Мастерская профессора Форгьери оказала на мальчиков неизгладимое впечатление, и если днём шум и суматоха помогали забыться, то во сне кошмары оживали. Однажды поздно вечером Оливер лёг спать и ближе к полуночи услышал тяжёлое прерывистое дыхание, временами переходящее в мучительные стоны. Когда на соседней кровати закричали, он не выдержал.

— Пит! — Оливер метнулся к другу, схватил его за плечи и с силой встряхнул. — Тише, Пит, всё хорошо. Это просто сон. Я здесь, с тобой.

— М-м… А?..

Пит открыл глаза и пару секунд с диким видом пялился в никуда, потом окончательно проснулся, сфокусировал взгляд на Оливере, рывком осмотрелся и, увидев вокруг знакомую комнату, устало ссутулился.

— Прости… Оно снова… — пробормотал он, намекая на кошмар.

— Не извиняйся, ты ни в чём не виноват. Отдышись, — успокаивающе прошептал Оливер, сел рядом и, поглаживая Пита по спине, горько подумал:

«Ещё бы у тебя их не было».

Лишённое всякой этики творение сумрачного гения Кимберли поражало само по себе. А уж когда профессор Форгьери в красках расписал ход своей мысли, объяснил строение и механизм работы Деи экс макины, Пит и вовсе почувствовал, словно у него выбили почву из-под ног. Привычный мир правил и запретов, установленных ещё в раннем детстве, затрещал и развалился на части.

Мальчик, ещё два года назад живший среди простецов, узнал, какова истинная натура магов, увидел конец своего пути и понял, кем может стать. Но что особенно пугало — никто и словом не укорил бы его.

Под вопросом оказалась сама основа характера Пита Рестона. Волшебное сообщество требовало разрушить всё, пересмотреть нормы этики и морали, переосмыслить, что такое хорошо и что такое плохо, и выстроить принципы заново — уже на фундаменте своих законов.

Оливер знал, какой это стресс. В конце концов, когда-то ему тоже пришлось преодолеть этот путь. Немного подумав, он просунул руки под спину и колени Пита и поднял его с промокшей насквозь простыни.

— Пойдём-ка.

— А?.. — ошеломлённо пролепетал Пит.

Оливер перенёс его на свою кровать, аккуратно опустил и крепко обнял сзади.

— Извини, что сюда, но больше некуда. Побудем так, если ты не против, хорошо? — попросил он, подтянул одеяло и накрыл их обоих. — У тебя учащённый пульс, нарушена циркуляция внутренних потоков. Давай заодно проведём уход.

— Сто!.. М-м-м!..

Пит хотел возразить, но Оливер закатал его пижаму, положил ладони на спину и влил немного энергии. Пит ощутил, как в него проникает что-то тёплое, и приглушённо застонал. Они и раньше практиковали уход, базовую технику школы исцеления, однако до сих пор ни разу не прижимались друг к другу так сильно. И главное…

— П-послушай! Я сегодня!..

— М?

«Девочка», — почти проговорился Пит, но вовремя прикусил язык. Он понимал, что, если скажет об этом, Оливер сразу же отодвинется, попросит прощения за невнимательность и проведёт для себя черту, за которую не будет заходить. То есть, скорее всего, больше никогда так его не обнимет.

Разумеется, ни о какой романтике не шло и речи. Оливер с самого начала поставил себя именно как друг и не изменился даже после того, как узнал о даре реверси. Пит тоже настаивал, чтобы он не придумывал всякие нелепицы и вёл себя как раньше.

Вот почему мальчик испугался, что неудачно брошенное слово может развеять хрупкие чары и лишить его дорогого сердцу тепла.

— Забудь.

— Мне продолжать?

Пит едва заметно кивнул, и Оливер возобновил технику ухода, не подозревая, насколько сильно его лёгкие касания нервируют друга.

— Сразу столько воспоминаний, — улыбнулся он. — Я любил вечером так же усесться на кровати, мама гладила меня, а за окном завывал ветер.

Пит сразу навострил уши.

— Я просил сказку, и мама никогда мне не отказывала. О, она знала уйму историй, и все они были такими интересными, что я не мог уснуть. А потом приходил папа и останавливал её. Ну как останавливал… На следующее утро мы все просыпались уже к полудню. Эх, хорошо было… — с плохо затаённой тоской вздохнул Оливер и провёл рукой по пепельно-серым волосам друга.

Грудь будто бы сдавило невидимым обручем. Оливер — этот крепкий надёжный парень — очень редко говорил о своём детстве, но в такие минуты выглядел до того уязвимым, что, казалось, мог рассыпаться от любого неосторожного прикосновения.

В его душе зияли глубокие раны, вызванные неизвестно какой трагедией и причиняющие страшные мучения. К сожалению, Пит был не в состоянии унять их — банально не хватало сил, знаний и опыта. По крайней мере, сейчас. Однако он мог избавить друга от части переживаний, которая касалась его лично и была связана с безумным профессором магического конструирования. В конце концов, год в Кимберли не прошёл бесследно.

— Оливер, я вижу, что ты изводишься от волнения. Так вот, не надо, — твёрдо сказал Пит, сжав его руку, и ответил на немой вопрос: — У меня нет ни малейшего желания мириться с тем кошмаром. Кати тоже не пропадёт. Да, она учится у Миллиган, но ведь это не означает, что она станет такой же. Кати берёт её знания, чтобы потом с их помощью проложить собственный путь. И я поступлю точно так же, — добавил он, чуть ли не кожей ощущая тревогу Оливера. — Слышишь меня? Да, отрицать не стану, у меня нет такой чётко обозначенной цели, как у неё. Но я найду её. Буду тыкаться во все стороны, пока не обрету себя. Потому что...

Пит прервался и стиснул пальцы друга. Он не был Кати, не обладал её принципами и идеалами, но всё равно ни в чём не уступал ей.

— П-потому что у меня есть образец для подражания! — решительно воскликнул он, несмотря на предательски дрогнувший голос.

Оливер мягко улыбнулся.

— Ого! Так ты кем-то восхищаешься.

И Пит сразу сник. Он призвал всю свою храбрость, признался в самом сокровенном, что только у него было, разве что вслух не крикнул: «Ты! Это ты! Я хочу быть таким же, как ты!» Однако Оливер не прочёл сигнал. Конечно, он мягко обнял Пита, прижал его к себе, но это было не то.

— У-у-у!

Обиженный Пит с глухим стуком ткнул его макушкой в подбородок раз, затем другой, третий.

— Ай, больно! Хватит! Что на тебя нашло?

— Бесишь, бесишь, бесишь!

Своим вопросом Оливер только подлил масла в огонь и терпел ещё минут десять, пока Пит не сменил гнев на милость.

На следующее утро Оливер проснулся первым, встал с кровати и раздвинул шторы, впуская мягкий солнечный свет. Озорной ветерок ворвался в комнату и взъерошил парню волосы. По голубому небу бежали низкие облака, стояла комфортная температура.

«Прямо-таки идиллия. Сегодня. Какая ирония…» — невесело усмехнулся Оливер, краем глаза заметил шевеление на соседней кровати и обернулся.

— Доброе утро. Тебе чай с сахаром?

— Ага, две ложки, — пробормотал Пит, потирая заспанные глаза, потом вспомнил, что произошло ночью, вспыхнул до кончиков ушей и отвернулся.

Оливер тихо засмеялся и принялся колдовать над чайником.

Собравшись, они вышли из комнаты, в коридоре встретились к Гаем, а уже снаружи, в парке, — с девушками. Кати первая заметила их и помахала рукой.

— Доброе утро, мальчики!

— Друзья, не могу не поделиться! — вмешалась Нанао. — Сегодня под утро Кати говорила во сне. И это было так забавно…

— А-а-а! Ну не с этого же начинать! — воскликнула Кати и торопливо зажала ей рот.

Оливер с улыбкой наблюдал за привычной суетой, изо всех сил стараясь не выдать внутреннего волнения.

В кафе-столовой «В кругу друзей», как всегда, было не протолкнуться, но ребята умудрились отыскать свободные места.

— В прошлом году только мы с Нанао наворачивали за обе щеки, а теперь смотри, как поддают. Раз, раз — как дрова в топку, — сказал Гай, одобрительно глядя на Кати и Пита.

— А кому охота ноги протянуть? Ты и сам не образец умеренности, — справедливо заметила Кати и подтолкнула ему тарелку. — Вот, держи овсянку!

— Ты уже запарила с этой овсянкой! Да, я её ем, но не постоянно же! — буркнул Гай и с неохотой поднёс ложку ко рту.

Усмехнувшись, Оливер скосил глаза вбок. Пит поймал его взгляд, сразу же бросил булочку и ткнул вилкой в варёные овощи.

— Да ем я, ем!

— Ага. Ты молодец, — отозвался Оливер и погладил его по голове.

Пит фыркнул, однако руку сбрасывать не стал.

Шелла умиротворённо наблюдала за друзьями, попивая чай.

Начинался очередной будний день.

Утренние занятия окончились без серьёзных происшествий. Естественно, не обошлось без травм, но второкурсники давно считали их само собой разумеющимися. После звонка Кати первая подскочила со скамьи.

— Так, я к грифону!

— А я в библиотеку, — ответил Пит. — Кати, Гай, не забывайте, после обеда занимаемся вместе.

— Помню-помню. Вы идите, а я ещё немного поработаю над заклинаниями, — ответил Гай.

Остальные помахали ему и ушли, но в коридоре Оливер расстался с Нанао и Шеллой и направился в противоположную сторону.

— Я в уборную. Не ждите меня.

— Хорошо.

Не вызвав никаких подозрений, Оливер добрался до туалета, где, к счастью, никого не было. Тогда парень ворвался в ближайшую кабинку, склонился над унитазом, и его обильно вырвало. Язык ожгло горечью желудочного сока.

Где-то через минуту, когда в животе ничего не осталось, Оливер разогнулся, обессиленно привалился спиной к стенке и нажал на рычаг, спуская воду.

«М-да, никудышный актёр из моего желудка…»

Переведя дух, он тщательно вымыл в раковине руки и лицо, прополоскал рот и глянул в зеркало.

«Хотя бы глаза не красные. Удивительно, но я сегодня отлично выспался. Из-за Пита, скорее всего», — подумал парень, выходя в совершенно пустой коридор.

В этот момент кто-то спросил:

— Вы неважно себя чувствуете?

Оливер нисколько не удивился и, обернувшись, увидел рядом с собой миниатюрную девочку.

— Да ты и впрямь шпион. Даже в туалете за мной следишь?

— Обычно нет, но сегодня… — ответила Тереза, позволив голосу в конце мягко сойти на нет, и посмотрела на повелителя с необычайной тревогой в глазах.

— Не переживай так, — усмехнулся Оливер и шутливо пожал плечами. — Нас ждёт грозный противник, а я всё-таки не железный.

— А если унять тревогу?

— Можно, но я не хотел бы принимать зелья, воздействующие на разум. Мне нужны максимально обострённые чувства, — отказался Оливер и сжал руку в кулак. Надо подготовиться идеально, иначе безумный колдун раскатает их в два счёта. — А ты не боишься?

Девочка опустила голову и задумалась.

— Честно говоря, не знаю. Боюсь ли я смерти? Не особо. Я же родилась и выросла здесь.

Риск давно превратился для неё в рутину, а инструкторы вырвали с корнем вредные эмоции вроде страха или трусости.

«Ужасное воспитание», — в который раз отметил Оливер и вдруг, поддавшись порыву, погладил Терезу по гладким чёрным волосам, потом обратил внимание на её недоумённый взгляд и усмехнулся:

— Всё-то шиворот-навыворот…

Они переживали друг о друге, но при этом не считали себя достойными чужой доброты. В каком-то смысле это роднило их и даже приносило комфорт, хотя Оливер терпеть себя не мог за подобную слабину.

— Это пройдёт, как и в прошлый раз. В бою дрожь исчезнет, — пообещал он, и Тереза кивнула.

— Я верю вам, повелитель.

Она помнила, как выглядел Оливер в ночь первого акта отмщения, и очень надеялась увидеть его таким снова. Иной мотивации ей и не требовалось.

Тем временем Керли и Робер чистили атамы и проверяли снаряжение за столом в Древней библиотеке. Не они одни ждали сигнала к началу схватки, другие подданные тоже стояли на заранее определённых местах и в школе, и в лабиринте.

— Что думаешь?

— Ты о п-повелителе? — уточнил Робер, отвлёкшись от артефактов.

— Ага, о парнишке, — подтвердила Керли, которая сидела, закинув ноги на стол. — Если что, я не о том, каков он в бою. Всё ж таки издавна так повелось, что сражаются слуги, а короли гордо позируют на заднем плане. Пусть будет слабаком, меня это не колышет. Просто я не понимаю, почему он главный. Не Гуин, не кто-то ещё, а именно он. Парнишка-то хороший. Ему не место в Кимберли. А уж делать из него босса… Не, я, конечно, понимаю, что он за маму мстит, но всё равно. Не по душе мне это.

Одна из самых старших подданных честно поделилась сомнениями.

— П-почему? Думаю, я д-догадываюсь.

— Так объясни! — потребовала Керли и стукнула каблуком по столешнице, но Робер усмехнулся и покачал головой.

— Не смогу. Я чувствую, что так н-надо — и всё. У п-повелителя есть что-то, чего нет ни у тебя, ни у м-меня, ни у других. Что-то очень г-глубоко внутри…

Керли нахмурилась и обиженно надулась.

— Как же я ненавижу, когда напускают туман.

— И никогда не любила, — засмеялся Робер, и Керли фыркнула.

За болтовнёй время летело незаметно…

А у кого-то день тянулся и тянулся, точно резиновый. Наконец часы показали девять вечера, и Оливер направился в класс, где висела нужная картина-портал. На первом уровне его встретила девушка со старших курсов.

— Привет, — поздоровалась она и без долгих вступлений взмахнула волшебной палочкой. — Ассидис имитантур витэ.

Поднялся густой туман, а когда он развеялся, перед парнем стояла его точная копия вплоть до мельчайших деталей причёски и формы ногтей.

— Я обеспечу вам алиби. Развлекайтесь.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Оливер и направился вглубь лабиринта.

Недавние тревоги исчезли, их сменила спокойная уверенность.

Немногие признаются в этом, но большинство волшебников впервые заводят дружбу именно с простецами. И речь даже не о выходцах из немагических семей или рядовых жителях городов и деревень — с ними-то как раз всё понятно, — а о древних родах. Разумеется, будущим колдунам и ведьмам с пелёнок прививают менталитет магов, поэтому они частенько поглядывают на простецов с пренебрежением, но факт остаётся фактом.

Один известный чародей-комик открыто признавал, что всему виной груз ответственности.

«Чем талантливее ребёнок, тем больше надежд на него возлагают, — говорил он. — Постоянное давление, нервы, стресс. Всё это копится, и в один прекрасный момент прорывается наружу. Ребёнок так или иначе узнаёт, что за воротами усадьбы открывается дивный новый мир, и всеми силами стремится познакомиться с ним. Но для этого нужен проводник, не правда ли?»

Когда-то этот комик сам переживал такое, поэтому знал, о чём говорит. К примеру, его «проводником» стал мальчик, который каждое утро приносил молоко. В других семьях дети общались со слугами-простецами. В общем, способов была масса.

Вот только не каждый из них заслуживал одобрения.

Светало.

По наливающемуся синевой небу с истошным воплем летел на метле мальчик лет восьми. С его плеч небрежно свисала мантия добротного пошива из дорогой качественной ткани — явный признак благородного происхождения, которому, однако, юный волшебник не придавал никакого значения.

Фермеры на капустном поле разогнули спины и задрали головы.

— О-о-о, явился.

— Что-то он сегодня разорался.

Плакса на метле, как его прозвали местные, прилетал с завидной регулярностью раз в две недели, причём точно на рассвете, поэтому давно стал местной знаменитостью.

Очень скоро поля закончились, и мальчик увидел сквозь пелену слёз ряды домов. Он добрался до небольшого городишки, коих насчитывались в Йелглии десятки. В последние годы люди активно осваивали новые земли, и такие поселения процветали.

Кое-как сориентировавшись, мальчик направил метлу вниз, миновал жилой район на окраине и оказался прямо над торговыми кварталами. Там он взял к западу, где теснились небольшие лавки, и выбрал для приземления широкую улицу.

