С каждым курсом ученики Кимберли всё глубже погружались в тёмные пучины магии. В расписании появлялись новые предметы, и сегодня второкурсникам предстояло познакомиться с одним из таких. Он служил ярким подтверждением того, что колдовство имело мало общего со светом.

В битком забитом классе царила давящая тишина. Гай недоумённо проговорил:

— И чего все нервничают? Понимаю, что первый раз, но всё же…

— Нет, они правильно делают, — покачала головой Шелла. — В конце концов, нас с вами ждут проклятия, один из самых опасных разделов магии.

— Проклятия… — повторила Кати. — Папа с мамой почти ничего не рассказывали о них, поэтому я мало что знаю. Неужели они настолько опасные? Ах да, интересно, зачем нам эта вода?

Как и всегда, они вшестером заняли большой стол, по бокам которого располагались рукомойники. Перед каждым учеником стоял флакон с водой. Всё это немного напоминало алхимию.

— Любое колдовство при неправильном использовании может убить, однако проклятия именно что специализируются на причинении вреда. Если другие виды магии можно сравнить с лекарствами, а любое лекарство, как известно, при неправильной дозировке превращается в яд, то проклятия ближе к болезням. Они одним своим наличием разлагают тела и души на фундаментальном уровне, — строго сказал Оливер.

Пит нахмурился.

— Звучит как нечто крайне вредное и злое. Зачем же нам тогда их преподают?

— Потому что даже проклятия можно обратить себе на пользу. У них ярко выраженный симпатический эффект, что как нельзя лучше подходит, к примеру, для уничтожения вредителей. Разумеется, в подробности вдаваться не стану, но чисто к сведению: порой одним проклятием можно умертвить огромную стаю. Я слышал, некоторые маги способны уничтожать целые виды живых существ.

— Виды?! А не перебор ли? — изумилась Кати.

Гай же, напротив, скрестил руки на груди и восхищённо протянул:

— Ого… Так ими можно истреблять вредителей.

Оливер усмехнулся, и тут его внезапно продрал жуткий мороз.

— Так, закругляемся. Она идёт, — сказал он и посмотрел на открытую дверь.

Друзья тоже обернулись.

Через порог в класс влился ком вязкой тьмы, источающий неведомую жуть. У всех по коже побежали мурашки, кто-то не удержался и вскрикнул от страха пополам с сильным отвращением. Возникло ощущение, будто под нос сунули стаю мерзких насекомых.

Тьма проскользила по полу, встала за кафедру. Из черноты высунулись мертвенно-бледные руки и лицо с детскими чертами, и ученики наконец-то поняли: к ним пожаловало не диковинное чудище, а женщина, замотанная в чёрные-пречёрные тряпки.

— Добро пожаловать на мои занятия. Прощу прощения, если напугала вас, — надтреснуто, будто овца с передавленным горлом, проговорила женщина и улыбнулась.

В то же мгновение все дружно подались назад, стулья опасно накренились.

Сегодня второкурсники узнали, что бывают улыбки, которые лучше никогда не видеть.

— Позвольте представиться, я Бальдия Мвезикамили, буду преподавать у вас проклятия. Возможно, вам показалось, что мы с вами ровесники, однако я одного возраста с Ванни. Перестала расти из-за проклятия, понимаете ли… Ах да, Ванни — это, конечно, Ванесса.

Если она пошутила, то очень неудачно. Никто в здравом уме не стал бы давать ласковые прозвища той тиранше. Впрочем, профессор Мвезикамили, вероятно, единственная на всём белом свете называла её так.

— Первое занятие мы посвятим введению в предмет, но прежде чем мы перейдём к этому, позвольте предостеречь о самом главном. Ни в коем случае не прикасайтесь ко мне. Не трогайте то, что было у меня в руках до тех пор, пока я не разрешу. По возможности не идите там, где прошла я. И лучше не проводите в одном помещении со мной больше двух часов. Если не будете соблюдать эти правила, то заразитесь каким-нибудь проклятием.

Бальдия говорила таким тоном, словно речь шла о погоде. После предупреждения она коснулась груди белой ладонью и с нотками мазохизма продолжила:

— Думаю, вы уже догадались, что я завзятая проклятая. Уже сама не могу сосчитать, сколько проклятий на мне висит. Наверное, я поставила мировой рекорд, а? Вот, например, взгляните туда.

Она указала на дальнюю стену. Ученики рефлекторно обернулись и с огромным удивлением обнаружили, как растение в горшке засыхает прямо у них на глазах.

Бальдия улыбнулась.

— Рядом со мной увядают все растения, у которых нет иммунитета. В принципе, как и животные. Простецы тоже валялись бы при смерти. Однако вы маги, поэтому кое-какой сопротивляемостью обладаете. Но всё равно соблюдайте осторожность, иначе точно так же загнётесь.

В этот момент некоторые второкурсники приподнялись со стульев, зажимая рты. Профессор Мвезикамили давно привыкла к такому.

— Да-да, вижу, кое-кто почувствовал рвотные позывы. Прошу, раковины рядом с вами. Лучше не терпите, это защитная реакция. Вы надышались со мной одним воздухом, и теперь ваш организм стремится избавиться от скверны. Разумеется, я ни капельки не обижаюсь, так что не стесняйтесь.

Не дожидаясь разрешения, ученики склонились над раковинами. Пит тоже подскочил к ближайшей, и Оливер встал, чтобы погладить его по спине.

К слову, в их компании так отреагировал на профессора не только Пит.

— Гай! — воскликнула Шелла.

Она первой заметила, что Гай как-то странно притих, а его лицо приобрело землистый оттенок. Бальдия тоже посмотрела на него.

— Юноша, я же сказала, можешь не терпеть.

— Нет уж, спасибо. Не хочу блевать при первой же встрече, — просипел Гай.

— Ого!

Бальдия улыбнулась шире, вышла из-за трибуны и заскользила по полу, будто вязкая жидкость… или извивающийся клубок червей.

— Как я рада, как рада! Давно у меня не было такого ученика! Как тебя зовут?

— Гай Гринвуд, мэм.

— Гай, значит… Хи-хи, милашка! И такой большой, крепкий!

