Простецы нередко говорят: мол, хорошо магам, могут запрыгнуть на метлу и лететь куда глаза глядят. Однако существуют места, куда даже волшебники не рискнут сунуться неподготовленными. Скажем, в горы или леса. Высокие скалы, глубокие ущелья, густые кроны таят много опасностей. Безусловно, добрый огненный вал враз избавится от них… и заодно от природных богатств. Поэтому сельский маг должен хорошо знать и саму местность, и её диких обитателей, чтобы беречь простецов.

Деметрио Аристид любил горный лес. В свободное время он гулял по извилистым тропкам, слушал копошение живности, вдыхал запахи свежести, влажной земли, мха. Но сейчас проклинал его на чём свет стоит. Деревья могли скрывать от взора молодого колдуна и хищников, и девочку, которую он искал.

— Майя! Майя, отзовись!

Час назад Деметрио с охапкой учебных материалов пришёл в школу, чтобы, как обычно, провести урок.

— Доброе утро! — поздоровался он и сразу же заметил, что место в первом ряду пустует. — А где Майя? Неужели проспала? Как-то на неё не похоже.

Дети переглянулись.

— Всё-таки не вернулась…

— Ага.

Деметрио сразу заподозрил неладное.

— Что случилось?

— Она сказала, что видела падающую звезду, — неуверенно начал один мальчик.

— Ещё дома, на восходе. И она упала где-то там, — добавил другой, махнул рукой на окно и взглянул на соседа. — Флетт обозвал её врушкой, они поссорились, и Майя убежала.

Флетт стыдливо опустил взгляд.

Деметрио шумно вдохнул.

— Неужели… она побежала в горы… за звездой?!

Дети промолчали. Тогда учитель бросил материалы на кафедру и кинулся к двери.

— Сегодня занимаетесь сами. Пока я не вернусь, из класса ни шагу!

Сообщив о случившемся взрослым, Деметрио отправился на поиски. Он пересёк множество троп, совершенно выдохся и находился на грани паники. Стояла осень, землю покрывал густой слой листьев, мешая читать следы, а из-за спор, которые в это время года выделял один вид грибов, выпускать фамильяра с хорошим обонянием не было смысла.

— Спокойно… Спокойно! Хватит бегать наобум, надо поставить себя на её место!

Майя очень серьёзная и внимательная. Она знает, как опасно в горах, и сойдёт с тропы только по веской причине. Раз её нигде не видно, значит, что-то произошло. Например, девочка встретила хищника или поскользнулась на камнях.

— Так…

Деметрио внимательно осмотрелся и заметил, что неподалёку на кустах обломаны ветки, как будто совсем недавно там кто-то прошёл. Метнувшись туда, волшебник очутился на краю обрыва и без колебаний кинулся вниз.

— Сюда?

Если Майя упала с такой высоты, то долго не протянет. Скорее всего, она сломала ногу и не может сдвинуться с места. А ведь в окрестностях много агрессивных маги-тварей.

Так и оказалось.

Девочка сидела, привалившись к корням векового дерева у подножия склона, окружённая тремя одичавшими варгами.

— Учитель…

— Майя! — Деметрио выхватил волшебную палочку и рявкнул на оскалившихся псов: — А ну прочь! Тонитрус!

Угрожающе шипя, молния растеклась по земле, и варги в испуге дали дёру. Деметрио же подскочил к Майе, бегло осмотрел её. Маленькая ученица и впрямь сломала лодыжку, а ещё во время падения напоролась на острую ветку, которая торчала из груди. Крови натекло много, надо было исцелять — да поскорее.

— Покажи рану! Не бойся, сейчас я тебя вылечу!..

— Не надо.

Деметрио взмахнул палочкой и уже произнёс было заклинание, когда Майя неожиданно улыбнулась.

— Что?..

— Мне уже не больно. Он меня вылечил.

В этот момент из-за дерева выглянуло… нечто непонятное. Небольшое, по пояс ребёнку, всё покрытое густой синей шерстью и с тремя ясными фиолетовыми глазами, полными страха. Ни в одной книге о таком не говорилось.

После оказания первой помощи Майя взмолилась взять диковинного зверя с собой. Деметрио долго думал, но всё-таки согласился, и домой они вернулись втроём. Люди встретили их радостными криками, которые тут же сменились изумлёнными возгласами.

— Ого! Это кто такой?

— Какой-то здоровенный пушистик.

— Дедушка, ты когда-нибудь видел таких?

— Ни разу. Вестимо, тварина не из наших краёв, — ответил деревенский староста, с интересом рассматривая зверя в клетке.

Тут из дома Майи вышел Деметрио.

— Близко не подходите. Барьер я поставил, но осторожность ещё никому не…

— Он хороший! — закричала Майя, выскочив следом за ним, и подбежала к клетке. — Учитель, выпустите его! Он спас меня! Это он вылечил рану у меня на груди!

— Знаю, Майя, знаю, — ответил маг, присел и посмотрел девочке в глаза. — Но и ты пойми. Я должен тщательно изучить его и убедиться, что он вам не навредит. Это моя работа.

Майя угрюмо опустила голову. Деметрио подтолкнул её к дому и бросил через плечо:

— Староста, пока Майя поправляется, я бы хотел поселить зверя у себя и понаблюдать за ним. Естественно, я буду держать его взаперти. Вы не против?

— Пожалуйста. Я доверяю тебе, — улыбнулся старик и вновь посмотрел внутрь клетки. — Ну и чудо-юдо, конечно. Я повидал множество маги-тварей на своём веку, но такой встречать ещё не доводилось. Может, он спустился со звёзд?

— Может быть. Дайте немного времени, и я всё выясню, — ответил Деметрио, призвав на помощь всю свою выдержку, потому что на самом деле сгорал от жуткого любопытства.

Пришелец заметно отощал и ослаб, поэтому первым встал вопрос о пропитании. Как оказалось, свежие яблоки и виноград ему очень даже по вкусу.

«Любит фрукты, — отметил Деметрио. — Судя по внешнему виду и рациону, миролюбивый, хотя это не точно».

Он позвал зверя, тот незамедлительно подошёл к прутьям решётки, получил ещё гроздь и, увидев, что больше ничего не нужно, вернулся к еде.

«Интеллект выше среднего, но для вербального общения недостаточен. Рабочая гипотеза: мигрант, явился к нам в ходе спонтанного открытия врат, каким-то образом прорвался через оцепление и сбежал. Тем более что его сородичей в округе я не обнаружил».

Молодой маг много читал о других мирах, поэтому по некоторым косвенным признакам предположил, что зверь родом с Эйрионепту — иномира, находящегося на отшибе так называемой местной системы. Дальше него располагался только Ванатон. Увы, этим его знания исчерпывались. О флоре и фауне Эйрионепту писали ничтожно мало.

«Но то, как он исцелил Майю… Обычные мигранты на такое не способны. Тревожно это».

Не желая пугать и без того натерпевшуюся страха девочку, Деметрио не стал говорить, что она должна была погибнуть ещё в лесу. Пришелец спас Майю, но не исцелил, а срастил древесину с человеческой плотью так, что граница между ними практически исчезла, и кровотечение остановилось. Деметрио хирургическим путём удалил необычную ткань, чтобы позже тщательно изучить её. Пока что он понятия не имел, с какими последствиями может столкнуться подопечная.

«Надо будет присмотреть за ней. А оценить риски никогда не поздно…»

Несмотря на опасения, Майя выздоравливала быстро. На всякий случай Деметрио продержал её в кровати месяц, а потом был вынужден уступить настойчивым упрашиваниям.

— Только прошу тебя, не носись. Точно ничего не болит?

— Не-а! Ничего! — засмеялась девочка, прыгая на месте.

Деметрио поморщился.

— Ладно. Я тебя выписываю, но пообещай, что больше не станешь убегать в горы одна, хорошо?

Майя тут же успокоилась.

— Обещаю, — серьёзно сказала она. — А как там зверёк? С ним можно увидеться?

— Жив твой зверёк. Не волнуйся, я уже выпустил его из клетки, но пока не изучил до конца, поэтому нельзя.

— Он из другого мира?

— Возможно, — уклончиво ответил Деметрио.

Майя тепло улыбнулась ему.

— Учитель, я уверена, он хороший. Как вы и говорили.

Той же ночью Деметрио сидел у себя в комнате, наблюдал за развалившимся на полу пришельцем и думал о словах ученицы, разрываясь между осторожностью и надеждой.

«Майя, конечно, оптимистка, и всё-таки…»

Он всем сердцем хотел, чтобы девочка оказалась права.

«Покладистый, дружелюбный, опять же лечить умеет… Это открытие запросто пошатнёт устои!»

Из-за многочисленных трагедий маги негативно относились к иномирам и их обитателям и резко осудили бы Деметрио за нерешительность. Чтобы переубедить их, требовалось собрать надёжные доказательства, и судьба, кажется, сделала превосходный подарок. А там… Как знать, возможно, в скором времени удастся исполнить давнюю мечту и отправиться в путешествие за границу родного мира.

«По идее, я должен был сжечь его на месте… или хотя бы сообщить охотникам. Короче, убить, и плевать, что он может быть не опасен!»

В смятении Деметрио взъерошил волосы.

«Я не могу... Такой шанс… Нет, не могу!»

Он провёл пальцами по тёплой мягкой шерсти и прикусил губу.

— Не могу отрицать, если бы не ты, Майи бы не стало.

После долгих, мучительных терзаний Деметрио отвернулся от долга мага и выбрал мечту.

— О, Пушок!

— Вы его наконец-то выпустили?

— Да, буду дрессировать и начну с коротких прогулок. Не подходите, — ответил Деметрио.

По всей видимости, ребятишки не просто приняли лохматого питомца, но и кличку ему успели придумать. Дай волю, они давно затискали бы беднягу, так что учитель защищал скорее его от них, а не наоборот.

Пушок тоже то и дело останавливался и оборачивался.

— Не бойся, никто тебя не обидит, — успокоил Деметрио.

Немного погодя они вышли к полям. Зверь сразу заметил ярко-красные плоды на ближайшей грядке и встал в стойку.

— Помидоры поспели. Хочешь попробовать?

Деметрио спросил разрешения у хозяина, сорвал помидор и протянул его Пушку, который с чавканьем уплёл сочный плод за обе щеки.

Дети весело загалдели:

— Он помидоры ест!

— И так смачно!

— Любит овощи!

— Не то что Флетт!

— Врёшь! Я тоже их ем, если нарезать мелко!

«Они мигом подружатся», — улыбнулся Деметрио про себя.

Как-то раз во время прогулки произошло ещё одно удивительное открытие.

— Эй, куда ты меня тянешь?

Пушок привёл Деметрио к краю поля, где с кружкой чего-то прохладного отдыхал крестьянин.

— О, учитель, здоро́во! Не один сегодня?

— Да вот, потянуло его сюда что-то. Для помидоров ещё не время, только-только посев кончился, — недоумённо ответил Деметрио.

Тем временем Пушок подошёл к мешку с перегноем и принялся толкать его, пытаясь выкатить с поля.

— Хочешь сказать, он не подходит?

Озарённый догадкой, Деметрио унёс мешок, и зверь согласно угукнул.

Тут из дома вылетела хозяйка и закричала на мужа:

— Ах ты, паразит! Опять всё перепутал! Это же для проса! Куда ты его суёшь?!

Крестьянин с Деметрио в изумлении уставились на Пушка.

— Ничего себе! Он смыслит в удобрениях?

— Сам в шоке…

Такого Деметрио не предполагал.

Почесав в затылке, мужик предложил:

— Слухай, а давай устроим ему эту, как то бишь её, контрольную!

Они привели Пушка в сарай, и пришелец сразу развил бурную деятельность. Скользнув к перегною, он вытянул из-под шерсти щупальца и принялся помечать мешки, до которых дотягивался.

— Нельзя это, это и это… А это что?

Пушок отвлёкся и свободным щупальцем нарисовал на полу, покрытом тонким слоем земли, простенькую картинку — длинные тонкие стебельки, напоминающие распространённое в здешних краях просо. Мужик взглянул на неё, потом на мешки и с уважением крякнул.

— А, то есть оно не для помидоров, а для проса? Блин, ну ты и голова! Даже в культурах разбираешься!

«И впрямь голова», — согласился Деметрио.

Пушок весь раздулся от гордости, переместился к другой куче и принялся рисовать там.

— Смешать эти два и вывалить на бахчу? Уверен?

— Любопытно… У нас на поле как раз есть свободный участок, можно попробовать.

Воодушевлённый крестьянин принялся за дело.

Несмотря на лёгкую неуверенность, Деметрио не стал его останавливать. В конце концов, Пушок не трогал урожай, а всего лишь предлагал иначе использовать уже имеющийся перегной. В этом не было ничего страшного.

Прошло несколько месяцев.

— Учитель, ты только глянь! — воскликнул крестьянин, обводя поле широким жестом руки.

Деметрио обомлел.

Помидорные кусты пригибались к земле от обильного урожая. Мужик попробовал плод своих трудов и с наслаждением замычал:

— М-м-м, какой вкус, какой аромат! Все крупные как на подбор, а уродилось-то сколько! Пушок, ты прямо посланец небес!

Естественно, посмотреть на такое чудо сбежались все.

— Нам тоже нужен Пушок!

— Он может так же с капустой? А с пшеницей?

— Э, куда лезешь? Я первый спросил!

— Знаете, я давненько подумываю заняться сахарным тростником…

Никто не ушёл обиженным. Пушок посетил поля, раздал ценные указания, и жители осы́пали его почестями. Некоторые во всеуслышание объявили пришельца благословенным дитём урожая и вздумали ему молиться, но Деметрио быстро пресёк это безобразие. Не хватало ещё привлечь внимание соседей.

Чем больше Пушок помогал, тем быстрее рос его авторитет. Деметрио опасался, как бы он, почувствовав вкус власти, не начал подстрекать людей к дурным поступкам, но ничего такого не было. Годы сменяли друг друга, а зверь жил вместе с волшебником и в ус не дул. Даже не просился гулять в одиночку.

— Ты учишь их земледелию, чтобы потом пировать? — негромко произнёс маг, глядя, как подросший Пушок с аппетитом слизывает виноградины с грозди. — Само послушание. Значит, я не ошибся…

«Выходит, переживания не стоили того, и не все иномирцы желают нам зла? — спросил он и сам себе ответил: — В принципе, логично. Если в нашем мире царит великое многообразие племён и народностей, почему в других должно быть иначе? Вполне вероятно, что с некоторыми можно сосуществовать, причём с пользой для себя».

Доказательство этого прямо сейчас сопело и фыркало на полу.

Деметрио был глубоко благодарен судьбе за такой подарок.

— Учитель…

— Можно поиграть с Пушком?

Вынырнув из дум, Деметрио обернулся к двери, увидел своих любимых учеников и с улыбкой поднялся на ноги.

— Можно. Но не носитесь, он только поел.

— Ура!

— Пушок, иди сюда! Айда на речку!

Пришелец тяжело поднялся и потрусил к двери. Следуя за ним, Деметрио решил:

«Мой журнал наблюдений обязан достаться потомкам».

Революционные исследования продвигались семимильными шагами, но вот проблема — ни одно издательство, ни один журнал не взялся бы опубликовать их.

— И кому показать всё это богатство? — пробормотал Деметрио, стоя перед шкафом, доверху набитым свитками.

В этот момент кто-то ворвался в комнату и закричал:

— Учитель, скорее! Там Флетт! Он!..

Случилось что-то плохое.

Учёный-мечтатель исчез, на его место вновь вернулся сельский маг. Деметрио выхватил волшебную палочку и бросился бежать.

Как оказалось, на горной дороге неподалёку от деревни случился оползень, похоронив под собой несколько человек.

Прибыв на место, Деметрио без промедлений принялся за дело.

— Супернате!

Большие камни, которые простецы не смогли бы даже пошевелить, легко отплывали в сторону один за другим. Волшебник мог быстро раскидать завал двусоставным заклинанием, но боялся, что лишившаяся опоры масса пойдёт дальше и нанесёт ещё больше ущерба, поэтому действовал осторожно, несмотря на панику.

Наконец из-под слоя земли показалось тело мальчика.

— Флетт! Флетт, очнись!

— Учитель, вы же спасёте его?

Флетт уже не дышал, и Деметрио пустил в ход комплекс реанимационных мероприятий: с помощью магии запустил сердце и лёгкие, исцелил тяжёлые раны. А после стал ждать.

Но прошла минута, потом две, три и наконец все десять, а мальчик так и не очнулся.

— Простите… — прошептал Деметрио, уронив палочку.

Люди вокруг него побледнели.

— Нет… Не может быть…

— Вы же его вылечили! Вон, сердце бьётся! Он сейчас откроет глаза!

Однако Деметрио покачал головой.

Крошечный огонёк жизни потух навеки. Заклинания поддерживали лишь видимость горения.

— Поздно. Раны ранами, но мозг уже всё…

Каждый, кто хоть немного изучал врачевание, знает, что первым от недостатка кислорода погибает мозг. Маги не исключение, чего уж говорить о более хрупких простецах. Чем больше времени проходит, тем стремительнее тают шансы оживить их. При всём своём мастерстве Деметрио не умел творить чудеса.

— Телом он жив, но головою мёртв… Я правильно понимаю, учитель? — спросил староста. Он прожил не один десяток лет, был самым пожилым в деревне и не раз видел смерть.

Деметрио кивнул, и родители Флетта заплакали.

— Ясно. — Староста прикрыл глаза. — Тогда отпустим его. Пусть его душа упокоится с миром.

После долгих колебаний волшебник поднял руку, повёл палочкой над грудью ребёнка, которого учил чуть ли не с пелёнок, и, выжигая в памяти его лицо, прошептал:

— Импедиендум.

Сердце дрогнуло в последний раз и замерло, дыхание прекратилось.

— Флетт!

Родители припали к стынущему телу сына. А Деметрио смотрел на результат своего бессилия и не мог оторвать взгляд.

Раненых подлатали, несчастного Флетта отнесли в деревню и занялись похоронами.

Ненадолго отлучившись, Деметрио переоделся в траурную мантию и в сопровождении Пушка, большого друга почившего мальчика, направился в длинный дом, где обычно проходили разные мероприятия. Конечно же, скорбеть собралась вся деревня.

— Не унывайте, учитель. Вы сделали всё, что могли. Никто вас ни в чём не обвиняет, — сказал староста, похлопав волшебника по плечу.

«Знаю», — вздохнул тот, ругая себя на чём свет стоит. Он придумал уже сотню способов спасти Флетта, но, к сожалению, время нельзя было повернуть вспять.

— Я отойду ненадолго.

Не вынеся чувства вины, Деметрио вышел на крыльцо, убедился, что вокруг никого нет, и изо всех сил врезал кулаком по каменной стене.

— Если бы я приглядывал за детьми, пока писал научный труд… или приставил к ним хоть какого-нибудь фамильяра!..

Переполненный сожалениями, он не сразу заметил, что Пушок остался внутри.

— Ой…

— Это ты, Пушок.

Собравшиеся вокруг гроба дети, вытирая слёзы, зарылись в мягкую пушистую шерсть пришельца. В ответ он протянул щупальца с небольшими кусочками мяса, источающими смутно знакомый запах.

— Что это?

— Ты хочешь, чтобы мы это съели?

Они удивились, но не отказались — не мог же друг навредить им, правда?

Майя единственная засомневалась и встала.

— Нет, стойте!

Но она опоздала: несколько ребят уже проглотили мясо, которое оказалось мягким, рыхлым, вкусом похожим на перебродившие соевые бобы.

— Уй, гадость!

— Хотя…

Дети почувствовали себя странно, а потом дружно повернулись к гробу. Странно, но он больше не казался символом общей скорби.

— Что? Флетт?

— Ты там?

Не наблюдая Пушка, Деметрио опрометью кинулся обратно в дом и обомлел. Он не находил слов, чтобы описать увиденное, однако понимал: всё пропало.

— Что это?

Взрослые ошеломлённо смотрели на бесформенную кучу сладковато пахнущей грязи, из которой торчали лица детей. Среди них было и лицо Флетта — такое же, как при жизни, разве что залитое мертвенной бледностью. Гроб стоял открытым, а сам покойник каким-то образом ожил и выбрался наружу. Остекленевший взгляд нашарил Деметрио, обескровленные губы растянулись в невинной и оттого невероятно жуткой улыбке.

— Ага… Учитель…

Остальные с той же радостью заговорили:

— Пушок такой молодец.

— Смотрите, он вернул Флетта.

— И как мы не понимали? Если сгниём, то станем одинаковыми. Границы между нами исчезнут!

По спине Деметрио побежали мурашки. Интуиция подсказывала, что происходящему не было места в этом мире, что виной всему Пушок. Тем более что кое-где в грязи проглядывали клочки синей шерсти, а между лицами виднелись три светящихся фиолетовых глаза.

— Идите…

— К нам…

— Пушок сделает нас единым.

Словно загипнотизированные, взрослые направились к пришельцу. Деметрио опомнился, схватил кого-то за плечо, закричал:

— Стойте! Туда нельзя!

— Почему, учитель?

— Дети зовут нас.

Его не слушали.

Пушок и впрямь подчинил людей себе. Но ведь он не обладал выдающимися телепатическими навыками, да и источаемые кучей грязи миазмы очарования были слабыми, даже простец мог им сопротивляться. Если только…

«Если только всё это не началось ещё очень давно!» — осенило Деметрио.

— Простите, учитель, — послышался знакомый голос, и из грязи вынырнуло лицо самой прилежной его ученицы.

— Майя…

— Я поступила плохо… Зарывала на полях кусочки Пушка… Он говорил, что так урожай будет ещё лучше… Поэтому я… каждую ночь…

Всё стало ясно.

Вот где крылась причина помешательства, охватившего всю деревню.

«Почему?.. Почему я не придавал этому значения?! Ясно как день, что от простой смены удобрений урожай не мог попереть так сильно! Я должен был догадаться!»

Деметрио постоянно наблюдал за Пушком, так что зверь не мог работать самостоятельно. Ему требовался надёжный помощник, и им стала Майя. Девочка первая повстречала пришельца и ещё тогда, в лесу, неосознанно попала под его влияние. Передать клочки мяса было несложно. Скорее всего, Пушок прятал их во время прогулок или игр с детворой, потом отдавал мысленное указание Майе, та собирала их и закапывала. Растения впитали пагубные иномирные соки и через плоды передали их местным жителям. Обработка шла месяцами, пока Пушок не перешёл к активным действиям. По всей видимости, он выбрал сегодняшний вечер, потому что людей сблизило одно и то же горе, что позволило беспрепятственно «растворить» их в себе.

Иномирец провернул коварный план прямо под носом сельского мага.

«Ах да, точно…»

Деметрио запоздало вспомнил, о чём читал когда-то давно. Бог Эйрионепту захватывал другие миры, в буквальном смысле разлагая его обитателей, объединяя их под знаменем гнили.

— Я хотела верить… что Пушок хороший… что ваша мечта не пустой звук! — закричала Майя, и её слова причиняли практически физическую боль.

Его глаза тоже застилала роковая пелена надежды. Ослеплённый сияющими перспективами, Деметрио не заметил за маской дружелюбия реальной угрозы, а ведь именно так появляются гностики. История знает бессчётное множество схожих примеров.

— Учитель, давайте.

— Мы станем единым.

