усмехнулся он про себя.

Конец приближался.

Кое-как приземлившаяся Шелла, спотыкаясь и запинаясь, подбежала к Стейси, которая как упала, так и не шевелилась, схватила её за руку и с трудом затащила внутрь барьера, к Питу и Линетт. Сама же вышла за границу и уверенно подняла атам, собираясь дать последний бой.

— Извини, Пит, — сказала она.

— За что?

— Мы так и не сумели спасти тебя.

Пит почувствовал, как внутри что-то хрустнуло.

— Эй! Ты куда собрался? — удивилась Линетт.

Она попыталась его остановить, но Пит подошёл к Шелле и тоже обнажил атам. Он понимал, что не сумеет ничего изменить, однако хотел помочь хоть чем-то.

— Не надо… Не извиняйся. Вы же пришли!

Страшная агония разрывала Офелию на тысячу частей. В голове царила полнейшая неразбериха. Девушка не понимала, отчего ей так грустно. Ведь она добилась, чего хотела, исполнила свой долг — завершила тысячелетие поисков и довела магическую формулу Сальвадори до совершенства.

Так откуда шло это неудовлетворение?

— А… А-а…

Окружённый постепенно сжимающимся кольцом химер парень обнимал израненную девушку, защищая её ценой своей жизни.

«А когда меня так обнимали в последний раз?» — внезапно подумала Офелия, глядя на них.

— Смотри, сейчас я покажу тебе, как обращаться с самцами, — сказала мать.

Она лежала на кровати, переплетённая с полностью очарованным мужчиной. Типичное её состояние.

— Хи-хи, ну что, просто, правда? Стоит только им вкусить чуточку удовольствия, и все они становятся такими.

С каждым её движением бёдрами мужчина издавал бессвязные стоны. В обмен на неземное наслаждение он отдавал жизненную энергию, хотел того или нет. Офелия никогда, сколько себя помнила, не понимала, чему тут радоваться.

— Никакого секса и уж точно никакой любви. Мы — хищники, самцы — наша пища. Мы пожираем их, забираем бесценную кровь.

Тогда Офелия безоговорочно верила матери, но сейчас знала, что это лишь часть ответа.

Однажды, лет в четырнадцать, на следующий день после тяжёлых родов химеры, которые длились три дня, она отправилась прогуляться по дому и по пути вдруг осознала, что нигде не видит отца. С трудом она доковыляла до гостиной, где мать литрами заливала в себя вино, и спросила:

— Мама… А где папа?

— Выгнала, — сразу ответила мать. — Семя он отдал, значит, больше не нужен.

Конечно, Офелия не изумилась и не расстроилась. Она давно догадывалась, что отец хочет покинуть дом, и подсознательно ждала этого дня.

— Он так обрадовался, когда ушёл… Хотя подавал неплохие надежды. Ну, самец, что с него взять. Он никак не мог помочь нам с формулой.

Ключевым моментом в исследованиях рода Сальвадори были манипуляции с маткой — органом, которого не было у мужчин. От них требовался только генетический материал.

«Почему же тогда папа не уходил? — удивилась Офелия. — И почему мама постоянно держала его рядом?»

— Что с тобой? Неужели скучаешь? — спросила мать, смерив дочь пристальным взглядом. На краю сознания возникла мысль, что она как будто посмотрела в зеркало, но женщина тотчас отмела её. — Не переживай, вокруг полно самцов. О, придумала! Раз уж мы от него избавились, схожу-ка я в кои-то веки на охоту!

Она всеми силами отказывалась признавать потаённые чувства. Ведь на самом деле хвалёная гордость Сальвадори была не более чем мифом. Они ничего не отнимали, и это мужчины пользовались ими, а не наоборот.

— Решено. Офелия, пойдёшь со мной. Вместе посмеёмся над тупыми самцами, погрязшими в похоти! Это же так весело! Да, всё так и будет! — в истерике закричала мать.

В этот момент Офелия наконец-то убедилась:

«Ясно. Всё-таки это они нас бросают, а не мы их».

— А-а…

Она уже много лет знала, что между мужчинами и женщинами нет фундаментальных различий. Все они — дрова, которые питают огонь под котлом огромной машины, занимающейся поисками истинной магической формулы рода.

В доме Сальвадори никогда не жили люди, лишь потомки суккубов. Так почему же они столь упорно продолжали притворяться людьми? Почему её мать вышла замуж, вела хозяйство, рожала детей и дала дочери человеческое имя — Офелия?