Однако мягко опуститься не удалось. Маленький волшебник не успел затормозить, споткнулся, покатился кубарем и влетел прямо в груду пустых бочек, составленных вдоль дороги. Во все стороны брызнули щепки.

Маги были крепкими, и ребёнок отделался лишь ушибами и ссадинами, но боль никуда не делась, так что, поднявшись среди обломков, он завыл ещё громче. На улицу высыпал народ — как владельцы лавок, так и многочисленные покупатели. Все они в растерянности уставились на надрывающегося ребёнка, не зная, как ему помочь.

В этот момент из-за угла выбежала девочка.

— Ага, вот ты где! Что, снова не сумел приземлиться? Ну ты и балбес! — воскликнула она, давясь хохотом, и зажала уши, когда в ответ раздался новый взрыв плача. — Да уж, реветь ты горазд. У меня аж в голове зазвенело! Ну всё, хватит!

Она достала из кармана леденец на палочке и сунула мальчику в рот вместо кляпа.

Сразу же стало очень тихо.

— М… М-м-м!..

— Да, правильно, молодец! — похвалила девочка, опустилась на колени и принялась с упоением ерошить волнистые волосы, как на собаке.

Из толпы выступила женщина лет тридцати-сорока — хозяйка магазинчика сладостей неподалёку.

— Ноэми, снова он к тебе пожаловал? Я-то не против, но пусть спускается потише. У меня всякий раз сердце застывает. А ну как сверзится прямиком мне на крышу и проломит её?

— Будем вам, он же не прыгает куда ни попадя, — вступилась девочка, Ноэми, и повернулась обратно. — А если всё-таки проломит, то сам же и починит. Правда, маленький маг?

Мальчик громко шмыгнул носом, вытащил изо рта конфету, взял волшебную палочку и, взмахнув ею, произнёс заклинание. Куски досок мгновенно собрались воедино, обручи прыгнули на место, и бочки вновь утвердились у дороги, будто ничего не было.

Ноэми широко улыбнулась, поднялась и попросила у женщины:

— Тётя Моника, можно нам четыре леденца на палочке?

Получив лакомство, они отправились гулять.

— И почему ты плакал сегодня? — спросила Ноэми.

К этому моменту мальчик окончательно успокоился. Он стиснул палочку и ответил:

— Помнишь, я рассказывал, что хочу построить самого большого голема в мире? Ну вот, я сделал его чертёж.

— Забудешь тут. У тебя ж только одно на уме, — хихикнула Ноэми. Её маленький друг действительно мог говорить на эту тему часами. — А ещё ты упоминал, что его надо строить как-то по-особому, потому что после какого-то там размера големы перестают двигаться.

— Ага, — кивнул мальчик. — Нужно придумать новое топливо, материалы и провести технологическую революцию. К топливу я пока не знаю, как подступиться, поэтому занимаюсь всем остальным.

Он вытащил из кармана мантии сложенный лист бумаги, развернул его и передал девочке.

— Вот, смотри. Красное — это мне мама исправила.

— Ого!

Разумеется, она ничего не смыслила в чертежах и не могла определить его качество, зато чувствовала, сколько души вложено в яркие линии и выразительные наброски. Правда, картину портило пугающее обилие красных отметок. Их владелец требовал обосновать расчёты, указывал на недостатки выбранного материала, перечислял структурные дефекты. И, будто этого было мало, отдельно шёл безжалостный комментарий: «Чертежи предназначены не для твоих фантазий».

— Я так больше не могу. День за днём роюсь в справочниках и работах других людей, но мама запрещает мне строить то, что хочу я. Говорит, мол, я ещё не готов, должен сперва стать идеальным… нет, более чем идеальным конструктором.

— Да уж, матушка у тебя строгая! — засмеялась Ноэми, потом искоса глянула на мальчика, который с угрюмым видом облизывал леденец, и тихо спросила: — Ты хочешь перестать быть магом?

Юный волшебник немного подумал и покачал головой.

— Не хочу. Я же ещё ничего не построил. Просто… Иногда наваливается столько всего, что прямо невмоготу становится. В груди всё сжимается, и я сам не замечаю, как прыгаю на метлу и улетаю прокричаться. Иначе лопну. Ноэми, у тебя было такое?

— Ещё бы! Постоянно! — хмыкнула девочка, подбоченившись. — Жаль только, улететь я никуда не могу.

— Правда?

— Ага. У нас же магазин большой. Нет-нет да и заявится какой-нибудь тип. И вот он ходит, суёт всюду свой нос, тупит, заваливает дурацкими вопросами, а ты возись с ним, обслуживай. Выгнала бы взашей, но нельзя. Я же будущая хозяйка, надо терпеть, — поделилась Ноэми проблемами и пожала плечами.

Она не хвасталась и не преувеличивала. Когда город начал развиваться и в него потели люди, её семья увидела блестящие перспективы, открыла галантерейный магазин и не прогадала. За последние десять лет — а именно столько было Ноэми — они вышли на второе место по товарообороту и уверенно держали позиции.

Однако даже в кругу родственников вспыхивали конфликты, и Ноэми, старшей дочери, приходилось в них участвовать. Кроме того, в сельской местности десятилетние стояли в одном шаге от взрослых. Девочка должна была показать, что достойна унаследовать дело родителей, иначе это круто переменило бы положение вещей во всём семействе.

Мальчик смутно догадывался, что у его единственной подруги есть заботы поважнее прогулок и поедания конфет, но не переставал летать к ней. В конце концов, Ноэми нередко давала ему дельные советы.

— Что ты делаешь, когда тебе плохо?

— Смеюсь, — ответила девочка, увидела изумлённый взгляд маленького волшебника и улыбнулась. — Когда мне хочется плакать, я смеюсь, да так, что все вокруг подпрыгивают. Не поверишь, но это помогает. Споры утихают сами собой. Конечно, иногда меня ругают, куда ж без этого, но всё равно. А-ха-ха-ха-ха-ха!

Она пронзительно расхохоталась, перепугав прохожих, потом остановилась и повернулась к мальчику.

— И не забывай про конфеты.

— Конфеты?

— Ага. Лизнёшь сладкое — и сразу кажется, что всё не так уж скверно, — пояснила Ноэми и взмахнула леденцом — непременным спутником их прогулок, начиная с самой первой, и удивительным средством, способным остановить любые слёзы. — А потом хохочи громко, во весь голос — точно так же, как ревёшь. Чтобы мама аж до потолка подскакивала. Ведь конфеты — это смех, а смех — самое сильное оружие против всего. Помни это простое правило, и справишься с любой напастью, — уверенно заявила она.

«А ведь правда», — признал мальчик.

Искренняя сияющая улыбка Ноэми была настоящим чудом. Какие бы грусть или негодование ни одолевали мальчика, она как по волшебству возвращала покой и радость.

— Но, если и это не поможет, прилетай ко мне. Я всегда буду здесь и примчусь сразу, как услышу твой плач, — добавила девочка и зашагала дальше.

Юный маг поспешил было за ней, однако Ноэми снова развернулась к нему и, озарённая ласковыми лучами утреннего солнца, застенчиво улыбнулась.

— А взамен… прокатишь меня как-нибудь на метле, плакса Энрико?

В Школе магии Кимберли работало много ведущих исследователей в разных областях магических наук. Они берегли свои секреты как зеницу ока и проводили наиболее важные эксперименты не на поверхности, хотя там тоже располагались их личные мастерские, а в глубинах лабиринта, в основном ниже четвёртого уровня. Естественно, самые важные труды тоже хранились там.

Энрико Форгьери не был исключением. Во время научной работы он часто наведывался в Древнюю библиотеку, хранилище бесценных знаний, поэтому был вынужден пользоваться туннелями Спирали. Хотя это ему не мешало. Профессор любил тишину и коротал время за какой-нибудь интересной книгой. Конечно, в сопровождении слуги — многозадачного голема.

Идеальные условия для засады.

— М?

Профессор Форгьери поднял взгляд от книги.

Впереди, метрах в двадцати, стоял кто-то. Невысокий… И, пожалуй, это всё, что можно было сказать. Остальное мешало разглядеть нечто вроде пелены вокруг него. Чары шли, по всей видимости, от маски, скрывающей половину лица.

— Не думал, что встречу здесь ученика. Вам что-то от меня нужно? — беззаботно спросил профессор.

Неизвестный немного помолчал. Наконец прозвучал его голос — тоже обезличенный, изменённый магией:

— Где вы были и что делали в ночь на восьмое апреля тысяча пятьсот двадцать пятого года?

Форгьери вскинул брови и задумчиво погладил подбородок.

— Восьмого апреля двадцать пятого? Ах да, припоминаю! Знаете, тот день выдался чрезвычайно суматошным. Я встретился с группой весьма темпераментных знакомых, потом навестил ведьму в несусветной глуши, — без запинки ответил он. — И в конце прихлопнул одну ученицу. Ох, ни минутки свободной не было!

— Что вы чувствовали при этом? — продолжил неизвестный.

— О, мой дорогой, вы умеете задавать непростые вопросы! Я даже не знаю, как на него ответить. — Энрико провёл ладонью по лбу и улыбнулся. — Было весело… Но в то же время я словно делал невероятную гадость. Как если бы я взял уникальный в своём роде драгоценный камень, расколол его на части и растоптал в пыль. Впрочем, мой юный друг, вам такое чувство должно быть незнакомо.

Он будто бы разговаривал с ребёнком, ещё ничего в этой жизни не видавшим.

— Может, да, а может, и нет, — бесстрастно произнёс неизвестный. — Но я знаю, как сильно страдала она, когда вы предали её, растоптали и уничтожили.

Энрико Форгьери нисколько не раскаивался в содеянном, и Оливер — а это был именно он — дал волю едва сдерживаемому гневу. В тот же момент по концам туннеля возникло множество людей в масках и мантиях без цветов различия.

— Мстители, значит? Видимо, вы и к исчезновению Дария причастны? — осмотревшись, пробормотал профессор. Несмотря на численный перевес врага, он не дрогнул и даже, кажется, испытывал веселье от происходящего. — Вы и народ собрали, и место подходящее нашли. Значит, над планом поработали. И связь у вас налажена, причём и в школе, и в лабиринте. Хорошо, очень хорошо! Я всецело одобряю такой подход!

Однако Оливер уже не слушал его, и подданные уловили его настрой.

— Шеннон, разворачивай! — скомандовал Гуин.

— Сейчас.

Шеннон накрыла всё вокруг чем-то, напоминающим невидимую ткань, и Энрико нахмурился.

— Что это сейчас?..

Но ему не дали договорить.

— Тонитрус!

— Фортис фламма!

Со всех сторон зазвучали заклинания. Старик исчез среди молний, пламени и клубов дыма. Оливер отступил, и на его место выдвинулась группа старшекурсников.

— Ага! Так вы задумали прижать меня односоставными заклинаниями одной стихии и добить двусоставными другой? Отличное приветствие! — раздался весёлый возглас.

Из редеющего дыма выскочил Форгьери верхом на шестиногом големе. Его толстая броня сверкала, ни одно заклинание даже не поцарапало её. Естественно, старик, укрывшийся под её защитой, тоже не пострадал.

— Ну что, начнём? А-ха-ха-ха-ха!

Энрико запустил руки в рукава, выхватил сразу восемь леденцов и, зажав палочки между пальцами, сунул их в рот.

Голем сорвался с места и покатился на неуловимой глазу скорости. Его аналог на недавнем уроке конструирования у второкурсников двигался иначе, но Оливер очень быстро понял, в чём дело. Ноги голема оканчивались шарообразными приспособлениями, что позволяло выполнять сложнейшие манёвры и поворачивать под самыми разными углами.

— Многоножка на роликах?!

— Разрушьте пол!

— Фрагор!

Полетели заклинания, кто-то разбросал артефакты, пытаясь создать неровности, но голем просто скользнул вбок и с прежней скоростью побежал по стене. Ролики как нельзя лучше подходили для круглых туннелей Спирали, с их помощью можно было с равной лёгкостью ехать и по полу, и по стенам с потолком. Именно поэтому Форгьери взял с собой такого спутника.

«Я предполагал нечто в таком духе», — подумал Оливер.

— А-ха-ха-ха! Моя очередь! Тонитрус!

Выписывая замысловатые петли, голем уворачивался от атак всех тридцати двух магов. Вдобавок из-под его брони летели ответные заклинания. Несмотря на тряску, профессор бил невероятно точно. Он чуть не подстрелил одного из мстителей, его товарищ в последний момент сбил молнию противоположной стихией.

— Спокойнее. Главное — не упустите его, — распорядился Гуин.

Однако никто не паниковал. Подданные Оливера прекрасно знали, что убить преподавателя Кимберли непросто.

— Он может крутиться сколько угодно, но в замкнутом пространстве долго не протянет. Старайтесь, чтобы каждый ваш шаг сильнее ограничивал свободу его действий.

Многоножка уже показала себя ловким и быстрым бегуном, однако её броня, похоже, была не очень толстой, потому что Форгьери избегал направлений, где стояло больше двух магов. Мстители пользовались этим и заманивали профессора куда надо.

Гуин просчитал все пути отхода, и, когда голем ступил на определённый участок, скомандовал:

— Раздавите его!

Взметнулись тридцать два атама.

— Экструдитор!

Могучее давление прижало голема к стене, и тот, действуя по заложенной программе, попытался от неё оттолкнуться. Но как раз этого мстители и ждали.

— Дуцере!

Манящие чары подкинули многоножку. На короткий миг она осталась беззащитна и беспомощна — ролики никак не могли спасти её в воздухе.

— Магнус фрагор!

Больше двадцати двусоставных заклинаний угодили точно в цель. Голем утонул во вспышках огня и грохоте. Оливер затаил дыхание, надеясь, что на этот раз они нанесли больше урона, но потом выпучил глаза.

Трое его подданных со стонами повалились на пол. Из их ртов поднимались струйки дыма.

— Что это было?!

— Самоподрыв!

— Но не могли же они лажануть сами! Что-то помогло им!

Оливер думал так же. Многосоставные заклинания были намного мощнее, однако при утрате контроля взрывались и ранили мага. Другое дело, что сегодня в бою участвовали лучшие из лучших. Вряд ли они ошиблись бы так глупо, причём сразу трое. Очевидно, им кто-то помешал.

— А-ха-ха-ха! Уже лучше!

Из облака дыма выскочил голем. На его броне виднелось множество подпалин и вмятин, но в остальном механизм, кажется, не пострадал. Такого мстители не ждали.

— Тц! Гляньте, какой крепкий! Мы столько зарядили, а ему хоть бы хны!

— Он слишком прочный!

— Да не, это просто нереально! В чём прикол?!

Как ни посмотри, Форгьери строил голема с упором на мобильность и при всём своём гениальном уме не мог обеспечить ему защиту, способную выдержать более двадцати попаданий двусоставными заклинаниями. Ни один материал не позволял этого, а законы магического конструирования диктовали структурные ограничения.

— Шеннон, ты что-нибудь заметила? — спросил Гуин у стоящей рядом сестры.

— Да, кое-что.

Развёрнутое поле давало слабый, но отчётливый отклик непонятного рода.

— Их много… Они повсюду. Маленькие. Вроде духов, но другие.

Такого расплывчатого описания было достаточно, чтобы Оливер и Гуин нашли решение загадки аномальной защиты и самоподрыва заклинаний.

— Берегись магии помех! В воздухе полно наноголемов! — крикнул Оливер, и подданные зашумели.

Многоножка застыла на месте, и из-под брони послышался голос Энрико:

— Ого! Да вы раскусили мой трюк!

Мстители дёрнулись контратаковать, однако Оливер взмахом руки остановил их.

— Вы бы не смогли догадаться об этом на месте, — продолжил рассуждать профессор. — Видимо, вы изначально предполагали, что я буду их использовать, а сейчас всего лишь получили доказательство. Очень, очень хорошо!

Оливер не перебивал. Нужно было выиграть немного времени, чтобы адаптироваться к новым условиям.

— Это один из столпов ваших исследований, Энрико Форгьери?

— Совершенно верно! И это логично, не правда ли? Чтобы добиться успеха на макроуровне, надо сперва освоить микроуровень. Вы поймёте, если прочитаете мои работы.