Взрослые надвинулись сзади, схватили его, чтобы утопить в гнилой грязи. При этом они, подчинённые иномирной логике, искренне считали, что делают благо.

Дрожащей рукой Деметрио достал волшебную палочку. Он знал и какую ошибку совершил, и как её исправить.

Выход был только один — уничтожить всё, что было ему дорого.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

С душераздирающим воплем волшебник хлестнул палочкой, и началась резня.

На следующее утро в деревню прибыл передовой отряд охотников — не так давно к ним на пост прилетел фамильяр с тревожным сообщением.

— Ух, ну и бойня!

— Эй, это же ты сельский маг? Что тут произошло?

Дома, сараи, сады и поля были сожжены дотла, а посреди пепелища стоял молодой мужчина.

— Они мертвы… Я убил всех до единого, — сипло прошептал он, проронив горькую слезу.

Ещё вчера деревня дышала жизнью: взрослые спокойно работали, дети бегали и веселились. И всё это сгинуло в жарком пламени.

Деметрио погубил тех, кого должен был защищать.

— Они погибли… из-за меня…

Следующий месяц Деметрио провёл в застенках штаб-квартиры охотников, отвечая на вопросы следствия. В конце концов его признали виновным в укрывательстве иномирца, однако учли, что подсудимый сам разобрался с проблемой, и, ограничившись тяжёлыми штрафными санкциями, отпустили. Примерно так вела дела инквизиция.

Обретя свободу, Деметрио вернулся домой.

— Милый, это ты?

— Мы обо всём слышали. Ужасное происшествие… Но ты жив, и это главное.

Репутация Аристидов серьёзно пострадала, однако родители радушно встретили сына и не выдвинули ему претензий. Деметрио был благодарен им, но хотел совершенно иного, поэтому ровным голосом извинился, поведал некоторые подробности и попросил:

— Можете посвятить меня в свои исследования?

Папа с мамой смущённо переглянулись, ведь, избрав путь сельского мага, Деметрио всё равно что добровольно отказался наследовать семейное дело.

— Ты о магических техниках, основанных на восточных философиях?

— Этим уже занимается сестра.

— Я согласен работать под её началом. Если понадобится, готов выступить подопытным. Нет, я прошу этого! — ответил Деметрио и склонил голову.

Родители заметно переполошились.

— Ну-ну, сынок, вся эта спешка совершенно ни к чему…

— Я собираюсь стать охотником на гностиков, — перебил Деметрио.

На этот раз мама с папой от изумления потеряли дар речи.

Они ещё не знали, что прежний мечтатель, часами напролёт любующийся звёздами, умер, а его место занял маг, обременённый проклятием долга.

— Я слишком стар, чтобы начинать обучение с нуля, поэтому нуждаюсь в подходящем оружии. Уникальном, принадлежащем только мне и никому больше…

※※※

Старшекурсники знали, что на четвёртом уровне лабиринта расположена не только Древняя библиотека — самое большое книгохранилище Кимберли, охраняемое жнецами, — но и мастерские отдельных счастливчиков, которым силой или хитростью удалось отхватить лакомый кусок. В одной из таких собрались Оливер и его подданные.

— Все в сборе? — спросил Гуин.

— Все, но давай ещё немного подождём. Диверсионный отряд не успел пополнить припасы, — попросила Кармен.

— Хорошо. Пусть не затягивают.

Оливер настраивался на битву, поэтому не сразу заметил, как к ним подошла девушка.

— Гуин, можно тебя на минутку?

— М?

— Давай отойдём туда.

Помедлив, Гуин переглянулся с братом и сестрой, затем скрылся вместе с девушкой за колонной неподалёку. Оливер не стал его останавливать, однако в недоумении нахмурился:

«Кузен как-то странно смотрел на неё…»

— Ваш братец у девчонок нарасхват, — послышался над ухом голос Джанет.

Оливер на мгновение опешил, а потом выпучил глаза.

— А?.. С-серьёзно?!

— Вы не замечали? Эх, повелитель, вам ещё учиться и учиться. Но я, конечно, не в укор, — хохотнула Джанет и легонько ткнула локтем его в плечо, после чего успокоилась и более серьёзным тоном добавила: — Только, пожалуйста, не ругайте их. Заварушка предстоит та ещё. Может, все мы там и поляжем. Пускай напоследок побудут наедине, поцелуются. Так, на будущее: все эти штуки здорово повышают моральный дух.

— И в мыслях не было. Я просто… ну, удивился. Никогда не видел кузена с этой стороны.

— Ой, правда? Неужели я вас обошла? — улыбнулась Джанет.

Её слова застряли в голове, но обдумать их Оливер не успел: как раз в этот момент из-за колонны показались Гуин с девушкой. Они напоследок обменялись парой фраз и вернулись к своим.

— Прошу прощения.

— Ничего, мы как раз закончили, — откликнулась Кармен, подошла к выходу из мастерской, театральным жестом колыхнула полой мантии, развернулась и торжественно провозгласила: — Идёмте! Пора убить моего бывшего наставника!

Бóльшую часть свободного пространства на четвёртом уровне захватил не ученик, а один из учителей. Однако мастерскую он обустраивать, по всей видимости, не захотел. Его владения представляли собой обширную плоскую равнину, покрытую зелёной травой, которая как нельзя лучше подходила для выпаса, скажем, овец. Это было уникальное место. Здесь не обитали маги-твари, не было вообще никаких чар, за исключением фальшивого солнца над головой. Словом, ничего интересного для магов. Создавалось впечатление, будто кто-то вырезал луг с поверхности и перенёс под школу.

Деметрио Аристид регулярно спускался сюда и медитировал по многу часов. Он и сейчас сидел в позе лотоса, глубоко погружённый в свои мысли, но приближение чужаков почувствовал.

— Хм…

Открыв глаза, профессор слегка повернул голову и без особого удивления посмотрел на учеников в мантиях без знаков различия.

— Пришли… Выходит, настал мой черёд.

По всей видимости, он предвидел такой исход.

Оливер, предводитель заговорщиков, обратился к нему:

— В тысяча пятьсот двадцать пятом…

— Полагаю, вы как-то связаны с Хлоей Хэлфорд? — перебил Аристид, разом расставив все точки над «и».

Не ожидавший такого Оливер нахмурился.

— Вот так сразу? Впрочем, кто я такой, чтобы ставить под сомнение ум величайшего йелглийского философа современности.

— Дарий, Энрико, я. Тут даже круглый дурак увидел бы закономерность. И всё же… тридцать два?

По спине побежали мурашки. Профессор назвал точное число участвующих в операции мстителей, включая диверсионный отряд, который пока что прятался под покровом невидимости.

— Вы молодцы, раз такими скромными силами справились с моими коллегами. Значит, имеете или гениально составленный план, или невероятно мощное секретное оружие… или всё сразу. — Маг окинул учеников пронизывающим взглядом и снова прикрыл глаза. — Начинайте, когда будете готовы. Как вы верно предполагали, это место нетронуто магией. Чистый холст, если угодно.

Несмотря на право первого хода, Оливер и его подданные не расслаблялись ни на мгновение. Они окружили Аристида, заняли позиции на некотором расстоянии от него и подняли атамы.

— Мы принимаем ваше предложение. Тонитрус!

Десятки молний обрушились на мужчину, но тот спокойно произнёс:

— ■■■■■■■■■■■.

Земля вздрогнула, поднялась небольшим холмом, и в результате электрические разряды лишь сожгли траву у подножия.

— Так и думал, — пробормотал Оливер.

Видя, что нападающие не удивлены, Аристид произнёс:

— Вы подготовились… но при этом почему-то всё равно бросили мне вызов. Наивный оптимизм? Что ж, это ещё не поздно исправить. Вы замыслили предать Кимберли, уже убили двух учителей, но по-прежнему остаётесь учениками, поэтому я проведу небольшую лекцию об истинной природе знания, которое вам неподвластно.

— Давайте послушаем, — подыграл Оливер, пусть и немного сомневался. Как бы там ни было, промедление играло им на руку, позволяя перестроиться и возвести различные барьеры.

Профессор Аристид же, нисколько не тревожась о том, что с каждой секундой увязает в ловушке всё сильнее, заговорил с таким видом, словно стоял в классе за кафедрой:

— Существуют две большие категории знания: даруемое и приобретаемое. С последним вы знакомы не понаслышке. Это истины, полученные индуктивным путём через личные ощущения и пережитый опыт, а также понимание событий, зиждущихся на упомянутых истинах. Именно с его помощью маги покоряют всё новые и новые высоты. Лично я называю этот процесс активным познанием.

Чего бы Аристид ни добивался, он, похоже, решил начать с самых основ. Немало обескураженный этим, Оливер по волновой связи приказал остальным не терять времени и перегруппироваться.

— Однако так было не всегда. В божественную эру единоличным владельцем знания был бог. При необходимости он давал подданным крупицы тех или иных сведений, и этим всё ограничивалось. Такой тип познания я классифицирую как пассивный, он противоположен активному.

Теперь речь зашла о глубокой древности. Естественно, Оливер тоже читал книги о тех временах, но всё равно слушал с большим вниманием. Интересно было посмотреть на вещи с другой точки зрения.

— Наши прародители привыкли к тому, что бог владеет мудростью, воплощает её и делится по своему усмотрению, поэтому ничего не запоминали. Своей простотой они заслужили любовь творца. Но потом появились другие виды: эльфы, дворфы, кентавры, люди. Их пассивное познание не устраивало. Они активно размышляли, искали ответы на вопросы и хотели этими ответами обладать.

«Угу, так началась история человечества», — мысленно согласился Оливер.

— Конфликты и разногласия посыпались один за другим. Богу не нравилось, что люди — я имею в виду всех, кого сейчас принято ими считать — развиваются в интеллектуальном плане. Он считал, что знания принадлежат только ему, и в любой попытке самообразования видел неповиновение. Чем больше люди узнавали, тем сильнее бог ненавидел их природу. Говоря языком обывателей, он считал нас отстойными.

Пока Аристид распинался, мстители сжали круг. Можно было перебить профессора и напасть, чтобы завладеть инициативой, но Оливер не отдал приказ. Самым весомым аргументом по-прежнему оставался чародейский клинок, а для его применения требовалось подойти на расстояние шага-взмаха.

— Дальше, как я вам уже рассказывал, народы подняли восстание, однако это к теме не относится. Вернёмся к знанию. После смерти бога весь гигантский массив данных остался нетронутым, потому что, как и Солнце с Луной, существовал независимо от создателя. Мы зовём его Архивом — с заглавной буквы. А наша Древняя библиотека — лишь крохотная его доля. Как нетрудно догадаться хотя бы по тому факту, что стражу несут жнецы, её в ответ на людские мольбы построил бог, пусть и с величайшей неохотой. Во время мятежа он лично сжёг львиную долю книг, так что ныне это не столько библиотека, сколько хранилище запрещённых текстов для будущих поколений. Правда, в древнюю эпоху положение не сильно отличалось. Архив в принципе символизирует источник пассивного познания.

Об этом Оливер уже слышал. Серафимы смерти патрулировали четвёртый и более глубокие уровни лабиринта, потому что там находились руины божественной эры.

— Подключиться к Архиву можно, выполнив два главных условия. Первое — быть в состоянии обезличия. Наши прародители не ведали концепции «я» или имели о ней очень слабое представление. Они были чисты от эгоизма, считали весь свой вид частичкой общего, эдаким продолжением бога, глубоко уважали мироустройство и не роптали, поэтому владели беспрепятственным доступом в Архив.

Получалось, что при правлении бога царил покой. Оливер с глубоким трепетом представил те времена, но тут же опомнился и выкинул из головы лишние мысли.

— Однако появившиеся позже виды уже осознавали себя отдельными личностями, причём с каждым последующим поколением тенденция только усиливалась и достигла пика после того, как владычеству бога пришёл конец. Вместе с этим мы, естественно, лишились и пассивного познания, — продолжал профессор Аристид. — И всё же маги ненасытны. Некоторые вознамерились проникнуть в хранилище знаний через чёрный вход.

Из далёкого прошлого лекция вернулась ближе к современности.

— Предполагая, что Архив никуда не делся и условия доступа прежние, эти люди предприняли несколько попыток. Пожалуй, наиболее классическая — это возрождение расы прародителей. Они ведь от природы обезличены, то есть без проблем получат доступ к источнику знаний о мире. Но, судя по отсутствию результатов, эксперимент постиг провал. Нам удалось частично воскресить вымершие виды — тех же суккубов, — однако откатить родословную к началу не получилось. По всей видимости, за тысячи лет их гены полностью истёрлись, и я говорю не только о крови, но и о душе.

Аристид вздохнул, смиренно принимая то обстоятельство, что людей с предками больше ничто не связывает.

— Впрочем, неудачи обнажили фундаментальные проблемы. В основном вопросы практичности и взросления. Предположим, мы оживили прародителей или кого-то очень похожего на них. Современный мир полон самой разной информации. Удастся ли им сохранить чистоту обезличия и войти в Архив? Или это было возможно только в божественную эру, когда условного мусора было пренебрежимо мало? — задал профессор риторический вопрос. — Хорошо, допустим, мы преодолели это затруднение, и мнимые прародители прикоснулись к Архиву. Как они передадут нам сведения оттуда? Они ведь невежественны, то есть не смогут ни понять их, ни интерпретировать. Всё равно что мы взяли маленьких детей, не обучили их читать и писать и послали в библиотеку.

«Ирония та ещё. Знания доступны лишь тем, кто ничего не знает», — признал Оливер.

Вот какую задачу предстояло решить магам.

— Парадоксально, но из этих проблем родился иной подход. Что если не избавляться от мусора, а отгородиться от него? Выделить чистую часть? Тогда мы и ключ получим, и останемся собой.

— Думаю, ваша душа… раскололась, — сказала ведьма, специалист по травмам и заболеваниям эфирного тела.

Деметрио, её пациент, предполагал многое, но не такое.

Поступив на службу охотником, он обнаружил за собой склонность к лунатизму — мог в любой момент отключиться, прийти в себя в совершенно другом месте и не помнить практически ничего. Будто его телом управлял кто-то другой.

— То есть дело даже не в эфире?

— Голубчик мой, до сих пор ещё никто не придумал, как можно увидеть непосредственно душу, поэтому я не могу поставить точный диагноз, — терпеливо, с покровительственными нотками в голосе ответила ведьма. Ни дать ни взять бабушка, объясняющая непонятливому внуку элементарные вещи. На самом деле она и впрямь годилась Деметрио в прабабки, даром что выглядела как молоденькая девочка. — Смотрите, вы маг с невероятным самоконтролем — и вдруг ходите во сне. Что ещё может быть виной?

«Корни проблемы куда глубже, чем я полагал», — подумал Деметрио, гладя подбородок.

— У меня в практике было несколько подобных случаев, причём как среди магов, так и среди простецов, — продолжила ведьма, пытливо взглянув на пациента. — У всех них лунатизм развивался после некоего… травмирующего события. Им многое запрещали, принуждали к чему-то против воли и всё в таком духе.

Да, так и есть.

Не было больше счастья, приносившего спокойствие скромному сельскому магу. Ныне внутри всё горело от паники и зова долга.

— Разумеется, подобные симптомы возникают не у всех. Многие просто-напросто ломаются, не выдержав бремени. Я считаю, что это не болезнь, а скорее разновидность защитного механизма, инстинктивное стремление души сохранить исконную природу за счёт целостности. Вероятно, ваша душа как раз обладает нужными качествами.

Деметрио вскинул брови.

«Я даже не рассматривал своё состояние с такой точки зрения. Не болезнь, а особенность… Ну точно! Значит, и подход должен быть иным!»

— Другими словами, во мне сейчас две души?

— Не обязательно. Их может быть и три, и больше. Предположу даже, что их количество меняется в зависимости от условий. В конце концов мы знаем о душах пренебрежительно мало, — поправила доктор.

Переполненный благодарностью Деметрио поднялся со стула.

— Ясно. Большое спасибо, вы мне очень помогли.

— Что будете делать? Я бы рекомендовала поселиться где-нибудь в тихом, спокойном месте и отдохнуть от суеты.

Типичный совет — и весьма действенный.

Разумеется, Деметрио не собирался следовать ему. Времени прохлаждаться банально не было. Срочные вызовы, сражения, наблюдение за простецами и обучение — вот из чего состояла его жизнь. Время от времени мужчина также подрабатывал городским или сельским магом, обучая местное население и не позволяя развиваться гностицизму. Однако звёздное небо больше не вызывало у него того восхищения, что прежде.

— Насколько я понимаю, вопрос не в расколе, а в количестве душ… А что, если дать каждому осколку по телу? Если получится, я бы использовал их в качестве фамильяров.

— Не клоны, а осколки души, значит? Хо-хо, любопытно! Не забудьте потом поделиться, как всё прошло, — попросила ведьма и, когда Деметрио направился к выходу, добавила: — Только не забывайте: это не решение проблемы. Даже в новом теле осколок останется, по существу, частью целого. Не надейтесь, что сможете управлять им, как собственными руками или ногами. Если бы всё было так просто, душа не раскололась бы вовсе.

Перед глазами пронеслись образы из далёкого прошлого.

— Случайность подвигла меня поставить тот эксперимент… или же неизбежность? Глупец стремился к неведомому, пал и обратил взор к всезнанию, — с горечью произнёс профессор Аристид.

Уловив паузу, Оливер задал вопрос, который давно крутился в голове:

— Скажите, где сейчас Юрий Лейк?

Хотя ответ напрашивался сам собой.

Маг прикоснулся к груди и ответил равнодушно:

— Здесь. Или же нигде. Юрий был осколком души и вновь слился со мной, поэтому его имя больше не несёт никакого смысла.

«Да ты просто убил его!» — хотел воскликнуть Оливер, однако титаническим усилием воли подавил вспышку гнева.

Аристид не заметил этого — или только притворился, что не заметил — и продолжил:

— Как и раса прародителей, люди напрямую связаны с миром. Лишённые эго и лишних знаний, они могут обратиться к Архиву, и тот, исполняя заложенную функцию, одарит их нужным. Иначе говоря, второе условие — это незнание. Наряду с обезличием, оно на базовом уровне позволяет развить нечто вроде сверхинтуиции, что и продемонстрировал мой осколок. Если на пути раскинулась пропасть, мир предупредит, что там опасно, лучше повернуть назад. Если возник голод — подскажет, в какой стороне растут яблоки. Как видите, это не познание в привычном нам понимании, а информация, которую мир посылает прямо в голову, минуя посредников.

«Следовательно, по мере накопления сведений обезличие и незнание разрушаются, и связь с Архивом рвётся. По всей вероятности, профессор Аристид время от времени ловил Юру, стирал ненужные воспоминания и давал какие-нибудь установки, чтобы он работал как можно дольше. Отсюда и провалы в памяти», — догадался Оливер.

— Прародители подчинялись тому же правилу. Однако перед лицом надвигающейся угрозы или какой-нибудь сложной задачи подобная сверхинтуиция не помогала. Тогда наши предки проводили специальные ритуалы, затем выбирали особо чистого представителя и посылали его в Архив, попутно восхваляя и улещая бога на все лады, чтобы не потерять его милость.

Эту часть истории Оливер знал хорошо.

«Выходит, профессор воссоздал ритуалы и научился проводить их в одиночку…»

А Юрий не обладал обезличием в должной степени, иначе без труда перевалил бы через «интуитивный» уровень пассивного познания. Чем больше он осознавал себя личностью, тем дальше отклонялся от пути фамильяра. Но Деметрио был не таким. После долгих, упорных тренировок он научился входить в нужное состояние по щелчку пальцев — можно сказать, перестроил саму свою суть, развил уникальную ментальную технику.

— Что любопытно, эйзиаты знают об обезличии. Под этим термином они подразумевают таинство единения с окружающим миром — отбрасывают своё «я», стирают все границы. В общем, практикуют антимагическое мышление, если позволите так выразиться. Мышление, которое идеально подходит для того, чтобы вернуть давнюю утрату.

Оливер получил подтверждение своих предположений.

Обретя незнание и обезличие, преподаватель астрономии получил право войти в Архив… Впрочем, нет, в тот момент он уже стоял под его величественными сводами.

— Заклинания — это перечень звуков силы, которая некогда находилась во владении бога. Передаваемые из уст в уста на протяжении тысяч лет, они неизбежно деградировали. То, что сейчас выглядит истинным могуществом, на самом деле жалкий пшик по сравнению с оригиналом. Исконные слова не просто вызывали те или иные явления, а перекраивали саму ткань мироздания. Им обучали узкий круг избранных прародителей и то лишь при великой нужде. Вот что являют собой мистические прототипы нашей магии, доступные только тем, кто связан с миром. Современный человек не сможет ни произнести их, ни разобрать на слух.

Однако Деметрио Аристид овладел древним языком — и в этом было его величайшее достижение. Ощущая благоговейный трепет, Оливер сообразил, что долгая лекция подходит к концу, и глазами подал сигнал подданным готовиться к атаке.

— Вам предстоит узреть крохотную частичку доисторической мощи. Но предупреждаю сразу: речь идёт не о победе или поражении, а всецело о скорости вашего понимания.

Стало ясно, зачем злейший враг вообще распинался. Он доступно разъяснил, что их с учениками разделяет непреодолимая пропасть, а потому сражение не несёт смысла. Мудрее покориться.

— Вокруг нас голая равнина, которую я давным-давно перенёс из отдалённого уголка Эйзии и никак не менял. Эту землю никогда не оскверняли грубые ботинки магов, она близка к божественной эре как ничто другое… Да, правильно. Вы всё равно что внутри моей гранд-арии. — Аристид поднял волшебную палочку перед собой и веско заключил: — Подскажу ответ заранее: ваши шансы одолеть меня равны нулю.

Его слова ознаменовали начало битвы.

Мстители дружно воскликнули:

— Тонитрус!

На этот раз они устроили перекрёстный огонь со всех направлений, даже сверху, поэтому профессор не мог уклониться, поднявшись на клочке земли. А скакнуть в сторону из сидячего положения было попросту невозможно.

Однако мужчина не шелохнулся.

— ■■■■■■■.

Повинуясь протозаклинанию, воздух закрутился стремительным вихрем и раскидал электрические разряды.

— ■■■■■■■■■.

Земля вздыбилась, и с вершины холма вокруг разошлась огромная, метров под семь высотой, волна. Заговорщики мгновенно сориентировались. Часть защитилась двусоставными заклинаниями, часть взлетела на мётлах.

Но это было только начало.

— ■■■■■■■. ■■■■■■■■.

Из-под ног вырвалось несколько конусов, которые тут же взорвались. Кто-то не успел отреагировать и с криком упал, но другие остались невредимы и перешли в контратаку. Одни бежали по склону холма, другие летели — и все осыпали учителя магией.

— ■■■■■■.

Непонятное слово породило могучее давление. Казалось, исполинская ладонь отшвырнула учеников прочь. На этот раз обошлось без жертв, но важно было другое — они оказались намного дальше от той точки, с которой начинали. Аристид казался маленькой точкой на вершине холма.

Послышались сухие смешки.

— Капец…

— Прямо кошмар наяву.

Оливер стиснул атам, давя дрожь.

Реальность и впрямь была жестокой. Протозаклинания были не длиннее обычных односоставных заклинаний, но разили не слабее трёхсоставных, наколдованных магом средней руки. Поразительно, но между ними не было пауз. Враг менял ландшафт с той же лёгкостью, с которой Оливер и товарищи манипулировали огнём или ветром.