— А-а-а… А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Вот бы у неё не было имени и разума, вот бы она родилась просто ходячей бездушной маткой. Тогда ей не пришлось бы бояться влюблённости и страдать из-за разбитого сердца. До самого конца она не осознавала бы ничего, даже того, что была совершенно одна.

Вдруг…

— Где же ты, грустинушка?

В кромешном аду, где душа рассыпалась на тысячи осколков и стремилась покинуть бренную плоть, послышалась знакомая, дорогая сердцу песня.

— Где же ты, рёвушка?

Офелия подумала, что пробудились давние воспоминания, но потом очнулась. Песня звучала не у неё в голове, а в реальности.

— Выходи, покажись, слёзоньки не проливай.

Сжавшийся до точки мир дрогнул и раскрылся.

— А?..

Оливер первым заметил, что неподалёку появился источник чистого света. Он постепенно креп и ширился, пока не превратился во врата, соединившие гранд-арию с лабиринтом.

— Успели.

Через врата прошли двое: высокий крепкий парень и стройный симпатичный юноша, хороший знакомый Оливера и его друзей.

— Карлос?! — ошеломлённо проговорила Офелия.

Карлос Уитроу нежно улыбнулся.

— Извини, Лия, что так поздно, но я пришёл к тебе, — сказал он и зашагал навстречу.

— Не приближайся! — взвизгнула девушка.

Химеры отхлынули, не осмеливаясь нападать на Карлоса. Вместо этого Офелия отрастила из слившейся с заклинанием нижней половины тела множество щупалец и атаковала давнего друга. Удары рассекли юноше плечо, сломали несколько костей, вырвали из бока кусок мяса. Карлос накренился, однако не остановился.

— Карлос! — крикнул Оливер, вскочил на ноги и поднял атам, но Элвин Годфри встал перед ним и покачал головой.

— Спокойно. Он справится, — уверенно заявил он.

Оливер не сумел возразить.

Тем временем избиение продолжалось. Щупальца мелькали в воздухе, обрушивая на Карлоса удар за ударом, но тот даже не тянулся к мечу. Юноша как будто принимал заслуженное наказание.

— Ох, Лия, какая же ты торопыжка. Не спеши, я никуда не убегу, — бесконечно ласково сказал он и провёл по горлу указательным пальцем.

В то же мгновение опоясывающая шею татуировка развязалась, словно лента, и исчезла. Оливер догадался, что это была печать, и сглотнул от волнения.

Голос зазвучал намного громче.

— Вот ты где, глупышка. Милая, не плачь. Столько плакать будешь — в слёзках захлебнёшься.

Карлос пел на простом йелглийском. С каждым его словом закрытый мир вздрагивал и ослабевал, а световой проход расширялся. Песня приносила тепло, покой и едва уловимую светлую печаль.

— Ну же, успокойся. Я теперь с тобой. Палочкой взмахну — тоску я уберу.

— Это же…

Оливер понимал, что магия заключалась в самом голосе Карлоса. Это был так называемый маги-голос. Более того, он служил полной противоположностью колдовству Офелии. Его бесконечные ясность и чёткость входили в резонанс с тёмными исследованиями рода Сальвадори и разрушали гранд-арию.

— Получается…

Стоило Оливеру ощутить в нём некую святость, как всё встало на свои места.

В прошлом Карлос пригласил их с Питом на встречу с другими учениками и обмолвился, что все они обладают особенностями, так или иначе связанными с полом. Значит, и он, инициатор собрания, должен был иметь схожую черту.

Вот, к примеру, его звонкий невинный альт. Он ведь есть в детстве у всех мальчиков, но потом, со взрослением, голос ломается и грубеет. А можно ли как-нибудь сохранить его и развить до такой степени, что в нём проявятся магические свойства?

Это действительно возможно — с помощью оскопления в раннем детстве. В итоге получается певец-кастрат со святым маги-голосом, который благодаря врождённой нейтральности способен становиться противоположностью любому колдовству, задействующему пол.

Карлос вспомнил день, когда впервые встретился с Офелией. Это произошло в саду мрачного неуютного дома.

— Добрый день. Чу́дная погодка сегодня, не правда ли?

— Кто ты?

Карлосу показалось, словно его поразило в самое сердце.

Перед ним юная девушка обнимала живот, в котором зрело чужое дитя. Потомку суккубов судьбой было уготовано использовать свою утробу лишь для того, чтобы развивать и завершать магические исследования рода. Сама того не желая, она источала парфюм, сводящий мужчин с ума, поэтому не могла ни любить, ни быть любимой.

— Потенциальный друг.

Карлоса Уитроу наняли в качестве предохранителя, ведь он, кастрат, мог развеять любое колдовство Офелии, вышедшее из-под контроля, и гарантированно убить её, когда она дойдёт до конца поисков и поддастся эссенции магии. Такой долг возложила на мальчика его семья, давшая клятву Сальвадори.

