Исход первого матча удивил многих, в том числе других финалистов.

— Не думал, что Дешам с ребятами проиграют. У них одна из самых сплочённых команд на турнире, — произнёс Джино, гадая, что подвело союзников.

Киириги весело засмеялась, хлопая в ладоши.

— Ясно же, что Змееокая обвела их вокруг пальца! Похоже, она ещё больше поднаторела в своих маленьких подлостях.

Затем они взглянули на капитана, и эльфийка негромко добавила:

— Хотя Лео плевать на такие мелочи.

Леонсио сидел на диване, смотрел в одну точку и ни на что не реагировал. В такие минуты товарищи старались не беспокоить его. Взведённый, как пружина, юноша мог не просто плечо проткнуть, но и руку отсечь, если кто-нибудь неосторожно вторгался в его личное пространство.

— Они выиграли? Серьёзно? — поразился Тим.

Вера поддерживала дружину, однако весть о её победе не радовала, а скорее настораживала, наводила на мысли о грязных приёмчиках. В конце концов, и сам Гвенаэль, и Хильдегарда с Кеннетом собаку съели на магических битвах. Чтобы одолеть их, команда Миллиган наверняка провернула пару-тройку трюков, которые лишили дара речи весь колизей.

Что примечательно, догадка попала в самое яблочко.

«Ладно, это всё лирика», — решила Реседи, доделала упражнение на растяжку и, вскочив на ноги, хлопнула кулаком о ладонь.

— Не будем подавать плохой пример и продолжим серию. Годфри, ты готов?

— Всегда готов! — откликнулся Элвин, тоже окончил разминаться и невольно улыбнулся, думая о своём главном конкуренте. Они начинали заклятыми врагами, устраивали стычки чуть ли не каждый день, но потом что-то изменилось, и этот юноша начал за ним увиваться. — Давно мы не дрались всерьёз.

Лидеры крупнейших фракций школы были слишком важными фигурами, чтобы выйти во двор и устроить потасовку. Люди просто не поняли бы. Вот и приходилось сражаться окольными путями: искать поддержку среди учеников, отстаивать репутацию, хвалиться количеством и качеством сторонников. А неудовлетворение росло и постепенно приближалось к точке кипения…

Вдруг дверь в комнату ожидания распахнулась.

— Время! — объявил старшекурсник. — Команда Годфри, на выход.

— Пора блеснуть! Идём! — позвал Элвин.

— Ага!

Там, на арене, каждого ждала встреча с непримиримым соперником.

Часы отсчитывали последние секунды до начала схватки, которая поставит точку в многолетнем противостоянии.

Незадолго до этого на трибунах появились ученики, которые отвечали за проведение турнира. Они попросили зрителей переместиться на задние ряды и совместными усилиями укрепили защитный барьер.

Очевидно, бой обещал стать предельно яростным.

— Ты глянь, как колдуют. Будто тут драконы бушевать будут, — хмыкнул Гай.

— В принципе, так оно и есть, — ответила Шелла.

Меры предосторожности были более чем обоснованы, поэтому многие убеждали первый-второй курсы не упрямиться и пересесть назад. Однако сам колизей не покинул никто. Ради важной игры и здоровьем было не жалко рискнуть.

— Бой за титул сильнейшего ученика Кимберли… Это надо видеть. Говорить буду мало, на пояснения особо не рассчитывайте, — сказал Оливер и выпрямился.

Они вшестером расположились как можно ближе к арене. Старшекурсники не возражали: участники основного тура и уж тем более финалисты могли защититься от случайных попаданий. А вот младших стоило поторопить.

Осмотревшись, Оливер заметил, как Рита с Питером подталкивают в спину Дина, а тот возмущается:

— Ой, да ладно, тут тоже нормально всё будет!

— Конечно, будет.

— Но лучше перестраховаться. И игру спокойно посмотрим, и сами целы останемся.

Тереза тоже была с ними, но не вмешивалась в спор и тихо шла в хвосте.

«Правильно, молодцы», — улыбнулся Оливер.

В этот момент раздался усиленный магией голос Гарленда:

— Зрители, внимание! Освободите первые два ряда. Да, кому-то придётся постоять, но прошу потерпеть некоторые неудобства. Так и вам ничто угрожать не будет, и участники смогут развернуться в полную силу, не боясь никого зацепить.

Он немного опоздал. К этому моменту практически все уже сместились назад, причём даже не из благих побуждений — из трезвого расчёта. Слишком уж значимым был матч. Никому не улыбалось пропускать его по собственной дурости.

— Также мы с профессором Гилкрист будем дежурить у внешнего периметра арены и, обещаю, перехватим всё, что полетит в вашу сторону. Но лучше перебдеть, чем недобдеть, правильно? Для того мы и барьер укрепляем, и освобождаем пространство. Ещё раз прошу прощения у тех, кому придётся стоять. Надеюсь, вы проявите благоразумие и не устроите драку за места, — добавил Гарленд.

Намёк читался легко. Преподаватель магического фехтования предупреждал: «Мы следим за вами. Особо буйных сразу попросим на выход. Ах, не хотите? Тогда наберитесь терпения, перестаньте ненадолго убивать друг друга и просто смотрите».

Небольшие ссоры утихли как по мановению волшебной палочки.

Наконец приготовления были закончены, и раздался необычайно торжественный голос Гленды:

— Время пришло. Команды, прошу!

Все поневоле вытянулись.

Колизей охватило напряжение, подобное тому, что бывает у алтаря перед священной церемонией.

Из ворот показались две тройки игроков.

— Представлять кого-то не вижу смысла. Не хочу трепаться попусту. Мы с вами и так прекрасно знаем о них всё.

И вновь Гленда изменила привычной говорливости. Она как бы просила разрешения не отвлекаться на комментарии и примкнуть к остальным болельщикам. Разумеется, никому и в голову не пришло отказать.

— Скажу одно. Я убеждена, что поступила в Кимберли только для того, чтобы увидеть этот матч!

Одна фраза — и ожидания вмиг взлетели до небес.

Участники выстроились перед ареной.

Профессор Макфарлейн, сменивший коллегу в комментаторской ложе, повелел:

— Первая пара, на старт!

Капитаны команд одновременно начали подниматься по ступеням.

С одной стороны — опытнейший главный староста, собственными руками спасший не один десяток учеников. Напротив него — предводитель политических оппонентов, прожжённый интриган, владычествующий над учениками с помощью хитрости, силы и харизмы.

Слишком много они чувствовали друг к другу, поэтому сказали очень мало.

— Ты не изменился, Годфри. Всё такой же, как в тот день.

— Как и ты, Леонсио, — ответил Элвин.

Леонсио чуть заметно улыбнулся и покачал головой.

— Ошибаешься. Я изменился. Благодаря тебе.

В голосе юноши проскользнули грустные нотки — как оказалось, правду видел только он.