Форгьери говорил охотно, словно награждал догадливого ученика. При этом он ставил себя в невыгодное положение, но, кажется, совсем не думал об этом. Вероятно, старик до сих пор считал, что проводит своеобразное занятие.

— Уверен, вы слышали о случаях симбиоза между маги-тварями и духами. По тому же принципу я создал наноголемов, только у нас не симбиоз, а целиком и полностью эксплуатация. Они автоматически отводят или блокируют любые атаки, обращённые на меня.

Вот откуда взялась якобы немыслимая прочность брони. На самом деле заклинания принимала не многоножка, а летающие вокруг неё бесчисленные наноголемы.

В прошлом году Оливер сражался с гарудой, которого оберегали духи воздуха, и сейчас столкнулся с похожим противником. Правда, его «духи» были намного крепче и защищали не в пример лучше.

— Естественно, их функционал не ограничивается обороной. Наноголемы могут атаковать напрямую или вызвать самоподрыв заклинаний, которые, как вам должно быть известно, наиболее нестабильны в момент формирования.

«Прямо как я тогда, в колизее, с помощью магии помех, — подумал Оливер, стиснув зубы в досаде. — Наверное, он и Нанао с их помощью вырубил».

Но самое страшное заключалось в другом. Чтобы разобраться с микроскопическими творениями Форгьери, нужно как минимум понимать, что они собой представляют. С наскока победить их практически невозможно.

— Итак, ваши действия? Полагаю, вы устроили засаду именно здесь, чтобы оставить мне как можно меньше помощников, но слегка прогадали. Давайте посчитаем вместе: я, многозадачный голем, а также…

Профессор сделал паузу, и из отверстий у основания ног голема вырвалось что-то вроде светящегося газа, который окутал конструкт мерцающей дымкой. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы установить его истинную природу.

— …Примерно двести триллионов наноголемов. Как видите, численное превосходство са-а-амую чуточку на моей стороне.

Энрико мог выпустить их незаметно, но не стал делать этого, чтобы ученики верно оценили угрозу и порадовали его, продемонстрировав чудеса смекалки в попытках справиться с ней.

— Что теперь? Сдуете их? Сожжёте? Заморозите? Прошу, пробуйте, не стесняйтесь!

Дымка погасла.

«Нет, это всё не поможет», — рассудил Оливер.

Бой свёлся к противостоянию магии и способности наноголемов влиять на неё. Как показала практика, при достаточной плотности машины легко отклоняют пару десятков двусоставных заклинаний. Кроме того, следовало учитывать, что старик не собирается стоять на месте. Нет никаких шансов поймать его в прицел и ударить всем вместе.

«С другой стороны, туннель слишком большой. Очень сомневаюсь, что наноголемы распределены по нему равномерно», — возразил самому себе Оливер, вскинул атам и приказал подданным:

— Представить красный! Повторять за мной! Денсанебула!

— Денсанебула! — раздался дружный выкрик.

Из мечей вырвался красный туман, который сразу же начал расползаться вокруг.

— Ого! — восхищённо протянул Форгьери.

Туман не нёс чар или силы какой-то стихии, поэтому наноголемы никак на него не реагировали. Порыв ветра смёл завесу, но на многоножке и вокруг неё осталось несколько хлопьев разных оттенков красного: от бледно-розового до ярко-алого.

— Вот они и проявились, — торжественно изрёк Оливер.

Микроскопические големы не могли передвигаться сами по себе, их переносили потоки воздуха, как и туман. Отсюда следовало, что чем выше плотность конструктов в определённой области пространства, тем больше частиц на них осядет.

— Ну что, Форгьери, скажете своим ненаглядным творениям избавиться от покраснения? — спросил парень и презрительно фыркнул про себя:

«Да нет, конечно».

Как выяснилось, наноголемы не обращали внимания на простой туман, поэтому сами сбрасывать его не стали бы. Профессор должен был отдать им команду, однако тем самым он отключал функцию автономной защиты и оставался без прикрытия.

— Давайте, вперёд. Только знайте, что и мы свой шанс не упустим, — кровожадно предупредил Оливер.

Энрико Форгьери единственный в мире проектировал и строил наноголемов. Скорее всего, он предусмотрел прямое вмешательство и обезопасил от него шедевр конструкторской мысли. Чтобы подобрать к ним ключик методом проб и ошибок, требовалось время, а его, очевидно, не было. Бой кипел не на жизнь, а на смерть.

Но Оливер не отчаивался. Маги нередко сталкивались с невидимыми субстанциями вроде эфира или души и научились в некоторой степени взаимодействовать с ними. Достаточно было придать им наглядную форму. Этот способ работал и против микроскопических объектов.

— Кроме того, Спираль не даёт вытягивать магическую энергию из лабиринта, поэтому вам приходится запитывать наноголемов от внутренних резервов. Нехилая, должно быть, нагрузка, м? А какая разминка для старых костей!

— Ничего-ничего! — с визгливым смехом выпалил Форгьери. — Давно меня стариком не называли! Слушайте, молодёжь, а давайте проверим, кто продержится дольше: вы или я!

Кажется, краска нисколько не смущала его. Многоножка вновь сорвалась с места, и ей навстречу полетели лучи заклинаний.

Наблюдая за клочьями тумана, можно было отчётливо увидеть наноголемов в действии. Стоило заряду магии приблизиться, как на его пути возникало яркое красное пятно. При этом остальные участки заметно бледнели — даже двухсот триллионов микроскопических машин не хватало, чтобы заполнить просторный туннель. Приходилось чем-то жертвовать.

— Концентрируйте огонь на разных участках, растаскивайте наноголемов и бейте по брешам, — раздавал указания Оливер. — Нужно любой ценой отсечь хотя бы две ноги и выковырять Форгьери… И тогда я убью его.

Подрагивающие от возбуждения пальцы стиснули рукоять атама.

Впереди маячил силуэт победы. На расстоянии шага-взмаха чародейский клинок обретал абсолютную власть. Энрико мог и не мечтать о том, чтобы выжить.

Но старый преподаватель не сдавался.

— А-ха-ха-ха! Вижу, вы отбросили сомнения! Отлично! Просто замечательно!

Многоножка и раньше металась туда-сюда как ошпаренная, но сейчас будто с цепи сорвалась. Казалось бы, чего проще: обнажай броню да бей по ней, однако из-за умопомрачительных пируэтов не то что растянуть наноголемов, прицелиться толком не получалось. По всему выходило, что Энрико Форгьери не просто первоклассный конструктор, а ещё и толковый, смекалистый пилот.

Но даже лучшие порой ошибались. Одна из мстителей улучила момент и взмахнула атамом.

— Свяжем-ка эти проворные ножки! Коллигационем!

Луч света пролетел точно между клочками тумана, и голем сразу замедлился.

— Какая мощь! И ни следа утончённости! — радостно крикнул старый профессор. — Мисс Бакл, вы ли это?

— А вот грубить не надо! — хохотнув, откликнулась Керли. — Да, оценки по конструированию у меня были ниже средних, но всё равно!

Под прикрытием соратников она устремилась в атаку, не обращая внимания на заклинания, которые пролетали в опасной близости и обжигали кожу. Голем дёрнулся было в сторону, однако Керли метнулась ему наперерез и рубанула мечом.

Металлическая нога с грохотом упала на пол.

— Что?! — изумлённо воскликнул Форгьери. До сих пор его голем отделывался лишь незначительными ожогами и вмятинами.

Керли же на всякий случай отскочила назад, чтобы не попасть под ответный удар, и широко улыбнулась.

— Минус одна! Ломать не строить! Тут утончённость ни к чему!

— А-ха-ха-ха! Вам, мисс, палец в рот не клади! Не хотел бы я брать вас в личные ученики!

— Ха! Э, не, давайте-ка без этого! Вы ж всё-таки препод!

Эхо многократно отразило их голоса и разнесло по туннелю.

Оливер слушал, и по его спине бежали мурашки. Энрико и Керли — учитель и ученица на протяжении шести долгих лет — шутили, смеялись… и всерьёз пытались убить друг друга. Типичные маги.

— Фрагор!

В голема полетел очередной шквал заклинаний. Форгьери попытался уйти в сторону, однако на пяти ногах его голем утратил былую резвость. Впрочем, старик чего-то такого и ждал.

— Ладно, хватит сидеть в обороне. Так вы меня рано или поздно дожмёте. Самое время сменить тактику, — сказал он.

Примерно половина красного тумана отделилась от скачущего во все стороны голема и развеялась в воздухе. Мстители насторожились, не понимая, почему враг неожиданно понизил защиту.

— Тонитрус!

Из амбразуры в броне вылетело самое обычное заклинание молнии. Безусловно, оно несло запредельную мощь — всё-таки его сотворил преподаватель из Школы магии Кимберли, — но на большом расстоянии представляло мало угрозы. Мстители спокойно расступились… Но в этот момент разряды описали дугу и поразили сразу двоих.

— Какого?!

— Это что сейчас было?!

Старшекурсники взволнованно загомонили. А Форгьери выпускал одно заклинание за другим, и все они круто меняли траекторию, хотя такое в обычном бою было невозможно. В считанные секунды Оливер лишился ещё шестерых подданных, но никто не испугался. Надо было понять, что происходит.

Очень скоро самые сообразительные подметили, что заклинания искривляются ровно в тех местах, где развеялся туман, и их осенило.

— Быть не может! Это всё наноголемы?!

— Осторожнее! Он может атаковать под любым углом!

— Совершенно верно! — сияя, воскликнул Форгьери. — Ну-ка, теперь вот так! Тонитрус! Фригус! Фламма!

Заклинания летели со всех сторон.

Осознав, что от них никак не укрыться, мстители попробовали сдуть клочки бледно-красного тумана, однако наноголемы быстро собирались в другом месте и искажали атаки уже там. Некоторые наколдовали пузыри и попытались запереть их, но машины с помощью аналога магии помех легко выбирались наружу.

И что хуже всего, бомбардировка не утихала.

— Да они не просто изгибаются!

— Они разворачиваются и бьют в спину!

За полминуты выбыло ещё восемь человек. Проблему мог решить барьер, но он же отдалил бы победу, ведь тогда пришлось бы уйти в глухую оборону.

Немного подумав, Оливер принял решение и повернулся к брату.

— Кузен, твой выход.

— Слушаюсь.

Гуин снял со спины чехол, вынул альт и провёл по струнам волшебной палочкой, переделанной под смычок.

— Вот вам ещё! Ловите! Тони~~~с! — крикнул Энрико и нахмурился, когда из атама не вылетела молния. — М? ~~~~трус!

И вновь меч промолчал, издав лишь невнятный треск.

Обстрел прекратился, и мстители, не мешкая, перешли в контратаку. Заклинаниями они зажали голема в клещи и отрезали пути к бегству, а потом двое самых смелых подобрались вплотную и отсекли ногу посередине.

— Минус две. Расслабились вы, Форгьери, — сказал Оливер.

«Вам шах. Что теперь?»

На этот раз задумался Энрико. Его взгляд упал на Гуина.

— Маги-музыка, которая заглушает только мой голос, причём исполненная на высшем уровне… Вот уж не думал увидеть вас здесь, мистер Шервуд.

— Надеюсь, моё исполнение пришлось вам по вкусу, профессор Форгьери? Если нет, прошу меня простить, — чисто формально извинился Гуин. Он даже не пытался притвориться кем-то другим, поскольку с самого начала знал, что игрой на альте выдаст себя. Его дарование стояло на одном уровне с маги-голосом почившего Карлоса Уитроу. Другого такого человека в Кимберли не было.

— Значит, рядом, несомненно, ваша сестра. Получается, Шервуды выступили против меня? Удивительно, — продолжил Энрико и затем взглянул на парня позади них. По всей видимости, он наконец-то заинтересовался, против кого сражается. — А кто же вы, мистер лидер?

— Не переживайте, вы всё узнаете… На пороге смерти.

Битва продолжалась. Без двух ног голем двигался уже не так активно, и мстители накрыли его шквальным огнём. Форгьери волей-неволей призвал наноголемов обратно, чтобы прикрыть наиболее уязвимые места, однако это помогло мало. В любой момент какое-нибудь шальное заклинание могло отыскать дырочку в броне и проникнуть внутрь корпуса, и старик, естественно, понимал это.

— Так-так… Кажется, я в невыгодном положении. Пора исправляться.

Неожиданно голем замер и начал преображаться, причём кардинально. Словно невидимый скульптор смял кусочек глины и теперь лепит из него что-то новое.

— Не позвольте ему!

Оливер тоже присоединился к атаке. Вместе с ним мощь мстителей выросла до максимума, однако наноголемы вихрем закружились вокруг Форгьери и образовали непробиваемую преграду. Надо полагать, профессор сжигал уйму магической энергии и не сумел бы удерживать её долго, но это и не требовалось. Трансформация закончилась быстро — даже двадцати секунд не прошло.

Туловище вытянулось, приняло обтекаемую форму, две ноги стали тоньше и острее и переместились на уровень плеч, другие две, наоборот, прибавили в массе и прочно утвердились на полу.

Многозадачный голем превратился в причудливую помесь человека и агрессивного хищника. Вдобавок он уменьшился, и теперь Энрико не сидел внутри, а как бы надел его на себя.

— Простите, задержался. Продолжаем.

Необычный конструкт втянул в себя красный туман через многочисленные воздухозаборники. Со стороны это выглядело так, будто он вдохнул.

Защита поредела, заклинания прорвали её и почти угодили в Форгьери, но перед самым попаданием голем с необычайной прытью подпрыгнул и исчез из поля зрения.

— Сверху!

Мстители вскинули атамы к потолку, однако там никого не было.

— Не-а, сбоку, — хмыкнул старик из пустоты, и в следующее мгновение одного из старшекурсников разрубило пополам.

Внутренности вывалились на пол, растеклась лужа крови. Рядом спокойно стоял голем, с его заострённой руки падали алые капли.

Другой мститель напал на Форгьери, но даже не попал. Проворно увернувшись, профессор проделал в его животе сквозную дыру и расхохотался, как маньяк.

— Упс, похоже, я малость переборщил! Прошу прощения!

Бедолаги избежали моментальной смерти, но времени исцелять их не было. Товарищи воспользовались тем, что Энрико отвлёкся, просто остановили кровотечение и оттащили их в сторону.

Оливер заскрипел зубами, но тут же постарался выкинуть раненых из головы и сосредоточиться на новой угрозе.

— Это голем-экзоскелет!

— О, вы и о нём слышали? Похвально! Значит, от учёбы не отлыниваете.

Профессор магического конструирования оказался кладезем уникальных технологий, и речь не только про экзоскелет. Те же наноголемы, доставившие мстителям кучу проблем, существовали только в качестве теоретической концепции в отдельных научных трудах. Практического воплощения они не нашли… По крайней мере, так считалось до сих пор.

— Круто, правда? — с чисто мальчишеским восторгом спросил Форгьери. — Наноголемы циркулируют внутри корпуса, и благодаря этому мне удалось максимально облегчить конструкцию, сохранив мощность на высоком уровне. Но есть и минус — нельзя загрузить много топлива, поэтому основная нагрузка ложится на внутренний резерв пилота. И она, надо вам сказать, просто чудовищная. Я-то справляюсь, а вот среднего мага выжмет и высушит за несколько секунд.

Изобретения безумного старика опережали достижения науки и техники на сотню лет. Невзирая на сложный характер, Энрико Форгьери оставался величайшим гением современности, и Оливер скрепя сердце признавал это.

— Однако прототип всё равно неплохой. Да, он запитан от пилота, из-за чего энергии не хватает даже на двусоставные заклинания, но взамен повышает физическую силу. Вдобавок у него нет медленного отклика, характерного для големов. И всё это открывает доступ…

Профессор прервался и исчез. Двое старшекурсников почувствовали сбоку дуновение ветра, взмахнули атамами, но вдруг клинки исчезли… как и руки, что их держали.

— …К поистине варварскому стилю боя. Ну не чудо ли? — воскликнул Форгьери, болтая отрезанными руками. В этот момент он очень напоминал ребёнка, хвастающегося новой игрушкой.

— О, проф, а дайте-ка я попробую!