Чем ближе она подходила, тем сильнее становились рвотные позывы. Гай стискивал зубы, сопротивляясь изо всех сил.

Наконец Бальдия остановилась прямо перед ним, наклонилась и прошептала на ухо:

— Но всё-таки упрямиться не надо. Давай, вперёд.

— М-м-мгх!

Гай не выдержал. Обмякнув, он свалился со стула на пол, изо рта с бульканьем полилось содержимое желудка.

Друзья тотчас подскочили к нему. Оливер выхватил волшебную палочку и направил рвотную массу в раковину, а Шелла произнесла заклинание исцеления, чтобы ослабить острую боль, терзающую Гая изнутри.

Бальдия довольно улыбнулась.

— Вот и молодец, — сказала она и затем обратилась ко всему классу: — Не переживайте из-за тошноты. Пара-тройка уроков — и вы адаптируетесь. А пока советую ополоснуть рот ароматической водой с ваших столов. Она замечательно освежает.

«Так вот для чего нам её раздали», — с неприязнью подумал Оливер.

На Кати лица не было. Она подлетела к Гаю, который уже сидел, опершись руками о пол, и тяжело дышал, и с тревогой спросила:

— Как ты себя чувствуешь? Может, в медпункт?

— Не, норм… Уже прошло… — ответил Гай, с трудом поднялся, кое-как доковылял до стула и упал на него.

Ещё раз жутко улыбнувшись ему, Бальдия вернулась за кафедру.

— Смотрю, все успокоились? Что ж, тогда начнём. Давайте сперва проясним один момент. Что вообще такое проклятия? Если совсем по-простому, то их можно сравнить с болезнями, передающимися нематериальным путём. Вы поговорили с кем-то, родились в одной местности, влюбились до такой степени, что лишились сна — через все эти связи можно наслать проклятие. Какое — зависит от характера и силы связей.

Профессор возобновила урок так, словно ничего не произошло. По всей видимости, во время её занятий массовые тошнота и дурнота были вполне обыденным явлением.

— Общая тенденция такова, что чем ближе, крепче и обособленнее ваши отношения, тем легче родиться проклятию. Совсем как плесень в плохо проветриваемом помещении, правда? — усмехнулась Бальдия. — Запомните, для создания могучего проклятия необходимы следующие шаги: выбрать подходящее место, потом вырастить проклятие и в конце наслать его на жертву.

Сбоку что-то зашуршало. Друзья скосили взгляд, увидели, как не расстающийся с флаконом воды Пит лихорадочно водит перьевой ручкой по бумаге, и тоже сосредоточились на лекции.

— Проклятия по своей натуре одинокие. Они рождаются из отношений, поэтому всегда ищут, к кому бы прицепиться, на кого перекинуться. Такова их суть. Среди простецов бытует поверье, что можно вылечиться от простуды, передав её другому человеку. Не знаю, как насчёт простуды, но проклятия частично подчиняются этому принципу. Если найти подходящую цель и провести необходимый ритуал, оно от вас отстанет. Впрочем, разумеется, это не панацея, а всего лишь временная мера при поиске контрпроклятия, — с некоторой насмешкой и в то же время теплотой сказала Бальдия. Как будто, описывая природу проклятий, она говорила о себе. — Но бывает и такое, что это единственный способ. Иногда проклятия разрастаются так сильно, что их уже никому не под силу развеять. В таком случае ищется подходящий сосуд, куда проклятие и запирается. Вот так.

Тут профессор прервалась, неожиданно распахнула чёрные одежды, и ученики дружно сглотнули. На её груди проступало несколько наростов в форме искривлённых человеческих лиц, которые жутко вращали мутными глазами.

— Во мне живёт несколько проклятий, вполне способных уничтожить всё человечество. Такие проклятия, от которых не защититься никакими силами, называются мальстрёмами. История знает случаи, когда приходилось сжигать дотла целые страны, чтобы остановить их распространение. Вот так вот. При неправильном использовании проклятие вредит не только магу, но и всем, кто к нему близок. А в худшем случае оно способно разлететься так, что и представить невозможно.

Волей-неволей второкурсники поняли, что перед ними стоит женщина, которая вобрала в себя все эти худшие случаи. Бальдия Мвезикамили поглотила множество мальстрёмов и превратилась в высшую точку их развития.

В магическом обществе таких называли про́клятыми.

— На моих занятиях всегда держите это в голове. Вы же не хотите навредить друзьям, не правда ли?

На большой перемене в полдень ребята, как обычно, заняли стол в кафе-ресторане «В кругу друзей». Все молчали, переваривая недавнее занятие. Наконец Кати мрачно сказала:

— Пока что она самая страшная. Ну, просто кошмарных преподавателей у нас полно, но профессор Мвезикамили другая. Она словно бы понимает нас и даже печётся о наших чувствах. В этом весь её ужас. Чем ближе мы к ней, чем лучше общаемся, чем больше друг друга понимаем, тем и её проклятия ближе к нам… Знаете, у меня такое ощущение, будто она сама отчасти желает, чтобы наши связи с ней переросли в проклятие.

Друзья не перебивали её.

— Я немного слышала о проклятиях, поэтому предполагала, что с ними можно обращаться примерно так же, как с ядовитыми животными. То есть если они не желают причинить вред, то ничего страшного не произойдёт, и с ними даже можно наладить контакт — главное, запастись терпением и быть искренним, — пояснила Кати. — Но… Я ошибалась. Осторожность помогает против ядов, но не против проклятий. Не важно, хотят они вредить или нет, — они будут вредить, едва зародится связь. Чем больше времени проведёшь с ними, чем больше добра вложишь, тем больше зла получишь в ответ.

Ей было больно осознавать, что в мире существует подобная ирония.

Оливер тоже понимал, что проклятия идут вразрез с натурой Кати Аалто.

— Да, это очень неприятно, но ты верно ухватила суть. Самый простой и действенный способ избежать проклятия — никак не контактировать с тем, кто его носит. Не обращать на него внимания, не проявлять интереса — в общем, игнорировать по всем фронтам. Но, увы, такое возможно лишь в теории, — произнёс он, насыпая сахар в чай.