Долгие годы наследник прославленного рода отказывался признавать это. Но в какой-то момент злость обратилась ненавистью, а та в процессе смирения приняла форму любви. И Леонсио никогда не сомневался, на кого она направлена.

— Час пробил. Сегодня я иссушу тебя, мой любимый Пургаторий!

— Попробуй, лорд Златоносный.

Зазвучали прозвища вместо имён, атамы покинули ножны.

Терпение было на исходе.

Ощущая настрой участников, Макфарлейн отдал самую желанную команду:

— К бою!

Противоборство сил, достойных войти в анналы Кимберли, началось.

— Игнис!

— Солислюкс!

Ни хитростей, ни уловок, ни даже контрзаклятий — лишь чистые скорость и мощь.

Два потока пламени схлестнулись, в центре арены вспыхнуло ало-золотое солнце. Элвин с Леонсио отступили на пару шагов, чтобы не сгореть заживо, и выкрикнули снова:

— Солислюкс!

— Игнис!

Солнце разбухло вдвое, и его ослепительный свет выжег все тени до единой.

Гай, Кати и Пит вскрикнули, поспешно заслонились руками, и Оливер с Шеллой тотчас наколдовали затемнённый экран.

— Ничего себе… — прошептала Шелла.

— Прямо как в легендах, — добавила Нанао.

Что интересно, и друзья, и вообще все зрители думали примерно о том же. Кимберли считалась самой престижной школой Союза, но даже в ней подобные таланты появлялись крайне редко. Казалось, Элвин и Леонсио пришли прямиком из божественной эпохи, а их поединок представал поворотным моментом истории — некоей узловой точкой, которая на кратчайший миг озарялась ярчайшим сиянием, а потом гасла.

Заметив, что Оливер развеял экран со своей стороны, Шелла обеспокоенно сказала:

— Оливер, не надо…

— Я готов ослепнуть, но не пропустить ни секунды, — твёрдо ответил парень и сузил зрачок так сильно, как только мог.

Нанао повторила за ним.

Подобное великолепие стоило того, чтобы пожертвовать зрением.

Клинки со свистом рассекали воздух, ревело обжигающее пламя, фонтанами рассыпались искры, трещал и крошился камень.

Дуэль не блистала разнообразием, однако запредельный уровень мощи поражал, да и бойцы не думали отступать. Они прервались лишь спустя две минуты и пару дюжин заклинаний — и то вынужденно.

— Мы разнесли арену. Что теперь? — спросил Элвин, не отводя атам от соперника.

Он нисколько не преувеличивал.

Поле боя преобразилось до неузнаваемости… иначе говоря, попросту испарилось. Нетронутыми остались крошечные пятачки, на которых стояли капитаны. А ведь после того, что устроила команда Миллиган, камень заколдовали заново, усилив прочность в несколько раз. Но этого не хватило даже до появления следующей пары участников.

«Не рассчитали мы», — горько усмехнулся Гарленд про себя, посмотрел на Гилкрист, на Макфарлейна, получил от них уверенные кивки и ответил:

— Ничего особенного. Будем считать ареной всё нижнее пространство. Мистер Эчевалрия, вы не против?

— Не возражаю.

— Благодарю, мастер Гарленд.

По соглашению сторон границы раздвинулись. Ждущие своей очереди участники, естественно, отступили к самым воротам, и матч возобновился. Однако ни Элвин, ни Леонсио не шелохнулись. До первой временной отсечки оставалось совсем немного, разумнее было дождаться товарищей и уже тогда атаковать снова.

Так и получилось.

— Ах, Реседи, ты выглядишь просто чудесно! Тогда, с Ливермором, нам приходилось сдерживаться, но сегодня ничто не помешает тебе вытереть мною пол. Здорово, правда? — спросила Киириги с ещё более зловещей улыбкой, чем обычно.

Реседи пристально взглянула на неё.

— Позволь-ка прояснить один момент.

— М-м-м?

— Да, я зла. Но не из-за того, что ты отбила у меня всех девочек…

Староста махнула по очереди ногами, скидывая обувь, затем звучно топнула, сделала неуловимое движение — и в воздух взметнулись травинки, срезанные внешним краем стопы, точно косой.

Многие думали, что тяжеленные ботинки с окованными адамантом носами — это главное оружие Реседи. Они ошибались. С их помощью девушка, наоборот, защищала себя от чрезмерной силы собственных пинков.

— …А из-за того, что ты разбила им сердце и бросила в слезах!

Она пригнулась, заняв необычную стойку, характерную для боевых искусств с другого континента.

Киириги же вся затряслась от переполняющих её чувств, впилась ногтями в лицо и исступленно закивала.

«Как же я завидую Леонсио! Если бы у меня был член, он бы сейчас стоял колом!»

— Да… О да, Реседи! Твоя ярость прекрасна! Когда ты пылаешь праведным гневом, когда борешься против несправедливости, ты ярче рассветного солнца!

Не выдержав, эльфийка шагнула ей навстречу. Она поневоле сравнивала себя с мотыльком, летящим на огонь, знала, что сгорит, но не могла остановиться. Что-то внутри жаждало схватить наполненную ярчайшим светом душу Реседи, притянуть к себе, рассмотреть со всех сторон, а потом низвергнуть в бездну отчаяния и безысходности, как и множество других до неё.

— Пойми же, ты нужна мне именно такой. А потому я не изменю себе.

Колыхнулась тёмная влюблённость, зашевелились мерзкие щупальца извращённых чувств, сулящие неизбежный крах всему, что попадёт в их объятия. Но Реседи не растерялась — привыкла к такому отношению.

— Запиши себе в словарик два важных понятия: раскаяние и самоконтроль.

— Хах-ха! Ты напоминаешь мне папу с мамой. Они тоже постоянно говорили об этом.

— Я не просто скажу — я вырежу их на твоём гнилом нутре. Это моя последняя задача в Кимберли!

Земля под ногами буквально взорвалась, брызнув комьями.

Преодолев тридцать метров менее чем за секунду, Реседи занесла ногу и опустила её прямо на лицо Киириги, искривлённое в жутком подобии счастливой улыбки. Эльфийка вовремя пригнулась. Тогда Реседи с помощью Небесной поступи нанесла удар с противоположной стороны и вновь промахнулась. В последний момент Киириги отпрянула назад и взмахнула мечом, блокируя посланное вдогонку заклинание.

Любой другой на её месте задохнулся бы под непрерывным натиском, однако девушка нашла в себе силы восторженно подумать:

«Какая ты сегодня крутая! Слов нет!»

— Ингве с Альбшух вступают в игру и сразу же кидаются друг на друга! — произнесла Гленда.

Профессор Макфарлейн улыбнулся и тоже ограничился коротким комментарием:

— Поразительно. Давно я не видел мисс Ингве босой.