Керли оттолкнула раненых и вместе с товарищами, наиболее подкованными в магическом фехтовании, вышла вперёд. Закипела схватка, однако мстителям с самого начала пришлось крайне тяжело. Энрико двигался минимум вдвое быстрее них, с лёгкостью уклонялся от всех ударов и метко бил в ответ. Керли стоило огромных трудов не пропускать вражеские выпады. Заклинаниями ребята пользоваться опасались, чтобы в суматохе не попасть друг по другу.

Мощь экзо-голема поражала. Вероятно, даже Элвин Годфри не смог бы сражаться с ним на равных. Со змеиной изворотливостью Форгьери вышел из шаха и всего лишь парой ходов вернул положение на исходную.

Пока Оливер ломал голову, пытаясь найти выход из тупика, его люди пропускали удары и падали один за другим. Наконец парень оставил последние сомнения и повелел:

— Кузина, начинай.

Шеннон застыла. Она прекрасно понимала, чего хочет брат, но не хотела исполнять его приказ. К счастью, вмешался Гуин:

— Ещё не время, Нолл. Верь в своих подданных.

Его спокойный, уверенный голос вселил в Оливера надежду. И, как оказалось, не напрасную.

Звонко лязгнул металл.

— М?

Форгьери с удивлением уставился на глубокую царапину, оставленную на экзоскелете. Он всё-таки пропустил удар, недостаточно быстро сместившись в сторону, и воодушевлённые мстители нажали. У них будто бы открылось второе дыхание. Атамы начали чаще попадать по цели.

Отчасти это произошло из-за того, что старшекурсники более-менее адаптировались к необычному стилю профессора. Но было ещё кое-что.

— Он замедлился? — недоумённо проговорил Оливер.

Верно. Экзо-голем утратил былую резвость. Казалось, ему на плечи давила невидимая, но оттого не менее тяжёлая плита.

— Ну н-наконец-то сработало. Что с вами, п-профессор? Н-ноги заплетаются? — мрачно спросил кто-то.

Старик обернулся.

— А, мистер Дюфурк. Ваше проклятие?

— Ага, свинцовой ч-черепахи. Т-тысячекратное. Да-а-а… даже вам под ним будет т-тяжело.

Вокруг экзоскелета вились тёмные силуэты, воплощающие проклятие высокого давления. Ещё в начале боя мстители раскидали по полу разные предметы, создавая неровности для многоножки. Среди них затесалось немало заражённых вещиц в виде панцирей. Робер спрятал их под маскирующим заклинанием и дополнительно укрепил так, чтобы они ломались только под весом голема. Также он поставил отложенную активацию, и, когда Энрико раздавил достаточно панцирей, проклятие, умножившее свою силу по закону сохранения, разом навалилось на преподавателя.

— Коллигационем! Попробуйте увернуться теперь! — задорно крикнула Керли.

Форгьери замер на короткое мгновение, но этого было достаточно.

— Фригус!

— Магнус фрагор!

Мстители обрушили на него шквал атак, действуя по стандартной, отработанной схеме: прижать односоставными заклинаниями, потом добить двусоставными. Из-за того что наноголемы находились внутри экзоскелета, Форгьери не мог установить прочную защиту, а проклятие и связывающие чары помешали уклониться.

Творение гениального конструктора пало.

— А-ха-ха-ха-ха! Великолепно! Блестящая работа!

Сверкнула ослепительная вспышка. Под её прикрытием туловище экзоскелета отделилось от конечностей, выстрелило в воздух и помчалось прочь на реактивной тяге из наноголемов.

— Не упустите его! — закричал Оливер.

Энрико летел по Спирали со скоростью доброй метлы. На его пути стоял барьер, однако профессор не тормозил.

— Неплохо, очень неплохо! Только вот тонковато!

Экзо-голем закрутился вокруг собственной оси и импровизированным буром врезался в преграду. Ему понадобилось целых пять секунд, чтобы прорваться на ту сторону, но после боя у Оливера осталось мало людей, и барьер почти никто не охранял.

Искорёженный корпус провалился сквозь дыру, рухнул на пол и развалился на части.

— Аха!

Энрико вскочил на ноги и практически интуитивно отвёл атамом удар, направленный прямо в сердце. Возникший, казалось, из воздуха меч скользнул по клинку и пролетел дальше, оставив на боку глубокую рану. Поле боя оросила первая кровь старого профессора.

— А вы ещё кто? — удивился Форгьери, глядя на миниатюрную девочку, которая сразу отступила.

Тереза Карсте единственная стояла за барьером на тот случай, если враг попробует сбежать. С помощью поразительных навыков маскировки она затаилась, надеясь при удачном стечении обстоятельств убить Энрико, но засада не сработала.

Заливаясь визгливым смехом, профессор покатил по Спирали дальше. Казалось, у него в ботинках стоят ролики — до того быстро удалялся старик.

К этому моменту мстители тоже вышли за барьер. Там они оседлали мётлы и бросились в погоню. Тереза поравнялась с Оливером и голосом, преисполненным глубокого раскаяния, произнесла:

— Повелитель, я оплошала. Готова принять любое наказание.

— Ты мне это брось, — возразил Оливер и крикнул остальным: — Враг ранен! Не дайте ему уйти!

«А ранен — значит, ослаблен, — добавил он про себя. — Карсте молодец, что бы она себе ни навыдумывала».

Тем временем Энрико Форгьери на полной скорости мчался по Спирали. Преследователи упорно маячили позади, вокруг вспыхивали и разрывались заклинания, но старик ловко маневрировал из стороны в сторону и, громко хохоча, бежал дальше.

Наноголемы кончились, многозадачный голем был повержен. Ученики показали себя во всей красе. Находчивость юных умов приятно удивляла, а глубокое знание предмета не могло не радовать.

— Не зря я посвятил себя преподаванию! Это того стоило!

Подопечные стремились любой ценой убить его, однако Энрико ликовал. Ведь он был одним из тех, кто вырастил таких молодцов.

Через несколько километров комфортная прохлада Древней библиотеки сменилась жарой и сухостью.

— Внимание! Впереди пятый уровень! — крикнул кто-то.

Очень скоро мстители вылетели из туннеля и оказались в глубокой расселине. По бокам нависали неровные утёсы, в вышине кружились маги-твари.

Так выглядел весь пятый уровень, или, как его ещё называли, Ущелья огненных драконов. Узкие проходы между камнями вились нескончаемым лабиринтом, на скалах гнездились бесчисленные ящеры. Многие были очень сильными и агрессивными, поэтому миновать их мог далеко не каждый.

— С драконами не связываться!

— Фокус на Форгьери!

Здешние небеса находились во власти истинных крылатых драконов. Они превосходили орнитодраконов со второго уровня во всём: телосложении, лётных навыках, ярости. А огненное дыхание несло такую мощь, что за считанные секунды превращало заблудившегося неопытного ученика в кучку угольков.

Однако мстители не дрогнули. Подавив драконов магией, они ловко прошмыгнули мимо и вновь повисли на хвосте Энрико. Профессор скатывался по крутому, практически отвесному склону. Лучи заклинаний крошили камень вокруг, но старик отказывался спрыгивать — должно быть, понимал, что в воздухе будет беззащитен. На дне ущелья ребята наконец-то догнали его, окружили, прижали к стене и дружно выкрикнули:

— Тонитрус!

— Клипеус! — едва успел выпалить Энрико, выцарапав себе ещё несколько секунд жизни. Впрочем, любому было ясно, что он лишь отсрочивал неизбежное.

— Выбираете место для могилы, Форгьери? — высокомерно осведомился Оливер.

Они снова поставили шах, на этот раз более весомый. Наноголемов не осталось, сотворить защитников из земли старик банально не успевал, а преграда должна была развалиться под концентрированным огнём двусоставных заклинаний.

— Давайте!

— Mагнус фрагор!

По команде повелителя подданные взмахнули атамами, и к Форгьери устремилось двадцать одно усиленное взрывное заклинание.

Однако старый маг не дрогнул.

— О, что вы! Не для могилы — для дебюта.

Из скалы вырвалась огромная ладонь и приняла удар на себя.

— А?..

Посыпался камень, показалась необычайно толстая кисть, потом могучая мускулистая рука, а затем и всё туловище, которое легко можно было спутать с ирминсулем. На широченных плечах сидела круглая голова, глаза пылали огнём ненависти. В груди подобно барабану билось сердце.

Мстителям предстал девяностометровый великан, облачённый в полный доспех из адаманта.

— Нолл!

— Вашество, назад!

Шеннон тотчас оттащила Оливера и накрыла его собой, а Керли запрокинула голову и в изумлении уставилась на гиганта.

— Полноте, ребятки, не мог же я угостить вас обычными пресными големами, правда? Вы храбро сражались и заслужили награду, — засмеялся Энрико с плеча исполина.

— Дея экс макина… — сквозь зубы пробормотал Оливер.

Живой голем оказал на них с Питом незабываемое впечатление даже недостроенным, что уж говорить про полноценную версию. Старшекурсники и те затаили дыхание от страха. Оливер не хотел ни в каком виде сражаться с монструозным изобретением профессора Форгьери, поэтому нарочно выбрал место как можно дальше от мастерской. Казалось, Спираль и пятый уровень прекрасно подходят для этого, но произошло нечто невероятное, практически невозможное — то, что разрушило все планы.

Потаённые страхи сбылись.

— Вы построили ещё одного?

— Вы знаете о Дее? — удивился Форгьери и задумчиво хмыкнул. — Ах да, я же показывал её одному перспективному ученику. Только позвольте поправить вас: не Дея, а Деус экс макина. Присмотритесь. Этот голем выполнен под мужчину, — пояснил он, обводя рукой своё творение.

«Да, действительно», — согласился про себя Оливер. Деус был несколько выше Деи, да и пропорциями отличался.

— Деус — это первое изделие в серии. Я уже достроил его. Дея — второе, пока незавершённое. Ну что, как вам? Классно же? — спросил Энрико и гордо выпятил грудь.

Внезапно земля задрожала. Мстители опомнились, оторвали взгляд от голема и обернулись. К ним стремительно приближался ящер, покрытый каменной чешуёй, благодаря которой легко сошёл бы за огромный валун, если бы лежал, не шевелясь.

— Линдвурм пожаловал, — негромко заметил Гуин.

Эти бескрылые четырёхлапые драконы вырастали под сотню метров длиной и от природы обладали колоссальной силой, поэтому маги обычно предпочитали пробираться мимо них незамеченными. Также они ревностно оберегали свою территорию и нападали на любого наглеца, осмелившегося пересечь границу. Именно это сейчас и происходило.

Впрочем, Энрико, имеющий под контролем Деуса, о таких мелочах не задумывался.

— Так, а ну, не мешай нам!

Профессор залез в кокпит, располагающийся в голове механического бога, переключил управление в ручной режим и направил голема наперерез линдвурму. Дракону это, естественно, не понравилось. Он оглушительно зарычал и с разгона бросился на Деуса. Его удар запросто снёс бы небольшую гору, однако гигант принял его на скрещенные руки и не отступил ни на шаг. Более того, Деус схватил его за шею и принялся размахивать вокруг, будто большой игрушкой, а Форгьери заходился пронзительным хохотом.

Оливер ошеломлённо смотрел на них.

«Это не нормально…»

Хищник с вершины пищевой цепочки безнадёжно проигрывал голему, хотя ничуть не уступал ему в размерах.

— Упс, надо бы не убить его. Не хотелось бы уничтожать местную экосистему, — опомнился Форгьери и отбросил линдвурма.

Властитель пятого уровня шлёпнулся на дно ущелья и застыл, пуская пену из пасти. Растеряв всякий интерес, Энрико отвернулся от него и поднял взгляд к небу, где кружили крылатые драконы.

— Многовато вас. Надо бы проредить. Духовный лучемёт[1]!

---

[1] Я очень долго думал, заклинание это или способность голема, и в конце концов остановился на последнем. Несмотря на полужирный шрифт, характерный для заклинания, фуригана гласит スピリトレイ (супириторэй), что куда ближе к английскому spirit ray, чем к какому бы то ни было латинскому слову (да, заклинания здесь все на латыни; исключений пока не встречалось). Но, если вдруг дальше этот термин встретится в таком контексте, что его можно будет трактовать только как заклинание, я, конечно, изменю его.

---

Из вытянутых пальцев ударили лучи фиолетового цвета. Попавшие под них драконы загорались и падали, словно бессильные мошки. Некоторые в ответ выдыхали огнём, однако старик не обращал на плевки ровно никакого внимания.

— Так-так… Степень заполнения энергией чуть меньше десяти процентов? — пробормотал он, сверяясь с показаниями датчиков.

Наконец маги-твари поняли, что не совладают с таким противником, и разлетелись. Энрико перестал атаковать их и пошевелил пальцами Деуса, проверяя функциональность:

— Системы работают не в полную мощь, но тут уж как получилось. Всё-таки мне пришлось прервать процесс калибровки и провести экстренный запуск. Да и топлива маловато, — заключил он, после чего проворно развернулся к Оливеру и его подданным, и те невольно попятились. Давление, которое прежде ощущали только драконы, теперь обрушилось на них. — Итак, мои дорогие, давайте продолжим! Как подсказывает логика, для того чтобы убить меня, вам нужно сперва превзойти мой шедевр! — с предвкушением сказал профессор.

Мстители не шевельнулись. До сих пор они не пасовали ни перед чем. Форгьери выставил многоножку на роликах, наноголемов, экзоскелет и лишился всего, однако сейчас на пути ребят вырос подлинный кошмар, худший из всех, что только приходят на ум. Они просто не знали, как разобраться с Деусом экс макиной и выжить, ведь это чудовище запросто могло перебить всех за минуту.

В очередной раз всё вернулось на исходную.

Неожиданно в тишине раздался негромкий, издевательский смех.

— Что-что подсказывает? Логика? — переспросил Оливер, и подданные ошеломлённо уставились на него. — Форгьери, вы смеете заикаться о логике? Давайте-ка без этого. Не вам, ублюдку, который предал и запытал до смерти собственную ученицу, говорить о ней.

Даже сейчас внутри него пылало желание бороться, подпитываемое огромной, всепоглощающей ненавистью.

— Вы сдохнете как бездомная псина, как жалкий червь, как ничтожная мошка! Вы будете завидовать тем несчастным, кого со спокойной душой погубили якобы ради науки. Вот что говорит логика! — изрёк он, сделал шаг вперёд и, отведя руку с атамом в сторону, бросил Гуину и Шеннон: — Начинайте.

Но Шеннон покачала головой. Эта тихая покладистая девушка с необычайным упорством отказывалась слушаться, и Оливер прекрасно знал почему.

— Шеннон Шервуд, это приказ твоего повелителя. Сними печать немедля!

В его голосе зазвенела сталь. Сестра поморщилась, горестно вздохнула, её глаза заблестели от слёз. Гуин положил руку ей на плечо.

— Шеннон, — просто сказал он.

Других вариантов просто не осталось, и девушка, несмотря на огромное нежелание причинять любимому младшему брату поистине адские мучения, понимала это. Настроившись, она взмахнула волшебной палочкой и произнесла:

— Дуэдетрони… Мисце, мисце.

— А-а-а!..

Оливер почувствовал, как внутрь влилось нечто дорогое и знакомое, но в то же время несоизмеримо великое, могущественное. Каждая клеточка тела взвыла от слепящей боли. Казалось, по жилам разлилось расплавленное золото. Организм попытался избавиться от чужеродного элемента, однако парень силой воли подавил защитную реакцию, и от этого мучения только возросли.

Впрочем, это была только прелюдия.

Золото меняло душу, за ней эфирное тело, а после и телесную оболочку. Потоки магической энергии ширились и крепли, кости с мышцами принудительно перестраивались. Всё это сопровождалось ломотой, на фоне которой боли роста выглядели нежной щекоткой. Она истязала, сводила с ума, но Оливер держался. Бездонная ненависть к себе и врагу не давала забыться, утонуть в пучине страданий.

Парень добровольно пил до дна чашу яда и даже находил в себе силы иронично усмехаться.

«Это меньшее, чего я заслуживаю за осквернение маминой души».