— Значит, потом мне твоего ребёнка вынашивать придётся? — спросила она, ясно давая понять, в каких условиях воспитывалась.

В доме Сальвадори мужчины служили одной цели — впрыснуть семя в матку. Так что Офелия даже не догадывалась, что существуют другие виды взаимоотношений.

— Не угадала. Мне это не дано, — честно признался Карлос.

— В смысле?

Как он и предполагал, девушка удивилась неожиданному ответу, но не расстроился.

«Ничего, наверстаем, — воодушевлённо подумал он. — Надеюсь, я смогу со временем донести до неё, что она не ходячий инкубатор, что можно общаться и по-нормальному. В конце концов… Теперь я всегда буду рядом».

Вот только…

— Не бери в голову. Лучше скажи, принцесса-несмеяна, тебе нужен тот, с кем можно было бы поболтать?

Карлос хотел, чтобы Офелия улыбалась от чистого сердца; чтобы она, обременённая ролью сосуда для вынашивания разных созданий, обрела счастье простой человеческой жизни. Хотел — и ничего не мог с собой поделать, хотя его желание шло вразрез с наказом родных.

Теперь Карлос Уитроу знал, для чего будет жить.

— Прости, Офелия… Я был рядом, но ничего не смог сделать, — проговорил Годфри.

Он горько раскаивался в совершённых ошибках, однако нашёл в себе силы улыбнуться. Его друг уходил в последний путь, и проводить его должно было не мрачными сожалениями, а глубочайшей благодарностью.

— Прощай, Карлос… Мой лучший друг.

Как бы Элвин ни старался держаться, его голос предательски задрожал, а из глаз полились слёзы.

Карлос обернулся и бесконечно светло улыбнулся ему. Он как никто другой знал, насколько Элвин Годфри искренен в своих чувствах.

— Да, Эл, прощай.

Так они расстались.

Теперь внимание Карлоса всецело принадлежало Офелии.

Он без колебаний зашагал к той, с кем поклялся остаться до самого конца.

— Вот он я, твой дом. Внутрь заходи, у камина отдохни. Вместе мы подремлем, пока грусть ты не уймёшь.

Голос надорвался. Карлос чувствовал, как трещат рёбра и жар от лёгких растекается по всему телу. Освобождённый маги-голос ломал певца изнутри. Органы грозили отказать окончательно, однако юноша не думал об этом. Песня, плоть, чувства — всё принадлежало девушке, которая дрожала перед ним.

— Не подходи… Не подходи-и-и! — завопила Офелия.

Щупальца молотили Карлоса, рассекали его кожу и ломали кости, но при этом будто бы не несли в себе никакой силы, способной остановить его. Почему же? Из-за волшебного голоса? Или же потому что он был Карлосом Уитроу?

— Сердцем я тебя накрою, милая моя. Не плачь.

Допев, Карлос обнял Офелию. В то же мгновение щупальца замерли и опали на землю.

— Прости меня, пожалуйста. Я обещал, что ты будешь улыбаться, но так и не сдержал слово, — прошептал он на ухо, чувствуя, как девушку в его руках бьют рыдания.

— Совсем дурак?.. Тебя никто не заставлял давать то обещание, — отозвалась Офелия.

Карлос ласково погладил её по голове и признался в чувствах, которые питал с самой первой встречи и до последней секунды:

— Я люблю тебя, моя дорогая Лия. Любил и буду любить всегда.

Это был единственный подарок, который он мог преподнести.

Офелия не обрадовалась и не приняла его сразу… Но и не оттолкнула. Словно строптивая дочь, она нехотя взяла подарок, тщательно рассмотрела его и в конце концов крепко прижала к груди.

— А я тебя ненавижу… Больше не отпускай меня, — попросила она, наконец-то ответив на объятия.

Юноша кивнул и запел с новой силой.

Мир гранд-арии растворялся и рушился. Умиротворённые химеры рассыпались песком.

Долгие страдания одинокой девушки, начавшиеся в момент её рождения, подошли к концу.

Она встретила добрую смерть.

Опомнившись, ребята обнаружили, что сидят посреди болота.

— Нолл, ты жив?

— Нолл!

Оливер видел, как к нему бегут двоюродные брат с сестрой, но ничего не ответил. Он отрешённо смотрел туда, где совсем недавно стояли Офелия и Карлос.

Сейчас от них осталась только горка красивого белого песка — последнее доказательство того, что они жили в этом мире, что их объединяли прочные узы.