Потом он отвёл волшебную палочку, развеивая усиление голоса, и негромко добавил:

— Мисс Альбшух поняла, в чём её предназначение, ещё до Кимберли. Все признаки указывали на то, что через пару лет она окончит свой путь поглощённой эссенцией магии, поэтому я пригласил её в нашу школу и пообещал нанести последний визит.

Гленда искоса взглянула на Макфарлейна.

Эльфы наподобие Киириги были редкими гостями в Кимберли и всегда поступали по чьей-то рекомендации. В тот раз руку приложил Теодор — прямо как с Нанао. Вероятно, не последнюю роль также сыграла его супруга.

— Я ошибся. Выдающиеся способности помогли мистеру Эчевалрии и его сторонникам найти с мисс Альбшух общий язык, а мисс Ингве с друзьями — не сломаться в постоянных стычках с ней. Всё сложилось чудеснейшим образом. Да-да, именно чудеснейшим, ведь случилось самое настоящее чудо.

Профессор смотрел на арену и вспоминал, как долго и мучительно размышлял, стоит ли вообще заморачиваться. Слишком высока была вероятность, что школу наполнят ненужные беспорядки. Но благодаря ученикам всё обошлось.

— Среди эльфов она чувствовала себя чужой, а у нас нашла новый дом. Чем не повод для гордости, пусть и маленькой? — тихо-тихо, почти шёпотом проговорил Макфарлейн и смущённо потупился.

Иногда его неудачные на первый взгляд ставки оборачивались пользой, поэтому профессор не прекращал рисковать.

Как и предполагалось, битва стала ещё ожесточённее.

— Игнис!

— Солислюкс!

Элвин и Леонсио окончательно перестали сдерживаться. Мелькали атамы, ярко полыхало пламя, вокруг расходились волны нестерпимого жара.

Не забывали и о хитростях.

— Хах-ха!

Киириги взбежала по опоясывающей манеж стене, которая после расширения тоже стала частью арены, и заняла прекрасную позицию для ведения огня — открытую, с отличным обзором и в то же время очень надёжную. Ответные заклинания разрывались бы прямо на барьере, в опасной близости от трибун. Элвин так и вовсе мог пробить защитный заслон и ранить кого-нибудь из учеников. Школьная дружина не посмела бы рискнуть жизнями тех, кого поклялась защищать.

Правда, Реседи не растерялась — знала, что в арсенале команды Эчевалрия полно каверз. Ни секунды не колеблясь, она ринулась в атаку. Посыпались заклинания, но девушка послала в ноги мощный заряд энергии, резко ускорилась, в мгновение ока оказалась у стены и тоже помчалась вверх. Эльфийка наколдовала у неё на пути преграду, и встал выбор: разрушать её магией или оббегать вокруг. И то, и то потратило бы драгоценные мгновения, что позволило бы противнику уйти, поэтому Реседи выбрала третье.

— Иэ-э-э-эх!

Подпрыгнув, она вытянула ноги вперёд и на полном ходу врезалась в препятствие. Куски камня выстрелили, как из пращи. Киириги такого не ожидала, однако увернулась и расплылась в улыбке.

Ломать стену голыми ногами, да ещё и кидаться обломками? Подобная мощь находилась уже на уровне Годфри. Скорее всего, Реседи легко запинала бы гаруду до смерти, не прибегая к магии.

— Хах-ха!

Не дожидаясь продолжения, Киириги спрыгнула обратно на землю. Реседи сиганула следом, Небесной поступью подкорректировала своё положение в воздухе и замахнулась ногой. Видя, что товарищ в опасности, Леонсио метнулся в сторону и послал заклинание с таким расчётом, чтобы оно встретилось с огненным шаром Элвина неподалёку от девушек. Ударная волна откинула Реседи, а Киириги выкроила секунду спокойствия, отступила и перевела дух.

— И так каждый раз!..

Голос её дрожал от бьющего через край восторга.

Волшебников, свыкшихся с принципами магического фехтования, стиль Реседи поначалу выбивал из колеи. Минимум работы с мечом, упор на ударах ногами и, соответственно, вращении вокруг собственной оси. Предельно простой и вместе с тем яростный, безжалостный.

Глядя на него, Киириги чувствовала себя ребёнком, с головой окунувшимся в любимую сказку. Реседи была, конечно, героем — доблестным и неустрашимым поборником справедливости. А как известно, всякому герою нужен злодей, да не какой-нибудь мелкий и тщедушный, а гнусный, жестокий, внушающий неподдельный ужас.

В общем, альв.

— Прогрессио!

Покидая родные края, Киириги прихватила с собой семена различных растений. В Кимберли она проводила над ними опыты, видоизменяла, модифицировала, потом отбирала лучшие экземпляры, погружала в спячку и до поры до времени вживляла в собственный организм.

Под действием заклинания эти семена пробудились, пустили корни, которые слились с костями и мышцами и принудительно усилили циркуляцию внутренней энергии. Из левой руки вырвалось множество гибких стеблей, которые переплелись, закрутились спиралью и образовали эдакое щупальце с большим цветком на конце, наделённое функциями волшебной палочки. Спина сгорбилась, пошла волнами, на ней вспучились наросты, переполненные магической энергией. Жуткая боль сводила с ума, но куда сильнее пьянило чувство полного всемогущества.

Прекрасный эльф исчез. Сейчас Киириги Альбшух больше напоминала древнее дерево, поражённое мучительным проклятием. Именно такие, по поверьям людей, обитали в самом сердце дремучих лесов.

— Импетус!

Взметнулось щупальце, и с лепестков сорвалось мощнейшее воздушное лезвие. Реседи перепрыгнула его, окинула соперницу взглядом и презрительно хмыкнула. За годы в дружине она и не такое видела.

— Ты нарушила все мыслимые и немыслимые запреты. Если бы родители тебя увидели, то слезами умылись бы!

С этими словами она атаковала.

Наращивая дополнительные слои кожи, Киириги хотела ответить и уже открыла было рот, как вдруг вспомнила отрывок из старой песни. Той самой, что вела её по жизни.

В безлунную ночь с огнём не играй,

А то придёт страшный альв, так и знай.

Тебя он поймает, с собой заберёт,

Подменыша даст — и мать не поймёт.

«Интересно, откуда она берёт свои истоки?» — много раз гадала Киириги.

Существует множество мифов и легенд о том, как альвы похищают человеческих детей и оставляют вместо них красивых подменышей, окружённых кольцом ярких грибов. Однако никто не задумывается, что эта концепция идёт против самой природы альвов… то есть эльфов, ярых приверженцев расовой чистоты.

Если же подойти к этой теме с более скептической точки зрения, то возникает закономерный вопрос: неужели чистота крови зависит только от внешних факторов? Конечно, нет. История знает немало случаев, когда у примерных родителей рождается невероятно злой ребёнок. Это и есть подменыш. Он растёт, учится говорить, постигает азы магии и в конце концов становится чудовищем, которое заражает окружающих своей порочностью. Особенно опасно, когда это происходит в закрытой среде наподобие поселений долгоживущих народов — они, как правило, маленькие. В таких случаях от угрозы стараются избавиться как можно скорее.