Капилляры в глазах лопнули, из-под маски потекли кровавые слёзы. С громогласным рёвом ярости Оливер подпрыгнул и приземлился уже на метлу, которая с полунамёка поняла хозяина и ринулась к нему. Выпрямившись, парень развернулся вполоборота и опустил руку с атамом — точно так же, как год назад в несостоявшемся поединке против самурая из далёкой Эйзии.

Ни в одной из трёх основных школ магического фехтования не было подобной стойки. Талантливая ведьма придумала её и, как многие предполагали, унесла с собой в могилу, но сегодня мир вновь увидел его.

Необузданный стиль Хлои.

Слившийся с душой настоящего гения Оливер яркой кометой устремился к Деусу, оставляя за собой дорожку из кровавых капель.

— Гладио!

Заклинание вспороло доспех на плече голема, и в воздухе закружились куски металла.

— Что? Односоставным?! — поразился Форгьери.

Оливер обогнул Деуса со спины. Великан взмахнул руками, пытаясь сбить его, однако парень в последний момент уклонился и, прошмыгнув под мышкой, опять выкрикнул формулу режущего заклинания. Раздался противный скрежет, и в броне появилась новая прореха.

— Гладио, пробивающее адамант… — негромко сказал профессор и нажал на рычаги.

Механический бог вытянул руки, и из его пальцев вырвался шквал фиолетовых лучей. Даже самый опытный летун не сумел бы миновать его невредимым. Однако Оливер взревел, соскочил с метлы и, шагая прямо по воздуху, серией ловких кульбитов пропустил атаку мимо. Оставшаяся без седока метла тоже без малейшего труда скользнула на ту сторону и подобрала хозяина.

— Акробатика на метле вкупе с Небесной поступью…

Такая связка шла вразрез с устоявшимися правилами магических сражений. Это был уровень мастера, не меньше.

Впрочем, когда-то старому профессору уже доводилось видеть её.

— Кто научил вас этому?

Оливер ответил очередным режущим заклинанием — на этот раз в голову. Форгьери повелел Деусу скрестить руки перед собой, а сам задумался.

— Неужели она сама? Хотя нет, вряд ли. Вы банально не смогли бы повторить за ней, — размышлял он вслух. — Скажите, милейший… Как вам удаётся оставаться в живых после всех этих безумных скачков?

Полёт на умопомрачительной скорости, перемежаемый Небесной поступью, сопровождался запредельной нагрузкой на организм. Резкие повороты и скручивания должны были перемолоть внутренние органы в кашу. Энрико очень хорошо помнил, как испытывал те же сомнения, глядя на Хлою Хэлфорд.

— Хм…

Но потом он заметил явные отличия. Юный лидер мстителей оставлял за собой уже не отдельные капли крови, а целый шлейф. Его мантия давно промокла насквозь и побурела, с полы срывались алые струйки.

— Нет… Вы почти погибаете и одновременно восстанавливаетесь. На вас постоянно действует заклинание исцеления. Но кто накладывает его? Откуда? Как?

Тело Оливера давно развалилось бы на части, если бы не помощь со стороны. Единственное, что смущало профессора Форгьери, — кто это делает. Исцеление требовало тонкой и точной работы, поэтому обычно проводилось в области пространственной магии и в спокойной обстановке. Сам парень, очевидно, не мог одновременно сражаться и лечиться, его товарищи тоже отпадали, потому что стояли слишком далеко.

Вот только реальность считала иначе.

Оливер получал страшные повреждения, но тут же исцелялся и продолжал махать атамом, воя от невыносимой боли. В его налитых кровью глазах горел неукротимый огонь ненависти. Впервые за долгие годы Форгьери почувствовал, как по спине бегут мурашки.

— Столько загадок! Как здорово! — весело воскликнул он.

Глаза накрывала красная пелена.

Всё вокруг мерцало из-за нескончаемых ярости и боли.

Изо рта вырывался звериный рык.

По сосудам разливалась лава.

Казалось, на земле разверзся ад. Но Оливер не опускал меч.

Слово «боль» давно потеряло смысл. Неописуемые мучения терзали каждую клеточку распадающегося тела и трескающейся души. Все пять чувств слились в единую агонию и доносили до него информацию волнами страданий.

Деус экс макина работал на энергии проклятий, а Оливер — на боли.

Из пальцев голема вырвался пучок света, который в момент испарял плоть, однако парень каким-то чудом проскочил мимо. Его движения совершенно игнорировали инерцию, мышцы с треском рвались и зарастали заново.

Будто бы небеса низвергли нечестивца на дно преисподней и истязали его, не позволяя умереть.

«И хорошо! Так и надо!» — свирепо оскалился Оливер.

Непростительных грешников было двое, и ни один из них не заслуживал избавления от кары.

В то время как правитель в воздухе сражался против ужасающего Деуса экс макины, его подданные в растерянности стояли на земле.

— И куда целиться?

— В суставы! Там броня тоньше всего!

— Ты уверен, что пробьёшь адамант?

— Вплотную? Запросто! Помогите мне!

— Стой, куда! Давай без глупостей! Всё равно профессора не выковыряем!

Несколько человек в нетерпении оседлали мётлы и ринулись было на помощь, однако Форгьери как чувствовал это. Из ладони механического бога вырвался пучок фиолетового света.

— Ох…

— Чёрт!

Старшекурсники побледнели, осознав, как сильно просчитались. Они ещё не набрали скорость, поэтому не успевали уклониться. Казалось, смерть неминуема…

— Экструдитор!

— А?..

— П-повелитель?

Оливер вмешался в последний момент. Одного он отбросил заклинанием, ещё двух схватил за шиворот, отшвырнул в сторону и, оставив их изумлённо хлопать глазами, вернулся в битву. С растянутых в жутком оскале губ срывался гневный рык, в котором слышалось «я твой противник, не смей отвлекаться на других!»

Монарх поменялся местами с подданными и теперь в одиночку защищал их.

— Гуин, мать твою, это что было?! — зло закричала Керли. — Какого хрена он творит?! Он же мог сдохнуть!

— Ему сейчас не до размышлений.

Гуин страшно переживал за брата и корил себя из-за того, что обрёк его на такую участь. Альт в его руках то и дело вздрагивал, ноты спешили, лезли друг на друга, но маги-музыка не стихала. Она хоть немного облегчала страдания Оливера.

— Нолл слился с душой Хлои Хэлфорд, величайшего гения тысячелетия. Ему повезло не взорваться сразу, а уж сражаться в таком состоянии… Это вообще сродни чуду. О здравомыслии я тем более молчу.

Если привести аналогию, в малюсенькую мышку постарались впихнуть львиное сердце. По всем законам логики оно просто не поместилось бы и разорвало её. Но, предположим, кому-то удалось совершить невозможное и затолкать его. Можно ли праздновать успех? Разумеется, нет. Первый же удар нового сердца — и мышь лопнет, не выдержав могучего кровотока.

— Опасно объединять души даже на мгновение. Тем не менее Нолл удерживает связь, несмотря ни на что. Да, он уже сливался с ней раньше и выстроил какой-никакой фундамент, но всё равно… Это полное сумасшествие.

Положение мага из Шервудов, тем более старшего наследника рода, накладывало определённую ответственность, поэтому Гуин хорошо знал, насколько опрометчив такой поступок, уступая в этом, пожалуй, только Оливеру.

— Я в своё время не смог… Секунды не продержался, — признался юноша.

Он не справился и всё равно что спихнул долг на младшего брата, в чём раскаивался до сих пор.

Не меньше терзалась и Шеннон.

— Санавульнера… Санавульнера… Санавульнера, — бормотала она сквозь слёзы.

Исцеляющее заклинание восстанавливало внутренние повреждения, однако делало это быстро, из-за чего процесс сопровождался сильнейшей болью и больше походил на непрекращающуюся пытку. Вдобавок к этому Оливер страдал от многочисленных ран — ведь на смену вылеченным сразу же приходили новые — и воздействия чужой души.

Керли посмотрела на Шервудов, потом подняла взгляд к повелителю и нахмурилась. Всё это ей очень не нравилось и вместе с тем вызывало вопросы.

— Не, Гуин, погоди. В смысле «не до размышлений»? Почему тогда он защитил наших? Он же типа в трансе, да? Откуда такое беспокойство за пешки? — искренне удивилась она.

Однако ответ лежал на поверхности. По крайней мере, для Гуина.

— Потому что ты неправильно его понимаешь. Если Нолл перестанет руководствоваться трезвым расчётом, то не сможет бросить товарищей, сколько бы ни испытывал при этом ненависти к заклятому врагу, — объяснил он, водя смычком по струнам.

С прокушенной губы капала кровь. Конечно, эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что терпел Оливер, но без неё юноша давно сошёл бы с ума. Непомерное чувство вины раздирало его на части.

— В глубине души Нолл очень добрый… Бесконечно добрый!..

Только теперь Керли и остальные подданные поняли, какой человек вёл их за собой. В груди вспыхнула жгучая смесь из стыда, безысходности и чего-то непонятного, но оттого не менее горячего. Вихрем поднялась магическая энергия, задрожали пальцы и колени, внутри зародилось неугасимое желание мчаться на помощь юному монарху.

— Мать-перемать! — в сердцах воскликнула Керли, сдерживаясь из последних сил. — И сколько он так может?

— Две минуты. Дольше не проверяли, — тяжело ответил Гуин.

Его слова эхом отдались в сердцах товарищей.

Ценой собственной жизни повелитель выиграл самое важное — время на то, чтобы составить достойный план. Форгьери мог бы помешать, однако, к счастью, уже не смотрел в их сторону. Всё его внимание было сосредоточено на Оливере. Гениальный ум работал на полную мощность, мыслительные шестерёнки крутились, пытаясь решить непростую, но крайне любопытную задачу.

— Что ж, я немного понаблюдал за вами и пришёл к кое-каким выводам, — наконец произнёс он. — Ну как выводам, скорее предположениям, однако в одном я уверен совершенно точно. Внутри вас её душа, да? Душа Амбикастера Хлои Хэлфорд.

Оливер не ответил.

Голем взмахнул руками, пытаясь сбить его, но парень подстегнул метлу, ушёл от столкновения в каком-то совершенно умопомрачительном вираже, от которого надсадно затрещали все кости, и очередным заклинанием прорезал дыру в броне. Однако профессор, кажется, не заметил этого.

— Слияние душ… Я слышал об этом, но до сих пор вживую видеть не доводилось. Вроде бы за всю историю только двум видам полулюдей удалось вобрать в себя чужую душу, растворить её в себе, извлечь характер и опыт прежнего владельца. Увы, доказательств своей гипотезе я привести не могу. Сами знаете, способов непосредственного наблюдения души почти нет, из-за чего психономия находится в зачаточном состоянии.

Магам часто приходилось иметь дело с незримым. В таких случаях они действовали, опираясь на видимые проявления. Именно этот способ позволил Энрико сузить круг догадок и разгадать тайну противника.

— Так что я прибег к методу исключения. Видите ли, молодой человек, только Хлоя владела этим стилем фехтования. Даже Гарленд при всём своём таланте сумел возродить лишь его часть.

В этот момент Оливер нанёс особенно мощный удар и наконец-то отрубил Деусу палец. Профессор Форгьери с восхищением осмотрел гладкий срез. Секрет заключался в том, чтобы рассечь связи между микрочастицами вещества. Хлоя Хэлфорд единственная додумалась до такого. Эта техника и позволяла ей без особого труда кромсать сверхпрочный адамант.

— Вы же знаете, что такое дарование на уровне души? Так в нашем кругу зовётся талант, ограниченный одним поколением. Ему нельзя обучить, его не передать потомкам. Хлоя подходила под описание по всем параметрам, — продолжил старик. — Исключение лишь одно — вобрать душу. Как это сделали вы, а также… наш директор.

В ту роковую ночь будущему директору Кимберли доверили предательски воткнуть атам в спину Хлое, а затем поглотить её душу. До сих пор Энрико был уверен, что Эсмеральда справилась, но появление Оливера навело его на некоторые соображения.

— Выходит, директор забрала не всё. Кусок души ускользнул от её клыков и улетел к вам, — торжественно заключил он.

Многое оставалось окутано завесой тайны, однако в том, что внутри лидера мстителей сидит частица Хлои Хэлфорд, преподаватель магического конструирования не сомневался. В конце концов, никак иначе уникальный стиль ведьмы не появился бы в этом мире снова.

В ответ Оливер яростно зарычал. Форгьери пронзительно расхохотался и заговорил на пару тонов громче — только так он мог перекричать парня, который упорно отказывался от диалога, и донести… нет, вбить в него свои мысли.

— Думаю, для вас не будет сюрпризом, что у полулюдей достаточно ярко выражена индивидуальность. Так вот, у людей она развита намного сильнее, но больше всего — у магов. Мы с вами фундаментально не подходим для слияния! Нагрузка выходит просто колоссальной! Директор подавляет поглощённые души и кое-как справляется, но всё равно страдает от постоянных головных болей.

Впрочем, Оливер и так знал об этом. Его многострадальный организм скрежетал, будто ржавый механизм, из ран струилась кровь, каждая секунда существования сопровождалась чудовищной болью, однако парень сознательно отгородился от всего этого. Мгновение слабости — и заклинание развеется. Навалится такая усталость, что он не сможет шевельнуть и пальцем.

— Но вы, мой дорогой, отважились на ещё большее безумие! Ваше тело намного слабее души Хлои. Из-за этого оно не выдерживает нагрузки и живёт сугубо на заклинаниях исцеления.

И вновь Форгьери попал в яблочко. Без Шеннон Оливер давно развалился бы на части. Одни только связки на коленях и лодыжках порвались и восстановились за этот бой столько раз, что не сосчитать.

— Между тем, бесконечно исцелять нельзя. После определённого момента заклинания просто перестают работать. Но вы, конечно, знаете об этом, не так ли? Интересно, сколько лет жизни вы отдаёте за минуту боя? — спросил старый профессор, и в голове Оливера на короткий миг вспыхнули давние воспоминания о том, как он довёл себя до такого состояния.

Он стоял на четвереньках на ледяном полу подвала.

После пятнадцати часов непрерывных тренировок каждая клеточка вопила от жуткой боли. Мальчик давно сбился со счёта, сколько ломал кости и терял сознание. Принудительное восстановление магией исцеления и зелья начинали терять эффект. Тело банально отказывалось двигаться.

— Чувствуешь? Ты почти упёрся в потолок, — бесстрастно, без малейшего намёка на тепло произнёс отец.

— Фх-х-х…

— Это твой предел. Чтобы овладеть техникой выше собственного уровня, нужно очень много времени. Подчас это вовсе невозможно. Пробить потолок могут лишь по-настоящему даровитые люди. Ты же, к сожалению, полный бездарь.

Он ломал сына, и эмоции только мешали.

— Возраст и опыт несколько раздвинут границы твоих возможностей, но этого будет мало. Враги умны, сильны и, что самое важное, талантливы. Тогда придёт время души Хлои Хэлфорд. Ты впитаешь недостижимые навыки гения и выйдешь на новый уровень. Разумеется, если выдержишь слияние.

Оливер совершенно изнемог, однако отца слушал. Замкнувшись в себе, он перестал бы думать и утратил смысл жить, то есть не выдержал бы грядущую боль.

— Теперь ты уразумел, зачем я столько часов пытал тебя? Душа должна осознать, что сам по себе ты не выживешь, что нужна помощь извне, — монотонно продолжил отец. — Вообще, оболочка нашего эго настолько прочна, что изменить её можно лишь через специальный фильтр, именуемый личным опытом. Тот же принцип у техники манипуляции душами, разработанной нашими предками. Чтобы ты понимал, душа подразумевается как нечто цельное и монолитное. Постороннему в ней не место. Но при выполнении кое-каких условий её сопротивление можно ослабить.

Тренировки и истязания были не более чем подготовкой. Давно притупившийся страх ожил и ледяными когтями впился в сердце Оливера. Вроде бы он пережил все страдания, какие только можно представить. Неужели существовало что-то ещё?

— Думаю, боль будет запредельной. Ты можешь её не пережить. Скажи, как настроишься.

Отец знал, насколько бесчеловечно просить о таком, но ни единым словом не утешил сына. Наоборот, пообещал ему адские мучения.

Оливер постоял ещё немного и наконец едва слышно прохрипел:

— А маме… больно не будет?

— !