Масштаб не уступал Годфри, но там, где прошлому главному старосте помогали внушительный резерв и поразительная мощь, здесь работали иные принципы. Изменения вызывала не магическая энергия, а потенциал самого мира. Иссушить его было нереально. Говоря проще, покуда враг жив и может говорить, его протозаклинания не остановятся.

— Да, профессор Аристид, я и не думала, что будет просто. И всё-таки есть одна малю-ю-юсенькая неувязочка, — громко произнесла Кармен.

Оливер посмотрел на неё, потом на Деметрио и заметил, что вокруг мужчины клубится чёрная дымка. Это был прощальный подарок от фамильяров Кармен, погибших от протозаклинаний, — быстро развивающееся проклятие.

— В божественную эру проклятий не было. Как вы с ним справитесь?

Опытный некромант и по совместительству про́клятая зловеще засмеялась. Едва она услышала, что силу врага питают древние таинства, то сразу составила ответный план. Проклятия появились с кончиной бога — об этом знали все. Так что его наследие помочь просто не могло.

— Этого и не потребуется, мисс Аньелли.

Внезапно дымка побледнела и растаяла. Как будто синее море бесследно растворило каплю чернил.

— Вы намеревались проклясть меня как человека, — продолжил Аристид, обращаясь к ошеломлённой девушке. — Но сейчас я един со здешним пространством. Уж извините, но вашему проклятию недостаёт сил. Хотите попытаться снова — приносите мальстрём.

— Не требуйте невозможного, — вымученно хохотнула Кармен и поморщилась.

Очевидно, заготовленных артефактов и накопленной в теле энергии проклятий и близко не хватало, чтобы помешать магу.

— Будете продолжать? Несмотря на то, что я по-прежнему сижу?

Мстители в бессилии скрипнули зубами.

Однако Оливер громко сказал:

— Не позволяйте себя одурачить! Дело не в том, что мы не можем, он сам не хочет!

Его заявление вновь зажгло надежду в сердцах.

Обезличие требует исключительной сосредоточенности. Поза лотоса, похоже, немало способствует этому и позволяет продлить эффект. Если удастся поднять Аристида на ноги, он быстрее отключится от Архива и потеряет доступ к протозаклинаниям.

— Да уж… Короче, не принимать слова на веру и не ссать, — подытожила одна из подданных, выйдя вперёд. Держалась она уверенно, говорила смело — видать, привыкла бросать вызов власть имущим. Только такой человек мог возглавлять третье издательство Кимберли. — Что ж вы ручки-то мараете, проф? Раздувать из мухи слона — работёнка для жёлтой прессы, но никак не для многоуважаемого философа!

Её сарказм также приободрил соратников.

«Спасибо, Джанет», — поблагодарил Оливер про себя и направил атам на противника.

В ответ учитель спокойно произнёс:

— ■■■■■■■.

Поднялась яростная метель, лютый мороз обжёг кожу, но всё это несло мало угрозы, скорее ухудшало обзор и мешало нормально передвигаться. Не теряя настрой, заговорщики бросились в атаку. Озёрная поступь не давала проваливаться в глубокий снег, а барьер Шеннон указывал, где находится цель.

— Фригус!

— ■■■■■.

Круговой огненный вал испарил ледяные копья, а заодно растопил снег. По склонам потекли ручьи, превращая рыхлую после цунами землю в непролазное болото.

— ■■■■■■■.

Мутный поток из грязи, воды и камней закружился, всё больше напоминая причудливый оползень. Озёрная поступь больше не помогала, и ребята поневоле отступили или взлетели на мётлах.

«Без паники! — приказал себе Оливер, стоически перенося удары стихийного бедствия. — Пока что всё в пределах ожидаемого».

Что бы профессор Аристид ни утверждал, пропасть между ними зияла не такая уж большая, а сам он не был всезнающим и всемогущим. Этому имелись веские доказательства. Безусловно, Деметрио вошёл в Архив, прикоснулся к непомерному объёму знаний и положил его в основу своего главного оружия. Но именно что прикоснулся. Будь оно не так, чародей прославился бы на весь мир. О нём писали бы в учебниках.

— ■■■■■■■.

Неожиданно склоны вздыбились, и из-под земли вылетели каменные ядра, напоминая вулканические бомбы. Ученики метким огнём сбили те, что летели в них, а остальные пропустили мимо. Участвуя в этом наравне со всеми, Оливер вспомнил, что сказал Гуин после долгих споров с подданными:

«Давайте представим, что Архив — это книга. Очевидно, она выйдет очень толстой, прямо-таки необъятной. Но самое главное — в ней не будет оглавления. Чтобы найти нужное, придётся листать страницу за страницей, а ведь их там миллионы. Человек просто не переварит такой массив сведений. Да и не должен. Бог создал Архив для себя, его разум структурно отличался от нашего, а Деметрио Аристид никогда не сравняется с ним, будь он хоть четырежды мудрецом».

— Так, — протянул профессор.

Несмотря ни на что, противники не сдавались, и в бой их вела далеко не безрассудная отвага.

— Вы меня раскусили… Да, всё верно. Отыскать даже частичку протозаклинания было крайне непросто, а уж передать её другому практически невыполнимо. Оба должны находиться в единении с миром, думать и чувствовать одинаково.

— Ещё бы! Типичное магическое клише! — засмеялась Джанет.

Аристид мельком глянул на неё и вновь посмотрел на Оливера.

— Так что да, я не бог, а всего лишь маг. Но это ничего не меняет. Я настолько же далеко от бога, как вы — от меня.

Парень покачал головой. Расстояние имело бы значение в битве умов, и тогда они действительно проиграли бы, не успев толком начать. Но не в сражении насмерть. И он, и подданные наблюдали, учились, делали выводы — пусть те на фоне Архива выглядели смехотворно.

Оказалось, что даже у протозаклинаний есть свои особенности. К примеру, ими нельзя палить бесконечно. Аристид мог использовать до трёх подряд, причём сила каждого последующего заметно падала. По всей вероятности, дело было не в энергии мага, а в ограничениях высшего порядка. Нельзя вызывать природные катаклизмы один за другим — мир банально устаёт, как бы комично это ни звучало.

— Всё готово. Кузен, кузина, приступайте, — приказал Оливер.

На этот раз Шервуды не мешкали. В бою против профессора Форгьери они большей частью импровизировали, но на этот раз договорились о слиянии душ ещё на стадии предварительного планирования.

— Дуэдетрони… Мисце… Мисце!..

Сверкнуло и полилось золото.

Скелет с хрустом преобразился, циркуляция внутренней энергии усилилась. Капилляры в глазах не выдержали нагрузки, лопнули, и из глаз полились кровавые слёзы. Не обращая на это внимания, Оливер запрыгнул на метлу и взмыл в небо.

Аристид мельком глянул на него.

— Хм… ■■■■■■!

Зарокотала гроза.

Оливер ловкими кульбитами миновал скопище молний, каждая из которых легко прикончила бы взрослого дракона, и устремился к злейшему врагу.

Чародей прищурился.

— Неужели кому-то удалось воспроизвести стиль Хлои?

— Гладио!

Свистнуло режущее заклинание, способное пробить даже адамант. За ним маячила тень прославленной ведьмы, поэтому профессор не рискнул ставить обычный щит. Серией неразличимых звуков он вырастил перед собой толстенную стену, тем самым оставив тыл и фланги неприкрытыми.

Этим не преминули воспользоваться другие ученики.

— Тонитрус!

— ■■■■!

Протозаклинание обратилось потоком воды и смело молнии, однако оно вышло намного слабее первого, и разряды подобрались небывало близко. Мир не мог меняться вечно, мстители учитывали это, эффективность их атак росла. Деметрио всё понимал, но по-прежнему следил лишь за Оливером.

— Нет, это не воспроизведение. Может, слияние? ■■■!

Подул могучий ветер, стремясь подхватить парня своими потоками, лишить возможности совершать умопомрачительные повороты и петли. Тщетно. Оливер чувствовал себя как рыба в воде.

— А пусть оно и так, это подделка. Не идёт ни в какое сравнение с оригиналом.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

— Фламма!

Оливер упал в пике. Профессор Аристид послал ему навстречу одно протозаклинание, другое — в противоположную сторону. Последнее заблокировало огненные шары и взорвалось, вынудив мстителей защищаться.

В этот момент произошло то, чего Оливер не мог предугадать.

Деметрио рассердился. Хлоя Хэлфорд была искуснейшей ведьмой, но сын не воплощал и толики её величия, лишь безвкусно подражал матери, что вызывало безотчётный гнев.

— Выходит, меня тоже очаровал её стиль, — вздохнул мужчина и отгородился от непрошенных мыслей. Потеря концентрации, а вместе с ней и обезличия, могла обойтись слишком дорого.

«В первую очередь избавлюсь от главной угрозы», — решил он.

— ■■■□□■■!

Однако часть протозаклинания прозвучала не так, как надо.

— Что?!

— А-а-а-а-а-а-а!

Оливер атаковал.

Он подобрался настолько близко, что Аристид не успевал произнести обычное заклинание, поэтому мгновенно распутал ноги и отпрыгнул вбок. Впервые за всю схватку ему пришлось сдвинуться с места.

— Что это было? — Поглядывая на Оливера, который снова взмыл в небо, профессор обернулся, заметил альт и сразу всё понял. — Глушение? Разумно. Протозаклинания в своей сути мало отличаются от привычных нам.

«А орудует смычком, скорее всего, семикурсник Гуин Шервуд», — добавил он про себя и прислушался к собственным ощущениям.

— И ещё… У кого-то очень любопытное личное магическое пространство. Не обезличенное, но близко. Это из-за него ваш юный друг столь ювелирно уклоняется от всех моих атак? Блестяще. Протозаклинания, как правило, вызывают общие эффекты, и вы правильно этим пользуетесь.

Верно уловив намёк, Гуин удвоил внимательность. Враг уже догадывался, что один из учеников превосходно ориентируется на поле боя и помогает товарищам. Вычислить его… точнее, её, Шеннон — вопрос времени.

— В вашем арсенале три исключительных оружия, и от всех веет духом прародителей. Теперь я понимаю, как вам удалось убить Дария и Энрико, — сказал Аристид и поднял волшебную палочку. — Вы вынудили меня встать и на шаг приблизились к тому, чтобы сбить с нужного настроя. Что теперь?

Настоящая битва только начиналась.

Заглушая последние слова преподавателя, мстители дружно выкрикнули:

— Тонитрус!

— ■■■■■■■■■. ■■■■■■■■■■■.

Первое протозаклинание создало вихрь, который развеял молнии; второе — воздвигло под ногами каменный столб, и Аристид взмыл вверх.

— Высоко махнул!

— За ним!

Одни на мётлах бросились следом, другие остались на земле и принялись подрывать основание столба.

Наблюдая за погоней, Аристид спокойно повёл перед собой палочкой.

— Быстро летят. Сразу видно — мастера.

— Фрагор!

— Импетус!

Площадку на вершине столба похоронило под серией взрывов, а в воздухе над ней засвистели невидимые лезвия. Понимая, что обычные методы не помогут, профессор высоко подпрыгнул и легко сделал целых пять шагов по воздуху, каждый раз меняя направление.

Ученики выпучили глаза.

— А?..

— Сколько-сколько?!

— Я един с миром, а потому в его границах Небесная поступь равносильна дыханию, — пояснил чародей. — ■■■■.

Нисходящий поток сдул мётлы к земле, но они чего-то такого и ждали, потому что ровно в этот момент из-за столба показалась другая группа преследователей.

— Обогнули с другой стороны? ■■□□□□■■.

Деметрио попытался заморозить их волной холода, вот только Гуин парой взмахов смычка сбил произношение, а его товарищи хором крикнули:

— Тонитрус!

— ■■■■!

Ветер усилился, однако молнии всё равно взлетели ввысь и разорвались над столбом. Профессору вновь пришлось убегать от них Небесной поступью.

— М-м-м…

Переждав буйство электричества, он опустился обратно на столб и внезапно услышал, что позади кто-то приземлился. Это был Оливер. Парень всё рассчитал точно и спрыгнул с метлы в такой момент, чтобы противник не успел встретить его заклинанием.

— Нолл, давай! — заорал Гуин.

— А-а-а-а-а-а!

Мелькнул клинок.

Аристид всё-таки развернулся и даже выставил перед собой волшебную палочку. Магу его уровня ничего не стоило расправиться с большинством противников даже без атама, однако чародейский клинок был абсолютным оружием. Оливер не сомневался в своей победе.

Но стоило сделать последний шаг, как к спине словно бы на мгновение приложили раскалённую полосу стали.

— ?!

Вроде бы такое уже случалось раньше… Впрочем, Оливер отмахнулся от этих мыслей, обратился к нитям возможного будущего и выбрал нужную. Поток причинно-следственных связей подхватил его и понёс к желаемому исходу.

К тому самому…

…Где волшебная палочка ткнула его в грудь.

— Ай!

Хватая ртом воздух, Оливер чуть-чуть отстранился.

В воздухе с сухим треском проскочила молния.

— Ого, — впечатлённо проронил Аристид.

У палочки нет лезвия, поэтому противника обычно добивают, пуская заклинание прямо внутрь организма. Профессор не думал, что промахнётся.

— Неужели четвёртый? Я впервые столкнулся с тем, как действует причинно-следственная цепь, поэтому ошибся…

Оливер охнул и, с трудом удерживая равновесие, выдавил дрожащим голосом:

— У вас… тоже?..

Он был на расстоянии шага-взмаха, воспользовался чародейским клинком, который, вообще говоря, гарантированно убивает жертву, однако враг остался цел и невредим. Вывод напрашивался сам собой.

— Пятый чародейский клинок Папилиосомния!

Папилиосомния, он же сон умирающей бабочки. Единственный чародейский клинок, изобретённый эйзиатским магом, не считая безымянного седьмого.

Вообще, «Сон бабочки» — это катайская притча. В ней философу приснилось, что он бабочка, порхающая среди цветов. Проснувшись, он спросил себя: «Кто я, человек, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой прямо сейчас снится, что она человек?»

Дилемма эта призвана не просто разжечь скептицизм к вещам, а обнажить первичную природу сознания. Во сне человек не замечает границ между собой и бабочкой и лишь после пробуждения способен отсечь одно от другого с помощью фигурального ножа логики. То есть изначально внутри сознания нет ни человека, ни бабочки, они представляют собой единое целое, а обособленными становятся уже постфактум.

Давайте представим себя на месте новорожденного. Он пока что не осознаёт себя как личность, не имеет ножа, которым будет отделять разные сущности друг от друга. То же самое происходит в опыте с бабочкой. Подобное состояние можно назвать естественным обезличием, и именно оно диктует поступки ребёнка. Проголодавшись или описавшись, он сообщает об этом не конкретно маме или папе — потому что ещё не умеет разделять их, — а сразу всему миру.

Не только младенцы, но и взрослые, сформировавшиеся люди могут подходить близко к такому состоянию. К примеру, как уже упоминалось, во сне. А также во время сильной сосредоточенности на объекте своей специализации, причём это справедливо и для магов, и для простецов.

Возьмём, допустим, танцоров. Дилетанты внимательно слушают музыку и двигаются в такт, однако эксперты ни о чём таком не думают и могут исполнять безупречные па в полной тишине. Чем больше опыта и практики, тем сильнее стирается граница между танцором и звуками. Эйзиатские философы говорят, что в этот момент происходит слияние объекта и субъекта. Это состояние называется неразделённостью, ограниченным обезличием.

Подобное происходит даже в магическом фехтовании. На расстоянии шага-взмаха, где малейшая ошибка может привести к гибели, концентрация волшебника достигает высшей точки. У него нет времени на связные мысли, все движения совершаются инстинктивно. На мгновение фокус сознания сужается, мировоззрение оптимизируется, отбрасывается всё ненужное.

Сами эти поединки проходят внутри личного магического пространства, где, в принципе, не нужно ни смотреть, ни слушать. Обмениваясь ударами, оппоненты ощущают друг друга напрямую, не привлекая органы чувств, и кроме того тратят много сил на тактические манёвры и различные хитрости. Из-за того что пространства накладываются, эту деятельность можно приравнять к групповой работе в форме боя, к единому потоку мышления, которое ведут две головы.

Папилиосомния взламывает пиковую ментальную концентрацию. Едва противник оказывается внутри личного магического пространства владельца, чародейский клинок принудительно вводит его в состояние неразделённости, стирает границу между двумя магами — иными словами границу между «убить» и «быть убитым». Деметрио чувствовал себя в обезличии как рыба в воде и склонял врага прикончить себя, а тот не видел никакой разницы и попросту не сопротивлялся.

Такова природа пятого чародейского клинка. Это непобедимый трюк, который играет с природой сознания, затягивает в ловушку психологической неизбежности, лишь внешне напоминающей иллюзию или галлюцинацию. Ни один мастер неспособен выбраться из неё, а развитая за годы тренировок экстраординарная сосредоточенность лишь мешает этому.

Вот почему он зовётся последним сном умирающей бабочки.

Ей уже не суждено пробудиться.

— Было бы чему удивляться, юноша. Вы должны были почувствовать чародейский клинок, едва оказавшись на расстоянии шага-взмаха, — спокойно сказал Аристид, а потом неожиданно опустил взгляд на волшебную палочку — обыкновенную деревяшку, не имеющую даже лезвия. — Ах, вот оно в чём дело… Нет, в отличие от Гилкрист, я не против атамов, просто не пользуюсь ими. Прежде всего, металл мешает обезличию. На заре божественной эры металлов вообще не существовало, их позже сотворили дворфы к огромному неудовольствию бога, и они стали одним из символов того, что отделяет нас от мира. Достаточно иметь при себе хоть что-нибудь металлическое — и добиться обезличия будет крайне проблематично.

«Согласен, было наивно полагать, что у него нет чародейского клинка, потому что нет меча», — неохотно признал Оливер.

— Другая причина куда доступнее: имея при себе только волшебную палочку, я не позволяю ничего заподозрить. Впрочем, вся эта маскировка слетает, как только против меня выходит такой же чародейский клинок. Вы же слышали о таком термине, как синхронность великих искусств, не так ли?

Конечно, Оливер слышал. Маги поговаривали, будто владельцы чародейских клинков чувствуют друг друга, когда сходятся в схватке насмерть. Причём для этого вовсе не обязательно обнажать абсолютное оружие.

Они были правы. Прямо сейчас у Оливера сердце колотилось, как сумасшедшее, а по загривку бежали мурашки, причём не от страха перед грозным противником — от возбуждения. В прошлый раз парень ощущал себя так на первом курсе, когда вышел против Нанао на уроке магического фехтования.

— Разберём наш случай. Я погрузил вас в состояние неразделённости, размыл границу между нами, между «зарубить» и «быть зарубленным» и направил к последнему. В ответ вы применили принцип неопределённости при наблюдении будущего в предсказаниях и выбрали из бесчисленного множества вариантов тот редчайший, где убьёте меня.

Оливер прикусил губу, чётко помня и полоснувший по спине жар, и последовавший за этим толчок в грудь.

— Мы оба потерпели неудачу, но с нюансом. Мой чародейский клинок не сработал из-за банальной ошибки. До сих пор я ни разу не наблюдал за миром со стороны того, кто активирует четвёртый клинок, поэтому, слившись с вашим сознанием, не сумел мгновенно освоиться и выбрал неправильную нить. В общем, просчёт, берущий начало в неопытности, — подытожил профессор Аристид и резанул Оливера пронзительным взглядом. — Однако вы оказались в полной и безоговорочной власти пятого клинка. Вы не просто не сопротивлялись, а даже не осознавали, что в вашем сознании субъект и объект смешались воедино.

— Ух!..

— Затем вы без колебаний ударили чародейским клинком. Иными словами, выбрали будущее… которое выбрал для вас я. То, где меч пронзит ваше сердце.

Оливер застыл в полнейшем отчаянии.

А мужчина беспощадно добил его:

— Юноша, вы понимаете? Мой чародейский клинок поглотил ваш. Мою ошибку можно исправить в следующий раз, однако ваша фундаментальна. Не побоюсь этого слова, смертельна.

В этот момент столб задрожал и начал потихоньку заваливаться. Подданные догадались, что с Ангуставией произошла осечка, и с утроенным рвением принялись крошить камень у основания. Гуин с товарищами вновь взлетели, зависнув над профессором.

— Других сюрпризов у вас нет, а значит, нет и шансов победить. ■■■■■■■■■.

Площадка провалилась, и Оливер полетел на дно глубокой впадины в форме усечённого конуса. Кое-как приземлившись, он сразу вскинул перед собой атам, лихорадочно размышляя, как выбраться из непростой ситуации.

Аристид легко опустился перед ним.

— Глупо. ■■■■■, — произнёс он, не оборачиваясь, и боевая пятёрка во главе с Гуином, которая несколькими секундами ранее спрыгнула с мётел, замерла в воздухе. Сам Шервуд не видел, как шевелятся губы противника, поэтому не сумел помешать.

— Гуин!

— Окаменение?!

— Нет, они остановились в полёте!

Профессор обернулся, и мстители попятились, бросив обездвиженных соратников. Проходя мимо Гуина, чародей взмахнул палочкой, и на землю упала отсечённая в локте рука со смычком. Опытный охотник на гностиков практически рефлекторно устранил главную угрозу — глушение заклинаний.

— До сих пор протозаклинания затрагивали лишь окружение и атаковали вас опосредованно, однако на таком расстоянии всё иначе. ■■■■■. ■■■■■. ■■■■■.

Старшекурсники пытались отвечать, уклоняться, но из-за стеснённых условий мало что могли противопоставить и застывали один за другим. Возможно, некоторые спаслись бы бегством, если бы не дали клятву защищать повелителя ценой собственной жизни.

— ■■■■■. ■■■■■. ■■■■■. Не тратьте силы понапрасну. Вы создаёте всполох огня или разряд электричества, я же говорю «замри». Это не способ атаки, а конечный результат.

К этому моменту столб накренился более чем на сорок пять градусов, однако Аристид как будто ступал по ровному полу. Жалкими потугами ученики никак не могли навредить пространству, с которым он был связан.

— Глушение было вашей единственной надеждой, а сейчас вы остались и без неё. ■■■■■.

Замер последний мститель, не считая Оливера.

Столб с грохотом рухнул на землю, подняв огромное облако пыли.

— Нолл! — воскликнула Шеннон.

Подданные бросились было на помощь господину, но подул ветер, унося густую завесу, и взорам предстал Деметрио Аристид в старомодной мантии без единого пятнышка.

— А?!

— Шеннон Шервуд, от тебя веет духом прародителей. Неужели кому-то удалось довести до конца эксперимент по возрождению? Улов неожиданный, но приятный.

Чародей уверенно направился к девушке.

Вдруг из кучи камня вылетел израненный, запылённый Оливер. В момент падения он успел защититься, а теперь пробил выход наружу и в ярости заорал:

— Не тронь кузину!

— Сколько можно барахтаться? — тихо вздохнул профессор и направил волшебную палочку вверх. — ■■■■■■■■■.

На равнину опустилось незримое давление, да такое, что ученики вмиг рухнули на колени.

— А-а-а!

— Р-руки…

— Сверху!..

Совсем недавно они старались подойти как можно ближе к врагу, и теперь это аукнулось. Вблизи древняя магия представляла намного бо́льшую опасность.