Напротив них Шелла кивнула.

— Именно что в теории. Мы видим проклятого, слышим его голос, и уже это не позволяет нам полностью изолироваться от него. И так не только с людьми. Всем живым существам нужно общение. Иначе мы не встречали бы проклятых зверей, насекомых и даже растения. Как сказал один маг, «воистину, проклятия в равной степени насмехаются над любой формой жизни».

Лишь отшельник, полностью отрезавший себя от контактов с внешним миром, был не подвержен им.

Повисло молчание. Накатила волна холода, и она не имела отношения конкретно к Бальдии Мвезикамили. Ребята будто бы заглянули за изнанку мира и мельком уловили неясные очертания всеобщего зла.

— А мне она не показалась страшной, — неожиданно проронил Гай, и все удивлённо посмотрели на него. — Скорее одинокой. Не то чтобы мне, блевуну, говорить об этом, но всё же, — добавил он и вздохнул.

Оливер ощутил смутную тревогу.

— Гай, я, конечно, всё понимаю, но ты сильно рискуешь. Все маги в той или иной степени обладают харизмой, однако мастера проклятий — особый случай. Почти каждый из них — яркая, запоминающаяся личность, тяготеющая к отношениям. Как ты понимаешь, намного проще наслать проклятие на того, кому ты уже нравишься.

— Да понимаю, понимаю. Но не могу же я взять и с ничего возненавидеть человека. Это так не работает.

Оливер не сумел возразить. Действительно, насколько легче бы жилось, если бы чувства подчинялись строгой логике. Его самого постоянно терзали мысли, мешающие идти прямо к цели, и внутренние конфликты, сопровождающие каждое решение. Скорее всего, то же ждало его и в будущем.

— То есть ты бросишь нас и уйдёшь к ней? — взволнованно спросила Кати.

Конечно, она знала, что не должна ставить Гая перед выбором, что ведёт себя крайне некрасиво, однако ничего не могла с собой поделать. Кати любила друзей и по-своему заботилась о них. Вот и сейчас она не хотела терять одного из них и прямо дала понять об этом.

Гай усмехнулся и погладил Кати по голове, тем самым показывая, что видит её чувства и принимает их.

— Ну ты уж совсем… Я просто говорю, что не собираюсь ненавидеть профессора только потому, что на ней висит куча проклятий. Не боись, голову она мне не задурила. — Он повернулся к Питу и приобнял его за плечи. — И ты тоже не переживай.

— А я тут при чём? Я вообще не переживал! — возмутился Пит, пытаясь вырваться из хватки.

— Да и вообще, я за здоровых, румяных девушек, — бодро продолжил Гай. — Тут как с овощами: внешность не главное, лишь бы были большими да вкусными. Вот на такой я бы женился.

— Хм-м… Примерно как та первокурсница с пира?

— Рита, что ли? Ну не, она же младше!

— Оу, то есть младшие не для тебя?

— Не то чтобы, просто у меня на родине так повелось, что хозяйка дома должна быть старше. Понимаете, у меня уже в подкорке сидит, что фермерша не может быть маленькой стесняшкой. Ну, то есть младшие сёстры милые, тут никаких вопросов, но на то они и сёстры. Вот, вот.

— Хватит гладить меня по голове! Я не твоя сестра! И вообще, сегодня я парень! — вспылил Пит и оттолкнул руку Гая.

Друзья рассмеялись.

Но стоило Оливеру облегчённо выдохнуть, как их уют беспардонно нарушили.

— Так-так, что тут у нас? Любовные делишки обсуждаем? Можно с вами?

К Питу ужом скользнула однокурсница. До сих пор она практически не общалась с ребятами, но, несмотря на это, вела себя так, словно с самого начала состояла в их компании.

— Ч-что тебе нужно? Чего пристала? — отстранившись, спросил Пит.

— Ой, Рестон, не будь букой. Я уже давно хотела с тобой поболтать и была бы не прочь познакомиться. Так я присяду?

Не дожидаясь разрешения, девушка достала волшебную палочку и приманила стул от соседнего стола. Оливер открыл рот, собираясь осадить её, но не успел.

— О, кажется, я вовремя. Хибия, давно хотел спросить, ты каких парней предпочитаешь? Крепких? Или же, наоборот, худощавых? — через голову Оливера поинтересовался парень — ещё один шапочный знакомый с их курса.

Нанао оторвалась от обеда и недоумённо склонила голову набок.

— Каких?.. Хм, никогда не задумывалась. Прошу немного подождать, ибо мне нужно поразмыслить над этим.

— Не надо, Нанао, не утруждай себя, — ответил Оливер и повернулся к незваным гостям. — А вы… Я не против того, чтобы вы присоединились к нам, но подобные вопросы, будьте так любезны, приберегите к тому моменту, как мы с вами познакомимся получше. Сейчас же они звучат крайне невежливо.

Его предупреждение было суровым, но справедливым.

Парень опёрся о стол.

— Ладно тебе, Хорн, не нуди и не прогоняй нас. Понимаю, ты не хочешь делиться — всё-таки вы судьбой предназначены друг для друга. Вот только… Видишь ли какое дело, Хибия не принадлежит одному лишь тебе. Мы все в равных условиях и имеем право попытаться.

— Я про манеры, вообще-то, говорил.

— Говорил. Но подразумевал и то, и другое. Хватит уже притворяться пай-мальчиком, — усмехнулась девушка.

Оливер нахмурился.

Шелла почувствовала, что разговор движется в нежелательном направлении, и поспешила вмешаться:

— Так, хватит…

— Эй, аспетта, попридержите коней! — произнёс ещё кое-кто.

К столу подошёл высокий парень, любящий перемежать речь словами из родного языка, и Оливер удивлённо посмотрел на него.

— Росси?

— Чао, амико! — с улыбкой поздоровался Туллио Росси. — Я бы не лез, но слишком уж неаккуратно работают эти ребята, — вздохнул он и посмотрел на парня с девушкой. — Раз уж позарились на чужое, то соблюдайте правила. Сначала поздороваться, представиться, и только потом всё остальное, а не наоборот. Иначе рассердится не только Оливер.