Маска полного равнодушия дала трещину. Губы предательски дрогнули, и мужчина резко накрыл их. Ногти глубоко впились в кожу. Между пальцами проступило такое знакомое, такое родное и любимое лицо. На короткий миг Оливер словно вернулся в детство, когда ни о чём не переживал и просто был счастлив.

Наконец отец успокоился и ответил:

— Те, кто существует в форме души, устроены иначе. У них нет разума в привычном нам понимании, потому что для него требуется гармоничное сочетание тела, эфира и души. Хлоя не чувствует твою боль.

Впервые за всё время он подбодрил сына, и тот перевёл дух.

«Вот и хорошо... Маме не было… и не будет больно».

— А теперь выбрось из головы лишние мысли и сосредоточься, иначе первое же слияние сотрёт твою личность. Шеннон, входи.

Отец махнул волшебной палочкой в сторону единственного входа в подвал. Дверь распахнулась, и в комнату ввалились Шеннон Шервуд.

— Нолл! — истошно выкрикнула она, подбежала к мальчику и обняла его. Её губы тряслись, в покрасневших, припухших глазах стояли слёзы.

«Как тепло», — вдруг подумал Оливер. Чувства притупились после нескончаемых пыток, но огромную, необъятную любовь сестры он ощущал отчётливо.

Однако отец прервал идиллию:

— Шеннон, действуй. Ты из основной ветви, поэтому лучше меня знаешь, что таков долг крови.

Впрочем, Оливер понимал, что это ради него. Если он расслабится и хоть немного передохнёт, то не пройдёт испытание.

— Кузина, пожалуйста…

Для мага Шеннон Шервуд обладала поистине феноменальной добротой. Она ощущала чужую боль как свою собственную. Должно быть, одна мысль о том, чтобы продлить страдания Оливера, приводила её в неописуемый ужас. Мальчик не хотел, чтобы сестра корила себя, поэтому обставил всё так, будто она выполняет не приказ, а просьбу.

Конечно, Шеннон раскусила его маленькую хитрость, но, к несчастью, выбора действительно не было. Долг крови довлел над ней с самого рождения, и ослушаться его девушка не смела. Поколебавшись, она вытерла слёзы, достала волшебную палочку и подрагивающим голосом проговорила:

— Дуэдетрони… Мисце, мисце…

Оливер сдавленно ухнул. На мгновение он почувствовал себя керамическим горшком, в который разом влили ведро лавы. По душе зазмеилась первая трещина, и боль вдруг пропала. Её затмило нечто совершенно неописуемое, находящееся на ином уровне восприятия.

Организм взбунтовался, спина выгнулась, руки и ноги вывернулись под невообразимыми углами. Мальчик сломал бы сам себя, если бы отец и Шеннон не удерживали его.

— Нолл! Нолл!.. — причитала сестра.

Слияние давно прервалось. Внутрь Оливера попала совсем крохотная частичка души Хлои, капля в море, но она уже превысила критическую дозу.

— Теперь ты знаешь, что происходит при вторжении в душу.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, разрушительная реакция отторжения начала утихать. Дыхание выровнялось, взгляд снова стал осмысленным. Судя по всему, умирать Оливер не собирался.

— Ты получил ничтожно малую долю опыта, который, однако, никогда не обрёл бы своими силами. Пора овладеть им.

Отец достал из кармана небольшой пузырёк и вылил его содержимое сыну в рот. Оливер сглотнул. Раскалённый ком провалился в желудок, и сразу стало очень жарко, как при лихорадке.

Экстрачистый эликсир мог оживить даже мёртвого.

— Только так твоя душа примет его, и это надо делать сразу после слияния. Как говорится, куй железо, пока горячо. Бери атам. Возобновим тренировку.

Отец вышел на середину комнаты, обнажил меч и призвал измученного сына сделать то же самое. Шеннон тотчас вскинула волшебную палочку и заслонила Оливера собой. Бесконечно добрая и миролюбивая девушка бросила вызов первой, чего раньше никогда не случалось.

— Пусть Нолл отдохнёт!

— И тогда всё будет напрасно, — парировал колдун.

Оливер шевельнулся и, перебарывая свинцовую тяжесть, спотыкаясь и оскальзываясь, кое-как поднялся на ноги.

— Спасибо, кузина, — проговорил он, отодвинул сестру и, встав против отца, трясущейся рукой поднял клинок.

— Очень хорошо. Мы будем проводить слияние снова и снова, поэтому ты должен свыкнуться с болью, иначе никогда не сдвинешься с мёртвой точки.

Естественно, Оливер знал об этом и не отказывался от страданий. В конце концов, никто не принуждал его, мальчик сам решил перенять мамину волю и отомстить убийцам, для чего обратился за силой к её душе.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Метла сновала вокруг механического бога. Оливер яростно махал окровавленным атамом, отправляя одно заклинание за другим. Однако профессор Форгьери спокойно рассуждал:

— Вот что я скажу, молодой человек. На уровне души вы химера! Вы извратили само своё естество, чтобы принять могучую душу Хлои Хэлфорд!

— Гладио-о-о-о-о! — завопил Оливер, стараясь перекричать ненавистный голос.

На броне появился ещё один глубокий разрез.

«В следующий раз точно отрублю!» — пообещал себе парень, сделал в воздухе сальто и вновь устремился в атаку.

— Это даже не труд, а самый что ни на есть мазохизм! — продолжал Энрико. — Полагаю, вы раз за разом ломали свои заурядные тело, эфир и душу, чтобы осуществить слияние и воплотить силу почившей ведьмы!

«Так и есть», — краем сознания согласился Оливер.

Он и впрямь не обладал выдающимися боевыми качествами, поэтому должен был кардинально изменить себя, если действительно хотел одолжить навыки, сохранившиеся в маминой душе, и прикончить семёрку предателей.

— О, безусловно, без прилежания самосовершенствования не добиться, но ведь вы подвергли себя пыткам, жестокости! Вы не смогли смириться с реальностью и отвергли самого себя! Это малоэффективно да и просто печально! В обмен на чужие способности вы пожертвовали не просто жизнью, нет… Вы расстались с истинной вашей природой! — упорно вещал старик.

Парень так сильно стиснул зубы, что они захрустели.

— Неужели ничего не приходит на ум? Полноте! Вы ведь наверняка раньше что-то могли, а теперь нет! Вместо этого у вас в груди зияющая дыра!

Энрико призывал заглянуть в эту дыру, вспомнить себя целым и цельным. Одним словом — увидеть собственное безрассудство. Оливер знал, что это бессмысленно, но не нашёл в себе сил сопротивляться. Как бы он ни притворялся, но изменённая душа заходилась в горестном крике, неискоренимое сожаление терзало её.

Будто бы из далёкого прошлого донёсся голос:

«Ой, всё, больше не могу! Прошу, хватит, я же сейчас живот надорву! Нолл, миленький, у тебя прямо-таки талант смешить людей! Сразу видно, мой сын!»

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Кровавые слёзы стекали по лицу, в груди завывал ледяной ветер, и спасала от него только всепоглощающая злость. Оливер сжигал её, размахивал атамом и согревался. К счастью, проблем с топливом не было. Парень ненавидел всех: и маминого врага, и себя, преобразившегося до неузнаваемости.

Вдруг маниакальный хохот прервался, и Форгьери непривычно тихо произнёс:

— Но что намного печальнее… Вам никогда не заменить Хлою.

Его слова отдались в сердце Оливера тупой болью.

Лучше бы безумный старик продолжал смеяться…

— И вы знаете это, не правда ли? Несмотря на все безумства, несмотря на слияние душ, вы остаётесь бесконечно далеки от оригинала… Никакого сходства.

Как и Оливер, когда-то давно Энрико воочию видел знаменитую ведьму в бою. Сияние её клинков, их несравненно прекрасный танец навсегда остались в его памяти.

Увы, сын был жалким подобием матери, её бледной тенью. Возможно, он перенял все навыки до последнего и даже махал мечами точно так же, однако отличался от Хлои Хэлфорд, как небо и земля.

— Хлоя оставалась собой всегда. И против гностиков, и против иномирных богов, и в последнюю ночь… Она не боялась смеяться, плакать, сердиться и сопереживать — в общем, жила так, как хотела, и ни законы мироздания, ни эссенция магии не могли помешать этому. Свобода лежала в основе её стиля, и именно она руководила каждым движением Хлои в пылу схватки.

«Да, всё так», — согласился Оливер.

Стиль Хлои Хэлфорд родился из её характера, вот почему за столько лет ни один мастер магического фехтования не овладел им. Талантливая ведьма каким-то чудом сохранила в себе то, от чего большинство магов избавлялось в первую очередь. Этим она и очаровывала. Её уважали, ею восторгались, ей подражали… Прямо как сейчас.

— Вам же свободы недостаёт и никогда не будет доставать. Вознамерившись вобрать душу Хлои, вы вновь и вновь отвергали себя. Да, вы ни много ни мало запретили себе быть собой! Это худшие из всех оков, которые только вешает на себя человек! Хлоя же была максимально далека от этого!

«Заткнись уже!» — заорал про себя Оливер.

Слова Форгьери острым мечом вонзались ему в грудь и против воли напоминали о том, что парень и так знал лучше всех.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Он развернулся и взмахнул было атамом, как вдруг соскользнул с метлы и полетел вниз.

— М?!

— Оп!

Кто-то схватил его — словно ловец во время воздушной игры.

— Эй, проф, хватит обижать нашего босса! — крикнула Керли.

Оливер увидел над собой её лицо, понял, что лежит у неё на руках, гневно зарычал и принялся изо всех сил барахтаться, однако девушка прижала его к себе и успокаивающе прошептала:

— Тише-тише, хватит. Передохните немного.

Вблизи их юный повелитель выглядел кошмарно. Одежда насквозь пропиталась кровью, из-за ускоренного исцеления переломанные кости срастались криво и торчали, натягивая кожу. С начала боя не прошло и двух минут, а Оливер уже одной ногой стоял в могиле.

— А-ха-ха! Простите, простите! Кажется, меня слегка занесло! — извинился Форгьери. Он тоже не смог сохранить хладнокровие, когда увидел перед собой то, что осталось от одной из любимых учениц, но потом вспомнил, с кем имеет дело, взял себя в руки и продолжил менторским тоном: — В общем, так, ребятки. Вы славно поработали, действительно славно, а всякий достойный труд заслуживает награды. Предлагаю вам сдаться. Безусловно, восстание против Кимберли — это одно из тягчайших преступлений в нашем мире, однако я поговорю с директором и добьюсь смягчения приговора. Возможно даже, кому-то из вас сохранят жизнь.

Профессор конструирования считал себя хозяином положения, поэтому не скупился на щедрые предложения.

— Вы его слышали, — шепнула Керли Оливеру. — Итак, какие будут приказания?

Последнее слово всегда оставалось за повелителем.

Задумавшись, парень уже в который раз пробудил воспоминания из маминой души.

— Я безмерно рад, что обратился к другому богу, — презрительно усмехнулся мужчина.

Его тело местами превратилось в полупрозрачный кристалл, на руках образовались заострённые каменные наросты, смахивающие на мечи. Однако он остался без ног и больше не мог сражаться.

Рядом валялись павшие братья и сёстры по вере, также изменившиеся до неузнаваемости и порубленные на куски. Благословение иномирного бога давно спало, да и жизнь мужчины колебалась, словно трепетное пламя гаснущей свечи.

— Магия, волшебники… Бред! Вы просто кучка безумцев, которых хлебом не корми — дай только поиграться с чужими жизнями!

Хлоя промолчала. Да и что она могла сказать, если маги и впрямь были такими.

Из-за ошибок в эксперименте над проклятиями олландширские маги загрязнили местные земли на много километров вокруг. Быстро исправить ситуацию не удалось, территорию обнесли сплошным забором и объявили карантин. В оцепление попало несколько тысяч людей, оставшихся без средств к существованию. Не желая смиренно ждать смерти, они обратились за помощью к иномирному богу, стали гностиками и, следовательно, законной целью охотников.

Мужчина был последним выжившим.

— Давай сожги меня! Но только знай, что этим ничего не кончится! Ничего! — напоследок предрёк он, и очень скоро Хлоя увидела, насколько точными оказались его слова.

Хлоя привыкла к полным ненависти выкрикам, но отчаянные мольбы — а их ведьма слышала не реже — отзывались в её сердце сильнее, чем рык самых могучих маги-тварей.

— Пожалуйста, пощадите…

В тайной комнате под усадьбой на полу сидела дрожащая женщина. Худенькими, тоненькими руками она прижимала к себе грудного младенца.

Едва увидев их, Хлоя приблизительно догадалась, что произошло. Эта женщина обеднела и после долгих мытарств прибилась к гностикам. Не она первая, не она последняя.

Так повелось, что в магическом обществе основной приоритет отдавался научным исследованиями. Прочее — и благополучие масс в том числе — шло по остаточному принципу. Нередко власти предоставляли нищих простецов самим себе, а гностики подбирали их, обещая всевозможные блага, и так расширяли своё влияние.

— Прошу вас… Если не меня… то хотя бы ребёнка!

Женщина подползла к Хлое, и вдруг из-за её спины вытянулась третья рука. В полумраке сверкнули острые когти.

Охотникам запрещалось прислушиваться к мольбам, какими бы жалобными они ни были, чтобы не попасться на простую уловку. Хлоя с товарищами были настороже и увернулись от удара. Гностик воспользовалась их секундной слабостью, вырвалась из окружения и метнулась к лестнице наверх — там ждало спасение.

Однако её надеждам не суждено было сбыться.

— Игнис!

Один из охотников выкрикнул заклинание, и женщина с орущим младенцем упали на ступени. Огонь мигом охватил их. Изогнувшись, последовательница иномирного бога злобно уставилась на магов.

— Не прощу!.. Никогда не прощу!

Её предсмертные крики навеки отпечатались в памяти Хлои.

К полулюдям, не обладающим человеческими правами, относились ещё жёстче. Стоило появиться малейшему подозрению в гностицизме, как виновников, а подчас и всё поселение сжигали дотла. Разумеется, никто не утруждал себя детальным разбирательством. Хлоя ненавидела этот обычай, но, к сожалению, помешать никак не могла. Когда она добиралась до места, смертоубийство обычно уже шло полным ходом.

— Берёте-берёте, а вам всё мало, — прошамкал умирающий старейшина гоблинов, глядя на пылающую деревню. — Предаёте огню жизни… Строите города на горах трупов… К чему это всё приведёт?

Хлоя не ответила. Она прослужила достаточно и уже осознавала, что жизнь охотника состоит из бесконечной череды жестоким битв с гностиками.

— Когда-нибудь ты сожжёшь своё сердце… И что останется? — пробормотал гоблин и испустил дух.

Ведьма сжала кулаки.

«Надо менять саму систему… Иначе наша война никогда не кончится».

И вновь место действия изменилось. Однако на этот раз воспоминание принадлежало не Хлое. Маленький Оливер смотрел на любимую маму и внимательно слушал её.

— Знаешь, Нолл, я наконец-то поняла, — необычайно серьёзно произнесла Хлоя. — Гностики ведь тоже люди. У меня есть вы с Эдом, а у них свои семьи и друзья. Если так тщательно разобраться, они просто хотят получить мир, где не надо будет опасаться за свою жизнь, и для этого зовут чужого бога.

Из уст прославленного охотника это звучало вдвойне странно.

«И очень по-маминому», — добавил про себя Оливер.

Хлоя Хэлфорд с детства общалась кулаками. Чтобы понять кого-то, ей надо было хорошенько подраться с ним.

— Мы допустили катастрофическую ошибку: спутали причину и следствие. Они не живут, для того чтобы служить иномирцам, а служат, чтобы жить.

Ведьма одновременно раскаивалась в собственной слепоте и поучала Оливера, а тот изо всех сил пытался осмыслить её слова своим юным, неокрепшим разумом. И это выглядело до того забавно, что Хлоя не удержалась, со счастливой улыбкой обняла его и прошептала:

— Нолл, давай я научу тебя магии, которая сделает наш мир лучше. Она очень простая. Нужно всего лишь быть немного добрее друг к другу. Когда в мире прибавится доброты, наша война против гностиков закончится.

Вот так, сама того не ведая, она определила дальнейший путь сына.

Оливер тогда был очень маленьким и помнил всё смутно, но твёрдо знал, что поверил в маму и её магию.