— ■■■■■, — произнёс Аристид, легко уклоняясь от беспорядочно летящих заклинаний. — ■■■■■. ■■■■■. ■■■■■. ■■■■■… ■■■■■.

Не прошло и минуты, как два десятка мстителей, включая Шеннон, которая отчаянно пыталась спасти младшего брата, замерли безмолвными статуями.

— Тонитру…

— ■■■■■.

Последним застыл Оливер, так и не закончив формулу.

Сопротивление было подавлено, наступила тишина — звенящая, намного более давящая, чем та, что возникает над полем боя после окончания сражения. Смерти нередко сопровождались проклятиями, поэтому Аристид поступил мудрее — просто обездвижил противников.

— Вот и всё. Не думал, что вы окажетесь настолько упорными, — хмыкнул он, осматриваясь вокруг, затем подошёл к предводителю заговорщиков и сорвал с него маску. — Я предполагал, что это вы, Оливер Хорн. Ловкий ход — мало кто заподозрит ничем не примечательного третьекурсника. Неудивительно, что мы были на шаг позади, — с плохо скрываемой досадой добавил профессор и ткнул палочкой в лоб парня. — Впрочем, вашей тайной организации конец. Я вытащу на свет всё: мотивы, цели, масштабы, историю… Сомнилудере.

Ни секунды не колеблясь, маг вторгся в разум Оливера.

Оливер вздрогнул, покрутил головой и обнаружил, что сидит за столом в тайной мастерской Шервудов на первом уровне лабиринта, после опустил взгляд на тарелку с горячими блинами и обомлел.

«Что-то не так… Но что? Не пойму».

— Нолл, всё хорошо? Блинчики остыли? — обеспокоенно спросила Шеннон справа.

Оливер промолчал, и тогда голос подал Гуин:

— Нет аппетита? Может, приготовить тебе что-нибудь полегче? Как насчёт сорбета?

— Повелитель, вы побледнели, — заметила Тереза, наклонившись к нему слева.

Оливер сразу же почувствовал себя виноватым и покачал головой.

— Д-да не… Дело не в этом… Просто… — проговорил он и замялся, не находя слов.

Гуин тихо вздохнул.

— Наверное, ты просто устал. Устрой себе сегодня выходной.

— Приляжешь? — предложила Шеннон, встав со стула, и положила Оливеру на плечо тёплую ладонь.

Тереза тоже подскочила и схватила его за рукав.

— Я провожу вас.

— Давай, — хихикнула Шеннон и подняла Оливера на ноги, после чего взглянула на старшего брата. — Гуин, ты с нами?

Немного поколебавшись, юноша кивнул.

— Ладно. Иногда можно и расслабиться.

Вместе они переместились в спальню.

Оливер снял мантию, лёг на кровать, а остальные устроились по бокам.

— Ах, прямо как в старые-добрые времена, — засмеялась Шеннон.

— Узковато тут. Тереза, придвинься к Ноллу.

— Прошу прощения.

Тереза подползла ближе и прижалась неожиданно горячей щекой к груди Оливера.

— Нолл, давай расскажу сказку, пока не уснёшь, — сказала Шеннон. — Какую хочешь? О трёх смышлёных мышариках? Или о гнутой метле, которая очень долго искала друга?

Оливер слышал эти сказки много раз и именно поэтому почувствовал себя как дома. Давешняя тревога растворилась, сонливость окутала мягким одеялом.

— О метле…

— Хорошо. Ну, слушай. Давным-давно жила-была сильно изогнутая метла…

Убаюканный тихим голосом сестры, Оливер закрыл глаза и уснул.

Очнулся он уже в «Друзьях», посреди шумной компании.

— Я отрегулировала подогрев гнезда… поставила звуконепроницаемый барьер… убрала из рациона листья, как сказано в справочнике… — бормотала Кати, делая какие-то заметки, а потом отшвырнула перо, схватилась за голову и закричала: — Но эта утка-ныряльщица упрямо отказывается сидеть на яйцах! Я так больше не могу!

— Не можешь — не ешь. Глотни лучше чайку, — усмехнулся Гай, наполняя её чашку.

Оливер молча наблюдал за их обычной суетой.

Нанао наклонилась к нему.

— Думу думаешь? Что-то случилось?

— Ну, так…

— Не взваливай на себя всё и сразу. Кати не пропадёт. Сейчас походит денька три, а потом на неё снизойдёт озарение, как обычно, — улыбнулась Шелла.

Тут в локоть уткнулась шахматная лоска.

— Вот-вот! Давай лучше сыграем партейку! — с широкой улыбкой предложил Юрий.

Оливер поднял на него взгляд и с огромным удивлением понял, что хочет расплакаться от непонятной радости.

— А давай! Как раз время есть.

Юрий просиял и принялся расставлять фигуры. Оливер присоединился к нему, погружаясь в привычные будни.

Профессор Аристид внимательно наблюдал сверху.

— Расслабился. Пора глянуть память.

Сознание жертвы растворилось в омуте сновидений, воспоминания проступали одно за другим. Жизнь Оливера Хорна разворачивалась в обратном порядке, и вскоре на поверхность всплыла предыдущая смертельная схватка.

— Те, кто одолел Энрико? Ну-ка, Шервуды, Керли Бакл, Робер Дюфурк… Ясно, сильный боец и эксперт-проклятый. Подходящая команда против Деуса экс макины.

Посмотрев, как ученики сражаются с механическим богом, Аристид отмотал время к убийству первой цели из списка.

— А вот и Дарий… Сыграл на высокомерии и вызвал на поединок? Да, не повезло. Первокурсник — и вдруг чародейский клинок. Хотя, Дарий, если бы ты чуть лучше отточил магическое фехтование или не обнаружил в себе такого таланта к алхимии, давно изобрёл бы свой собственный, — с сожалением произнёс он. — Ладно, костяк заговорщиков я уже и так видел. Посмотрим теперь, что было до поступления.

Чародей попытался продвинуться дальше, как вдруг натолкнулся на стену, словно шахтёр — на особенно неподатливую горную породу.

— Прочный барьер. Явно психологическая травма. По всей видимости, по ту сторону спрятались очень нехорошие воспоминания.

Конечно, ломиться в лоб он не стал. Есть множество способов преодолеть преграду. Например, зайти с обратной стороны, ведь ментальные блоки подобны клапану на трубе, пропускающему воду только в одну сторону.

— Что ж, получится немного дольше, но я никуда не спешу. Устроим тебе сон в хронологическом порядке. Начнём с той поры, когда ты был счастлив.

И Оливер полетел в прошлое.

— Ай, молодец! Ну-ка, давай! Ещё немножко! Ещё чуть-чуть!

Маленький Оливер старательно оттолкнулся от пола крошечными ручонками, кое-как поднялся и впервые в жизни сделал несколько робких, неуверенных шагов… а потом завалился прямо в руки светловолосой ведьмы — своей мамы.

— Ах ты ж мой хороший! Да-да-да! Какой ты у меня умница! И на ножки встал сам, и даже сделал два с половиной шажочка! Эд, смотри! В следующем году он уже чечётку отплясывать будет!

— Не перегибай… Но ты и правда молодец, сын.

Худощавый чародей в простых однотонных штанах и свитере погладил Оливера по голове. Глаза его за стёклами прямоугольных очков лучились теплом, заботой и тем нерушимым спокойствием, которое чаще всего встречается у учителей. Рядом с ярчайшей звездой Амбикастера он выглядел серой мышкой.

Конечно, Аристид узнал мужчину и кивнул.

— Сын от Эдгара? Видимо, родился, пока она жила в том лесу. Удивительно, как им удалось сохранить всё в тайне, несмотря на частые вызовы.

Прошло несколько лет.

Оливер сидел у мамы на коленях, а перед ним на столе лежали алхимические ингредиенты.

— Это пу́танка. Это гриб-хохотун, а это… пятнистый фонарик, — сказал он, по очереди указав на пучок травы, грибочки и яркий плод.

— Отлично! А это? — спросила Хлоя.

— Лук. Его едят, — улыбнулся мальчик.

Эдгар хмыкнул и сложил руки на груди.

— Смотрел, как мы варим зелья? Я точно так же учился. Приятно, конечно, но…

— Никаких «но»! У нас замечательный ребёнок! Такой славный, такой умный! Самый лучший во всём мире!

Хлоя обхватила Оливера и закружилась с ним по комнате. Эдгар поспешно вскочил, отобрал у неё поплывшего сына и усадил беднягу в кресло. Он привык к такому — не раз и не два вразумлял сперва боевую подругу, потом жену.

Аристид негромко заметил:

— Хлоя души не чает в сыне, однако Эдгар более сдержан. Должно быть, понимает, что мальчик пошёл в него.

Миновал ещё год-два.

Оливер сидел в полутёмной гостиной на коленях у Хлои, и они вместе смотрели на кристальный экран, где выступал какой-то мужчина.

Вдруг где-то хлопнула дверь, и послышался голос Эдгара:

— Всем привет! Простите, пришлось немного задержаться…

Но его перебил громкий, заливистый хохот жены и сына.

Эдгар подошёл к ним, поставил рядом рюкзак и усмехнулся.

— Вы всё магическую комедию мистера Бриджа смотрите? Она, конечно, весёлая, но не рановато ли показывать её пятилетнему ребёнку?

— Ничего не рановато! — давясь смехом, отозвалась Хлоя. — Нолл подсел с первой же серии. Их свела не иначе как сама судьба!

Тыча пальчиком в экран, маленький Оливер заявил:

— Я тоже хочу колдовать!

— Так давай прямо сейчас и попробуем!

— Хлоя! Не гони лошадей! Мы же договорились!

— Да, и время пришло — в нашем мальчике проснулся интерес, — парировала ведьма. — Давай, Эд, неси скорее!

Качая головой, Эдгар подошёл к шкафу у дальней стены, взял с полки небольшую деревянную шкатулочку и принёс её сыну.

— Что это? — удивился Оливер.

— Подарок. Открывай!

Оливер откинул крышку.

Внутри лежала гладкая, блестящая волшебная палочка.

— Красивая, правда? Мы с Эдом вместе подбирали древесину и выстругивали её. Это твоя волшебная палочка, Нолл.

С заворожённым видом мальчик осторожно поднял палочку и уставился на неё, не моргая. Хлоя гордо упёрла руку в бок.

— Ага, все мы через это проходили. Помню, как сейчас! Когда впервые берёшь палочку, кажется, будто можешь всё! Как там говорится…

— Словно пустота внутри заполняется. И оно неудивительно, это же почти часть нашего тела, — подсказал Эдгар, а затем присел перед сыном так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Оливер отвлёкся и тоже посмотрел на папу. — Нолл, послушай меня внимательно. Ты обрёл большую силу. Очень-очень большую… и страшную.

— Угу.

— Ты можешь направить её на что угодно. Зажечь огонь, сотворить молнию, дать отпор обидчикам и даже сжечь наш дом.

— Дом сжигать не хочу!

— Правильно, молодец. В будущем тебе предстоит выучить множество заклинаний, однако не забывай сперва очень хорошо подумать и только потом применять их. Всегда спрашивай себя: «Что будет, если я сделаю то или это?» — серьёзно сказал Эдгар. — Магия — могучий инструмент. Она может разрушать, может созидать. Созидать намного сложнее, поэтому сейчас ты вряд ли починишь то, что уничтожил. Понимаешь? Можешь себе это представить?

Оливер серьёзно задумался.

— Должен представить. Маги обязаны разбираться с последствиями своего колдовства. Это называется «быть ответственным».

— Ответственным…

— Да. Пока ты маленький, мы с мамой будем тебе помогать. Но когда ты вырастешь, должен будешь делать всё сам. Лишь научившись этому, ты станешь взрослым, полноценным магом. Никогда не забывай об этом, — предупредил Эдгар и погладил сына по голове.

Хлоя присела рядом и улыбнулась ему, как бы говоря:

«Пока ты с нами, я ни о чём не переживаю».

У них была небольшая, но очень светлая, дружная семья.

— Воспитание самое обычное. Я будто бы не за Хлоей наблюдаю, а за простыми сельскими магами, — выразил впечатления Аристид и прищурился. Он понял, почему супруги никому не говорили о сыне. — Вы этого и хотели, да?

Прошло ещё немного времени.

— Фламма! Импетус! Тонитрус!

Подросший Оливер отрабатывал во дворе заклинания, а Хлоя с Эдгаром наблюдали за ним. Наконец мальчик выдохся и опустил волшебную палочку.

— Отлично, Нолл! И переходы плавные! С каждым разом у тебя получается лучше и лучше!

— Угу…

Тут к нему подбежал маленький пёс породы бигль.

— Даг… Тоже понравилось?.. Я ещё не то покажу!

Воодушевлённый Оливер продолжил колдовать.

Эдгар негромко заметил:

— У нашего мальчика нет склонностей к какой-то конкретной стихии, они все даются ему одинаково неплохо. Кроме того, он не гонится за силой, а стремится сперва искоренить слабости. Я смотрю на него и вижу себя в детстве.

— Ну и что? — спросила Хлоя, не отрывая взгляд от Оливера.

Чуть нахмурившись, Эдгар сложил руки на груди.

— Он скорее пошёл в меня, не в тебя. В том смысле, что без выдающихся талантов.

— Тебя это не устраивает?

— Нет! — возмущённо ответил Эдгар, повернувшись к жене. — Напротив, я от этого только сильнее его люблю! Просто… — Он замялся. — Боюсь, Нолла ждут большие трудности. Окружающие-то будут относиться к нему как к сыну «той самой Хлои Хэлфорд», да и сам он когда-нибудь увидит тебя в деле, сравнит, поймёт… Найдёт ли он силы гордиться собой — вот в чём вопрос. Я очень сильно переживаю…

Тут Эдгар прервался, потому что Хлоя чмокнула его в щёку.

— Если бы ты согласился, я бы тебе врезала.

Они не замечали, что Оливер украдкой подслушивает. Смутно догадываясь, о чём идёт речь, он подбежал к родителям и улыбнулся.

— Мама, папа, смотрите на меня!

— Да?

— Что, Нолл?

— Я не Нолл, а недовольный георгин. Всегда бурчу и ворчу, — ответил Оливер и неожиданно нахмурился.

«Что это за игра такая?» — удивился Эдгар.

— Правда, сегодня солнышко так пригревает… Ланалусал!

Оливер взмахнул волшебной палочкой, и вокруг головы появились малость неровные лепестки, делая его похожим на подсолнух.

— Чёрт, не хотел, а распустился.

Родители, конечно, узнали популярную сценку из известной магической комедии. Эдгар прыснул и зажал рот, а Хлоя рассмеялась в голос.

— Вот это да! Когда ты успел научиться?

— Хо-хо! Когда вы не видели!

— Ах ты мелкий хитрюга! Подловить нас вздумал?

Распираемая от нежности, Хлоя обхватила сына и поцеловала в губы. Оливер выпучил глаза, замычал, забарахтался, и Эдгар воскликнул:

— Хлоя! Задушишь ребёнка!

— Ух! А теперь ты!

— М?!

Хлоя отпустила Оливера, переключилась на Эдгара, а когда и тот упал, задыхаясь, гордо выпрямилась.

— Муж мой, сын мой! Неужели вы думали наполнить меня счастьем и обойтись без поцелуя? Дудки! Ну почему вы такие замечательные? Нечестно! На вас никакой любви не хватит!

Она призывно распахнула руки. Оливер обнял маму, прижался к ней и прошептал:

— Я тоже тебя очень сильно люблю.

— Ай! Добить меня вздумал? Эд, ты только взгляни на этого негодника! Нет выдающихся талантов, как же! Твой сын — прирождённый сердцеед! А ещё будущий великий комик!

— Похоже на то. Беру свои слова назад, — улыбнулся Эдгар, наслаждаясь семейным теплом.

Вскоре к урокам основ колдовства добавились азы фехтования.

— На!

Деревянный меч выскользнул из руки, а сам Оливер шлёпнулся на траву.

— Мам, ты такая сильная!

— Ещё бы! — засмеялась Хлоя и вскинула тренировочный клинок. — Твоя мама не просто сильная, а сильнейшая! Давай, солнце моё, передохни немного — и ещё раз.

Но вмешался Эдгар.

— Нет, достаточно. Нолл, иди сюда, давай повторим основные формы. Мама, конечно, сильная, но слишком уж… увлекающаяся. Не надо следовать её примеру.

— Что? Ах вот, значит, как?! Ну и пожалуйста, ну и бе-бе-бе! У меня, вон, Даг есть.

Хлоя понарошку обиделась и ушла играть с псом.

Эдгар усмехнулся и занялся сыном.

— Прости, Нолл. Со мной, наверное, скучно, — сказал он немного погодя.

— Вовсе нет!

— Спасибо. Мы с мамой разные. Она сильная от природы, а мне пришлось много учиться, тренироваться, думать… идти не семимильными шагами, а крохотными шажочками.

Эдгар как бы оправдывался перед сыном, который унаследовал от него многое, включая бесталанность.

— Это нелегко, но результат того стоит. Всё равно что строиться на твёрдой, утрамбованной земле. Такой дом устоит перед любыми ветрами, — пояснил он и с отцовской убеждённостью добавил: — Те же принципы лежат в основе Ланоффской школы. Ты у меня упорный, так что, думаю, она подойдёт тебе лучше всего.

Не останавливаясь, Оливер улыбнулся.

— Мне она нравится.

— Правда?

— Ага. Она такая… ну, основательная. Много теории, зато всё разложено по полочкам. Чем больше вникаешь, тем лучше понимаешь, как что устроено. Тот, кто создал эту школу, наверное, очень много думал о том, как передать знания… Чтобы любой мог разобраться и не ошибиться, — поделился ощущениями мальчик, благо воображение уже развилось достаточно. — В этом Ланоффская школа похожа на тебя. Потому я её и люблю.

— !..

Не выдержав, Эдгар внезапно отбросил меч и обнял сына.

— Пап, я же не могу заниматься… — смущённо пробормотал Оливер.

— Э-э-эй! Эд, коварный жучара! Как ты посмел нежничать с Ноллом без меня?!

Хлоя подскочила к ним — Даг следовал по пятам — и обхватила сразу обоих.

А Оливер просто стоял и грелся в лучах семейного тепла.

Но случались и ненастные дни — не может ведь круглый год светить солнце.

— Смерть приносит холод… и грусть. Да, Нолл? — спросила Хлоя, и каждое её слово падало тяжёлым камнем.

Оливер плакал, обнимая околевшего пса.

За прошедшие годы мальчик получил волшебную палочку, запомнил множество заклинаний, научился варить зелья — словом, почувствовал себя настоящим чародеем и, как это бывает со всеми, возгордился.

Всё началось с того, что Даг заболел. Эдгар с Хлоей осмотрели его и пришли к выводу, что лучше будет подождать, пока он сам не выздоровеет. Простецов и обычных животных вообще лечили магическими методами лишь в самых экстренных случаях. Однако Оливер не мог ждать. Он отыскал нужный рецепт, сварил снадобье и даже лично снял пробу, прежде чем напоить Дага. Откуда же ему было знать, что среди целебных травок затешется ядовитый корешок, а маленький бигль окажется очень-очень хрупким.

Одна ошибка — и жизнь безвозвратно угасла.

— Я… я буду учиться! Запомню все травы… все грибы! Чтобы такого больше не было!

— Да, правильно. Будем учиться вместе, — кивнул Эдгар.

Они с Хлоей ужасно хотели утешить сына, но держались в стороне, чтобы не портить воспитательный момент.

— Чувствуешь холод? Это прощальный подарок твоего первого друга, самое важное его послание. Никогда не забывай о нём.

После несчастного случая Оливер, конечно, стал подходить к занятиям куда ответственнее.

Стояло лето.

Они с мамой как раз закончили упражняться с мечом и хорошенько вспотели.

— Фу! Нолл, ну-ка дуй мыться!

Хлоя потянула сына в ванную, тоже разделась и встала под душ, когда заметила, что Оливер с неловким видом топчется в углу, уставившись в пол.

— Ты что, застеснялся? Неужели мой мальчик вырос и больше не хочет купаться с мамой? — спросила она с хитрой улыбкой.

— Да нет…

Из закреплённой высоко лейки с шумом хлынули мощные струи воды.

— Ух, холодненькая! Молодцы, духи, так держать! Ну-ка, ещё на десять градусов пониже! — фыркая и отплёвываясь, скомандовала Хлоя.

Оливер так и не подошёл к ней. Но дело было не только в смущении. Потихоньку пробуждающиеся инстинкты мага нашёптывали, что его мать — ведьма исключительной силы, хранящая множество секретов. С ней надо держать ухо востро.

— Хи-хи!

Непонятно, догадалась Хлоя о том, что творится у сына в голове, или нет, однако она вдруг развернулась и раскинула руки в стороны.

— Наслаждайся, Нолл. Сейчас самое время.

Оливер робко поднял взгляд и обомлел.

Хлоя Хэлфорд была невысокой, но фигуристой, а что важнее — до сих пор развивалась в магическом плане. Каждая волосинка, каждая жилка, мышца или энергетический канал дышали естественной красотой.

— Мама, ты прекрасна, — с благоговением прошептал Оливер.

— Ой! Так нечестно!

Хлоя покраснела, схватила сына и затащила под душ. Так они баловались, пока не пришёл Эдгар с полотенцами.

Как-то поздним вечером Оливер, вымотавшийся после тренировок с мечом и занятий магией, задремал в гостиной на диване. Впрочем, спал он чутко, поэтому услышал, как в прихожей хлопнула дверь и раздались приглушённые голоса:

— Как собрание?

— Так себе, если честно.

Чуть-чуть приоткрыв глаза, он увидел, что мама вернулась откуда-то и разговаривает с папой.

— Я и не рассчитывала никого убедить, но… Знаешь, такое ощущение, будто на меня вдруг повесили клеймо борца за права для полулюдей. Что бы я ни сказала, всё сводят к этому. Хотя я никогда не причисляла себя к ним.

— Ты умеешь вдохновлять людей, и вот оно обернулось против тебя, — пояснил Эдгар и тяжело вздохнул. — Но я не удивлён. В конце концов, ты и правда имеешь очень сильное влияние на борцов. Кроме того, охотник первоклассный… Тебе по силам перевернуть с ног на голову всё магическое сообщество — было бы желание. Вот консерваторы и засуетились.

Оливер ощутил смутную тревогу.

Происходило явно что-то нехорошее.

— Перед Эсми тоже совестно. Переговоры-то она ведёт. Может, расскажем ей о нашем мальчике?

— Я бы с радостью, но давай пока не будем. Мы и так загрузили её выше крыши, а если ещё новостью о Нолле огорошим, то… Ну, сам знаешь. Не хотелось бы смотреть, как она мучительно пытается выдавить улыбку и поздравления, — на удивление неуверенно ответила Хлоя.

Оливер впервые видел, чтобы мама чувствовала себя виноватой перед кем-то незнакомым. Сердце неприятно кольнуло.

— Не хочу, чтобы Эсми возненавидела Нолла. Хочу, чтобы она обожала его, а он восхищался ею — прямо как родной тётей.

— Какая ты…

— Да-да, эгоистка. Но ты же знаешь, что я страшно жадная. Хочу всё и сразу, — грустно улыбнулась Хлоя и обняла мужа. — Если Эсми сейчас увидит Нолла, то втемяшит себе в голову, что я раз и навсегда отвергла её и выбрала тебя. Типа потому что ты мужчина, а она женщина. Однако всё не так. Честное слово.