«Если бы я была правильным эльфом, как бы поступила?» — спрашивала себя Киириги.

Ясное дело, нужно изолировать очаг инфекции от здоровых членов социума. Но как? Выставить вон? Нельзя. Изгой выйдет во внешний мир и обязательно наплодит полукровок. Казнить? Да, так проще и быстрее, но убийство сородичей находится под таким же строгим запретом, как и разбавление крови. Нарушить его — значит расколоть общество, породить внутренний конфликт, а этого эльфы боятся больше всего.

Если положение безвыходное, то роль палачей обычно берут на себя отец и мать подменыша, причём важно, чтобы это было сделано добровольно. Тогда весь негатив останется в кругу семьи, а другие эльфы предстанут добросердечными соседями: будут выражать соболезнования несчастным супругам, скорбеть вместе с ними, утешать… и втихомолку переводить дух.

Вот только не все родители готовы взвалить на себя такую ношу. За долгую жизнь эльфы расплачиваются крайне низкой рождаемостью, поэтому души не чают в собственных детях и хотят, чтобы он жил. Пусть где-то на чужбине, жалкий, всеми отверженный и презираемый — но жил.

Как-то Киириги размышляла об этом, и в голове её промелькнуло одно очень-очень смутное воспоминание…

※※※

Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на кровати, а по бокам от неё сидят мама с папой и плачут.

Неужели я опять что-то натворила?

В прошлом месяце была ящерица. Она так соблазнительно ползла по дорожке и прямо-таки просилась на язык. Неделю назад — домашняя фея. Мне очень хотелось понять, как она устроена изнутри. Позавчера — подруга. Она любезно одолжила глазик, из которого должно было получиться прелестнейшее колечко. А сегодня… Не помню, хоть убейте. Но что-то точно произошло, иначе родители не плакали бы.

— Прости, милая, — прошептала мама и полезла с объятиями.

— Извини, — проговорил папа, гладя меня по голове.

Ничего не понимаю. Обычно это я прошу прощения, а не наоборот. За что вообще извиняться родителям, которых ежедневно доводит собственная дочь?

Да, есть у меня такая гадская черта. Радость мне приносят не мамина улыбка, не папин смех, а их слёзы и страдания. Ни нотации, ни ругань, ни уговоры тут не помогают.

«Вы чего?» — хотела я, однако даже губами не смогла шевельнуть.

А ведь точно. Тело всё тяжёлое, вялое, мысли путаются, и внизу живота отчего-то пульсирует тупая боль.

Может, это сон? Да, наверняка сон.

Фуф, сразу отлегло. Ну, значит, можно со спокойной душой и тут вздремнуть.

Слышите? Я сплю, поэтому не извиняйтесь.

Спокойной ночи, мои дорогие папа и мама. Я, Киириги, люблю вас всем сердцем и буду любить всегда.

※※※

Из горла вырвался резкий, неприятный смех.

Много воды утекло с тех пор.

Внешний мир поражал своей суматошностью. Удивительно, но среди людей Киириги чувствовала себя намного комфортнее, чем в родных лесах, полных величественной тишины и спокойствия. Возможно, поэтому годы, которые дома летели быстрее ветра, здесь тянулись очень медленно.

Разумеется, Киириги ушла, не дожидаясь приговора об изгнании. Она не знала, плакали родители или, наоборот, радовались, однако была уверена, что старейшины совершили огромную ошибку. Надо было не колебаться, а выдворять её при первых признаках отклонений, пока порочный ум впитал не слишком много эльфийской магии — а впитывал он её, надо отметить, с непомерной алчностью.

Но потом девушка хорошенько поразмыслила и заподозрила, что дело тут нечисто. Почему её отпустили? Почему никто не отправился в погоню? Если родичи так пеклись о расовой чистоте, логичнее было бы посадить беглянку в подвал и заковать в цепи, разве не так?

Суть в том, что практически вся эльфийская магия завязана на крови. Человек может перенять знания, но никогда не воспроизведёт их на практике. Вот почему волшебники так стремятся породниться с эльфами, а те, в свою очередь, отчаянно сопротивляются.

«То есть… это значит… получается…»

Получается, родители заранее позаботились об этом?

— Хах-ха!

На свободе Киириги оторвалась на полную, с головой окунувшись в пучину разврата. В первом же городе она устроила настоящий фуршет: спала со стариками и молодыми, мужчинами и женщинами. В общем, со всеми подряд, как будто в этом состоял смысл её жизни. К слову, в Кимберли девушка вела себя точно так же.

Но вот что странно. Несмотря на расовые проблемы с рождаемостью, после стольких дней незащищённого секса Киириги не забеременела. Естественно, при случае она отшучивалась — мол, так даже удобнее, — однако в голове роились определённые подозрения.

Меж тем правильный ответ получить было легко — достаточно вскрыть себя.

Почему же она до сих пор этого не сделала?

— О-о-о-о-о!

Мысок стопы со свистом рассёк воздух.

Кончики пальцев скользнули по щеке и пролетели дальше.

С губ слетел горький вздох.

Уворачиваться не хотелось. Киириги ждала того замечательного мгновения, когда Реседи проломит ей череп и разбросает вокруг мозги. Перед глазами сама собой возникла картина: она лежит распростёртая на арене, а рядом возвышается величественная фигура соперницы.

«Реседи, ты слышишь, как ликует толпа? Она чествует тебя — героя, сразившего злого альва. Понимаешь, да? Я альв, а ты мой и только мой любимый герой!

И… если не затруднит, выслушаешь одну-единственную просьбу?

Пожалуйста, прежде чем растоптать голову, пни в живот немного ниже пупка. Так, чтобы все органы перемешались в кашу, и, если вдруг целители потом вскроют меня и тщательно исследуют, никто ничего не понял.

Молю, пусть “правильный ответ” канет вместе со мной в небытие».

— Хах-ха! Ах-ха-ха-ха-ха-ха-а-а!

Киириги смеялась протяжно, визгливо, но по щекам её катились горячие слёзы.

Наконец на поле боя появилась последняя пара участников.

Джино подошёл к Леонсио, который самозабвенно перестреливался с Элвином, взглянул на Киириги и покачал головой.

— Киириги, ты перепила.

— Отвали, Бармен! Трезвой я этого не вынесу! — закричала эльфийка в ответ.

«Ладно, пускай», — вздохнул Джино.

По крайней мере, она пока что не пересекла опасную черту и сохранила рассудок.

— Значит, глотаешь спиртное как воду… Что ж, дело твоё. А сейчас извини, меня ждёт клиент. — Он повернулся к своему главному сопернику и вежливо поклонился. — Здравствуй. Что будешь заказывать?

— «Красный глаз»[1]. Разбавишь не томатным соком, а своей кровью. И чтобы до краёв!