Оттолкнув Керли, Оливер упал на четвереньки, и его вырвало. Под руками растеклась лужа кровавой массы с ошмётками отмершей ткани лёгких.

Подданные затаили дыхание.

— Нолл! — воскликнула Шеннон.

Исцеление сопровождалось ужаснейшей болью, однако остановиться девушка не могла. Без её помощи брат мгновенно умер бы.

— Шт… — словно в бреду пробормотал Оливер так тихо и слабо, что услышала только Керли. — Чтобы никто… больше… никого… не растаптывал…

Эта клятва легла в основу его разбитой, истерзанной души, поддержала сердце, переполненное ненавистью к себе и заклятым врагам. Оливер мог меняться сколько угодно, однако она оставалась незыблемой.

«У всех магов есть одна общая черта, — в полузабытьи подумал парень. — Мы идём вперёд, питаясь энергией жизни. Полулюдей, простецов, других магов… и своей тоже. Без исключений. Вот что тяжело у нас отнять. Мы с безумным стариком уж точно из этой породы».

В мире, где правят маги, жизнь — это не более чем способ достижения цели. В ходе исследований первой под нож идёт человечность.

«Но если бы все были хоть немного, хоть самую чуточку добрее… То, наверное, мама не погибла бы, папа не терзался, кузина не страдала от боли, а кузен не сгибался под тяжестью греха… Элвин Годфри стал блестящим учеником без нужды наносить кому-то последний визит, Карлос Уитроу, его лучший друг, был рядом и поддерживал в трудную минуту, Офелия Сальвадори смеялась вместе с ними… А ещё… Возможно, один весёлый мальчик, комик от природы, исполнил своё предназначение и дарил людям улыбки…»

Вот о чём безрассудно мечтал Оливер, хоть и понимал, что утраченное не вернуть.

Но пусть так…

Давным-давно он поклялся, что пронесёт заветное желание Хлои Хэлфорд сквозь жизнь, не запятнав его собственным безумием. Сердцем он стремился посвятить себя созданию мира, каким его хотела видеть мама.

Чувства сами собой облеклись в слова:

— Чтобы добрые… оставались добрыми!

Керли улыбнулась, другие подданные крепче сжали рукояти атамов.

В этот момент они по-настоящему признали, что повелитель достоин вести их.

— Ага, да будет так, — заключила девушка, мягко хлопнула его по плечу и бросила: — Робер, шуруй давай.

За две минуты, которые выиграл Оливер, мстители успели составить сносный план, поэтому Дюфурк, главный специалист по проклятиям в их тайной организации, сразу понял, что от него хотят, и угрюмо усмехнулся.

— К-кто так к собственному м-мужу обращается?

— Ой, завались, брюзга. Я так-то тебе троих родила, — отмахнулась Керли.

— Да, — согласился Робер и вдруг тепло улыбнулся. — И я безмерно благодарен тебе за это.

Наверное, впервые в жизни он умудрился ни разу не заикнуться.

Гуин открыл было рот, однако Керли перебила его.

— Мы пробьём брешь. Смотрите не подкачайте, — беспечно хмыкнула она, мгновение поколебалась и повернулась к Оливеру. — Знаете, наш младшенький… Ну, особенный. Не выйдет из него правильный маг. Но мы будем очень рады, если вам удастся построить мир, где он найдёт своё счастье.

Керли Бакл изложила свою последнюю волю, хоть прямо и не сказала этого.

Оливер кивнул. Каждое слово верной подданной навечно отпечаталось в его памяти. Большего сделать для неё он, к сожалению, не мог.

— Извините, что дразнила вас. Прощайте, король, — улыбнулась Керли и в последний раз посмотрела на мужа. Робер поймал её взгляд, но ничего не ответил и вместе с пятью товарищами побежал к Деусу.

Профессор Форгьери в кресле пилота нахмурился. Как на крути, а у них не было ни единого шанса.

— Решились на самоубийственную атаку? Совсем отчаялись, что ли?

Заклинания угодили точно в сустав ноги, но даже не поцарапали броню.

«Лучше бы сдались, честное слово!» — в сердцах воскликнул про себя Энрико.

— Какой позор! Какое расточительство!

Огромная ладонь махом раздавила всех шестерых. Оливер охнул, однако Керли насмешливо хохотнула.

— Никакого расточительства.

Вдруг ладонь задрожала. Вскоре вибрация перекинулась на запястье, с него на предплечье и постепенно распространилась по всей руке. Энрико попытался поднять её и с огромным изумлением осознал, что не может.

— Проклятые полноценно раскрываются после смерти. Так ведь, Робер?

В следующее мгновение рука голема метнулась к голове и, вцепившись в неё, смяла адамант. От удара кресло зашаталось, и профессор, чуть не вылетевший из него, поражённо выпалил:

— Неужели!..

Робер и его соратники были проклятыми, пусть и не в такой степени как профессор Мвезикамили. По закону сохранения после их смерти могучая энергия проклятий не развеялась, а проникла в Деуса, смешалась с той, которая уже была внутри и питала механического бога, и дала ей новую установку, продиктованную волей погибших мстителей.

Убить Энрико Форгьери.

— М-м-м-м!

Правая рука начала колотить по кокпиту, а когда профессор попытался перехватить её левой, крепко вцепилась в голову и выстрелила фиолетовым светом, способным мгновенно сжечь драконов.

— О-о-о-о-о-о!

Адамант расплавился и потёк. Жар проник внутрь кабины.

Лихорадочно дёргая за рычаги, Форгьери умудрился-таки оторвать непокорную руку от головы Деуса и надёжно зафиксировать её, несмотря на неистовые попытки вырваться.

— Ай да муженёк!

Керли и ещё двое мстителей тут же запрыгнули на мётлы, подлетели к искорёженной, оплавленной кабине пилота и без колебаний направили на неё атамы.

— Магнус фрагор ультимата омнисвитэ!

Их тела не выдержали мощи четырёхсоставного заклинания и взорвались, однако трое магов удерживали контроль до последнего, поэтому удар пришёлся в одну точку. Металл прогнулся ещё сильнее, но выстоял.

— Достойно! — заходясь заливистым смехом, прокричал Форгьери. — Но, к сожалению, так вам броню не!..

Внезапно он прервался.

Перед глазами Деуса колыхнулась побуревшая от крови мантия.

— Гладио.

Заклинание, способное резать даже адамант, проделало треугольную дыру и отсекло Форгьери левую руку. Профессор незамедлительно ударил по кнопке экстренного катапультирования, вместе с креслом взмыл в воздух и с помощью замедляющих чар безопасно приземлился.

Позади него с грохотом рухнул Деус экс макина.

— Превосходно.

Глубокая рана в боку и обрубок руки обильно кровоточили, однако Энрико не чувствовал ничего, кроме радости за учеников.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Оливер направил метлу вниз, не давая врагу ни секунды передохнуть. Подданные присоединились к нему и обрушили на преподавателя ливень заклинаний. Форгьери махал атамом, блокируя их, вертелся как уж на сковороде, но краем сознания понимал, что обречён. У него больше не осталось ни одного голема.

— И не сбежать ведь! — засмеялся он. — Хотя на другое я и не рассчитывал!

Любой маг обязан безоговорочно и необратимо изничтожать любые проявления гностицизма, поэтому верующим приходится скрываться, притворяясь простым населением. Однако это не так-то просто. Инормирные боги действительно не скупятся на дары, но взамен берут с паствы клятвы и требуют неукоснительно соблюдать их. Например, растить в саду необычные деревья, придерживаться экстравагантной диеты или проводить регулярные собрания от полуночи до рассвета. В общем, заниматься вещами, которые особо не утаишь.

Если бы маленький Энрико присматривался внимательнее, то давно заподозрил бы неладное.

— М?

Мальчик, как обычно, летел в соседний город, когда увидел на горизонте огромный столб дыма. Сперва он подумал, что фермеры жгут на полях солому, но, подлетев поближе, отмёл этот вариант. Слишком уж густым был дым.

«Может, пожар? За огнём не уследили?»

Волнуясь, Энрико пришпорил метлу. Осень уже сменилась зимой, пару дней назад выпал первый снег. Чем быстрее мальчик летел, тем сильнее морозный воздух резал щёки. С губ срывались облачка пара.

Простецы не умели колдовать, поэтому не могли быстро и легко потушить пламя, а, надышавшись дыма, теряли сознание. Ноэми тоже могла пострадать, и одна эта мысль подгоняла Энрико.

Но впереди его ждал далеко не обычный пожар.

Город горел. Полыхало где-то четыре пятых зданий.

— А?..

Изумлённый мальчик завис в воздухе.

Отовсюду слышались панические вопли, среди багрового огня и чёрного дыма мелькали силуэты людей. В центре города пылало особенно сильно. Около половины домов лежало в руинах.

Простым пожаром здесь и не пахло, хотя сухими зимами они случались часто. Кроме того, пламя быстро распространялось, поэтому в порядочных городах принимали противопожарные меры. Опустим вопрос, можно ли считать этот город порядочным, но как минимум его улицы были достаточно широкими, чтобы огонь не перекидывался между зданиями. Да и жители должны были не сидеть сложа руки, а заливать очаги возгорания или в совсем уж безнадёжных случаях обрушивать дома.

Однако местные ничего из этого не сделали. Позже Энрико узнал, что почти все они были гностиками. В рядах тайной организации произошёл раскол: одни хотели оставить веру и вернуться к нормальной жизни, а другие выступали против. В конце концов сторонники отречения не выдержали, прошлись по городу и подожгли священные деревья, что вылилось в открытый конфликт и невиданную катастрофу.

Можно сказать, иномирный бог обрушил на них кару.

— Уа-а-а-а-а-а!

Опомнившись, Энрико направил метлу вниз. Продрогшие конечности опалил жар, но мальчик не обратил на это внимания. Задержав дыхание, он пролетел сквозь дым и направился к знакомому трёхэтажному дому, в котором жила подруга. Он тоже горел, но пока не так активно.

— Ноэми! Ноэми, ты меня слышишь? Если ты здесь, ответь! — звал Энрико, крутя головой во все стороны и пытаясь уловить малейшие звуки.

Наконец он услышал чей-то голос, обрадованно воскликнул и ринулся к окну на верхнем этаже. Ставни разлетелись в щепки, мальчик вломился внутрь и сразу выпустил метлу, чтобы не врезаться в стену. Он покатился по полу, больно стукаясь об острые углы мебели, тут же вскочил на ноги, осмотрелся, услышал шум в соседней комнате и метнулся туда.

Ноэми замерла у стены, ошеломлённо глядя на него.

— Ноэми, ты как? Не ранена?..

— Энрико, назад! Беги! — закричала она, и мальчик поневоле послушался.

Это спасло ему жизнь.

Перед самым носом прогудело что-то массивное.

Попятившись, Энрико увидел нападавшего. Это было странное гуманоидное создание размером со взрослого человека. Оно состояло из густо переплетённых растений — то ли корней, то ли побегов наподобие вьюнка.

— Ого! Это ещё что? Монстр?! Но откуда он взялся?! — Энрико наставил на него волшебную палочку и постарался добавить в голос как можно больше свирепости. — Назад! А не то… А не то заколдую!

Но тварь сделала к нему несколько шагов и замахнулась чем-то вроде дубинки из лиан. Тогда мальчик отбросил последние сомнение.

— Вот гадство!.. Фламма!

Он отскочил назад, выкрикнул заклинание и выпустил настолько мощную струю пламени, что сам удивился. Тварь загорелась и без единого стона рухнула на пол кучкой угольков. Убедившись, что она больше не двигается, Энрико смахнул пот со лба и обернулся.

— Ноэми, надо уходить! Садись за мной на метлу. Не бойся, я теперь летаю немного лучше…

— Папа! — раздался истошный вопль, и мальчик застыл.

— Что?..

Ноэми подбежала прямо к раскалённым докрасна углям, попыталась схватить их, не обращая внимания на жар, и отрешённо уставилась на пепел в руках. Через несколько секунд она пришла в себя, подняла голову, посмотрела на Энрико и дрожащими губами выдавила:

— Папа… сгорел…

Было непонятно, то ли она плачет, то ли улыбается. Девочка как будто пыталась смехом заглушить горе.

Одинокая слезинка скатилась по её лицу, упала на пепел и с шипением испарилась.

Энрико стоял, не решаясь вдохнуть. Он почти понял, кого сжёг, но в последний момент приказал себе не думать об этом. Инстинкт нашёптывал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Н-надо уходить, — повторил мальчик, не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.

Они с Ноэми посмотрели друг на друга, и вдруг девочка с мучительным стоном схватилась за грудь.

— Ноэми! Ноэми, что с тобой? Где болит?

Энрико в панике подбежал к ней и хотел было прикоснуться, но в следующий момент откинулся назад. Сперва он не понял, что произошло. Просто в какой-то момент в носу стало очень горячо, что-то тёплое покатилось по губам и растеклось по языку железистым привкусом. Мальчик рефлекторно провёл по лицу тыльной стороной ладони и увидел на ней яркий красный след.

Ему врезали в нос.

— Энрико… Беги…

Ноэми дёрнулась и неуклюже встала. При этом её руки и ноги выгнулись под причудливыми углами, словно девочкой управлял кукловод-неумеха.

— Нет! Это не я! Тело само!.. — закричала она.

Тут Энрико заметил, что из-под кожи и одежды подруги вырвалось множество необычных корешков. Они быстро удлинялись и хотели опутать Ноэми целиком. Пока что их было немного, однако девочка уже напоминала монстра, который сейчас лежал на полу обугленной кучей.

«Это какой-то паразит!» — осенило мальчика.

— Я…

В глазах потемнело, по спине потёк холодный пот, конечности ощущались какими-то далёкими и будто бы даже чужими. Из горла рвался крик, но Энрико титаническим усилием воли загнал его обратно и обрывками сказал:

— Я… Я помогу… Я спасу тебя… Прямо сейчас!

— Эн… рико…

— Я обязательно что-нибудь придумаю! Я же маг! Один взмах палочки — и всё! — отгоняя слабость, закричал он, снова поднял волшебную палочку и, не отрывая взгляд от приближающейся подруги, задумался.

«Первым делом надо её обездвижить. Остальное потом».

— Прости, но мне придётся тебя усыпить! Альтумсомнум!

Луч света попал точно в лицо. Заклинание анестезии должно было свести к минимуму боль и недомогание и погрузить девочку в сон, однако она вдруг бросилась на Энрико, и тот едва успел отскочить в сторону.

— Не сработало?! Т-тогда… Импедиендум!

Ноэми слегка пошатнулась, когда парализующее заклинание угодило ей в грудь, но не упала и даже не замерла. Она развернулась и, дёргаными движениями переставляя ноги, снова побрела к Энрико.

— Да почему? Почему не сработало?! Должно было ведь!

Мальчик начал перебирать все виды обезвреживания, какие только приходили на ум, но ничего не сработало. Ноэми упорно отказывалась терять сознание. Тогда Энрико сменил палочку на атам и перешёл к более грубым методам. С помощью заклинаний молнии и заморозки он замедлял руки с ногами и срезал корни; втыкал меч в тело и заколдовывал органы напрямую; накладывал исцеление, чтобы повысить иммунитет; даже пробовал причинять сильную боль.

— Жги…

Увы, ничего не работало. Энрико перепробовал всё и, совершенно отчаявшись, поднял взгляд на лицо подруги. Губы Ноэми слабо шевелились, девочка раз за разом повторяла:

— Сожги меня, Энрико.

Ужас ледяными когтями впился в его сердце.

— Ты чего?..

— Пожалуйста… Меня не спасти… — хрипло, словно через силу, умоляла Ноэми. Речь пока что слушалась её, но уже с видимым трудом. — Всё путается… Тело… Мысли… Я хочу посадить в тебя что-то… Очень хочу… Всё сильнее и сильнее… Против своего желания…

Чудовищные корни оплетали её, пытались проникнуть в разум и полностью подчинить своей воле. Девочка чувствовала, что совсем скоро перестанет быть собой, поэтому горячо попросила:

— Сожги меня… Как папу… Ты сможешь, я знаю… Ты же волшебник…

Энрико замотал головой. Он мог выполнить любую её просьбу, но только не эту.