Однокурсники насупились, и Росси хохотнул.

— Ах да, я тут кое-что забавное услышал. Значит, все мы в равных условиях? Ха-ха! Комико! Если бы всё было так просто! Вот скажите-ка, вы хоть с кем-нибудь с этой шестёрки махались? — спросил он и, не получив ответ, ухмыльнулся. — И на турнире я вас не видел. Интересно, чем же вы таким важным занимались? Животик болел? Ах, бедненькие-несчастненькие, кондольянце вам от меня!

Двое нахалов заметно напряглись. Внезапно Росси отбросил шутовство и с очень серьёзным видом добавил:

— Не лезьте, мелюзга, куда вас не приглашают. Вы недостойны того, чтобы Оливер, Нанао и их друзья потратили на вас даже пять минут своего времени.

— Ой, а сам-то!

— Вот-вот! Продул же! Чего лезешь?

— Да, я продул. Но я продул, сражаясь! — гордо ответил Росси, не испытывая ни капли стыда. — Вы же и того не осилили. А если вам что-то не нравится, может, докажете, что сильнее меня?

Он провёл пальцем по атаму на поясе, но парень с девушкой не спешили принимать вызов.

— И ещё кое-что. По доброте душевной дам вам совет: смотрите дальше своего носа, оглядывайтесь по сторонам. Вы знаете, что тут кое-кто уже дырку в вас взглядом прожёг?

Однокурсники резко осмотрелись и обратили внимание на четырёх учеников в разных концах зала, которые и впрямь были настроены весьма враждебно.

Ричард Эндрюс элегантно размешивал чай. Стейси Корнуоллис и Фэй Уиллок ели тарт с одной тарелки. Джозеф Орбрайт с яростью хищника терзал кусок пирога. Все они с затаённым гневом смотрели на наглецов так, словно пытались сказать: «Кто дал вам право лезть к ним?»

— Ух!..

— Е… Ещё увидимся!

Парень и девушка тотчас ретировались и испуганными зайцами выскочили из кафе. Глядя им вслед, Оливер вздохнул.

— И всего-то? А клеились так, что не отодрать. Спасибо, Росси, — поблагодарил он и обернулся к остальным. — И вам, ребята.

Однако Ричард, Стейси, Фэй и Джозеф уже вернулись к обеду, будто бы ничего не произошло. Тогда Оливер улыбнулся и хотел вновь обратиться к Туллио, но тот оказался быстрее.

— О, пустяки, амико! Было бы за что благодарить! — воскликнул он, а потом вдруг наклонился очень близко и очень сурово, даже жёстко добавил: — Эти каналье прямо-таки напрашивались на трёпку, но ты тоже хорош. Сидишь тут, пикнуть боишься! Коли иннаморато так дорога тебе, отстаивай её. Мы уже не дети, если что.

— Уф…

— А если не будешь этого делать… Нанао, миа кара, можно твою руку?

— М? Вот так?

Недоумённая Нанао подала ему руку. Росси бережно взял её и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони.

— А…

— Эй!

Пит и Кати в изумлении выпучили глаза.

Росси коварно улыбнулся оцепеневшему Оливеру.

— Будешь хлопать ушами — и кто-нибудь уведёт её у тебя. Держи ушки на макушке, амико, ага?

— Росси! — прорычал Оливер и вскочил с такой силой, что отъехал стул.

— Ага, загорелся! Кажется, мне пора! Чао!

Заливисто смеясь, Туллио выбежал из зала. Оливер не бросился в погоню, лишь послал вслед разъярённый взгляд и повернулся к озадаченной девушке.

— Нанао, руку! Живо!

— А? Опять?

По-прежнему ничего не понимая, Нанао протянула руку и ему. Оливер достал из кармана платок, смочил его зельем и принялся остервенело тереть место, которое поцеловал Росси. Изо всех сил борясь со смехом, Гай сказал:

— Оливер, не кипятись ты так. Это же просто поцелуй.

— А вдруг он задумал провести ритуал очарования, и это подготовка к нему? Лучше перебдеть!

— Не думаю, что Росси стал бы заниматься этим… Но если тебе так будет спокойнее…

— И сам не целуешь, и другим не даёшь! — фыркнув, колко бросила Кати, но Оливер сейчас был слишком занят, чтобы обращать внимание на подобные реплики.

За столом стало как-то неуютно.

Шелла коснулась подбородка.

— И всё же… Раз начали возникать такие проблемы, значит, время пришло. Оливер, тебе не кажется, что стоит пересмотреть нашу стратегию?

— Да, я тоже об этом думаю, — согласился парень, не отрываясь от дезинфекции. — Надо бы вечером собраться всем вместе. Ни у кого нет срочных планов после уроков?

— Мне уже больно, — пожаловалась Нанао и только тогда получила свободу.

Оливер обернулся к друзьям с таким серьёзным видом, что ребята едва сумели удержать смех.

— Если нет, то собираемся на базе сегодня в восемь вечера. Пора поговорить о по-настоящему важных вещах.

Ровно в восемь часов друзья собрались в их общей мастерской на первом уровне лабиринта.

— Раз, два, три… Получается, «Стальной цветок» собирается в восьмой раз! — посчитала Кати.

— Ага, уже как по графику, — хмыкнул Гай и поставил в центре стола большое блюдо. — Сегодня у нас к чаю пирог с лимонными меренгами. Налетайте.

Он пришёл первым и успел немного поколдовать у плиты.

Сияющая Нанао потянулась за десертом. Кати не отставала. Стряпнёй в основном занимались они с Гаем, поэтому нередко соперничали друг с другом.

Оливер нарезал пирог, разложил всем по тарелочкам, затем взглянул на Шеллу, увидел, как она кивнула, и сказал:

— Благодарю, что откликнулись. Итак, давайте начинать.

Он достал волшебную палочку и её кончиком начертал в воздухе два светящихся слова: «мужчина» и «женщина».

— Пора заняться половым воспитанием.

Набравшие полный рот пирога Кати и Гай шумно поперхнулись.

— Ч-чего? Что за шуточки?!