Маленький Оливер пока не понимал таких тонкостей во взаимоотношениях между взрослыми.

— Поэтому я хочу устроить идеальное знакомство. Мы прожужжим Ноллу все уши про то, какая Эсми замечательная, чтобы, когда они наконец-то встретятся, он прямо-таки засиял от восторга. А мы скажем: мол, смотри, Эсми, у нас лучший сын в мире, восхищается тобой и глубоко уважает как собственную тётю. Вот тогда они будут счастливы.

Эдгар улыбнулся.

— Да, было бы здорово… Но ты уверена, что Нолл потянет быть лучшим в мире? Всё-таки нелёгкая ноша.

— Неужели я слышу сомнения в твоём голосе? А ничего, что Нолл уже лучший? Ты только взгляни на его сонную мордашку! Или ты вконец ослеп? Так я мигом глазки-то подрихтую!

— Нет-нет! Прости, я был неправ! Пожалуйста, давай не будем звать обратно Королеву бокса.

— Меня не надо звать, я никуда не уходила, — проворчала Хлоя и вскинула руку. — Видишь этот кулак? Помяни моё слово, он ещё выбьет всю дурь из профессора Гилкрист! Старая перечница против атамов? Я тоже!

— Только я тебя очень прошу, не лезь в драку на следующем собрании, — нервно попросил Эдгар.

«Ага… Они снова прежние», — подумал Оливер и со спокойной душой уснул.

Однажды вечером Хлоя ворвалась в дом, чуть не выломав дверь, и закричала:

— Эд, хватай Нолла и беги! Сейчас же!

Эдгар, который показывал сыну, как правильно ухаживать за волшебной палочкой, подскочил.

— Что случилось? Переговоры провалились?!

— Да там всё мёртво! Нет, тут что-то другое! У меня прямо мурашки по шее бегут! Не знаю, кто и когда, но за мной придут! Здесь оставаться нельзя! Я уже связалась с Эсми, сказала ей прятаться!

Эдгар кивнул и взял ошеломлённого сына за плечо.

— Ясно. Мы с Ноллом погостим у твоих. А ты?

— Встречу гостей. Попытаюсь убежать — сразу догонят, — ответила Хлоя, готовясь к схватке.

Оливер увидел, как у неё на поясе сверкнули парные атамы, и всё понял.

— Мамочка!

Хлоя метнулась к сыну и порывисто обхватила его.

— Нолл, ничего не бойся. Помнишь, кто у тебя мама? Правильно, сильнейшая! Пусть за мной хоть отряд охотников явится, я их одной левой раскидаю. Проще пареной репы! — заверила она. — Мои предки не сахар, но ты, пожалуйста, будь умничкой, потерпи их. Вот я вернусь, и мы вместе напечём блинчиков, а потом так зальём их маслом и сиропом, что Эд отругает нас. Хорошо?

Оливер тоже обнял её.

— Хорошо. Я буду ждать тебя.

— Спасибо, солнце. Люблю тебя, — улыбнулась она и поцеловала сына в лоб.

Профессору Аристиду не стоило труда догадаться, что происходит.

— Ага… Та самая ночь…

Эдгар с сыном растворились в ночи. Они долго бежали, постоянно сворачивали, заметая следы, неоднократно меняли внешность и переодевались — даже Оливер заметил, что папа старается лишний раз не попадаться людям на глаза — и наконец к полудню добрались до усадьбы Шервудов, родного дома Хлои. Тогда она показалась маленькому мальчику невероятно огромной.

Долго ждать не пришлось. Едва Эдгар представился, как их пригласили внутрь.

Встречать вышли сами хозяева.

— Вот и вы, наконец-то! Устали, наверное, бедненькие? Входите скорее!

Мистер и миссис Шервуд казались самим воплощением радушия, но Оливеру у них сразу не понравилось. Один только парк вызывал непонятное гнетущее впечатление, и это мальчик только миновал ворота. Эдгар тоже держался напряжённо, губы его были плотно сжаты, между бровей пролегла глубокая морщина.

Их проводили в самое большое здание — видимо, главное.

— Думаю, Оливеру будет комфортнее с ровесниками, — сказала миссис Шервуд. — Гуин, Шеннон, поиграйте с вашим очаровательным кузеном.

У парадного входа рядом с вереницей слуг стояли двое: мальчик с волевыми чертами лица и тихая, скромная девочка.

«Брат с сестрой, причём родные», — определил Оливер.

— Привет, я Гуин, — поздоровался мальчик.

— Шеннон. Приятно познакомиться, — произнесла девочка, делая небольшие паузы между словами.

— Угу… З-здравствуйте, — нервно ответил Оливер.

Миссис Шервуд заулыбалась.

— Надо же, какой воспитанный молодой человек. Не то что наше горе луковое.

— Твоё воспитание, Эдгар, м? Проходи-проходи. Может, трубочку? — предложил мистер Шервуд.

— Нет… уже нет. Но спасибо, — вежливо отказался Эдгар.

«Я не должен расслабляться ни на секунду», — понял Оливер, украдкой поглядывая на него.

Сразу их расспрашивать не стали, а отвели в гостевую комнату. Эдгар посоветовал вздремнуть, но Оливер не захотел — всё равно не уснул бы, и тяжёлый дух дома был совершенно ни при чём.

— Мамочка, где же ты? — бормотал он, неотрывно глядя в чернильную тьму за окном.

Так прошла ночь, поднялось солнце, и наконец Эдгар не выдержал.

— Нолл, не переживай за неё. Иди сюда.

Они обнялись, и Оливер, несмотря на возраст, отчётливо ощутил, что папе ещё страшнее, чем ему — ведь он и за маму тревожился, и сына должен был защищать.

Вдруг затылка коснулось что-то прохладное — словно ветерком повеяло.

— Ой!

— Что случилось?

Оливер выскользнул из отцовских рук, подбежал к окну и сказал:

— Мама вернулась.

А мгновением позже Эдгар затаил дыхание.

За окном парила Хлоя… точнее половинка Хлои. Да ещё какая-то расплывчатая, полупрозрачная. Казалось, дунь — и развеется.

— Не может… быть… — прошептал Эдгар.

Призрачная Хлоя шевельнула губами.

— А… а…

Затем она подплыла к оцепеневшему Оливеру, обняла его туманными руками и ободряюще улыбнулась: мол, не беспокойся, сынок, вот и я.

— Эд… Нолл… — послышался тихий голос.

И Хлоя растаяла, как мираж.

Повисла оглушительная тишина.

Немного погодя в коридоре раздались торопливые шаги, потом в дверь забарабанили, и послышался крик мистера Шервуда:

— Эдгар, ты не спишь? Шеннон почувствовала, что к вам проникло эфирное тело! У вас там кто-нибудь есть?!

Но отец с сыном как будто не услышали его.

— Исчезла, — проговорил Оливер, всё ещё чувствуя мамины объятия, и с недоумённым видом повернулся к Эдгару. — Папа, что стало с мамой?

До сих пор Шервуды просто находились в состоянии боевой готовности, однако после рассказа Эдгара поняли, что, возможно, придётся на самом деле держать оборону в усадьбе, и собрались в гостиной на совет. Гуин и Шеннон тоже присутствовали, но в разговоре не участвовали. Оливер тихонько сидел с ними в уголке, внимательно слушал взрослых и пытался осмыслить заумные слова.

— То весточки от неё не дождёшься, то призраком заявляется. Чудачкой была, чудачкой осталась.

— Эдгар, ты что-нибудь знаешь? Внучка у меня, конечно, без царя в голове, но гений, одна на миллион, этого не отнять. Малой кровью она бы не далась.

— Очень мало. Против неё выступил кто-то очень сильный, враждебно настроенный… Но кто — без понятия, — ответил Эдгар подрагивающим голосом.

Гуин пожалел его и вмешался:

— Дедушка, давай повременим с расспросами. Эдгару сейчас очень тяжело.

— Понимаю, — согласился мистер Шервуд. — Однако мы должны знать врага в лицо. Догадки ни к чему не приведут. Итак, что же делать? — Он задумался, поглаживая подбородок, а потом неожиданно повернулся к правнучке. — Шеннон, её душа внутри него?

— Да… Крепко обвивает… Как будто обнимает, — нерешительно ответила девочка.

А вот старик не колебался.

— Ты допросишь её. Подготовь всё, что нужно.

— Но ведь…

— Дедушка, не надо! — вскричал Гуин, нарываясь на неприятности. Несмотря на его положение в роду, перечить главе было чревато. — Шеннон, конечно, свяжется с эфирным телом и допросит её, но, пожалуйста, прими во внимание, что душа Хлои тесно переплетена с Оливером. Он же всё увидит!

Эдгар выпучил глаза.

Однако мистер Шервуд удивился.

— Что я слышу? Неужели ты хочешь, чтобы мальчик не знал, кто убил его мать?

Опомнившись, Эдгар подбежал к нему упал на колени и, вцепившись в рукав, взмолился:

— Сэр, прошу, смилуйтесь! Нельзя Ноллу видеть это! Он ведь даже не понимает, что стало с его матерью!

Мистер Шервуд немного помолчал и наконец скрестил руки на груди.

— Родительская любовь… Да, и мне она знакома. — Он хлопнул Эдгара по плечу и сочувствующе улыбнулся. — Однако ты забываешь кое о чём. Моя внучка мертва, её убийцы могут в любой момент прийти за нами. На кону стоит выживание всего рода Шервудов.

В тот же миг маска спала с его лица, и заботливый дедушка превратился в холодного, расчётливого мага, который ради собственной цели, не задумываясь, растопчет чужие чувства и желания.

— Ты не нашей крови и всё равно намерен противиться мне? Отвечай!

— !

Возражений не последовало.

Эдгар и впрямь не был родственником Шервудам, поэтому глава рода считал его даже не третьесортным человечишкой, а кем-то ещё более убогим и относился со всем возможным пренебрежением. Он никогда не питал симпатии к оборванцу, за которого внучка вышла замуж, не спросив разрешения.

Внезапно Оливер проговорил:

— Я… всё сделаю.

Все в удивлении посмотрели на него.

Конечно, мальчик хотел помочь папе, которому прадедушка, фигурально выражаясь, выкручивал руки, однако куда сильнее он хотел во всём разобраться.

— Я мало что понял… Но кузина Шеннон может поговорить с мамой, да? — спросил он и посмотрел на девочку. — Я тоже хочу послушать, узнать, что произошло… и что с ней стало.

Шеннон охнула, а мистер Шервуд хмыкнул и презрительно глянул на Эдгара.

— Мальчонка-то умнее тебя.

— Нет! Нолл, не смей!..

— Альтумсомнум.

Луч света ударил Эдгара в грудь, и мужчина растянулся на полу. Испуганный Оливер подбежал к нему.

— Папа!

— Не ори, он просто спит. Как закончите, я его разбужу.

— Итак, приступим.

На Эдгара никто не обратил внимания.

Мистер Шервуд положил руку Оливеру на плечо, заглянул ему в глаза и сказал:

— Ты молодец. Но предупреждаю сразу: будет больно. Потерпишь?

Очевидно, вопрос был риторическим.

Сперва Оливеру велели вымыться, затем дали полный стакан какого-то зелёного зелья, от которого мальчик чуть не задохнулся. Как оказалось, это была настойка целебных трав на спирту. После отвели в другую комнату и усадили на стул в самом центре.

— Он чист. Шеннон, действуй, — приказал мистер Шервуд.

— М-м…

Однако Шеннон не сдвинулась с места.

— Ты ж моя заботушка… Это всё кровь прародителей. Мой старший брат тоже был добрым, как никто другой, — вздохнул дед и сжал правнучке плечо, словно в тисках. — Но ни ты, ни он не вправе отворачиваться от долга, ясно?

Под его давлением Шеннон задрожала, и Оливер не выдержал.

— Кузина, не бойся, я справлюсь.

Стремление узнать, что стало с мамой, перекрывало все тревоги.

Наконец после долгих колебаний Шеннон коснулась груди Оливера волшебной палочкой и произнесла:

— Анимэнексум.

В тот же самый миг мир поблек.

Голову наполнила лавина воспоминаний, извлечённых из эфирного тела Хлои.

Оливер смотрел на происходящее глазами матери, и от увиденного захватывало дух.

Вокруг высились вековые деревья, под ногами горела земля, бурлила лава.

— Неплохо держишься. Но ты же сама понимаешь, что сопротивляться бесполезно, — насмешливо произнёс один из противников.

Затем из непроглядной тьмы вылетела когтистая лапа. Заструилась дымка проклятий, послышался надтреснутый голос, напоминающий блеяние овцы с передавленным горлом:

— Ах, какая ты жестокая! Ты отринула её! Но ведь ей так грустно одной! Позволь ей остаться на тебе!

— Эй, бабка, тебе что, поручили свечку держать? Вот обзавидуешься!

В небесах парил диск волшебной луны, и её бледный свет грубо очерчивал гигантский силуэт голема. Кто-то засмеялся безумно, пронзительно.

— Не стой, нападай! А-ха-ха-ха!

— ■■■■■.

Тело замерло, повинуясь необычному заклинанию, состоящему из неразличимых звуков.

Положение было отчаянным, однако Хлоя не сдавалась, и её упорство было вознаграждено.

— Сюда!

Хлоя побежала за спасительницей, и Оливер чувствовал, как на неё накатывают волны радости и облегчения. Его мама ни капли не сомневалась, что подруга поможет выбраться из передряги.

Поэтому не ждала предательства.

— Эсми?..

Остриё клинка пронзило сердце.

— Прости. Я не могла по-другому.

«Почему?..»

А после начался сущий ад.

Конечно, Хлое не дали умереть, но и до конца не вылечили, а для пущей надёжности обездвижили и наложили немоту. С огромным трудом женщина подняла голову и взглянула на столпившихся вокруг магов.

— В спину заколола? Красава! — одобрительно отозвалась обладательница когтистых лап.

— Удалось-таки застать Хлою врасплох, а? — подмигнул старик и громко хохотнул.

— О да. Она всегда очень сильно ценила тебя, — насмешливо сказала ведьма в чёрном тряпье.

— Дальше действуем по плану? — бесстрастно уточнил чародей, в котором безошибочно угадывался философ.

Предавшая Хлою девушка спокойно кивнула и скрылась в глубине пещеры.

Тогда философ достал волшебную палочку.

— Итак, кто хочет первым приступить к этому… не самому приятному занятию?

— Позвольте мне.

Вперёд вышел молодой мужчина. Он держал спину прямо, голову — высоко, в глазах плескалась бездна высокомерного презрения.

— Какой позор. Ты, наверное, и представить не могла, что когда-нибудь будешь беспомощно валяться в ногах младшекурсника. — Маг зверски оскалился и хлестнул палочкой. — Долор!

Заклятие подарило Хлое чувства добычи, которую живьём пожирает хищник.

Если бы Шеннон вовремя не снизила синхронизацию, то Оливер потерял бы сознание от страшнейшей боли, прервался поток воспоминаний. А так мальчик вытерпел и продолжил смотреть на жуткие зверства.

— Ты как бельмо на глазу. И всегда была… всегда, всегда, всегда! Как же я тебя ненавижу! Долор!

На этот раз Дарий Гренвиль внушил Хлое, будто невидимая сила выкручивает каждый сустав в пальцах, словно половую тряпку.

— Твоя наглая морда!.. Надменные слова!.. Безупречный стиль!.. Я смотрел на них! Слушал их! Выворачивался наизнанку от злости, однако не мог отвести взгляд! Долор!

Ты понимаешь?.. Ты хоть понимаешь, какая это пытка — жить в одном мире с тобой?! Твои злость и улыбка, оскорбления и похвалы раздирали меня на части, заставляли метаться между радостью и сожалениями! Я ненавидел себя, готов был сдохнуть! И хотел прикончить тебя! Запытать до смерти! Долор!

Не смей ставить меня на одну ступень с этим ничтожеством Лютером! Я… я… я не такой придурок! У меня на уме не одно только фехтование! Я был рождён, чтобы добиться недостижимых высот в магии и повести за собой глупцов! Вот он — мой долг! А не эти ваши варварские размахивания острыми железяками! Ты… да как ты не видишь этого?! Он же никчёмный, бесталанный, одним словом — идиот! Не требуй от меня того же! Не принуждай восторгаться всем этим! Не сияй недосягаемой звездой! Долор!

Сжигание заживо, растворение в кислоте, скобление огромной тёркой — Дарий подошёл к пытке с фантазией. А остальные смотрели на него и посмеивались.

— Сколько любви и ненависти! Ах, молодость!

— Эта клуша, конечно, уделяла много внимания Лютику и Дарику, но не замечала, что один от этого в восторге, а другой — как под проклятием.

После нескольких подходов Дарий наконец остановился. Не устал — просто выдохся от ярости.

— Ладно, сдай назад. Ты тут не один, вообще-то, — ведьма с когтями отодвинула его и вышла вперёд. — Ну, здоро́во. Не боись, я не такая злая, как этот крендель. В школе мы бились насмерть, но, кроме того, ты постоянно выручала меня, как образцовая старшекурсница, так что мне не за что ненавидеть тебя. И всё же… — Она стёрла с лица улыбку и подняла палочку. — Не серчай, но я на клеточном уровне не переношу тех, кто считает себя сильнее меня. Долор.

Начав с раздавливания, ведьма тридцать раз наложила заклятие через равные промежутки времени и отступила. Её сменила девочка… нет, сгусток темнейших проклятий в облике ребёнка.

— Теперь я! — воскликнула она и хихикнула. — Ты там как, держишься? Узнаёшь меня? Это же я, Бальдия. Ну, Бальдия Мвезикамили! Помнишь, как в школе ты постоянно пыталась заговорить со мной? Да и вообще относилась как к обычной девчонке с младшего курса. А когда мы с Ванни с тобой подрались, ты врезала мне голыми руками. Как я тогда удивилась! — Проклятая присела на корточки и наклонилась к Хлое. — Подобные мне обитают в тихих тёмных трясинах, нам плохо на свету, однако ты не понимаешь этого, гребёшь всех под одну гребёнку, нагло врываешься к нам, разливаешь своё мерзкое сияние, а ведь оно ой как жжётся, между прочим! Ты даже не представляешь, как я рада сейчас схватить тебя и утопить в нашем болоте! Добро пожаловать, звёздочка. Долор.

Кожа воспалилась, покрылась сочащимися гноем язвами, а потом стала разлагаться… Впрочем, нет, это была всего лишь иллюзия, однако до чего же реалистичная! В отличие от Дария, Бальдия не спешила, пытала Хлою медленно, неторопливо, смакуя каждый миг, и отошла тридцать два заклинания спустя.

Её место занял Энрико Форгьери.

— Моя очередь! Как вы себя чувствуете, Хлоя? Признаюсь честно, я не в восторге. Да, на занятиях вы были одной из худших, однако, разнося големов, помогали мне выискивать их слабые места, что открывало простор для модернизации. Вы дарили мне причину жить, а теперь придётся уничтожить её собственными руками! Знаете, как это больно? — горестно воскликнул профессор, после чего резко смолк. Лицо его превратилось в каменную маску. — Увы, таков один из путей магии, и я обязан следовать ему. Долор.

Он также подарил Хлое ощущения гниения заживо, но им предшествовала невыносимая жажда.

Двадцать взмахов волшебной палочкой — и гениальный конструктор отступил.

Ванесса глянула на профессора Гилкрист.

— Эй, Гилкрист, давай-ка теперь ты. Не рекомендую оставаться напоследок, а то мы можем подумать что-нибудь не то.

Самая старая ведьма в мире подошла к Хлое, храня царственную осанку.

— Мисс Хэлфорд, вы ещё не ослепли? — осведомилась она. — Я не стану просить прощения. Можете проклинать меня сколько угодно. — Кончик палочки уставился на грудь пленницы. — Знайте, вы были грубой, невоспитанной и безрассудной ученицей. В общем, полной противоположностью идеалу мага. С заклинаниями обходились так небрежно, что смотреть было невыносимо. — Гилкрист поджала губы и с явной неохотой добавила: — Однако не могу не признать, ваш стиль — и только он — доставлял мне удовольствие. Долор.

Никаких зверств — просто абстрактное чувство сильной боли. Кроме того, ведьма подошла к делу без огонька и ограничилась всего лишь тремя заклинаниями, словно выполняла далеко не самое приятное обязательство.

— Вперёд, Аристид. Остался только ты, — поторопила Ванесса.

— Сейчас, — спокойно отозвался философ и поднял волшебную палочку. — Я искренне сожалею о том, что мы не сумели найти общий язык. Прощайте. Долор.

Невидимый тесак будто бы нашинковал Хлою на мелкие кусочки.

Деметрио из настоящего, наблюдая за воспоминанием в воспоминании, осуждающе обронил:

— Злодейство как оно есть.

Тем временем в пещеру вернулась тишина.

Маги посмотрели во тьму.

— Мы всё. Выходи, Эсмеральда, всё-таки главная роль сегодня у тебя.

Из глубин выплыла девушка — та, кто вонзила Хлое меч в спину.

— Ты предала, мы запытали — всё, как договаривались.

— Я знаю.

Эсмеральда присела, приподняла Хлою и запрокинула голову к своду. Во рту сверкнули четыре нечеловечески длинных острых клыка, которые спустя пару очень долгих секунд вонзились в нежную шею.

— О-о…

— Хо-хо!

Громко глотая, девушка пила кровь жертвы, а вместе с ней, как подсказывала интуиция, что-то ещё. Глаза Хлои остекленели, сердце дрогнуло в последний раз и остановилось. Эсмеральда стиснула мёртвое тело с такой силой, что захрустели руки.

— Вот это представление! Ну, колись, какая на вкус душа любимой? — полюбопытствовала Ванесса.

Эсмеральда медленно развернулась, и Аристид из настоящего неожиданно обнаружил себя в собственном воспоминании. Он словно вернулся в ту ночь и вновь предстал перед ведьмой, которая очень скоро взойдёт на вершину магического мира.

— Вам этого никогда не узнать.

С негромким стоном Оливер открыл глаза. Он лежал на кровати, а рядом сидел папа и держал его за руку.

— Нолл! Ты снова с нами! Ах, Нолл! Сынок!..

Заливаясь слезами, Эдгар обнял сына.

По другую сторону причитала Шеннон:

— Прости… Я заставила тебя пережить такое… Прости, пожалуйста!

Её глаза тоже покраснели и опухли.

К сожалению, им не дали побыть в тишине и спокойствии.

Пожаловал мистер Шервуд.

— Проснулся, Оливер? Ты спал целых три дня! Даже я переживать начал, — сказал он, отодвинул Эдгара и сел на его стул. — Итак, ты видел лица убийц?

Холодный взгляд пронзил правнука насквозь.

Ни мгновения не колеблясь, Оливер кивнул.

— Видел. Никогда их не забуду.

Мистер Шервуд ухмыльнулся.

— Они забрали половину её души. Верно, Шеннон?

— Да. Примерно как я, но совсем по-другому, — уверенно ответила девочка.

Старик медленно кивнул.

— Эсмеральда Катена Дракулуг… Мы крупно прогадали, считая её обычной мелюзгой, рыбой-прилипалой подле моей внучки. Вроде бы среднее, про́клятое имя Катена, «оковы», означает, что в её жилах течёт кровь, пропитанная отголосками скверны. Кто бы мог подумать, что она возродит уникальную способность вампов. — Он встал и подошёл к окну. — Впрочем, нет худа без добра. Воспоминания, тесно связанные с личностью, — вещь очень хрупкая, и при столь грубом поглощении души должны разлететься на части. Девчонка о нас ничего не узнает.