— Пожалуйста, Энрико… Умоляю…

В этот момент замороженная рука Ноэми дёрнулась и вывернулась под неестественным углом. Ноги тоже зашоркали по полу, противно хрустя при каждом шаге. Ими двигали корни.

Через силу мальчик поднял атам.

— Я ведь больше… не смогу смеяться… — выдавила Ноэми.

— !

Её слова гулко отдались в ушах. Энрико показалось, будто он срывается с края и падает в бездну.

Неведомая тварь стирала личность его дорогой подруги, и мальчик никак не мог этому помешать, только быть рядом до самого конца. Исполнить последнее желание, пока она ещё оставалась человеком.

После долгих метаний он всё-таки принял неизбежное и поднял атам трясущейся рукой, но не нашёл в себе сил посмотреть Ноэми в глаза. Полные горького бессилия, жгучие слёзы срывались с кончика носа и капали на пол.

— Спасибо, — прошептала Ноэми. — Энрико… Пообещай мне одно…

— Что?

— Подними голову…

Энрико послушался и… остолбенел.

Он увидел улыбку Ноэми — такую знакомую, тёплую, задорную. Ту, что всегда согревала его сердце. Ту, ради которой он и прилетал в этот город.

— Смейся и живи… За себя и за меня…

Мальчик кивнул.

В этот момент плакса внутри него умер окончательно и бесповоротно.

— Игнис.

Погребальный огонь окутал девочку и унёс всё: паразита, боль… а вместе с ними её улыбку и тихие, счастливые дни.

Через несколько секунд тело Ноэми упало, но не погасло, а, наоборот, как будто загорелось ещё ярче. Жар опалил лицо, и Энрико невольно сделал несколько шагов навстречу манящему пламени.

— Ох…

Жизненная энергия Ноэми пылала до того прекрасно, что Энрико не мог отвести от неё взгляд.

«Сердце Ноэми было чистым, и оттого настолько же чист её огонь, — отрешённо подумал мальчик. — Она всю жизнь дарила тепло, и потому оно даже после смерти проникает в грудь так глубоко…»

И тут на него снизошло озарение.

Какая ирония.

Оказывается, пламя ослепительной красоты всё это время было рядом с ним.

— Ха… Ха-ха…

Уж оно точно заставит работать всё. Сгорая, жизнь вдохнёт движение даже в самый большой механизм.

«Больше никаких колебаний, никаких слёз и возражений. Всё равно самое дорогое я уже сжёг… своими собственными руками!»

— Ха-ха… А-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

«Тот огонь до сих пор горит в моём сердце!»

С пронзительным хохотом Форгьери взмахнул атамом, и трое старшекурсников рухнули, зажимая разрезанные горла. Сверкнуло чьё-то заклинание, профессор поднырнул под него и метко выстрелил в ответ, свалив ещё одного. Мстители замешкались. Несмотря на тяжёлые раны, старик дрался за десятерых.

— Думали убить меня? Думали, что без големов и руки я ни на что не годен? А-ха-ха-ха! Вопиющая наивность! Прикончить Энрико Форгьери — это вам не леденец лизнуть!

В пылу схватки круглые очки с изогнутыми дужками свалились с его носа, в глазах пылало неукротимое пламя.

— Не бойся, Ноэми! Это сущий пустяк! Ты же сама говорила, что конфеты — это смех, а смех — самое сильное оружие против всего на свете! Я не проиграю никому!

Даже Оливер поневоле признал, что профессор Форгьери — сам по себе грозный противник. Он остался без големов и руки, истощил магическую энергию, потерял много крови, лишился всех преимуществ, которые давало конструирование, но не сдавался. Поражал не столько гениальный ум или блестящие навыки, сколько непоколебимое упорство. Мстители загнали его в угол, отрезали все пути к отступлению, однако Энрико по-прежнему верил, что выкарабкается.

Вот каким был великий чародей, своими исследованиями продвинувший магическое конструирование на сто лет вперёд.

В глубине Оливера зародился страх. Парень как будто обнаружил себя перед колоссальной стеной, тянущейся, покуда хватало взгляда, и одним своим видом вызывающей невольное уважение.

И всё-таки…

— Неверно.

С големами Форгьери уверенно держал мстителей на расстоянии, но сейчас бился с ними вблизи, поэтому Оливер поспешил к нему, притворился, будто тоже хочет выпустить заклинание, а сам соскользнул с метлы, приземлился перед профессором и устремился в атаку.

— Ага, вот и фальшивка пожаловала! — со смехом провозгласил Энрико и занял среднюю стойку.

Он не сомневался в своих силах, был готов ответить ударом на удар и зарубить вражеского лидера. Оливер же слегка приподнял остриё атама и сделал последний шаг.

Они оказались на расстоянии шага-взмаха.

Наступил решающий момент. Выжить мог только один.

Форгьери крупно просчитался.

Не имело значения, взял Оливер стиль Хлои взаймы или забрал силой, скопировал или подделал, извратив оригинал до неузнаваемости. Сохранилось самое главное — его пик.

Перед внутренним взором раскинулась паутина из всех вариантов развития событий. Оливер отмёл те, где неминуемо проигрывал, схватил нужную нить, и буйный временной поток понёс парня вперёд, по кровавому пути, через множество жертв, за которые он никогда не расплатится.

Четвёртый чародейский клинок Ангуставия, один верный удар из миллиона возможных, пробил возносящуюся до небес стену и пронзил сердце Форгьери.

Желаемое будущее — то самое, которого Оливер своими силами никогда не достиг бы — наступило.

— А… ха…

Смех прервался. Атам выскользнул из ослабевших пальцев и со звоном упал на камни. Напуганные Деусом драконы по-прежнему кружили где-то вдали.

Ущелье ненадолго окутала тишина.

Долгая, ожесточённая схватка наконец-то закончилась.

— Значит, вы нашли слабое место в конструкции Деуса экс макины… Я разрабатывал оружие в первую очередь против иномирных богов, поэтому не придал должного значения защите от проклятий. Если бы степень заполнения энергией была выше, то и контроль, вероятно, сохранился бы, — негромко проговорил Форгьери. — Впрочем, это не более чем оправдания. Отдаю должное мистеру Дюфурку и его товарищам: они разглядели мою небрежность и правильно воспользовались ею. Ах, чудо, а не ученики!

— Ещё что-нибудь? — холодно осведомился Оливер.

Профессор полез в карман.

— Будете конфету? Сладкая! Самое то отпраздновать вашу победу…

Оливер выбил у него из руки леденец на палочке и рубанул атамом.

— Долор!

Когда-то семеро мучителей заставили Хлою испытать все прелести раздавливания, и теперь Форгьери чувствовал то же самое, что и она тогда. Но вместо крика от неслыханной боли из его рта вырвался безумный смех.

— Не смейтесь! — рявкнул Оливер. — Не смейтесь, не смейтесь, не смейтесь!

В ярости он сорвал маску, откинул её в сторону, и Энрико улыбнулся.

— Мистер Хорн… Так это вы.

Оливер набрал воздух в грудь, чтобы вновь произнести заклятие боли, но в этот момент Гуин схватил его.

— Хватит! Давай я!..

— Пусти! — прорычал Оливер и попытался вырваться, но Гуин держал крепко.

— Пожалуйста, Нолл! — взмолился он. — Вы с Шеннон уже на пределе!

Оливер рывком обернулся и застыл. Шеннон изо всех сил стискивала волшебную палочку, по её лицу струились слёзы. Пока младший брат колдовал, напрягая и без того измученный организм, она продолжала лечить его, тем самым продляя боль.

— Вы родственник Хлои? — негромко спросил Форгьери.

— Сын, — выдавил Оливер, сжав кулаки.

— Вот оно что… — протянул старик и грустно улыбнулся. — Печально, конечно. Никакого сходства.

Он не дразнил Оливера, не провоцировал, просто высказывал собственные впечатления, однако парень всё равно скрежетнул зубами.

«А то я не знаю!»

Не отпуская брата, Гуин шагнул вперёд и направил на профессора атам, но обошёлся без заклинания. Скрепя сердце Оливер смирился с его заботой и обратился к заклятому врагу:

— Итак, мой последний вопрос. Чем подробнее будете отвечать на него, тем дольше проживёте. Почему вы так обошлись с мамой?

— И вы спрашиваете об этом только сейчас? — усмехнулся Форгьери. — Мальчик мой, вы же и сами наверняка знаете, во что она хотела превратить наш мир.

Чего-то в этом духе Оливер и ждал.

— И оно вам так мешало? — процедил он сквозь зубы. — Мама хотела исполнить обещание, данное нашим прародителям. Она пыталась помочь не только людям — я имею в виду, тем, кого вы признаёте людьми, — но и полулюдям, и даже гностикам.

— Ну что вы! Наоборот, это было в её духе. Я не представляю, чтобы она поступила как-то иначе. Увы, мы разошлись во мнениях, причём кардинально, а у Хлои была сила, чтобы изменить мир. Поэтому мы прикончили её.

Оливер упрямо покачал головой.

— Но нельзя же… Нет, зачем было заходить так далеко?!

— М?

— Вы не сошлись во мнениях, в силу обстоятельств предали её и убили. Ладно, это я ещё мог бы понять. Не принять, нет, но хотя бы понять!

За эти годы Оливер раздобыл кучу всевозможных сведений, тщательно перерыл их и не один час провёл в раздумьях, пытаясь найти мало-мальски логичную причину, из-за чего Хлоя заслужила такие мучения, иначе давно сгорел бы от ненависти. Но сколько бы он ни старался, ответа не получил.

— Зачем вы пытали её? Почему просто не убили? Неужели надо было истязать её и забирать душу? Скажите, за что вы с ней так?! — взвыл он.

Мало того, что верная подруга неожиданно ударила в спину, так ещё и потом, когда Хлоя уже не могла сопротивляться, её подвергли всевозможным пыткам. После слияния душ Оливер получил далеко не все воспоминания и опыт матери, но с последними часами её жизни познакомился в полной мере.

Теперь Энрико увидел, что скрывалось за его гневом, и спокойно, совершенно не переживая из-за неминуемой гибели, произнёс:

— А, так вот за что вы на нас в обиде! Не за убийство, а за попрание…

— Отвечайте! Если бы не вы, мне было бы немного легче! По крайней мере, я бы не осквернил её стиль!

Он снова вспомнил мамины слова:

«Сердиться из-за несправедливости можно, но вот ненависть лучше держать в узде, иначе когда-нибудь она превратится в яд и уничтожит тебя изнутри. Учись прощать, Нолл, в первую очередь ради самого себя».

— Возможно, я смог бы… в итоге простить вас!

Из глаз покатились более не сдерживаемые слёзы.

Чем больше Оливер думал о маминых сожалениях и чем сильнее ненавидел магов, растоптавших её достоинство, тем дальше отходил от жизни, которую для него хотели родные. Сподвигнутое тёмными чувствами слияние душ опорочило благородный стиль Хлои Хэлфорд. Оливер как никто другой знал, насколько тяжко его преступление, однако отказывался сворачивать с пути ради светлого будущего из мечтаний мамы.

Естественно, это не укрылось от проницательного взора Форгьери.

— Как же вы презираете себя.

Сердце Оливера разрывалось от любви к матери, злобы к врагам и отвращения к самому себе, а сверху на всё это давила ответственность. Удивительно, как полный столь непримиримых противоречий парень оставался в здравом рассудке.

«Иронично», — подумал Энрико.

Оливер выдержал боль слияния в том числе потому, что желал себе всевозможных кар за такое святотатство. В глубине души он прямо-таки умолял, чтобы весь мир отвернулся от него и ломал снова и снова.

— Поверьте, я бы многое хотел вам сказать, но, увы, не могу. Не из-за какой-то там гордости, нет. Мне просто нечего.

Если бы Оливер мог, убил бы профессора взглядом, однако тот и бровью не повёл.

— Это было что-то вроде проверки на вшивость, — спокойно продолжил Форгьери. — Мы сбросили звезду с небес на землю, унизили её и растоптали. Так сказать, объединились под знаменем греха. Да-да, мальчик мой, не удивляйтесь, маги имеют представление о грехах, — добавил он. — Особенно когда предают огню душу по-настоящему великого человека. Все его несвершённые подвиги ложатся на плечи тяжким грузом упущенных возможностей. Мироздание обязует нас компенсировать их, иначе говоря — восполнить утрату. Даже если это не в наших силах…

С губ старика слетел слабый вздох.

Оливер тщательно обдумал его слова и спросил:

— То есть вы пытали её не ради какой-то конкретной цели и не для удовольствия, а чтобы объединиться?

— По крайней мере, я так считаю. Спросите других, и, может, услышите совершенно иное. Откуда мне знать, о чём они тогда думали, — пожал плечами Форгьери и внимательно посмотрел на Оливера. — Но ведь такой абстрактный ответ вас не устроит, да? В таком случае, спрашивайте не меня, а Эсмеральду. Это она предложила пытать Хлою и забрать её душу. Зачем — знает только она. — Энрико усмехнулся. — Но вытащить из неё что-нибудь будет ой как непросто!

«Ясно. Значит, он больше ничего дельного не скажет», — заключил Оливер и направил на старика атам, но добивать не спешил. Профессор и так дышал через раз, ему осталось жить всего ничего.

— Уже всё? Моё время на исходе? Тогда позвольте напоследок дать вам один совет.

— С чего бы мне позволять?

— И всё-таки будьте так добры. Ради вас, — неожиданно настойчиво попросил Энрико, и Оливер, немало удивлённый этим, кивнул. — Думаю, вы и без меня знаете, что пойти против ведьмы из Кимберли — значит бросить вызов всему волшебному сообществу… нет, всему мирозданию. Не отрицаю, Хлоя осилила бы такое испытание. Потому мы её и боялись. Но что насчёт вас?

Оливер промолчал.

— Вы с ней как простой глиняный горшок и великолепная золотая ваза. Осуществляя слияние душ, вы, образно говоря, машете молотком, ломаете себя и плавите её, а потом склеиваете черепки жидким золотом. Ломаете и склеиваете, раз за разом, снова и снова. Но вот в чём проблема. В конечном счёте вы станете не золотым горшком, а низкопробной химерой, как бы сильно ни пытались. Чем упорнее вы будете преследовать образ Хлои и тянуться к её сиянию, тем дальше от неё окажетесь и тем больше разочаруетесь в себе.

Оливер знал об этом, так что не возражал и даже не сердился. Им владело полное безразличие.

— Мистер Хорн, ещё не поздно измениться. Забудьте обо всём, поезжайте куда-нибудь далеко и ведите скромную жизнь борца за права. Или можете заботиться о простецах. Это будет как раз по вашим умениям. Неужели меня и Дария недостаточно? Это огромное достижение, Хлоя точно похвалила бы вас.

В ответ он услышал молчаливый отказ.

Оливер не мог повернуть назад. Точно не теперь, когда пожертвовал столькими людьми во имя мести.

— Не хотите? Что ж, ваше право, — проговорил Форгьери из последних сил. — Тогда на своём пути скорби найдите кого-нибудь… Не замену Хлои… Больше для себя…

Он прервался и закашлялся, сплёвывая кровь.

Оливер опустил взгляд.

— А-ха-ха, увы, но, кажется, время вышло… — Энрико полубессознательно потянулся к карману, пошарил в нём, но ничего не обнаружил и, горестно вздохнув, заговорил детским тоном: — Эх, конфеты кончились. Пойдём к тёте, купим ещё, ладно? Какие возьмём сегодня?

Свет в его глазах постепенно мерк.

Оливер опустил атам и просто слушал.

— Я… Я больше всего люблю вишнёвые. Они того же цвета, что и твои щёки, — смущённо признался Энрико.

В последние мгновения он вспомнил рассвет, оставшийся в далёком прошлом, и самого дорогого человека на свете, а потом тихо испустил дух.

Гуин присел около него, на всякий случай проверил пульс, обернулся к брату и покачал головой.

— Скончался.

Оливер не шелохнулся.

Он победил, но не чувствовал радости, не хотел кричать от восторга.

В бою на четвёртом и пятом уровнях лабиринта на стороне мстителей участвовало тридцать два человека. Одиннадцать пали, но цель была достигнута.

Энрико Форгьери покинул этот мир.

Оливер убил вторую жертву из своего списка, как того и хотел.