— Никаких шуточек. За этим мы сегодня и собрались, — серьёзно ответила Шелла. — Вы же помните, что случилось за обедом? Росси помог быстро и без проблем отогнать тех нахалов, но…

Оливер нарочито громко откашлялся.

— Ну хорошо, и ещё поцеловал Нанао, но это мы сегодня обсуждать не будем, — усмехнувшись, добавила Шелла и посмотрела на друзей. — Пит, Нанао, вы понимаете, зачем они полезли к вам?

— Наверное, потому что я реверси, а их очень мало. Больше мной интересоваться незачем, — проговорил Пит.

— Не имею ни малейшего представления, — честно призналась Нанао. — Было не похоже, что они хотят скрестить клинки.

Из-за Офелии Сальвадори Орбрайт узнал о секрете Пита, и, очевидно, он был лишь первой ласточкой. После случившегося Пит много думал и ближе к концу учебного года пришёл к выводу, что лучше рассказать всем о своей особенности и оказаться в центре внимания, чем постоянно трястись в страхе разоблачения.

«Ясно. Ничего они не понимают», — вздохнула Шелла.

— Вот как. Что ж, тогда скажу максимально прямо и ясно. Они хотят от вас детей.

Сразу стало очень тихо. Где-то полминуты никто не произносил ни слова. Наконец…

— А?

— М-м-м?

Пит и Нанао с полнейшим недоумением уставились на Шеллу, и та кивнула.

— Видимо, теперь я совсем сбила вас с толку, да? В таком случае объясню всё по порядку. Начну с того, что самый важный долг практически для всех магов — оставить преемников. Также можно принять в род человека выдающихся навыков — это в равной степени почётно. Чем ярче талант у колдуна или волшебницы, тем более перспективными партнёрами они считаются. Полагаю, это вам понятно?

Нанао, Пит, а также Кати с Гаем покивали. Оливер же просто слушал, не перебивая. Шелла превосходно справлялась с ролью главного просветителя.

— В то же время маги из именитых родов высоко ценят и берегут своё наследие. Никто не хочет, чтобы поколения исследований утекли куда-нибудь на сторону. Некоторые радикалы настолько стремятся сохранить кровь чистой, что практикуют родственные браки. Из-за этого породниться с членом древнего почтенного рода и иметь с ним детей крайне непросто. Нужно либо обладать соответствующим положением в обществе, либо иметь выдающийся талант, способный перекрыть прочие недостатки. Разумеется, чувства будущих супругов никто в расчёт не берёт.

В их компании Шелла больше всех знала о порядках в магическом обществе, касающихся этой области. Будучи Макфарлейн, потомственной аристократкой, она с детства слушала о том, как важно сохранить свою кровь. Возможность принести в род наследника была её главной ценностью.

— А что же маги-середнячки и члены обычных родов, спросите вы? Всё очевидно: они ищут партнёров среди тех, кто близок им по статусу и способностям. Но есть и другой вариант — отыскать бриллиант среди выходцев из простецов или безымянных семей. Пит, Нанао, это как раз ваш случай.

Пит покраснел.

— П-погоди! Ладно Нанао, она-то у всех на слуху, но ведь я пока ничего не добился!

— Не имеет значения, добился ты чего-то или нет. Ты реверси, и этого достаточно. Доподлинно известно, что эта особенность передаётся по наследству, пусть и с малой долей вероятности. Другими словами… Если кому-то удастся получить от тебя хотя бы одного ребёнка, в их семье когда-нибудь родится реверси. Многим этого более чем достаточно.

— По той же причине реверси крайне скрупулёзно относятся к потомству. Взять того же Архимудреца Рода Фаркера. У него огромное количество любовников и любовниц, но при этом очень мало детей, — вставил Оливер. — Однако ты вышел из немагической семьи. Ты реверси в первом поколении, не принадлежащий ни к одному крупному роду, а потому не имеющий никакой защиты. Не удивлюсь, если сейчас ты такой один во всём мире.

— Ох…

— Кажется, я упоминал об этом, когда ты раздумывал, стоит ли рассказывать всем о своей особенности, но, судя по всему, в тот раз я выразился недостаточно ясно. Прости, что из-за меня у тебя возникло столько неприятностей.

— Нет-нет, ты ни в чём не виноват! — поспешно воскликнул Пит, мотая головой, и задумчиво нахмурился. — Это я оказался чересчур наивным. До последнего момента не осознавал, какая я лакомая добыча. Всё думал, что на втором курсе никто ещё не станет за мной охотиться. Хотя старшие ребята советовали готовиться к популярности…

Пит до сих пор придерживался мировоззрений простецов, поэтому не предполагал, что одна-единственная особенность способна настолько круто изменить жизнь. Он не считал себя хоть сколько-нибудь исключительным, в то время как окружающие смотрели на него голодными волками.

Бросив на него косой взгляд, Шелла обратилась к Нанао:

— Теперь ты. Невинный цвет твоих волос красноречивее всяких слов говорит о том, что у тебя огромные задатки. В прошлом году ты блистала: и гаруду одолела, и много чего ещё совершила. Немногие ученики в Кимберли оставили тебя без внимания, — сказала она. — Теперь вы понимаете, почему все хотят от вас детей?

Ребята погрузились в размышления.

— Ещё один момент, — мрачно добавил Оливер. — Несмотря на огромный талант, в магическом мире вы новички. Это тоже делает вас лёгкими жертвами. Особо наглые личности не преминут воспользоваться этим и постараются взять вас нахрапом.

Шелла кивнула.

— Сегодня мы собрались для того, чтобы подтолкнуть вас к осознанию собственного положения и сформировать правильное отношение к любви и занятию сексом. В конце концов, мы уже не дети. Знаю, всё это свалилось на вас как снег на голову, но лучше всего поговорить об этом сейчас. Дело в том, что в Кимберли беременность и роды официально разрешены с третьего курса.

— Бе-береме… — Густо покрасневший Пит поперхнулся словами.

Донельзя смущённая Кати опустила голову.