---

[1] Коктейль из томатного сока и пива в соотношении один к одному.

---

Наряженный в платье Отравитель выглядел, как всегда, очень мило, однако голос его сочился ядом.

Джино обнажил атам и пожал плечами.

— Прошу прощения, такого мы не подаём. Лучше я приготовлю коктейль под стать тебе. Обещаю, разочарованным не останешься.

— Вот спасибо так спасибо! — хохотнул Тим, указав на него атамом. — Но есть нюанс. Пить его будешь ты.

— Хочешь напоить меня? — нахмурился Джино. — Попытайся, конечно, но вряд ли получится.

— Да нет же, гнилая глотка! Я хочу посмотреть, как ты, весь из себя такой спокойный и манерный за своей стойкой… — Тим прервался, подскочил к сопернику и нанёс укол. — Будешь корчиться на земле и блевать дальше, чем видишь!

Джино с улыбкой отклонил выпад.

— Достойное стремление.

Повелители снадобий сошлись в бою на мечах.

— На поле боя выходят Бармен Белтрами и Отравитель Линтон! Наши знаменитые алхимики! — объявила Гленда.

— Алхимики, которых многое связывает, — добавил профессор Макфарлейн. — Интересно посмотреть, как они будут обходиться без своих зелий. Особенно мистер Линтон. Он-то привык полагаться на смертоносные яды.

Внимание зрителей тоже переключилось на третью пару.

Теодор немного понаблюдал за ними, потом развеял усиление голоса и улыбнулся.

— Впрочем, не думаю, что мистер Линтон будет переусложнять. Его единственная цель — отравить мистера Белтрами любой ценой.

Улучив момент, Джино тихо выдохнул, и ароматные алкогольные испарения окутали Тима.

Участникам запрещалось брать с собой на арену посторонние предметы вроде зелий или артефактов, однако и Бармен, и Отравитель были блестящими алхимиками, в совершенстве владели вызывающим одурманивание колдовством, а также без труда могли перестроить организм таким образом, чтобы он вырабатывал нужные вещества. Именно поэтому многие опасались Бармена: он отлично владел Ланоффской школой магического фехтования и вдобавок окружал себя невидимым облаком, накладывающим очарование.

— Твой излюбленный пьяный стиль? Жаль только, градус маловат. Я могу дышать твоим пердежом хоть весь день! — насмешливо хохотнул Тим и выбросил вперёд руку с атамом, метя в горло.

Благодаря иммунитету он и впрямь ничего не чувствовал. С тем же успехом можно было разбрызгивать обычный освежитель воздуха.

— Прошу прощения, сегодня я ограничен в ассортименте, — отозвался Джино, парируя выпад.

Из-за правил финального тура он остался без сильных ликёров, а Тим лишился ядов мгновенного действия. Нынешний этап предполагал, что они запасутся терпением, дождутся, пока накопится эффект от более слабых снадобий, и только тогда перейдут к активным действиям. По крайней мере, Джино придерживался такой тактики — про себя он называл её обслуживанием.

Вдруг пахнуло мощнейшей отравой.

— Ух!

— А я нет!

Мелькнула раскрытая пятерня.

В последний момент Джино отпрянул и уставился на манжету рубашки, которая с тихим шипением растворялась на глазах. Форменная одежда Кимберли шилась из лучшей зачарованной ткани, так что простые яды её не брали. А тут малейшее касание — и всё.

«Мощнейший нейротоксин», — определил Бармен по лёгкому онемению, присмотрелся к Тиму и вскоре обнаружил, что вокруг его левой руки вьётся едва заметная дымка.

— Это… ядовитая рука, полагаю? Опять тебя на авантюры потянуло.

— Ой, а что, у тебя со своим нельзя? Так надо было на вывеске написать! — хмыкнул Тим, порезал ладонь и щёлкнул пальцами, посылая в полёт смертоносные брызги.

Джино тотчас смёл их порывом ветра, наколдованным пространственной магией.

Ядовитая рука — инструмент эйзиатских убийц. Её создают путём нанесения на кожу особых мазей и введением определённых препаратов — всё в строжайшем соответствии с дозировкой. Получается специфический орган, который, как и, например, маги-око василиска, не попадает под ограничения турнира. Однако каждое его применение сопровождается сильнейшей болью, из-за чего многие волшебники сдаются на полпути. Нередко также случается, что тело не может приспособиться к яду и медленно погибает.

Кроме того, формирование такого органа — это, вообще говоря, процесс, растянутый на несколько лет. Тим же раздобыл ускоренную формулу и справился менее чем за месяц. На результат это не повлияло, рука работала идеально, однако здоровье серьёзно пошатнулось, из-за чего долго пользоваться ею не рекомендовалось. По всей видимости, парень соорудил себе секретное оружие как раз для финала, а потом собирался отсечь кисть и вырастить новую — благо магам это ничего не стоило.

«Совсем без царя в голове», — вздохнул Джино и, призвав всю выдержку, сказал:

— Да, со своим нежелательно. Особенно если оно отдаёт сивушным душком.

Создавалось впечатление, будто он выговаривает перебравшему клиенту или читает нотации невнимательному ученику. На самом деле последнее было недалеко от истины. Джино и впрямь не упускал случая вразумить Тима, однако у того в одно ухо влетало, в другое вылетало.

— Алкоголь задумывался как лекарство, но при неправильной дозировке все лекарства превращаются в яды. Тим, неужели ты до сих пор не понял, что именно этим и занимаешься? Да ещё с таким важным видом, — спросил Джино, глядя сопернику прямо в глаза.

«Когда ты уже поймёшь, в чём суть профессии алхимика?»

Обычно ответом ему служили грязные ругательства. Но не сегодня.

Перемежая выпады атама с ударами ядовитой рукой, староста необычайно спокойно проговорил:

— Слушай, рукотряс, что ты делаешь, когда лажаешь со своим лучшим коктейлем?

— Выливаю его и работаю над собой, чтобы больше не ошибаться.

— Ха, так я и думал, — криво усмехнулся Тим, и глаза его на короткий миг подёрнулись пеленой. — А вот он…

Джино всё понял.

По всей видимости, Тим вспоминал свою первую встречу с Элвином — то единственное спасение, благодаря которому он всё ещё удерживался на плаву.

— Он без разговоров проглотил всё до дна.

— М?!

Бармену показалось, будто кто-то изо всех сил встряхнул его. Со дна бутылки памяти поднялся осадок непонятных чувств.

Мальчик знал, что сработал на славу.

— Ах, Джино, мой милый Джино.

Наставница приняла у него бокал и в два глотка осушила его — так она показывала, что придраться не к чему. В противном случае ведьма не стала бы пить коктейль сразу, а сперва презрительно фыркнула, рассмотрела его со всех сторон, поболтала в руке и только потом принялась цедить мелкими-мелкими глоточками, сопровождая каждый подробнейшим описанием ошибок. И, разумеется, получая от этого злорадное удовольствие.