Оливер понимал мало, но слушал очень внимательно.

— Правда, высока вероятность, что она получит нечто более фундаментальное. Саму уникальную природу души, её так называемый талант. То, благодаря чему моя внучка получила прозвище Амбикастер.

Эдгар опустил голову, скорбя о том, что у него отняли.

— К счастью, Хлоя, в отличие от Шеннон, не могла похвастать высоким сродством с прародителями, поэтому наша самая главная тайна, слияние душ, останется нераскрытой. Хотя порочному отпрыску вампов так и так не удалось бы воспроизвести технику, — презрительно продолжил мистер Шервуд. — Как бы там ни было, теперь мы знаем, что делать. Надо разобраться с теми, кто предал и убил мою внучку, а также извести под корень остатки вампов. Эти мутанты позорят наших прародителей. Никто не вправе обращаться столь варварским образом с внутренним сокровищем человека.

Мистер Шервуд развернулся. Лицо его обезобразила гримаса ненависти, в глазах горел огонь безумного упорства.

— Но что важнее… Эти негодяи воображают, будто своей выходкой поставили крест на устремлениях моей внучки. Такое прощать нельзя.

Даже маленький Оливер понимал: старик всего лишь прикрывается родственными чувствами, чтобы исполнить давнее стремление рода.

— Враг силён. Даже без вампа остальные не уступают друг другу в мастерстве. Беда лишь в том, что мы никогда не слыли сильными бойцами. Пора это исправлять. — Мистер Шервуд пристально уставился на правнука. — И тут на сцену выходишь ты, Оливер.

— Постойте! А Нолл тут при чём? — вмешался Эдгар, загородив собой сына.

— Ну как же, — вздохнул мистер Шервуд. — Половина души моей внучки проявила неслыханную храбрость и вернулась к Оливеру. Истинное чудо, ты сам это сказал. Как можно упустить такую возможность?

Он давно всё решил и совершенно не щадил отцовские чувства.

— Обратимся к банальной логике. В погоне за силой враги обратились ко злу, значит, мы должны двинуться дорогой справедливости! А потому, Оливер, слушай волю главы рода: проведи слияние душ! — торжественно произнёс он.

Эдгар ошеломлённо оцепенел.

— То есть… — неуверенно начал Оливер.

— Уже догадался? Да, правильно. Вбери душу Хлои и получи её силу. Ты же не откажешься слиться с любимой мамой, правда? Помоги ей упокоиться на небесах. Чего ещё желать?

В этот момент чаша терпения Эдгара переполнилась. Его не остановил даже статус собеседника.

— Хватит! Вы!.. Да вы!.. Вы хоть понимаете, о чём говорите?! Сами только что назвали душу сокровищем человека, а теперь приказываете ребёнку извратить её так, как вам, видите ли, угодно! Нет, довольно! Я не допущу этого, пусть даже речь о душе его матери…

— Проибере.

Эдгар прервался на середине фразы и застыл.

Мистер Шервуд холодно посмотрел на него.

— Твоего мнения никто не спрашивал, никчёмный самец-производитель. Я разговариваю со своим родным правнуком, а не с тобой.

Бросив эти слова, он вновь повернулся к Оливеру.

Мальчик не рискнул отвести взгляд.

— А я… стану сильнее?

— О, безусловно. Впитай материнскую душу — и будешь таким же сильным, как она.

— Тогда я смогу победить тех людей?

— Очевидно. По-твоему, почему они отправились убивать её толпой? Потому что боялись.

Мистер Шервуд виртуозно вывел Оливера к развилке, где остался только один путь.

— Хорошо, я всё сделаю. Я готов!

Услышав сына, Эдгар выпучил глаза, титаническим усилием скинул чары и прохрипел:

— Х-х-х… Нолл… Не надо… Не смей!..

— Эдгар, скажи честно, ты осёл? Взгляни на руки своего сына.

Мистер Шервуд откинул одеяло, и Эдгар затаил дыхание.

Оливер так стиснул колени, что пальцы на руках сломались и побагровели.

— Это в нём говорит ненависть. Глянь: больно, а не отпускает, — довольно засмеялся старик.

— Прости, папа. Я…

Мальчик поднял голову. Глаза его сверкали, но не от гнева или печали — от чего-то гораздо большего.

— Если я ничего не сделаю… то просто лопну…

«Я его уже не остановлю», — в отчаянии осознал Эдгар.

Мистер Шервуд подошёл к нему и с издевательским сочувствием похлопал по плечу.

— Ты слышал. Даже не думай сбежать вместе с ним. Всё равно не получится.

Эдгар промолчал.

Они с Оливером угодили в клетку, из которой не могли выбраться без помощи Хлои.

— Наш воин должен уметь сражаться. Я бы подобрал ему наставника из числа рода, но, пожалуй, уважу родителя.

За маской милосердия скрывался приказ, обязательный к исполнению.

Конечно, Эдгар не мог бросить сына на произвол судьбы.

— Разрешите мне заняться им.

— Разрешаю, — величаво кивнул мистер Шервуд так, словно проявлял небывалую щедрость, и предупредил: — Но не смей работать спустя рукава. Если мне хоть на мгновение покажется, что ты щадишь сына, больше никогда его не увидишь.

Потянулись дни обучения — все как один кошмарные.

Профессор Аристид прищурился.

— Жестоко. Конечно, и мне доводилось вести образ жизни, полный лишений и страданий, но это…

Оливер пережил тренировки, сопровождающиеся нечеловеческой болью, затем слияние, которое чуть было не убило его, а затем новые тренировки, чтобы организм «на горячую» привык к новой душе. Ни одна школа, ни один учитель не одобрил бы настолько безумный подход.

— Это не занятия, не упражнения, а самая настоящая пытка или медленная смерть от боли. Мистеру Хорну повезло выжить… Впрочем, нет, его душа в своём исконном виде погибла уже давно.

Вытерпев очередные многочасовые истязания, Оливер опустился на пол подвала, в котором обустроили тренировочную комнату.

— На сегодня достаточно, — бесстрастно произнёс Эдгар. — Шеннон подлечит тебя. Ложись пораньше и готовься к завтрашнему дню.

— Папа…

— Здесь я наставник, — бросил Эдгар и повернулся к двери.

Оливер тихо прошептал ему в спину:

— Прости, что я такой слабый… Обещаю, завтра буду стараться ещё лучше…

— Фх!..

Мужчина вздрогнул, обхватил плечи и заставил себя уйти. Не успела дверь за ним закрыться, как на пороге возникли Шеннон с Гуином.

— Ты молодец, Нолл. Большой молодец!

— Кузина…

Гуин поднял брата.

— Отдыхай. Я отнесу тебя.

— Спасибо, кузен.

— Пожалуйста, не надо.

Они направились к комнате Оливера.

Профессор Аристид задумался.

— По всей видимости, они не разделяют взгляды главы рода. Надо сменить перспективу и разобраться.

Вынырнув из сна Оливера, он направил волшебную палочку на Гуина, проник в его голову и быстро отыскал нужное воспоминание.

— Готово. Засыпай, и утром будешь как огурчик.

— Хорошо.

Подлатав Оливера, Гуин уложил его на кровать и вместе с Шеннон удалился. Они миновали несколько коридоров, и мальчик, убедившись, что его не услышат, со всего размаху врезал кулаком по стене.

— Они там вообще в своём уме?!

Шеннон вздрогнула от неожиданности, ведь Гуин срывался крайне редко.

— Сперва Нолла чуть не запытали до смерти, потом едва не убили слиянием и даже после этого не оставили в покое. Все эти тренировки… Якобы привыкнуть надо!.. Как можно так обращаться с человеком?! С ребёнком, который только-только потерял мать?!

Чувства всё-таки прорвались наружу.

Надеясь успокоить старшего брата, Шеннон мягко коснулась его плеча.

— Ты абсолютно прав. Но, пожалуйста, не кричи так. Если дедушка услышит…

— А я хочу, чтобы он услышал! За что?! Вот скажи мне, что творится у него в голове?! Он и впрямь считает, что все эти издевательства помогут Ноллу стать сильнее?! Ага, если бы! Наоборот, он изматывает! Сгибает! Ломает! Давит! Чтобы Нолл упал и никогда больше не поднялся! — заорал Гуин.

Глядя в пол, Шеннон задумалась и наконец ответила:

— Дедушка так не считает.

— Что?! — Гуин резко развернулся к ней.

— Дедушка не считает… что Нолл станет сильнее… Он просто хочет проверить… насколько может измениться человек… от слияния душ… Сколько выдержит… Когда сломается… Он ставит на Нолле… эксперимент… — проговорила девочка, делая между фразами ещё более длинные паузы, чем обычно.

Гуину показалось, что пол ушёл из-под ног. Последняя ниточка доверия к прадеду дрогнула и оборвалась.

— Он так сказал?

— Не сказал, но я знаю… Чувствую… — твёрдо ответила сестра.

Интуиция никогда её не подводила.

Накатила дурнота. Борясь с приступом головокружения, Гуин привалился спиной к стене.

— Почему он так сильно не любит Нолла? Родного правнука. Да, конечно, они с Хлоей постоянно ругались, да и долг мага превыше всего… Но ведь Нолл наш, он Шервуд по крови, а не какой-то там подопытный кролик.

У Шеннон и на это был ответ.

— Дедушка уверен… Нолл практически не унаследовал… ни наших родовых качеств… ни способностей Хлои… В нём нет ничего выдающегося… Самый обычный ребёнок…

С каждым словом её голос дрожал всё сильнее.

Естественно, Гуин понимал, как жестокая правда ранит его безмерно добрую, заботливую сестру. Заставляя себя проговаривать её вслух, Шеннон всё равно что вонзала себе в грудь нож и с маниакальным упорством проворачивала лезвие в ране.

— Из него не выйдет великого мага… Поэтому не жалко… использовать… сломать… и выбросить… Как инструмент!.. Вот что… в голове у дедушки! — закричала она и заплакала.

Глаза Гуина опасно сверкнули. Он зашагал было куда-то, но Шеннон вцепилась ему в руку.

— Стой!

— Не останавливай меня! Я сейчас выскажу ему всё, что думаю об этом!

— Нет! Дедушка нас не послушает! Ты же помнишь, как он запер нас и заставил тебя…

— С-с-с!..

Конечно, Гуин помнил тот ужас.

Убеждать мистера Шервуда не было никакого смысла. Если что и стоило винить, то лишь собственную беспомощность.

— Почему я не смог выдержать слияние душ? Почему?!

— Ты не виноват. Душам нужна совместимость, как и всему остальному. Нолл и Хлоя глубоко любят друг друга… поэтому слияние прошло практически без отторжения.

— Практически?! Это, по-твоему, называется практически?!

— С тобой было бы ещё хуже! И со мной тоже! Мы с тобой не знаем Хлою, ни разу её не видели! Наши души слишком далеко, поэтому никогда не сольются! — всхлипывая, пояснила Шеннон.

Ярость дошла до пика, вспыхнула, а затем вдруг пропала, сменившись апатией.

Гуин поднял взгляд к потолку.

— И что теперь? Смотреть, как наш брат медленно загибается?

Шеннон покачала головой и сжала его ладонь.

— Идём к Ноллу.

— Да я со стыда сгорю…

— А ты не стыдись. Будь проще. Мы нужны Ноллу. Он сейчас одинок как никогда. Во время тренировок боль и злость помогают отвлечься, забыть, однако ночью их нет. Нолл закусывает подушку и терпит, терпит, терпит…

Каждое утро девочка видела следы его борьбы, и её сердце обливалось кровью.

— Мы можем хотя бы облегчить его терзания. Без нас Нолл не протянет. Он может сломаться уже завтра… или прямо сейчас!

Её скорбный крик пробирал до мурашек.

Гуин глубоко вдохнул и выпрямился.

— Слушай…

— Прости, что сорвался. Ну как, лучше?

Шеннон вытерла слёзы и улыбнулась. Перед ней вновь стоял любимый старший брат — надёжная опора и стальные нервы в одном флаконе.

— Угу. Такой же классный, как и всегда.

— Тогда идём. Не будем оставлять Нолла одного.

Они кивнули друг другу, вернулись к комнате Оливера, постучали и, дождавшись ответа, вошли. Шеннон сразу подлетела к кровати.

— Это снова мы. Не разбудили?

Оливер покачал головой и улыбнулся Гуину.

— Кузен, и ты тут.

— Ага. Выкроил свободную минутку и решил проведать тебя, — ответил Гуин, взмахом волшебной палочки приманивая стулья.

— Слушай… Я всё хотел попросить… Ты, конечно, не обязан, но… — пробормотал Оливер.

— Говори.

Оливер застенчиво взглянул на брата.

— Сыграешь мне, пожалуйста?

Гуин тотчас подорвался со стула, выбежал из комнаты и вернулся с целым ворохом разных инструментов, обернувшись менее чем за минуту.

— Смотри, тут есть альт, контрабас, скрипка. Выбирай. Могу сыграть на всём, у чего есть струны.

— Ух ты! Ой, я даже не знаю… Хотелось бы всё…

— Так давай всё! Начнём со скрипки, она самая знакомая. А сыграю я…

— Давай ту. «Танец звёздного моря», — подсказала Шеннон.

— Отлично! Итак, прошу внимания!

Гуин взмахнул смычком, и полилась чудесная, завораживающая музыка.

Досмотрев до этого момента, профессор Аристид кивнул.

— Они пекутся о чувствах брата. Значит, последний рубеж его моральной обороны… Однако, если бы глава рода добился своего, то вряд ли мальчик остался бы с такой травмой. Нет, случилось что-то ещё.

Он вынырнул из головы Гуина и вернулся к Оливеру.

Шли месяцы, Оливер рос, однако тренировки в подвале дома не прекращались.

— Ай!

— Ещё раз, Нолл, — приказал Эдгар.

Оливер поднялся на ноги, бросился в атаку и очень скоро снова пропустил удар.

— Ух!..

— Ещё раз!

Так повторялось снова и снова. Очевидно, у Оливера не было шансов одолеть отца честно, поэтому он пытался подчинить ту единственную технику, которая обернёт неизбежное поражение победой.

— Я понимаю, что прошу невозможного. И всё-таки пробуди его. Он уже внутри тебя, надо только найти нужный подход. Правда, с этим тебе придётся разбираться самостоятельно, тут я бессилен.

Услышав в голосе Эдгара нотки мольбы, Оливер, как пружина, подскочил на ноги.

— Не переживайте, наставник. Я обязательно справлюсь.

После занятий с отцом Оливер кое-как доковылял до своей комнаты и свалился на кровать.

— Тебе сегодня досталось куда сильнее, — грустно заметила Шеннон, заколдовывая раны.

— Так надо. И в фехтовании, и в магии я упёрся в потолок, который смогу пробить только маминым чародейским клинком. Пока остаётся понемногу закреплять то, что я уже умею, — ответил Оливер и сжал кулак, проклиная себя за бездарность. — Папа хочет, чтобы я выжил, изо всех сил пытается помочь мне пробудить его, но всё без толку. Чем больше я учусь, тем лучше понимаю, что и рядом с мамой не стоял.

— Нолл, ты и так трудишься не покладая рук. Куда ещё? — возразила Шеннон. В её глазах блеснули слёзы.

Оливер повернулся к сестре.

— Прошу, не плачь. Мне разрешили дольше отдыхать. Я слышал, вы с папой и кузеном упросили дедушку, да?

— Да… Но он согласился только потому, что ты превзошёл его расчёты.

Шеннон взмахнула волшебной палочкой в последний раз, отложила её и сжала ладонь младшего брата.

— Так это же замечательно, правда? — улыбнулся Оливер. — Я стану ещё сильнее, дедушка признает меня полноценным магом, и тогда уже я буду защищать вас!

Переполненная нежностью, Шеннон обняла его.

— Нолл… Нолл!..

Оливер любил и уважал сестру, однако сейчас неожиданно побледнел.

— К-кузина… п-пожалуйста, отойди.

— А?

— Отойди! Прошу тебя!

Он оттолкнул Шеннон и развернулся, однако девочка успела увидеть самое главное.

Тонкая ткань трусов стояла колом.

— Ой-ой-ой…

Оливер весь сжался, стараясь стать как можно меньше и незаметнее.

— Прости! Раньше такого не было!

Дело было не только в половозрелости. Мальчик волей-неволей свыкся с новой жизнью, однако из-за ежедневных смертельных нагрузок организм, повинуясь банальному инстинкту выживания, пытался как можно скорее оставить потомство.

— О… он скоро успокоится! Это какая-то ошибка! Я никогда не думал о тебе… так! Честное слово! — чуть-чуть повернув голову, в отчаянии заверил Оливер. — Сейчас… ещё немного… Только, пожалуйста, не злись на меня!

Увидев в его глазах слёзы, Шеннон отринула все колебания, забралась на кровать и прижалась к брату.

— Тише, Нолл, тише.

— Ой! Нет, кузина, пока не!..

Оливер попробовал было съёжиться ещё сильнее, однако Шеннон остановила его, развернула лицом к себе и обняла, не обращая внимания на прижавшийся к животу бугорок. Оливер не мог чувствовать то же, что она, носитель крови прародителей, поэтому девочка постаралась быть как можно убедительнее.

— Ничего страшного. В этом нет ничего такого. Каким бы ты ни стал, я всегда буду любить тебя.

Внутри что-то дрогнуло и оборвалось.

На плечо упало несколько прозрачных капель.

Желая успокоить брата, Шеннон попыталась стиснуть его сильнее, но наткнулась на небольшое препятствие.

— Хи-хи, не очень удобно теперь, правда?

— Прости…

— Не надо. Пусть давит. Я всё равно обниму тебя крепко-крепко!

Она завалила Оливера на бок и только сейчас осознала:

«Ох, ему же от этого только тяжелее!»

— М-м, Нолл… Хочешь… помогу?

Слова выпорхнули сами собой.

Оливер вздрогнул и, не поднимая головы, хрипло проговорил:

— Не проси. Я на такое никогда не пойду.

Он не хотел, чтобы чистое светлое чувство запятнала низменная похоть, и Шеннон, конечно, ощутила это.

— Хорошо. Извини, пожалуйста, мой милый, добрый Нолл.

Как-то глава рода позвал правнука в гостиную комнату.

— Хо-хо! Мальчик мой, ты ли это? Я едва тебя узнал!

Кроме него, присутствовали идругие Шервуды, а также Эдгар. Поздоровавшись со всеми, Оливер произнёс:

— Дедушка, что вы хотели?

— С места в карьер, м? А как же поболтать со стариком?

Мистер Шервуд указал на стул напротив себя, и Оливер присел, ни на миг не отводя взгляд.

— Всегда во всеоружии, значит? Эх, как быстро растут дети… Что ж, ладно, не будем тянуть.

Оливер внутренне подобрался, что не осталось незамеченным.

— Не бойся, я тебя не съем. Просто прошу оказать малюсенькую услугу. Совершенно естественную для всех Шервудов.

— Услугу? — недоумённо переспросил Оливер.

— Да. И речь сейчас не о нашем давнем стремлении. Видишь ли, мальчик мой, Шервудам отведена особая роль в этом мире. Мы обязаны сохранить кровь прародителей, и этому не должно помешать ничто, ни одна случайность. Даже если когда-нибудь наши исследования зайдут в тупик, наследие далёких предков останется, — очень серьёзно пояснил старик.

Оливер осторожно согласился. Он не разделял взглядов прадеда, но понимал их важность.

— Однако есть несколько оговорок. Во-первых, кровь прародителей хранит высшие тайны, а потому священна. Нельзя отдавать её другим родам, я уж молчу о простолюдинах и простецах. Во-вторых, она должна быть как можно чище, то есть принимать чужаков в род нужно крайне осмотрительно. К слову, последнего правила придерживаются многие древние магические семьи. А вот моя дражайшая внученька решила взбрыкнуть, — заметил мистер Шервуд, причём раздражение в его голосе удивительным образом сочеталось с весельем.

Может, они с Хлоей и ссорились, но по крайней мере ненависти друг к другу не испытывали.

— В общем, у Шервудов приняты близкородственные браки. Так появились мы с женой, Гуин, Шеннон и, конечно, твоя мать.

Оливер помрачнел. О чём-то таком он уже догадывался, и всё равно получить такое заявление в лоб было непросто.

— Судя по всему, моя внучка ни о чём таком тебе не рассказывала… Кошмар, утаила от родного сына самое важное! Она никогда не понимала, что значит — быть Шервудом, — вздохнул глава. — В любом случае, Оливер, услуга, о которой я хочу тебя попросить, связана именно с этим.

— Вы хотите, чтобы я стал отцом ребёнка?

— Схватываешь на лету! Ну так что, согласен? Я приютил вас с отцом и взамен прошу самую малость — крохотную частичку твоих генов. Пустяки, правда?

Оливер промолчал, изо всех сил сдерживая гримасу отвращения.

— Да пустяки! Конечно, пустяки! Тут и думать не о чем, — продолжил мистер Шервуд. — Есть ещё такой момент. У всех членов нашей семьи проблемы с зачатием, особенно у тех, в ком сильнее всего проявляются качества прародителей. Такова цена чистой крови. Разумеется, я имею в виду не обычное бесплодие — с ним маги давно научились справляться, причём разными способами, — грустно признал он, сетуя на сложности. — Зачастую мало переспать с одним-двумя партнёрами, надо намного больше. Иногда, конечно, везёт, однако то беременность прерывается, то ребёнок умирает в младенчестве. В общем, с наследниками беда. Поэтому мы берём количеством. Мужчины раз за разом вливают семя в нежные матки, а женщины рожают, пока позволяет здоровье.

Оливер растерялся. Сердцем он, естественно, был против, но разумом понимал, что отказаться не выйдет. К счастью, имелся запасной план — понадеяться на отсрочку.

— Когда прикажете приступать?

— Когда? — Мистер Шервуд хлопнул себя по коленям и расхохотался. — Это же надо — задать такой вопрос!

«А что?» — удивился Оливер.

И он получил ответ.

— Неужели ты подумал, что я говорю о каком-то там далёком будущем? Нет, мальчик мой, откладывать некогда. Приказываю тебе зачать ребёнка сегодня, прямо сейчас. И не смей отпираться, мол, не можешь. Я ведь вижу, что ты уже пролил первое семя. Не так ли?

Спину продрал жуткий мороз.

«Просчитался!» — понял Оливер и дёрнулся было убежать, однако миссис Шервуд ловко обхватила его, прижала к стулу.

— А?..

— Даже не думай, мальчик мой. На какую-нибудь мелочь мы бы закрыли глаза, однако в вопросах продолжения рода слово главы — закон.

Не верилось, что в сухоньких ручках старушки кроется такая силища.

Отчаянно трепыхаясь, Оливер закричал:

— Нет! Пусти! Пусти-и-и-и!

— Какой активный молодой человек! — засмеялся мистер Шервуд. — А что, всякое случается. Вдруг эта энергия поможет тебе там, где не справился Гуин.

В ту же секунду Оливер замер и уставился на прадеда.

— Вы и кузена заставили?