— Я несколько раз встречала старшекурсниц с… Ну, в положении…

— Да, конечно. Школа благосклонно относится к этому и предоставляет щедрые льготы, поэтому многие девушки рожают во время учёбы. В этом нет ничего сверхъестественного. У нас же ещё целый год в запасе, поэтому я считаю, что нужно поговорить об этом именно сейчас, — пояснила Шелла и слегка нахмурилась. — Гай, не прячься и смотри на меня. Тебя это тоже касается.

Однако Гай так и не отнял лицо от ладоней.

— Вот вам статистика для понимания. Я проверила, сколько учеников Кимберли занимались сексом до выпуска… И получилось восемьдесят процентов.

— В…

— Восемьдесят?!

Гай и Кати ошеломлённо выпучили глаза. В желтушных статьях из школьной газеты, которую они когда-то читали, не приводились точные числа, потому что многие и так прекрасно знали, как обстоят дела с этим.

— Последние несколько лет этот показатель не меняется. То есть четверо или даже пятеро из нас, скорее всего, пройдут через это. Возможно, с кем-то, кого ещё не знают… Или же с одним из тех, кто сидит за этим столом.

— Ой…

Кати рефлекторно посмотрела на парней. Сперва на Оливера, но, когда он обернулся в ответ, она страшно засмущалась и перевела взгляд на Гая.

— Не-не, без шансов, — тотчас усмехнулся Гай и для пущей убедительности помахал рукой.

Тогда Кати широко улыбнулась — словно любящий свою работу палач, которому предстоит расправиться с жалким преступником.

— Марко, закинь Гая куда-нибудь повыше.

— Угу, ладно.

Из открытой двери в большой зал высунулась здоровенная лапища тролля и схватила Гая. Только в этот момент парень понял, какую оплошность совершил.

— Э-эй, не надо! Прости, я не хотел! Просто так удивился, что ляпнул первое, что пришло в голову!..

Несмотря на мольбы, Марко утянул его в зал, и очень скоро оттуда послышался полный страха вопль. Гая подвесили под самый потолок, метров на десять над полом.

С наслаждением слушая жалобные крики, Кати улыбнулась невинно, как ангел.

— Всё, грубиян наказан. Продолжим?

Никто не рискнул воззвать к смягчающим обстоятельствам и уговорить её помиловать Гая.

Оливер мысленно извинился перед другом, отгородился от его завываний и вернулся к основной теме встречи:

— Надеюсь, вы поняли, в каком положении оказались. Теперь давайте поговорим о том, что с этим делать. Самое главное и очевидное — всегда носите с собой контрацептивы. Вероятно, сейчас вам кажется, что это перебор, но очень часто критический момент приходит, когда его совсем не ждёшь. Нужно быть готовым в любое время. Если же вы не готовы… Что ж, считайте, что в таком случае вам очень-очень не повезло, — особо подчеркнул он, по очереди посмотрев на Пита, Нанао и Кати. — Также мне хотелось бы, чтобы вы запомнили следующее. Никогда не идите на поводу у резко нахлынувших чувств. Первым делом успокойтесь, потом несколько раз спросите себя, хотите ли отношений. Если не уверены, отказывайте, как бы вас ни упрашивали. Не нужно испытывать угрызений совести. Хороший человек никогда не станет требовать ответ вот прямо сейчас.

Шелла кивнула и добавила:

— В принципе, я согласна с Оливером… Но, конечно, правда у каждого своя. Тем, кто всё-таки надумает рожать во время учёбы, многие настоятельно рекомендуют до четвёртого курса переспать с кем-нибудь, чтобы не возникло проблем в постели из-за недостатка опыта. Некоторые вовсе специализируются на мимолётных связях. В основном подобным людям в приличном обществе ничего не светит, и они надеются на так называемую ошибку первой ночи. Разумеется, я не сторонник этого.

— Я не хочу, чтобы вы связывались с этими подонками или сами занимались подобным, — сказал Оливер, отгоняя раздражающие мысли. — Впрочем, я не имею права принуждать вас к чему-либо, лишь даю дружеский совет на будущее.

Каждый сам решал, как ему быть, а друзья или знакомые могли только подсказать, к чему стоит стремиться, а чего, наоборот, лучше избегать. Это в большом мире правила этики и морали ограничивали людей, а в дьявольском гадюшнике Кимберли они работали постольку-поскольку. Даже ошибка первой ночи была просто одним из множества вариантов действий.

В комнате стало тихо, слышались лишь приглушённые крики Гая. Ребята переваривали услышанное.

Вдруг Нанао проговорила:

— Оливер…

— Что?

— Если только предположить… Ты хотел бы иметь ребёнка со мной?

Один лишь вопрос — и все оцепенели.

Шелла первой взяла себя в руки.

— Кхм… Нанао, мы сейчас не об этом.

— Я понимаю. Однако ваши речи будто бы совсем не обо мне. Сколько себя помню, я всегда сражалась на поле брани. Раз за разом, снова и снова… Иного от меня никто не требовал. Страсть, любовь — для меня всё это не более чем красивые слова, — пояснила Нанао.

Друзья поняли, что она просто выразила свои сомнения, и выдохнули. Однако Оливер не мог так быстро успокоиться. Его сердце колотилось так, что грозило в любой момент выпрыгнуть из груди. Тем более что Нанао вовсе не собиралась оставлять его в покое.

— Поэтому, Оливер, я желаю знать, правдивы ли ваши слова обо мне. Достойна ли этого девочка, помешанная на войне и наделённая единственным талантом — размахивать мечом. Мне надобно услышать ответ именно от тебя, ведь ты самый честный и открытый из всех, с кем я познакомилась в этом храме знаний, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза.

Оливер понял, что на этот раз точно не отвертится. Но вот беда — какой ответ будет правильным? Что сказать?

Отказать? Ни в коем случае — конечно, если только он не хочет повторить ошибку Гая и лишить встречу всякого смысла. Как ни крути, а они собрались сегодня, чтобы открыть друзьям глаза на их привлекательность. Кроме того, Оливер не хотел врать самому себе. При необходимости он мог всю ночь напролёт рассказывать о том, чем и почему очаровательна Нанао Хибия.