— Получилось идеально… и всё-таки кое-чего недостаёт.

Она поставила бокал и грустно улыбнулась.

Мальчик недоумённо вскинул брови. В те годы он был слишком маленьким и неопытным.

— Ты не понимаешь, что чувствуют пьяницы.

На следующее утро Джино обнаружил, что мастерскую залило чем-то ароматным, и замер на пороге.

Всё было кончено.

Ночью ведьма покинула этот мир.

Больше не придётся потакать её вечным капризам.

Совершенно раздавленный Джино сделал пару неуверенных шагов, упал на колени и зачерпнул прозрачную янтарную жидкость — всё, что осталось от наставницы.

Язык ожгло. Было непонятно, вкусная она или мерзкая. Прямо как в тот раз, когда он впервые попробовал спиртное.

Как тогда смаковать этот ликёр?

Мальчик растерялся и от беспомощности… расплакался.

«Наставница… Прошу, скажите, что было бы, если бы я вчера подал вам что-нибудь другое? Что-нибудь невкусное… Да что там, просто мерзкое. Чтобы вы выпучили глаза и сказали, что я, видимо, напился зелья храбрости… что мне ещё учиться и учиться. Я бы опустил голову от стыда, а вы, опьяневшая и раскрасневшаяся, всю ночь отчитывали бы меня.

Скажите, вы бы остались со мной ещё ненадолго, правда?»

Внезапно Джино вцепился в ядовитую руку Тима.

— А?

— Тогда я сделаю так.

Кожа зашипела, покрылась язвами. Вспыхнула острейшая боль, следом за ней пришло онемение. Однако Джино не разжал хватку, отчаянно сопротивляясь отраве.

— Позволь мне испить тебя, понять, какие ошибки были совершены при приготовлении и как их исправить, чтобы ты стал первоклассным коктейлем!

Его слова вливались в уши Тима подобно чистейшему спирту.

Джино поймал себя на мысли, что сердится — да ещё как. После наставницы он обслужил тысячи клиентов, многие из которых не уступали ей в привередливости. И что самое главное, они не хотели пьянеть. В такие моменты Бармен буквально исходил от бессильной злости и на них, и на себя. Зато эти встречи помогли ему осознать, что порой сердце испытывает настолько сильную жажду, что её не утолит никакой напиток; порой нужно отступать от собственных принципов — иначе желаемого не получить.

А ещё… Да, теперь он знал, каким на вкус был ликёр в тот злополучный день.

— Поведай о себе всё. Дай осушить бокал, и плевать, если потом я свалюсь в беспамятстве!

— Слышь, завязывай! Засмущать меня решил?

Тим заметно растерялся. Он привык к иронии или сарказму, однако, сталкиваясь с искренностью, сразу начинал стесняться. Не спасал даже острый язычок.

Тем временем другой поединок близился к логическому завершению.

— Ай!

Метким пинком Реседи сломала Киириги колено, уронила на землю, затем Небесной поступью скакнула на другую сторону и вновь взмахнула ногой. Эльфийка заслонилась щупальцем, но удар раздробил его и заехал в грудь, точно тараном.

— Уф!..

Реседи беззвучно опустилась чуть поодаль.

Киириги выплюнула скопившуюся во рту кровь и застонала. Лёгкие частично превратились в кашу, нога выгнулась под неестественным углом, однако девушка не сдавалась. Не опуская атам, она неуклюже поползла назад. Её упорство поражало.

— Нет… Нет, Реседи… Давай играть дальше!

Корни зашевелились под кожей, вытянулись и скрепили исковерканный сустав. Свежие стебли переплелись, образуя новое щупальце взамен уничтоженного. Возясь в луже крови, Киириги попыталась встать и не смогла.

— Смотри, вот она я, прямо перед тобой! Ну же, добей плохого эльфа и защити милых деток! Искорени зло! Как подобает главному герою… сказки…

Из последних сил она выдохнула заклинание молнии.

Реседи наклонилась вперёд, опёрлась на уплотнившийся под ладонями воздух, пропустила разряд под собой, затем перекувырнулась, метким ударом выбила меч и, приземлившись, прижала ступнёй запястье Киириги.

— Сказки, говоришь? Типа добро торжествует, зло погибает, и все живут долго и счастливо? Не, спасибо. Никогда такого не любила. И уж точно не собираюсь быть главным героем. — Она сжала кулак и посмотрела на распростёртую соперницу, у которой во взгляде ясно читалась мольба. — Я никогда не была поборником справедливости и выколачивала из тебя всё дерьмо только потому, что ты мне не нравишься. Раскаиваться ты, очевидно, не собираешься, значит, ничего не изменится.

Кулак легонько стукнул по макушке.

— Не переживай, мы с тобой ещё не закончили. Но давай продолжим как-нибудь потом, а пока спи. Перед сном равны все: и добрые герои, и злые эльфы, — добавила Реседи, обняв Киириги.

Та слабо улыбнулась, хохотнула и потеряла сознание.

В тот же момент Реседи покачнулась и рухнула на колени. Незадолго до этого она исполнила воздушный кувырок не для того, чтобы покрасоваться перед публикой, а от безысходности. Без укреплённых ботинок её ноги не выдерживали нагрузки и с каждым ударом ломались всё сильнее, так что последние пару минут староста держалась чисто на морально-волевых. Она не могла увернуться от последней атаки, сделав шаг в сторону или подпрыгнув, поэтому поневоле воспользовалась руками. Иного варианта победить просто не было.

— Не подведите, дурни, — чуть слышно пробормотала она и закрыла глаза.

Профессор Гарленд тотчас подскочил к девушкам, поднял на руки и унёс с поля боя.

А на трибунах тем временем поднялись волнения.

Из-за того что границы арены расширились, зрители не видели того, что происходит прямо под стеной, поэтому многие повалили обратно на передние ряды.

Поставленные следить за порядком ученики пытались вразумить их:

— Не напирайте!

— Да успокойтесь же вы!

Но их усилия были тщетны.

— Нам не видно!

— Дайте пройти! Ради такого зрелища и погибнуть не жалко!

В сутолоке группу младшекурсников выдавило вперёд и прижало к барьеру… Точнее, прижало бы, однако, к несчастью, минутой ранее туда попало несколько мощных заклинаний подряд, и в защитной стене образовалась брешь. В результате ученики перевалились через перила и с криками посыпались на арену.

Это произошло неподалёку от алхимиков.

— Чё за?.. — ошеломлённо проговорил Тим.

У него на глазах огненный шар, которыми, войдя в раж, активно перебрасывались Элвин с Леонсио, отрикошетил прямо в детей. Защитить их было некому. Профессор Гарленд как раз относил Реседи и Киириги, а профессор Гилкрист находилась на противоположной стороне поля.