— Безусловно. Я же говорил: таков долг всех, в ком течёт кровь Шервудов. И вообще, почему ты так упорно противишься? Ладно бы ты был девочкой, и я приказал тебе забеременеть от незнакомца, а у нас, мальчиков, всё проще пареной репы. Присунул, бёдрами подвигал, кончил — и свободен. Да и партнёрша вроде бы тебе по вкусу, — с упрёком сказал мистер Шервуд и посмотрел правнуку в глаза. — Оливер, я ведь не зря упомянул твоего двоюродного брата. Это была подсказка, и ты должен был догадаться, о ком речь. Ну-ка, подумай, у кого в нашей семье самая крепкая связь с прародителями? К слову, она уже согласилась. А что ты? Так и будешь упрямиться?

Оливер не ответил, а потом сделал непонятное движение челюстью.

Прадед был начеку.

— Хм… Импедиендум!

Луч парализующего заклинания ударил в грудь. Оливер оцепенел, уронил голову, из открытого рта вывалился окровавленный язык.

— Уф, вовремя это я! Смотри-ка, язык вздумал откусить! Знал же, что не умрёт от этого, а всего лишь сляжет. Глаз да глаз нужен за этим сорванцом. — Старик шутливо погрозил пальцем и с насмешкой посмотрел на Эдгара. — Твоё воспитание? Ты помог ему отрастить стальные яйца?

Но Эдгар тоже промолчал.

Тут вмешались двое дальних родственников — с ними Оливер познакомился только сегодня.

— Милорд, не сочтите за дерзость… но, может, всё-таки немного повременить?

— Да, милорд. И дело даже не в чувствах Оливера. Девочка слишком юна, её организм может не выдержать беременность…

Мистер Шервуд полоснул по ним раздражённым взглядом.

— Хлоя мертва, и мы знаем, кто её убил, а вы предлагаете сидеть сложа руки? Что это — дерзость или глупость? Смотрите, я же в любой момент могу пересмотреть порядок старшинства среди побочных ветвей.

К этому моменту Оливер скинул паралич и вновь принялся барахтаться, испепеляя деда полным ненависти взором. Откусить язык он уже не мог, потому что мешал кляп, который миссис Шервуд заботливо сунула в рот.

— М-м! М-м-м!

— Так отпускать его нельзя — не ровен час пенис себе оторвёт… Ладно, ничего не попишешь, накачай его зельем.

Слуга принёс поднос со всем необходимым. Прабабка взяла шприц, наполнила его снадобьем и отточенным движением вогнала иглу Оливеру в шею. Мальчик почувствовал инородный предмет и начал брыкаться ещё яростнее.

— М-м-м! М-м-м-м-м!

— Одной дозы будет мало. Вколи сразу пять… нет, десять. Хочет быть безмозглым зверем — его право. Пусть у него в голове не останется ни одной связной мысли, кроме желания спариваться.

— М-м-м-м! М-м-м-м-м-м!

— Хватит уже, не трать силы попусту. Скоро всё закончится, и ты увидишь, что зря боялся. Гуин тоже поначалу отказывался, но после третьего захода смирился. Впрочем, сейчас он предан тебе куда больше, чем мне. Если бы я не отослал его из дома, он мог бы помешать.

— М-м-м-м-м! М-м-м-м-м-м-м!

Родственники наблюдали за экзекуцией, затаив дыхание.

Оливер сопротивлялся долго. Афродизиак отличался большой эффективностью — одной порции было достаточно, чтобы свести человека с ума, однако мальчик не сдался и после десятой. Тело отказало, шевелились лишь пальцы, и всё равно он драл ими пол, ломая ногти. Боль помогала удержаться на грани здравого рассудка.

Мистер Шервуд такого явно не ждал, иначе подготовился бы лучше, а сейчас менять что-либо было поздно. Дальше колоть нельзя — умрёт правнук. Поэтому пришлось прибегнуть к более щадящей магии очарования. И всё равно Оливер боролся. Затих он только минут через двадцать. Точнее, впал в беспамятство. Передозировка возбудила мозг до предела и одновременно парализовала его работу.

— Ну наконец-то, — произнёс мистер Шервуд, не зная, то ли восхищаться правнуком, то ли сокрушённо качать головой. — А ты всё-таки молодец. Держался до последнего.

Впрочем, Оливер его не слышал. Лишённый разума, он утратил себя, утратил всё человеческое, включая способность к общению, и оказался в плену животных инстинктов.

— Отлично, а теперь кинь его к ней, — распорядился старик. — Секс будет диким, но Шеннон должна справиться. Тем более я оставил ей волшебную палочку на всякий случай. А даже если Оливер оторвет ей руку или сразу обе, не страшно — потом пришьём обратно.

Миссис Шервуд кивнула и поволокла бесчувственного правнука в соседнюю комнату.

Оказавшись внутри, Оливер слабо застонал, поднял голову и в полутьме разглядел кровать, а потом и кузину.

— Нолл?

Он поднялся и, пошатываясь, направился к ней.

— Нолл, что с тобой? Посмотри на меня. Это же я, твоя сестра… М-м-м?!

Оливер со звериной яростью впился Шеннон в губы, повалил, вдавил в кровать.

«Нет, это не мой Нолл!» — осознала Шеннон и задрожала от страха. Волшебная палочка лежала совсем рядом, на тумбочке, но у девочки не возникло даже мысли воспользоваться ею против младшего брата.

— Нет! Нолл, не надо! Прекрати! — закричала она, когда пальцы без ногтей стиснули её руки, словно в тисках. — Ай! Нолл, мне больно! Не так сильно!

Увы, Оливер не прислушивался к мольбам.

Мальчик, которого она знала, съёжился, надёжно запертый в дальнем уголке сознания, а на воле буйствовал дикий зверь, ведомый исключительно похотью.

— П-пожалуйста, слушай меня! Слушай, что говорит сестра!

Ничего не помогало, однако Шеннон не умолкала, веря, что обязательно докричится до брата, которого поклялась любить, несмотря ни на что.

— Нолл!..

Оливер пришёл в себя на кровати в незнакомой комнате.

— Ох… Что произошло?

Руки ужасно болели. Опустив взгляд, он увидел, что ногти сломаны или вырваны с корнем.

«Это не к добру!»

Рядом лежала кузина.

— Нолл, — прошептала она разбитыми губами. Её обнажённое тело покрывали синяки, следы укусов и засохшая кровь.

Оливер сглотнул.

— Кузина…

Шеннон встретилась с ним взглядом и улыбнулась так же тепло, как и всегда.

— Как здорово… Ты снова Нолл… Мой добрый Нолл…

В тот же миг Оливер обратил внимание, что между её ног сочится не только ярко-алая кровь, но и какая-то вязкая белая жидкость.

— А… А-а-а…

В голове ожили воспоминания.

Несмотря на афродизиак, глаза прекрасно видели происходящее и передавали информацию в мозг, а тот сохранял её, чтобы показать при первом требовании.

Показать, как жестоко Оливер обошёлся с любимой, уважаемой сестрой.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Тишину расколол душераздирающий вопль.

Голосовые связки порвались, из горла брызнула кровь.

Однако реальность не изменилась.

Через несколько недель миссис Шервуд сообщила мужу радостную весть.

— Да ты что? Неужели? — расхохотался мистер Шервуд и немедля пожелал встретиться с Оливером в гостиной. — Мальчик мой, ты просто нечто! У тебя получилось! Шеннон беременна! Я знал, что вы хорошая пара, но с первой же попытки… Снимаю шляпу.

Оливер ответил ему отрешённым взглядом.

Стоящий рядом Гуин дрожал от едва сдерживаемого гнева. Он с такой силой сжимал зубы, что те трещали и крошились.

Все эти дни Оливер ничего не ел и не пил, отощал до того, что превратился в ходячий скелет, и, безусловно, давно умер бы, если бы не капельницы с питательным раствором. Кроме того, мальчик то и дело норовил отрезать или откусить себе что-нибудь, поэтому Гуин с Эдгаром круглые сутки несли неусыпную стражу. Даже мистер Шервуд смилостивился и позволил ему отдохнуть.

Однако сейчас глава рода разве что не прыгал от радости и пытался вызвать в правнуке те же чувства.

— Не унывай. Наоборот, ты должен гордиться собой. Любой бы гордился! Гуин не преуспел, а ты справился на отлично! Подарил нам ещё одну надежду сохранить кровь великих прародителей!

Впрочем, слова влетали в одно ухо и вылетали из другого.

«Почему дедушка так веселится?» — удивился Оливер, с огромным трудом формируя связные мысли.

Последнее время он старался ни о чём не думать, поэтому мозг отвык работать. Хотя новость о беременности кузины воспринял исправно и сразу же отдал сигнал рукам вырвать глаза. Благо вмешался Гуин.

Мистер Шервуд кашлянул.

— Что ж… Пожалуй, не будем гнать лошадей. Всё-таки роды могут пройти неудачно, не правда ли? Точнее, я очень удивлюсь, если этого не случится. Рано ещё заикаться о наследнике, — оговорился он. — Вместе с тем, Оливер, я не могу не отметить твоё достижение. Шеннон забеременела, а ведь с плохим партнёром у неё ничего не получилось бы. Иными словами, в вопросах продолжения рода успех будет сопутствовать тебе с огромной долей вероятности. Рано отчаиваться, мой мальчик. Не получится сейчас — попробуешь во второй раз, в третий, да хоть в пятый или шестой! Сколько понадобится!

Оливеру казалось, что хуже быть не может. Он ошибался. Ещё как может.

«Что-что? Пробовать снова? Второй раз? Третий? Так же, как и тогда?»

Пока он силился вникнуть в смысл услышанного, мистер Шервуд крепко взял его за плечо.

— Оливер, правнук мой, позволь извиниться за своё поведение. Скажу без лукавства, я не считал, что из тебя выйдет толк. Слишком уж ты похож на Эдгара — по сути, постороннего человека, с которым связалась моя непутёвая внучка, не спросив разрешения. Я смотрел на тебя и видел его, однако это было грубейшей ошибкой. Ты мой потомок до мозга костей.

Объяснение помогло мало.

Какая разница, что о нём думал прадед и чем он руководствовался? Почему извиняются перед ним? Пострадала-то двоюродная сестра, а он всего лишь зверь, причинивший ей боль.

— Разумеется, я стал смотреть на тебя по-другому не только из-за Шеннон. Куда сильнее меня поразило то упорство, с которым ты цепляешься за жизнь. Слияние душ убивает в девяти случаях из десяти, но ты из раза в раз выходишь победителем. Подлинное воплощение стойкости!

Оливер вконец запутался. Вроде бы мистер Шервуд хвалил его, причём искренне. Но за что? И вообще, что тут происходит? Сколько он уже находится в этом сумасшедшем доме?

Вопросы множились с такой быстротой, что пробивало на нервный смех.

— Оливер, послушай меня очень внимательно. Ты наш ценный и, что намного важнее, практически незаменимый актив. Маг, переживший десятки, если не сотни слияний, — это раз. Наиболее подходящий партнёр для Шеннон — это два. И так будет, покуда ты живёшь и здравствуешь. Отныне ты не просто гость, пользующийся нашими щедростью и великодушием, или подопытный хомячок, которых на берк ведро, а полноценный член нашей семьи. Оливер, ты Шервуд, и это не подлежит сомнению!

Увы, до мальчика дошло не всё.

«Выходит, меня приняли в семью за то, что я ранил, опорочил и изнасиловал кузину? А-а, теперь понятно. Вот почему меня всего выворачивает наизнанку, как будто в жилах течёт не кровь, а вязкая-вязкая слизь. Я и не знал, что дедушка точно такой же».

— Мне по душе твой характер. Я — глава рода, ты — простой ребёнок, однако не лебезишь, не пресмыкаешься, а упорно стоишь на своём. Кроме того, ты горячо любишь мать, твёрдо намерен покарать её обидчиков и ради этого готов претерпеть ужаснейшие пытки. Словом, кремень! Побольше б нам таких. Гуин с Шеннон тоже умнички, но они чересчур вежливые, послушные. Не передать словами, как я скучал, пока не объявился ты. — Мистер Шервуд хохотнул. — Воистину сын Хлои! Она тоже умела меня взбодрить. Правда, потом ушла из дому, глупая девчонка…

Оливер изогнул губы в улыбке, за которой скрывались самые тёмные чувства. Но развеселившийся прадед не замечал этого.

— Итак, теперь с тобой будут обращаться намного лучше. Как, разумеется, и с Эдгаром. Я распоряжусь, чтобы тебя переселили в крыло для домочадцев и более не ограничивали свободу. Естественно, никто не станет препятствовать вашим с Шеннон свиданиям. Всё-таки она вынашивает твоего ребёнка, а я не зверь, чтобы разлучать вас.

Рука на плече нестерпимо жгла кожу даже сквозь рубашку.

Оливер растянул губы ещё шире.

Всё это казалось какой-то одной большой шуткой, дичайшим фарсом. Хотелось схватиться за живот и хохотать до колик.

— Видишь, как я люблю тебя, правнучек? Мы вместе отомстим палачам Хлои, а потом исполним давнее стремление Шервудов. Нет-нет, даже не смей отказываться!

— Наконец-то мы будем жить дружно! — с серебристым смехом вставила прабабка, суетящаяся вокруг стола. Теми же руками, которые держали Оливера и кололи ему губительное зелье, она отрезала кусочек праздничного торта и поставила блюдце перед внуком.

«Подойдёт, — одобрил мальчик, хотя совершенно не чувствовал голода. — Самое то для такой свиньи, как я».

— Не возражаешь, если мы тоже будем звать тебя Ноллом? — спросил мистер Шервуд.

«Пожалуйста. Хозяева сами решают, как звать животное», — подумал Оливер, а вслух ответил:

— Конечно! Мне будет очень приятно!

При этом он улыбнулся так ярко, словно действительно получал от этого огромное удовольствие.

Не ожидавший такой перемены Гуин взглянул на исхудавшего брата, увидел у него в глазах непроглядную тьму и невольно передёрнулся.

Оливер вновь начал есть и пить — хотя на вкус всё было как картон — и быстро вернулся в норму. Организм юного мага усердно перерабатывал калории, укрепляя кости и наращивая утраченную мышечную массу. Уже через три дня мальчик смог выйти из комнаты без посторонней помощи и попросил Гуина с Эдгаром оставить опеку. Ему было совестно напрягать их по пустякам.

Голову занимало кое-что гораздо более важное.

Оливер так и не решился проведать Шеннон, хотя постоянно думал о ней, гадал, как сестра себя чувствует, оправилась ли после того дня, не мучается от беременности. Тревога нарастала, постепенно переходя в панику, и наконец в один прекрасный момент ноги сами понесли Оливера к её комнате.

— Фух…

Затаив дыхание, он несколько раз прошёл мимо двери туда-сюда, потом занёс руку постучать, но в последний момент передумал.

«Ладно, если кузина просто прогонит меня. А вдруг пригласит? Что тогда?»

Страх пожирал рассудок.

Оливер с замиранием сердца представлял, как посмотрит Шеннон в глаза и не увидит в них прежней доброты. Одна мысль об этом вызывала непреодолимое желание провалиться сквозь землю, сгореть так, чтобы ни крошки пепла не осталось.

— Нолл, это ты? — послышалось из-за двери.

Сердце подскочило к горлу. Оливер приготовился было задать стрекача, но не успел.

— Нет, стой! Пожалуйста, войди. Я хочу на тебя посмотреть.

Отказаться права не было.

Оливер глубоко вдохнул и распахнул дверь, чувствуя себя экстремалом, который стоит на краю высокой скалы и уже занёс ногу, чтобы сделать шаг в бездну. Робко-робко, очень неуверенно он приоткрыл зажмуренные глаза… и сразу же увидел Шеннон. Сестра лежала на кровати и с нежной улыбкой смотрела на него. Рядом на стуле сидел Гуин.

Сердце захлестнула волна радости, однако Оливер тут же отринул её и опустил голову.

«Кузина не изменилась… Тогда я тем более недостоин искать утешения в её тепле!»

— Не отворачивайся, прошу. Подойди ближе.

Раздираемый противоречивыми чувствами, Оливер на ватных ногах сделал шаг, затем другой и остановился. Дальше разверзлась непреодолимая пропасть.

Шеннон грустно вздохнула.

— Нолл…

— Я недостоин касаться тебя, — пробубнил Оливер, глядя в пол.

— Как скажешь. А у меня нет права дышать.

Неожиданно Гуин обхватил себя за шею и без колебаний сдавил и горло, и сонную артерию. Всего за несколько секунд его лицо побагровело.

— Гуин!

— Кузен!

Шеннон побледнела, тут же рванулась вперёд, свесилась с кровати и протянула руку.

— Нолл, возьми! Скорее, а то Гуин и правда покончит с собой!

— А… А-а-а!

Ошеломлённый не меньше, Оливер схватил её за пальцы, ощутил дорогое, знакомое тепло, и в тот же момент Гуин разжал хватку.

— Уф, чуть не умер. Спасибо, Нолл, ты спас меня, — проговорил он, тяжело отдуваясь.

— З… за… зачем?.. — пролепетал Оливер.

Брат поднял голову к потолку и ответил:

— Да ни зачем. Если ты взял на себя груз вины, то лишь потому, что я в своих слабости и никчёмности спихнул его на тебя. Нолл, мне очень стыдно. Настолько, что я готов разорваться на тысячу кусочков, хотя даже так не заглажу вину перед тобой.

Оливер обомлел, не выпуская Шеннон.

Гуин поднялся со стула и повернулся к нему.

— Нолл, можно прикоснуться к тебе? Я этого достоин?

— Н-ну конечно…

— Спасибо.

Он шагнул навстречу и обнял младшего брата.

— Я выполню любую твою просьбу. Скажешь умереть — умру… Хотя буду глубоко признателен, если ты проявишь милосердие. Не хотелось бы оставлять тебя одного в этом жутком доме.

По щеке Гуина скатилась одинокая слезинка.

Задыхаясь от навалившихся чувств, Оливер обхватил его.

— Живи, кузен!

— Как пожелаешь.

Шеннон слезла с кровати и присоединилась к ним.

— Достоин — не достоин… Что за чушь! Заруби себе на носу, Нолл, будешь от меня бегать, я сама тебя догоню и заобнимаю!

Оливер громко всхлипнул и заплакал. Не закричал, не разрыдался — именно заплакал, словно самый обычный ребёнок. Впервые с тех пор, как его принудили переступить через себя.

Гуин и Шеннон взяли на себя часть бремени, поэтому Оливер заметно приободрился и даже смотрел в будущее с позитивом. Он возобновил занятия с отцом — такие же интенсивные, как и прежде, — а свободное время проводил с сестрой.

— Ах, как хорошо… и приятно… Спасибо тебе… Нолл, — прошептала девочка.

— Уверена? Тебе не больно?

— С чего ты взял? Мне очень нравятся… твои прикосновения.

И всё равно Оливер страшно нервничал, водя пальцами по её голой спине и перенаправляя потоки внутренней энергии.

— Я неплохо так поднаторел в технике ухода благодаря маме. Ей тоже нравилось. Я хотел, чтобы ей было ещё приятнее, поэтому просил папу показать какие-нибудь секретики. Но однажды я увлёкся, перестарался, и спина вся раскраснелась.

— Угу…

Беременность у магов проходила намного короче, чем у простецов. Оливер видел, что живот у Шеннон растёт с каждым днём, и понимал: детство кончилось давным-давно, юность тоже пролетела в мгновение ока, настала пора молодости. Он готовился стать отцом, хотел того или нет.

— Точно всё хорошо? А ребёночку как?

— Он чувствует, что его трогает очень добрый и заботливый человек, — заверила Шеннон.

Оливер вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Ну ладно. Давай тогда ещё немного.

— Давай. Как устанешь — ложись рядом. А проспишь завтра, ничего страшного. Можешь так и сказать: я не отпускала.

Подавив безвольный порыв поддаться её просьбе, Оливер подумал:

«Что же делать? Как мне подарить своему ребёнку счастье? Имею ли я вообще право обнимать его своими хилыми, порочными руками?»

Ответа не было.

Может, Шеннон знала его? Но спрашивать у неё… Это ведь тоже проявление малодушия.

И всё-таки Оливер не удержался.

— Кузина.

— М-м?

— Как ты думаешь, я смогу стать отцом?

Шеннон обернулась.

— Нолл, наклонись.

— Зачем?

— Открою тебе небольшую тайну.

Удивлённый, Оливер послушался. Шеннон коснулась его щеки, приблизила губы к уху и прошептала:

— Даже две. Это девочка. И она очень сильно тебя любит.

Оливер выпучил глаза. Он всегда и во всём верил сестре, однако сейчас засомневался.

— Но ведь она ещё не родилась!

— А я всё равно знаю, — настойчиво ответила Шеннон. — Можешь не сомневаться.

«Ну, раз так… тогда не буду…» — недоумённо подумал Оливер.

Сестра отстранилась и нежно погладила большой живот.

— Когда она родится, давай много-много обнимать её, гладить и целовать. Любить, как никого другого, — проговорила она, взглянула на Оливера и улыбнулась. — А потом вместе поблагодарим её за то, что родилась.

Оливер кивнул и впервые сам прикоснулся к колыбели, в которой зрела его будущая дочь.

«Прости, что я у тебя такой непутёвый. Но обещаю, я защищу тебя любой ценой!»

Они прекрасно понимали, что строят воздушные замки. Шервуды давно установили: роды у девушек, в чьих жилах течёт особенно чистая кровь прародителей, практически всегда сопровождаются осложнениями.

Однако иного пути не было. Только так Оливер мог заслужить искупление за все те зверства, что совершил, и простить самого себя.

Если бы бог был жив, то, наверное, прислушался бы к их мольбам.

Увы, творец погиб в незапамятные времена, а вместе с ним и всякая надежда.

Вечером стало ясно, что роды будут тяжёлыми.

Перед рассветом Оливер получил весточку и вместе с Гуином побежал в операционную. Ещё час назад он стоял рядом с сестрой и держал её за руку. Потом начались схватки, его выставили из комнаты и впустили, уже когда всё закончилось.

— Кузина! Ох…

Измученная Шеннон полулежала на кровати и отрешённо смотрела на маленькое, сморщенное тельце в своих руках.

На мёртвую дочь.

— Сожалею. Я сделала всё, что смогла. Ещё недавно она была жива, — вздохнула миссис Шервуд и положила волшебную палочку на поднос с инструментами.

Однако Оливер ничего не слышал.

Мир сузился до него самого, Шеннон и их ребёнка. Всё остальное не имело значения.

— Нолл, — Сестра подняла голову, потом провела кончиками пальцев по лицу дочери. — Прости… Я не сумела родить…

Судья вынес приговор несостоявшемуся отцу.

Беспомощному грешнику — вечное проклятие.

Не было ни переживаний, ни слёз, ни криков — лишь холодная, равнодушная тишина.

Решение давно созрело.

— Нолл, ты уверен? Два дня всего прошло, — спросил Эдгар у спустившегося в подвал сына.

— Уверен.

— Я разговаривал с мистером Шервудом, и он не против дать тебе отдохнуть ещё немного.

— Я уверен, наставник, — непреклонно повторил Оливер.

«Его не переубедить», — вздохнул про себя Эдгар и поднял атам.

— Ладно, если оно тебе так надо… Пожалуйста.

Оливер тоже занял стойку.

Клинки столкнулись, рассыпая искры, и каждый удар приближал неотвратимое поражение.

Неожиданно проснулся внутренний голос, спрашивая:

«Оливер, ты помнишь, к чему стремился всё это время?