Согласиться? Тоже нельзя, ведь это приравняет его к тем двум нахалам из столовой, что тоже недопустимо. Маги могли говорить что угодно, однако Оливер отказывался следовать веяниям общества и низводить их с Нанао отношения, превращая их в банальные размножение и продолжение рода.

Когда-то давно ему дали важный урок:

«Не забывай, Нолл, человека определяет его характер, а не талант или кровь».

Может, Оливер был никудышным сыном, но эту идею он поклялся пронести через всю жизнь.

Он не мог молчать вечно. Нанао ждала ответ.

— Признаю… — дрожащим голосом выдавил из себя парень. — Я солгу, если скажу… что ты меня не привлекаешь.

Всё-таки он согласился — пусть и чрезвычайно пресно, банально, по самой границе допустимого правилами приличия. Отгородиться пустыми вежливыми словами было бы намного проще, однако Оливер не мог позволить себе такое. Только не после того, как его назвали честным и открытым.

— Вот как… Понятно… Так, значит, — пробормотала Нанао.

— Давайте не будем углубляться, — вмешалась Шелла, приводя друзей в чувство. — Главное, что вы поняли, с чем придётся иметь дело. Предлагаю пока закрыть эту тему.

— Ладно, — ответила Кати, переводя задумчивый взгляд с Нанао на Оливера и обратно.

Шелла мягко погладила её по кудрям и добавила:

— И ещё… Может, пора простить Гая?

— У него ещё десять минут, — резко возразила Кати и не уступила ни секунды.

После друзья поболтали о том, о сём и через час разошлись по общежитиям.

Нанао и Кати вернулись к себе, приготовились ко сну и погасили свет. Комнату окутала кромешная тьма. Кати легла, но сразу не уснула — слишком много мыслей роилось в голове. И судя по тому, что она не слышала сбоку спокойного мерного дыхания, соседка тоже думала о случившемся.

Наконец, когда часовая стрелка добралась уже до двойки, она не выдержала.

— Нанао… Как ты?

— М?

— Мы как пришли, ты ни слова не сказала. Растерялась, да? Ты же, наверное, впервые о таком разговаривала? — спросила Кати, тщательно выбирая слова.

Нанао немного помолчала.

— Полагаю… Меня поразило. До сих пор во мне видели лишь воина, и я не предполагала, что могу быть кем-то ещё. Всё это прозвучало слишком неожиданно, как гром среди ясного неба.

— Неожиданно для тебя, но не для нас. Ты всегда была крутой, но при этом очень милой. И ещё…

Кати прикрыла глаза и перечислила про себя все достижения Нанао, начиная с победы над взбесившимся на параде Марко и убийством гаруды во время охоты на кобольдов. Благородная эйзиатка едва перешла на второй курс, но успела отметиться чуть ли не во всех значимых событиях.

— В пылу боя ты поистине прекрасна. Ты очаровываешь всех: и парней, и девушек. Даже те, кто не задумывает ничего нехорошего, всё равно смотрят на тебя и взгляд не могут оторвать.

— Скажешь тоже… В краску меня вогнать хочешь?

Может, сказалось собрание или дело было в темноте, скрывающей лицо подруги, но Кати словно прорвало. Обычно она держала подобные вещи в себе, однако сейчас говорила и не могла остановиться.

— К слову о краске. Скажи, ты любишь Оливера?

На этот раз молчание продлилось намного дольше, хотя обычно прямая, искренняя Нанао отвечала сразу.

— Это я и пытаюсь сейчас понять, — наконец сказала она. — Я хочу слышать его голос, хочу быть рядом, прикасаться к нему. Все эти чувства, несомненно, живут во мне. Вероятно, именно из-за них я доселе всюду сопровождала его, будто приставучий репей.

Кати тоже догадывалась, что подруга размышляет об этом с самого собрания. Её слова, практически равноценные признанию, отдались резкой болью в груди. Прежде Кати избегала этой темы, поскольку знала, что услышит в ответ. В конце концов, в отличие неё, Нанао никогда не увиливала и не обманывала.

— Но вместе с тем меня гложут сомнения, причём весьма серьёзные. Дозволено ли любить тому, кто желает смерти своему избраннику?

Сердце Кати пропустило удар. Встревоженная, она повернулась к Нанао, хоть и не могла видеть её в темноте, и неуверенно переспросила:

— С-смерти? В каком смысле?

— Моё самое сокровенное желание состоит в том, чтобы сразиться с Оливером насмерть. Оно зародилось в ту секунду, как мы с ним вышли друг против друга на уроке по фехтованию, и ни разу не менялось до сего момента.

В голосе Нанао послышалась сталь.

Кати затаила дыхание. В первые дни с начала учёбы они обсудили этот момент и больше к нему не возвращались, поэтому она была убеждена, что подруга — неизменно бодрая и весёлая — переборола странное влечение… Точнее, пыталась убедить себя в этом.

— Я надеялась, что в вашей компании оно неминуемо утихнет, но жестоко просчиталась. Чем лучше я узнавала Оливера, чем больше росла моя симпатия к нему, тем сильнее становилось желание вновь скрестить с ним клинки. Однако я не могла утолить жажду крови, и она била меня, словно в лихорадке.

Постепенно Нанао раскрывалась, и Кати поневоле осознавала, что надеяться на перемены к лучшему было наивно. Время не могло изменить столь потаённые чувства. Вероятно, они лежали в основе характера Нанао и шли из дальних глубин её души.

— Я много раз спрашивала себя, чего хочу, и получала один и тот же ответ с постоянством, подобным гулкому звону колокола. Я нестерпимо желаю убить Оливера, порезать, разрубить на куски. Хочу выхватить меч и покромсать его. Те сладостные моменты нашей дуэли любы мне до безумия, и я даже не смею представлять, сколь много радости ждёт меня за чертой, на коей нас остановили…

Нанао говорила горячо и страстно, словно одержимая. Кати же, напротив, ощущала мороз по коже. Она всегда считала подругу открытой, не хранящей никаких секретов, но стоило самую чуточку приподнять покров, и обнаружилось, что в глубине её души жарко полыхает пламя невообразимой мощи. Кати чувствовала себя так, будто стоит перед раскалённой печью и заглядывает внутрь топки через маленькое стеклянное окошко.