Джино никак не отреагировал — он просто не смел отвлекаться от схватки с печально известным Отравителем, и это было правильно. На кону стояло слишком много, его команда обязана была победить. Младшекурсники сами виноваты, их просили не лезть на рожон.

Тим всё понимал и в прошлом, несомненно, поступил бы точно так же без всяких угрызений совести. Ему некого было защищать, кроме Годфри и близких товарищей по дружине. Но теперь…

«Ты замечательный человек, Линтон».

Глупая мелюзга напомнила об одном третьекурснике.

— А-а-а-а! К чёрту!

Тим решительно разорвал контакт, кинулся на помощь, заслонил собой детей и выкрикнул контрзаклятие, полностью отдавая себе отчёт в том, что не сумеет заблокировать атаку сильнейших учеников школы. Максимум немного ослабить, а там будь что будет.

Ослепительно яркий ало-золотой шар приближался. Тим стиснул зубы, готовясь к удару…

Однако его не последовало.

— А?

Пламя нашло другую цель.

— Ты совсем сбрендил? — ошеломлённо выдавил староста.

Джино пошатнулся. В последний момент он выскочил перед Тимом, тоже попытался погасить шар, но даже не отклонил его и тогда подставил спину.

— Не люблю, когда клиенты… сбегают, не сказав ни слова… Я ещё не споил тебя.

Тим хотел что-то ответить, но Джино завалился на него, прижался к губам своими, и парень обомлел. Содержащая мощный анестетик слюна скользнула в горло и провалилась в желудок, откуда проникла в кровь, разносясь по всему телу.

На последнем издыхании Бармен исполнил поставленную задачу.

— Кажется, я немного перебрал… Какой… позор, — пробормотал он и упал, увлекая за собой парализованного Тима.

Староста взглянул на соперника и раздражённо цокнул языком.

— Даже ушёл красиво, паскуда.

Кулаки прямо-таки чесались врезать этому напыщенному индюку, разукрасить его симпатичную мордашку, но, к сожалению, препарат был слишком сильным. Конечности давно отказали, мысли путались, в глазах темнело.

Кое-как повернув голову, Тим посмотрел на объект своих воздыханий.

— Прости, Годфри… Я уйду раньше…

— Линтон и Белтрами покидают бой сразу же за Ингве с Альбшух! Причём всему виной оказались зрители! Я бы назвала это малость… да какой малость, очень даже неожиданным! — сказала Гленда.

Профессор Макфарлейн улыбнулся, глядя, как профессор Гилкрист взмахами волшебной палочки довольно бесцеремонно левитирует учеников обратно за барьер. На самом деле Тиму не нужно было жертвовать собой. Учителя прекрасно всё видели и успевали прийти на помощь. Тем не менее его самоотверженный поступок заслуживал всяких похвал.

— О нет, мисс Сондерс, вы ошибаетесь. Мистер Линтон уже не тот, что прежде. Я бы, напротив, удивился, если бы он не вмешался, — ответил Теодор, повернулся к шумящим трибунам и необычайно жёстко добавил: — Прекратите сейчас же, пока я не рассердился! И не забудьте попросить прощения у участников, особенно у мистера Линтона. Он без всяких раздумий бросился бы спасать любого из вас. В нашей школе таких людей раз, два и обчёлся.

Толкотня стихла моментально, а после недолгих колебаний зрители послушно разошлись по местам, причём многие посматривали на Тима, которого профессор Гарленд нёс в безопасную зону.

Товарищи выбыли, и Элвин с Леонсио ненадолго прервались. С самого начала они перестреливались на грани возможностей и, признаться честно, порядком вымотались, аж до лёгкой дурноты, поэтому не упустили возможность перевести дух. Впрочем, атамы не опускались, а бдительность по-прежнему сохранялась на высоте.

— Годфри, что для тебя значит «идеальный»? — внезапно спросил Леонсио.

Элвин поначалу растерялся, но быстро взял себя в руки и серьёзно задумался.

— Тяжело сказать… Я максимально далёк от любых идеалов.

«Я так и предполагал», — улыбнулся Леонсио и приложил свободную ладонь к груди.

— А я, наоборот, максимально близок. Я был рождён стать воплощением совершенства.

Затем он тихо вздохнул, поднял взгляд к потолку и, скорчив гримасу лютой ненависти, сжал кулак с такой силой, что захрустели пальцы.

— Но теперь считаю, что нет проклятия глупее.

Впервые в жизни наследник могущественных Эчевалрия вслух признался, что презирает миссию рода и не испытывает к ней ничего положительного.

— Что вообще такое идеал? Каковы его стандарты? Кто и когда определил их? И раз определил, получается, был совершеннее меня?

Уже год Персиваль Уолли состоял в ближнем круге Леонсио.

Однажды он пришёл к своему покровителю и с нетипично замученным видом сказал:

— Я подам заявление на отчисление.

— И что же побудило тебя принять такое решение?

— Собственный талант. Точнее, его отсутствие. Ты же видишь, я никчёмный бездарь, — ответил Уолли, низко опустив голову.

В Кимберли стычки между учениками — подчас крайне суровые и кровавые — происходили ежедневно. Кто-то купался в победах и славе, кто-то извлекал урок из поражения и работал над собой, однако некоторым не удавалось перебороть комплекс неполноценности. В конце концов отчаяние настигало их, а за ним следовал перевод в другую, более мирную школу.

По всей видимости, Уолли вплотную приблизился к опасной черте.

Леонсио смерил его взглядом прищуренных глаз.

— И ты, человек, махнувший на себя рукой, смеешь оценивать меня?

Персиваль прикусил губу, но промолчал.

Тогда Леонсио поднялся с дивана.

— Кто вложил эти мысли тебе в голову? Однокурсники, полагаю? Имена мне, живо!

— Я…

— Не раскатывай губу, возмездия не будет. Я просто разузнаю, на что они способны, и разработаю план полной и безоговорочной победы. Докажу, что ты ошибаешься! — заявил Леонсио и схватил Уолли за плечи. Голос его дрожал от негодования. — Перси, ты мой преемник! Я считаю тебя наиболее подходящим кандидатом на эту роль и возлагаю огромные надежды. Так почему ты мне не веришь? Почему не светишься от гордости, а тонешь в пучине отчаяния?!

— Не смейте опускать руки! — прогремело по всему колизею.

В тот же момент стало очень тихо.

Леонсио обвёл взглядом застывших в изумлении учеников.

— А вы, серая масса, не воображайте о себе невесть что! Думаете, раз добрались до пика собственных возможностей, дальше одна дорога — вниз? Как бы не так! Вы в себе-то толком разобраться не можете, не видите дальше собственного носа, однако клеймите других никчёмными бездарями! Это ж сколько наглости и дурости надо иметь!

За Леонсио говорил его гнев.

Ещё в раннем детстве, не умея даже говорить, он видел, как люди приходят в дом, пытаются найти призвание, но не замечают очевиднейших вещей, отчаиваются и уходят навсегда. Как же это выбешивало его!

— Поймите наконец: вы ничего не знаете! Все вы! Не тыкайтесь в темноте, как слепые котята, а идите ко мне, и я скажу, годитесь вы на что-нибудь или нет! Я решу, как и куда вас пристроить! Хватит мчаться по жизни сломя голову, спотыкаться о первую же кочку, падать и сдаваться! Не спешите, не губите себя! Вы только начинаете!

Перед мысленным взором само собой возникло лицо самого быстрого летуна современности.

Диана Эшбери прожила достойную жизнь и достигла совершенства на избранном пути, поэтому никто не ставил под сомнение её великолепие. Однако в прошлом Леонсио коршуном следил за однокашницей, надеялся, что она потерпит страшную неудачу и поддастся унынию, а он тогда придёт в ореоле спасителя и протянет руку помощи. Покажет, что одна ошибка — это ещё не конец света.

Сама ведьма беззаботно говорила: мол, не побью рекорд — значит, зря родилась. Словами не передать, как сильно Леонсио злило подобное отношение, пусть он и не показывал этого внешне.

«Не получилось? Ну и что? Ты и без того очень обаятельная девушка. Плюнь на полёты, выкинь метлу и обрати взор на что-нибудь другое. Покуда ты жива, перед тобой открыты все дороги!»

— Если же вы и впрямь окажетесь ни на что не годны… Что ж, я лично устрою вам погребение в золотом пламени, — с болью произнёс юноша и в жесте бесконечной скорби, более уместном на похоронах, поднял перед собой окутанный огненными нитями атам. — Клянусь, рано или поздно ваши жизни и смерти обретут смысл. Для меня так точно.

В колизее по-прежнему царствовала гробовая тишина.

Предводитель старост прошлого созыва обращался и к зрителям, и к тем, кто давно покинул этот мир. Никогда ещё он не раскрывал своих чувств так сильно — и так пылко.

Элвин улыбнулся.

— Леонсио, пожалуй, впервые я не буду против, если ты победишь. Правда, для этого тебе придётся постараться. Очень уж я упрямый, — сказал он, выпрямился, перехватил меч крепче и, глубоко вдохнув, призвал всю свою сосредоточенность.

Победить извечного соперника можно было только так — и никак иначе.

«О лучшем я и мечтать не смел», — усмехнулся Леонсио.

Они устремились в атаку, замахнулись клинками и рубанули что было сил. Брызнули искры, пронзительно завизжала сталь. Колдовство, техники, хитрости отошли на дальний план, осталось только неистовое желание одержать верх в этой битве… нет, обычной драке.

— О-о-о-о-о!

Юноши… да какой там, два строптивых, неуступчивых пацана врезали друг другу по лицу, отшатнулись, сошлись снова и принялись с упоением мутузиться. Сыпались искры из глаз, крошились зубы, трещал череп, текла кровь из расквашенных носов. Сознание то и дело соскальзывало в удушливую тьму, но Элвин с Леонсио усилием воли возвращались в реальность и, широко улыбаясь, продолжали наносить удар за ударом. Они уже ни о чём не думали и просто наслаждались потасовкой, с удивлением осознавая, как им этого не хватало. Но не извинялись — за них всё говорили кулаки.

— Это что-то с чем-то…

Ребята из «Стального цветка» в немом изумлении наблюдали за схваткой.

Величие кануло в небытие. Небожители сошли на бренную землю и устроили натуральный мордобой, ничем не отличаясь от простых смертных. Впрочем, наверное, в этом и было всё дело. Высшим существам всегда не хватало житейских радостей, поэтому они цеплялись за каждую возможность и брали от неё всё — прямо как сейчас.

Элвин и Леонсио сияли ярче солнца. Оливер смотрел на них во все глаза, не моргал, боясь пропустить хоть что-нибудь, и жадно вбирал в себя этот свет, чтобы не забывать о нём никогда, даже на самых тёмных тропах избранного им пути магии.

Нанао негромко вздохнула, прищурилась. Её одолевали те же восхищение и зависть, что и во время поединка между Оливером и Ричардом.

— Не драка, а загляденье…

Леонсио получил такой удар, что аж потемнело в глазах. Земля ушла из-под ног, колени подкосились. Сознание съёжилось в точку и полетело куда-то вдаль.

В этот момент кто-то крикнул:

— Не смей падать, Леонсио! Или это всё, на что ты способен?!

Тьма расступилась.

Леонсио посмотрел на трибуны и улыбнулся. Естественно, он сразу узнал голос своего дорогого подопечного — того, кто с первой их встречи преобразился до неузнаваемости.

— Далеко не всё, Перси.

Быстрее молнии он парировал нацеленный в грудь выпад, свободной рукой вцепился Элвину в отворот мантии, дёрнул к себе, и юноши столкнулись лбами.

— Слышал, как за меня болеют, Годфри? Победа будет моей!

— Слышал, — ответил Элвин, обхватил соперника за шею и надёжно зафиксировал его широко раскрытой ладонью, после чего скосил взгляд на ворота, ведущие к комнате ожидания.

Там, в самом начале коридора, лежал товарищ по команде и самый главный поклонник, окружённый взволнованными младшекурсниками, которые старательно лечили его. Разве можно было представить, что страшный, грозный Отравитель когда-нибудь обретёт такую любовь народа?

— За меня тоже!

Из последних сил Леонсио попытался обездвижить Элвина, чтобы потом высвободить атам и зарезать его. Главный староста не дал этого сделать, крепче стиснул шею и стал нагибать соперника прямо на скрещенные мечи. Леонсио дёрнулся в одну сторону, в другую, но так и не смог сбросить железную хватку.

Наконец острое лезвие коснулось груди и скрылось в ней.

— Ох…

Пальцы разжались, жалобно звякнул упавший на камни клинок.

На губах выступила кровь.

— Как же ты мне всё-таки дорог, — саркастично проговорил Леонсио и чуть не упал, но кое-как удержался, хватаясь за шею оппонента. Затем он поднял руку, дрожащими пальцами прикоснулся к щеке Элвина и посмотрел ему в глаза. — Пообещай… что не склонишься ни перед кем…

Элвин уверенно кивнул.

Что-то дрогнуло внутри Леонсио, и юноша прикрыл веки, пряча минутную слабость.

— Я так и не заполучил тебя… мой любимый… Пургаторий…

На этом силы оставили его.

Не мешкая, Годфри отбросил атам и поймал поверженного соперника.

Всё было кончено.

Команды Миллиган, Дешам и Эчевалрия добровольно отказались от дальнейшего участия. Никому не хотелось портить блестящее выступление ярчайших звёзд Кимберли. Да и смысла не было продолжать, последний матч расставил все точки над «и».

Так завершился турнир — буйный и весёлый, подаривший зрителям уйму незабываемых моментов.