— Кати, разреши мои сомнения. Скажи, действительно ли я люблю Оливера? — произнесло горнило голосом Нанао.

Однако Кати не смогла выдавить из себя ни слова. Что там, у неё даже шевельнуться не получилось. Одеревенели не только губы с языком, но и конечности. До сих пор никто не задавал ей настолько значительного, затрагивающего смысл жизни вопроса.

В комнате стало очень тихо. Между девушками словно бы пролегла непреодолимая пропасть. В конце концов, Нанао истолковала затянувшееся молчание по-своему. Кати услышала, как подруга невесело усмехнулась.

— Так и знала, что нет. Извини за неразумный вопрос.

— Ой!.. — приглушённо вскрикнула Кати, осознав, какую серьёзную ошибку совершила. К сожалению, она не могла обратить время вспять и всё исправить.

Вдруг Нанао неслышно приподнялась на кровати и села, поджав ноги под себя, как было принято у неё на родине. Падающий через щель в шторах лунный свет выхватил её лицо — неимоверно прекрасное, но в то же время холодное и отстранённое. Лицо самурая, вознамерившегося вскрыть себе живот и свести счёты с жизнью.

— Озарение снизошло на меня уже очень давно. Возможно, разделяй Оливер мои устремления, всё было бы иначе, но ныне я не более чем тварь, ибо лишь мерзкая тварь алчет убить того, кто не желает идти навстречу смерти. Ей неведомо благородство воина, она бесконечно далека от этого, — проговорила Нанао. — Умом я всё это понимаю… Но в своей беспросветной глупости продолжаю слушать сердце, кое не отпускает мечту о дне, когда возлюбленный ответит моему желанию и я встану против него не как тварь, но как воин…

Её надежды не имели ничего общего с человечностью, поэтому никогда не исполнились бы. Даже думать о них было грешно.

Однако Нанао безжалостно продолжала:

— Кати, коли настанет тот миг, когда я устану мечтать, отброшу гордость и окончательно паду, воистину обратившись тварью, отбрось всякие сомнения и обнажи атам. Пусть твоё заклинание поразит меня в самое сердце. Прошу тебя.

Такова была её последняя воля.

Подруга же содрогнулась в ужасе. Нанао просила о смерти, но Кати показалось, будто это её грудь пронзило насквозь.

Вдруг перед глазами возникло очень яркое видение.

Кати находилась непонятно где. В полутьме вокруг высились горы зарезанных, зарубленных, заколотых трупов. От оглушительной тишины звенело в ушах.

Перед Кати стояло одинокое существо. В руке оно держало меч, с клинка медленно падали алые капли. Существо сгубило десятки, сотни жизней, но голодное пламя внутри него не утихало. Искорёженная душа желала лишь одного — найти самого дорогого, самого любимого человека, с которым её свела судьба, сразиться с ним и прикончить. Ради этого существо было готово отправиться хоть на край света и хладнокровно истребить всех, кто попадётся на пути.

Трясущейся рукой Кати достала атам из ножен. Разговоры давно кончились, пришла пора действовать и, исполняя желание существа, в которое превратилась её подруга, направить роковое заклинание ему в сердце.

Кати не знала, что может сказать ужасной твари, но внезапно губы шевельнулись против её воли. Из горла надрывным криком вырвалось такое милое и любимое имя:

— Нанао!

Сбросив чары, Кати соскочила с кровати, подлетела к Нанао и изо всех сил обняла её, показывая, что никогда не отпустит её, не позволит сорваться в пропасть.

Неведомое шестое чувство твёрдо подсказывало: сейчас она увидела Нанао Хибию, поглощённую эссенцией магии.

— Обрести усладу не в клинке мести… но в клинке взаимной любви, — запинаясь, произнесла Нанао, окутанная теплом дрожащей Кати. — Эти слова оставил мне отец. Прежде они спасительной нитью вели меня через сечи, но сейчас… Сейчас повисли тяжким грузом проклятия.

В прошлом Нанао даже не представляла, какую жизнь уготовили ей небеса. Она была уверена, что разделит судьбу многих однополчан: будет жить в пылу сражений и сгинет после их окончания. Единственное, о чём она серьёзно задумывалась, — как именно погибнет. Опуская ли меч или принимая на него вражеские удары, девушка не ощущала сомнений.

А потом всё изменилось. Нанао пережила множество приключений. Она пересекла море, прибыла в далёкую чужую страну и поступила в школу, где с изумлением обнаружила, что, оказывается, путь бесконечных войн не единственный. Новые друзья тоже не стремились в объятия смерти, а, наоборот, хотели жить в мире и покое, причём вместе с ней.

Конечно, Нанао понимала, какое бесценное сокровище ей досталось, однако всё равно тяготела к укоренившимся привычкам.

«Позор мне и моей грешной душе», — обречённо думала она.

Но Кати не собиралась так просто сдаваться. Только что она увидела не определённое будущее, а всего лишь один из вариантов его развития.

— Всё ещё может измениться… Пока что может. Мы только перешли на второй курс. Можно сказать, только начали жить. Вокруг полно поводов для радости. Мы можем в любой момент собраться, сесть на мётлы и махнуть куда-нибудь подальше, можем сколько угодно играть, веселиться и смеяться до упаду! Разве не так?

Надежда придавала сил. Уповая на неё, Кати рисовала в голове яркие красочные картины — такие, чтобы у мрачного безнадёжного будущего не осталось и шанса.

— С нами ты забудешь о том, что когда-то хотела сразиться с Оливером насмерть. Вместо этого мы сдружимся крепко-крепко, будем не разлей вода. И когда ты наконец откажешься от своих кровавых помыслов, я обязательно припомню, какой хмурой ты была сегодня, и мы все будем дразнить тебя. Скажем: «А помнишь, как ты боялась? И что, где теперь этот страх? Нет его? То-то же! Зря только накручивала себя! Запомни: мы будем вместе всегда!..»

Наконец Кати сорвалась и заплакала.

Нанао мягко обняла её в ответ и едва заметно кивнула.

— Да… Будем надеяться, ты права.