Ты искал силу, чтобы покарать убийц мамы.

Ты искал силу, чтобы защитить кузена и кузину.

Ты искал силу, чтобы самому стать отцом».

— Х-ха… х-ха…

«И каков же итог? Чего ты добился?

Изнасиловал кузину, дал умереть дочери и… всё? Да, точно. Больше ничего. Вообще ничего».

— Х-х-х… х-ха…

«М-да, прямо смех берёт! Это ж надо было облажаться на каждом этапе! И ведь всего-то стоило немного включить голову…

Впрочем, что толку переливать из пустого в порожнее, верно? Время невозможно обернуть вспять, как ни старайся. Ты уже опустился ниже некуда. Не человек — жалкая пародия, зверь в человеческой шкуре.

И что теперь? Попытаешься искупить неискупимое? Убьёшь годы на это? Будешь есть, пить, спать, думать, переживать и далее по списку, как простой человек? А скажи-ка, мой милый, есть ли у тебя право на обычную жизнь?

О, нет. Нет-нет-нет-нет. И никогда не будет. Оно отсутствует по определению.

Твой удел — страдания. Пусть каждый укус или глоток, каждая минута во сне, каждый вдох будут приносить тебе незабываемые мучения.

Боль станет твоим неизменным спутником, и именно она будет вести тебя вперёд.

Никогда не забывай об этом.

Ах да, ещё кое-что… Ты же не думаешь, что он подходит тебе, правда?»

— Ха-ха-ха-ха!

С губ сорвался громкий хриплый смех, полный презрения к самому себе.

«Правильно, всё так и есть.

Техника, которая на расстоянии шага-взмаха обеспечит победу? Чародейский клинок, способный отыскать единственный успех среди миллиона неудач? Не смеши меня. Твои грязные, порочные руки его недостойны.

Мамино ярчайшее сияние никогда не станет твоим.

Зато у тебя есть тьма — та трясина, в которой ты увяз по самые уши. К ней ты должен стремиться, а не к свету. Выбирать не победу из миллиона поражений, а страдание из миллиона счастий.

Только живой страдает.

Только победитель живёт.

Как видишь, в сущности, ничего не изменилось.

Такова природа твоего чародейского клинка. Природа всей твоей жизни.

Что ж, перед тобой древо бесконечных вероятностей. Найди цепочку событий, ведущую к страданию, которое ты больше всего заслуживаешь, пройди по ней до конца, вкуси результат… и не оставь никому ни крошки!»

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Тускло вспыхнула нить, связанная с выбранной карой.

Клинок ринулся в будущее и глубоко рассёк кожу.

Пальцы ослабли, атам со звоном упал на пол.

Оливер посмотрел на меч в своей руке и понял — у него получилось.

— Что?..

Эдгар в изумлении уставился на порезанное запястье и после долгого молчания поднял голову.

— Нолл… что это было?

Сын выглядел ужасно, намного хуже, чем некоторые трупы. Поток причинно-следственных связей перемолол его, пропустил через мясорубку, а затем склеил обратно, оставив истекать кровью.

— Папа, я смог, — просто ответил Оливер.

Ценой великих жертв мальчик всё-таки обрёл мамино наследие. Правда, предварительно разбил его на части, собрал осколки, извратил, исказил их и завязал уродливым узлом, нисколько не похожим на оригинал.

Так сформировался его собственный четвёртый чародейский клинок.

Эдгар посоветовал придержать правду до поры до времени. Мол, мистер Шервуд и без того любит правнука. В семью принял, просьбы выполняет, небольшие поблажки даёт. Дополнительно покупать расположение незачем.

Оливера такой вариант полностью устраивал.

Тем же вечером он попросил прадеда о встрече, и тот с готовностью согласился, причём пригласил мальчика не в гостиную, как обычно, а к себе в комнату.

— Нолл, внучек! Наконец-то! Я так переживал! — воскликнул он сразу, как Оливер вошёл. — Да, нехорошо получилось с Шеннон. Ну, ничего, не она первая, не она последняя. В нашем роду с наследниками всегда проблемы. Однако неудача — это не повод опускать руки.

— Вот-вот, — подхватила миссис Шервуд, хлопоча вокруг заварочного чайника. — Пусть рожает, пока может. Всех примем.

Оливер кивнул и повернулся к столу, на который мистер Шервуд как раз поставил шахматную доску, взятую с ближайшей полки.

— Давай не будем о грустном. Как насчёт шахмат? Эдгар говорил, ты часто составлял ему компанию.

— Спасибо, с огромным удовольствием, — ответил Оливер.

Мистер Шервуд уселся и принялся расставлять фигуры.

— Я предпочитаю продукцию волшебного мира, — сообщил он между делом, — но шахматы признаю только от простецов. Волшебные не люблю: нет в них ни красоты, ни изящества, одни лишь головоломные правила. По-моему, истинное наслаждение настольными играми как раз в том, чтобы смотреть на доску, просчитывать ходы, стараться перехитрить соперника.

— Да, я тоже так считаю, — вставил Оливер, ловя себя на забавной мысли, что впервые за всё время знакомства разделяет мнение прадеда.

Партия началась.

Оливер играл белыми и переставлял фигуры с таким мастерством, что ближе к миттельшпилю мистер Шервуд откинулся на спинку кресла и с сосредоточенным видом погладил подбородок.

— Хо-хо, да вы наглец, молодой человек! Хм, посмотрим…

Улучив момент, Оливер взял чашку, которую прабабка поставила рядом с доской, сделал глоток и с удивлением отметил, что чай вышел на диво вкусным и ароматным. А ведь сорт был самым обычным. Секрет удовольствия прост — правильно хранить листья и выдерживать нужную температуру воды при заваривании.

— Положим, так, — наконец сказал мистер Шервуд, сделал ход и довольно усмехнулся. — Варит ещё голова, варит! Ну-ка, внучек, поймёшь, что я задумал? Предупреждаю сразу, это ой как непросто.

— И впрямь непросто. Дайте мне немного времени, пожалуйста.

Тикали часы, с негромким стуком перемещались по доске пешки, кони, офицеры.

— Мама… — обронил мистер Шервуд.

— Что?

— Моя мама — твоя прапрабабушка — тоже была заядлой любительницей шахмат. Научила им всех в доме вплоть до последней служанки. Сперва заставляла запоминать основы, потом показывала сложные комбинации. Меня тоже чуть ли не с пелёнок посадила за доску.

Оливер передвинул фигуру и поднял голову. До сих пор прадед почти не рассказывал о своей молодости.

— Мама не видела разницы между днём и ночью. Есть свободная минута — изволь оформить партейку. Ох, как же бурчали братья с сёстрами, ты бы знал! А мне нравилось. Открою небольшой секрет: в детстве я особо не блистал талантами, поэтому был обделён её вниманием, зато во время игры безраздельно владел им, — грустно усмехнулся старик и подтолкнул фигуру на нужную клетку. — Нолл, ты приглянулся мне ещё и потому, что напомнил самого себя в те годы. Я очень долго переносил невзгоды, обрастал знаниями, навыками и влиянием, пока наконец не возглавил семью. Как мне теперь кажется, терпение — это то хорошее качество, которое порой перекрывает любые другие способности.

Внук внимательно слушал, не отрываясь от игры. Раньше эти слова показались бы ему запутанными непонятными, однако сейчас за ними угадывалась похвала.

И действительно, в родовом гнезде Шервудов Оливер не только изнасиловал двоюродную сестру и потерял дочь, но и показал чудеса выдержки. Несмотря на ежедневные пытки, он не сдался, не согнулся, не сломался, хотя в этом было очень мало смысла. Он вытерпел — и выжил.

«Наверное, дедушка испытал то же самое».

— Надеюсь, ты пойдёшь по моим стопам, — продолжил мистер Шервуд. — Впрочем, «надеюсь» не совсем правильное слово… Хочу… Нет, скорее мечтаю… — Он засмеялся. — Ох уж эти старики со своим маразмом, да? Не обращай внимания.

— Нет, я запомню ваши слова надолго, — с улыбкой возразил Оливер и решительно вклинился в оборону соперника, заставив того озадаченно хмыкнуть.

— Нет, у меня точно не правнук, а волк в овечьей шкуре! Вроде бы симпатяга, а на деле так и норовит куснуть побольнее! Буду думать.

— Да, я тоже.

Поглядывая на сосредоточенного мистера Шервуда, Оливер тихо вздохнул.

«Сейчас он самый обычный дедушка: любит внука, радуется, что тот разделяет его увлечение, вспоминает прошлое. Как будто и не холодный жестокий маг вовсе. Интересно, какой он на самом деле? Возможно… Да, пожалуй, что и такой, и такой одновременно».

Если человек носит две маски, значит, они обе ему нужны. Порой приходится вести себя безжалостно и высокомерно, как подобает магу, а порой — расслабленно и простодушно, словно обычному человеку. Оливер и сам недалеко ушёл. Перед взрослыми строил из себя пай-мальчика, а наедине с Гуином и Шеннон рубил правду-матку.

«Получается, дедушка тоже когда-то притворялся перед своей мамой? Ведь в глубине души он вовсе не плохой, просто вынужден был стать полноценным магом, чтобы исполнить долг Шервудов и сохранить кровь прародителей. Если бы этого не требовали, он вырос бы по-настоящему скромным и милосердным, уважал бы чувства других людей, любил внуков».

— Если бы только всё сложилось иначе… — прошептал мальчик.

— М-м? Ты что-то сказал?

Мистер Шервуд поднял голову, увидел, как правнук с улыбкой качает головой, снова уставился на доску и через пару минут победоносно хохотнул.

— Готово! Я просчитал партию аж на восемнадцать ходов вперёд! — Он со стуком опустил фигуру. — Вот тебе! Что, сдаёшься?

Немного поразмыслив, Оливер признал его правоту.

— Сдаюсь. Вы очень сильно играете. Я на много голов ниже.

Раздуваясь от гордости, старик выпятил грудь, довольно покивал, после чего принялся возвращать фигуры на старые позиции.

«Хочет разбор полётов устроить», — догадался Оливер, поднялся со стула и взялся за рукоять атама.

— Было весело. Наверное, веселее всего, что я пережил в вашем доме.

Поглощённый шахматами мистер Шервуд ничего не заметил и не заподозрил. Подготовив поле, он поднял взгляд, но…

— Прощайте, дедушка.

«Спасибо за игру», — добавил про себя Оливер и взмахнул атамом.

Старик не успел даже шелохнуться.

Лезвие без всякого сопротивления перерубило кость, и голова с глухим стуком покатилась по полу. Тихо скрипнуло кресло.

«Столько готовился, и даже не пришлось использовать чародейский клинок!» — воскликнул мальчик, подавив смешок.

— А?

Услышав шум, миссис Шервуд оторвалась от тарелки, на которой бережно раскладывала небольшие миндальные кексики финансье — знала, что правнук очень их любит.

С улыбкой Оливер поднял окровавленный атам и шагнул навстречу.

— Нолл… Стой… Почему?..

Наконец она опомнилась и потянулась за волшебной палочкой, но было поздно.

Оливер перехватил руку прабабки, вонзил меч прямо в сердце, выпустил волну магической энергии, разрушая ядро жизни, и миссис Шервуд скончалась. На лице её навечно застыло выражение крайнего изумления.

— Почему? Хотел бы я, чтобы вы поняли, — прошептал Оливер в пустоту и выдернул клинок из раны. Мёртвое тело рухнуло ему под ноги.

«Какая она, оказывается, миниатюрная», — мелькнула и пропала мысль.

— Ох…

Мистер и миссис Шервуд были магами — более опытными, изобретательными, попросту сильными.

Но при этом оставались людьми со всеми их недостатками.

Получив весточку от фамильяра, Гуин, Шеннон и Эдгар прибежали в комнату главы рода.

— Ого…

Всё было кончено.

У стола лежали два тела, а юный убийца стоял в углу, откуда открывался превосходный обзор.

— У меня не было выхода. Я не мог больше ждать, — коротко и спокойно сказал он, зная, что этого объяснения будет достаточно, затем повернулся к родственникам и печально улыбнулся. — Кузен, кузина, нам пора прощаться. Извините за всё то зло, которым я ответил на ваше добро. Больше не нужно меня защищать.

Гуин и Шеннон затаили дыхание.

Эдгар подошёл к сыну.

— Ты сделал выбор?

— Да, папа, прости… Ты пойдёшь со мной?

— А что ты собираешься делать?

— Отомстить за маму. Исполнить её сокровенную мечту. А дальше… даже не знаю, — усмехнулся мальчик.

Эдгар кивнул и вынул атам из ножен.

— Хорошо. Значит, будь смелее.

С этими словами он отошёл к телу мистера Шервуда, взял голову, приставил её к шее, произнёс заклинания исцеления, прирастил на место — но, естественно, жизнь не вернул, — после чего снова отрубил.

— Папа, что ты делаешь?

— Молчи и смотри, — жёстко произнёс Эдгар, переместился к миссис Шервуд, вылечил рану на груди, воткнул меч ровно в то же место и выдернул обратно. — Готово. Теперь любой, кто окажется на месте преступления, подумает, что это я убил их.

Дети в изумлении уставились на него.

Слишком уж методично и дерзко действовал Эдгар.

— Глава рода и его супруга погибли, трон свободен — значит, начнётся грызня за власть. Кое-кто хочет воспользоваться этим, чтобы стравить конкурентов, а самим под шумок захватить лидерство. Им, как и нам, больно смотреть, во что превратились Шервуды.

Гуин с шумом втянул воздух.

Оливер тоже вспомнил: в тот роковой день не все одобрили действия мистера Шервуда. Двое отпрысков из боковой ветви посмели возразить.

— Трэвис и Роза?

— Да. Мы тайно общаемся уже несколько лет. Строим заговор, ждём подходящий момент для восстания. Правда, я не предполагал, что ты, Нолл, обскачешь меня.

— То есть…

— Удивлён? Естественно, я не собирался сидеть сложа руки. Не то чтобы оно как-то меня оправдывало…

Эдгар обернулся с грустной улыбкой. Конечно, Оливер, его родной сын, плоть от плоти, знал, насколько сильно отец ненавидит себя за слабость, как мучается от необходимости подчиняться бесчеловечным приказам деда жены.

— Однако сцена пока что не готова к представлению. Преступник ещё жив и стоит прямо перед вами, — продолжил мужчина. — Нолл, ты должен собственными руками покарать предателя, чтобы войти в новую семью Шервудов.

— Папа, нет!

— Проибере!

Оливер рванулся было к нему, но Эдгар пальнул заклинанием на опережение.

— Не волнуйся, я всё сделаю сам, тебе просто надо будет внести последние штрихи: залечить раны, немного поработать атамом. Попроси брата с сестрой, вместе вы справитесь.

В тот же момент Шервуды потянулись за волшебными палочками.

Эдгар остановил их взмахом руки.

— Пожалуйста, не надо. Вы же знаете, что по-другому Нолла не защитить. Иные варианты чреваты нехорошими последствиями. А о том, чтобы убежать из дома, и речи быть не может. Вам нужна крепкая опора под ногами, иначе о мести придётся забыть.

— Тц!

— Ох…

Гуин и Шеннон давным-давно поклялись не бросать младшего брата одного, однако надо было подойти к делу с умом. Странствия и впрямь ставят на будущих планах жирный крест. Одним им не справиться с семью могущественными магами, для карательных операций нужна большая команда, а, находясь в бегах, вести переговоры и набирать людей невозможно.

Эдгар повернул голову к сыну.

— Нолл, прости, что я не спас тебя тогда. Я слышал твои крики, видел полный мольбы взгляд… и всё равно не нашёл в себе смелости возразить. Я не такой, как Хлоя. Если бы я выхватил атам и бросился в бой, то в лучшем случае встретил бы позорный конец. А без меня тебе пришлось бы намного хуже. Я представлял, как эти ироды будут ломать тебя, и просто не мог сдвинуться с места, — дрожащим голосом проговорил он и, стиснув зубы, повесил голову. — Но… наверное, я всё-таки должен был выступить против них. Погиб бы? Ну и пусть! Зато ты запомнил бы меня не размазнёй, а настоящим отцом, готовым костьми лечь за собственного сына… Гордился бы мной… А не вот это всё…

«Я и так горжусь тобой!» — хотел закричать Оливер и не смог.

Подняв взгляд, Эдгар вытер слёзы и выдавил бледную улыбку.

— Сынок, я давно недостоин этого, но, пожалуйста, позволь сказать кое-что на прощание. — Он приставил атам к горлу и твёрдо произнёс: — Знай, больше мира, больше жизни… хотя нет, тут никакое сравнение не подойдёт… В общем, я люблю вас с мамой так сильно, что не передать словами!

Лезвие легко перерубило мышцы и позвоночник.

Распавшийся надвое мужчина упал, обливаясь кровью, и в тот же миг спало заклинание, связывающее Оливера.

— Папа!

Гуин и Шеннон повисли на брате.

— Нолл, не трогай тело! Неаккуратно заденешь его — работать будет сложнее. Вдруг пропустим какую мелочь. Кто-нибудь может заподозрить неладное.

— Т-тело? Нет, это не тело, а мой папа! Папа, который любит меня, который заботится обо мне!.. — Краем глаза Оливер заметил стол, шахматную доску на нём, и в голове сами собой возникли образы из прошлого. — Который играл со мной в шахматы…

По щекам покатились горячие солёные капли.

Гуин крепче перехватил брата. Его била крупная дрожь.

— Отец хотел сберечь тебя. Пожалуйста, Нолл… Умоляю…

Зажатый между ними с Шеннон, Оливер тихо всхлипывал до тех пор, пока не выплакал все слёзы.

— Я всё понял…

Брат с сестрой заглянули ему в глаза.

— Папа подсказал, что делать после того, как я отомщу за маму и исполню её желание… Чего мне желать, — прошептал мальчик, чувствуя, как внутри всё трясётся. Воспоминания замученной мамы открыли ему глаза.

Пытки, кровь и смерти жили не только в стенах старого дома. Весь мир принадлежал им. Люди убивали, презирали благородство, растаптывали чувства и, что самое поразительное, находили себе якобы разумное оправдание — мол, исследования требуют жертв. Трагедия в родовом особняке Шервудов была лишь крохотной каплей в море злодеяний общества, возглавляемого магами.

«Надо идти дальше», — твёрдо сказал себе Оливер.

— Я сделаю мир добрее. Хотя бы немного, самую чуточку. Чтобы больше никому не пришлось горевать.

С давних пор он верил в одно колдовство, и теперь оно преобразилось, став невероятно далёким, расплывчатым идеалом — тем, чему он посвятит всю оставшуюся жизнь.

— Чтобы добрые… оставались добрыми!

Профессор Аристид остановил сон и горько проговорил:

— Достаточно. Мне всё ясно.

В сердце сильного мага и опытного охотника, привычного к бедам, бушевал шторм.

Именно его руки посадили семечко, из которого вырос уродливый, изломанный цветок мести.

— Не отрицаю, мы запытали Хлою до смерти. Однако не хотели никого ввергать в горнило глубочайшей скорби.

Увы, его оправдания не несли смысла.

Оливер Хорн гнался за недостижимой мечтой, попутно истязая себя на все лады. Что это, если не персональный ад? Чем ещё может окончиться его путь, кроме горя и отчаяния?

А ведь сам Оливер был безгрешен — по крайней мере, так утверждали воспоминания. Аристид не видел ни одного повода привлечь его к ответственности. Однако мальчик взвалил бремя вины на свои маленькие худенькие плечи — не без помощи взрослых, разумеется, но всё-таки больше по собственной инициативе. Поэтому профессор считал, что не имеет права вразумлять или переубеждать несчастного ученика.

«Значит, буду действовать с позиции злейшего врага», — решил он.

— Пора заканчивать. Тебе так и так недолго осталось, пусть лучше последние мгновения твоей жизни пройдут не в бесконечной боли, а в утраченных годы назад тепле, мире и спокойствии.

До чего же красивый и совершенно пустой жест.

Сокрушённо качая головой, Аристид переписал картину сна.

Оливер открыл глаза и с удивлением обнаружил себя в лесном домике, где провёл первые годы жизни.

— Э-э…

— Что случилось, Нолл? Выглядишь прямо как василик, которому камнем засветили.

Парень несмело повернул голову.

За столом сидела мама, положив голову на руки, и смотрела на него.

— Мамочка.

— Угу, она самая! Всегда рядом, всегда на страже своего солнышка! Где же мне ещё быть, милый? Или тебе приснилось, что я вдруг пропала? — засмеялась Хлоя, развеивая все тревоги.

Тут с другой стороны что-то негромко громыхнуло. Оливер обернулся и встретился взглядом с отцом, который с улыбкой протягивал доску для настольных игр.

— Кошмар приснился? Ничего, бывает. Иди сюда. Давай забудем обо всём плохом и сыграем в самые обыкновенные, но оттого не менее элегантные шахматы.

— Опять ты за своё, — вздохнула Хлоя. — Нолл, лучше соглашайся. Твой папа продул мне в волшебные шахматы восемь раз подряд и теперь мертвее нежити.

— Неправда! Просто ты играешь так, что воля к жизни пропадает сама собой!

Оливер ошеломлённо смотрел, как мама с папой шутливо подзуживают друг друга. Потом моргнул и увидел напротив себя Гуина с Шеннон.

— Я бы с радостью посмотрела… как ты играешь, — мягко произнесла сестра.

— Только не пялься, а то отвлекать будешь, — предупредил её брат.

— Кузен, кузина…

Подбадриваемый, Оливер расставил фигуры, сделал несколько ходов и… неожиданно застыл. Вроде бы всё было хорошо, но какое-то смутное беспокойство постоянно отвлекало, не давало сосредоточиться.

— Ты чего замер?

— Нет настроения? Сейчас исправим! — Хлоя щёлкнула пальцами, и снаружи послышались оживлённые голоса. — Выгляни в сад. Там твои друзья.

За окном действительно мелькали знакомые лица.

Мама настойчиво подтолкнула Оливера к двери, парень открыл её и неуверенно переступил через порог.

— Ребята…

— Привет, Оливер! Надеюсь, ты нас не прогонишь?

— Мы решили устроить у вас в саду чаепитие. Присоединишься?

Нанао и Шелла поманили его к столу.

Сидящие напротив них Кати с Гаем спорили, не обращая ни на что внимания:

— Гай, мы же договорились: по два финансье на каждого! А ты уже третье слопал!

— Ой, не нуди, сейчас ещё напекутся. Вон, штампуются одно за другим!

Гай указал на каменную печь. Под ней стояла большая корзина, в которую падали готовые кексы.

Пит оторвался от книги, посмотрел на оцепеневшего Оливера и негромко сказал:

— Шумно у вас тут, но и почитать можно. Особенно в тенёчке под деревом.

— А ещё сыграть в догонялки, прятки или просто вздремнуть после обеда! Славное местечко! — воскликнул между двумя кексами белобрысый парень.

Оливер уставился на него.

— Юра…

— М? Всё-таки ко мне решил присоединиться? Здо́рово! — просиял Юрий.

Оливер опустился на стул и осмотрелся. В доме — папа, мама, двоюродные брат с сестрой, здесь — любимые друзья. Не жизнь, а мечта.

— Вот бы этот миг продолжался вечно, да? — подсказал Юрий, словно бы читая его мысли.

— Да. Счастье, добро — чего ещё желать? — согласился Оливер.

— Так оставайся, почему нет? — спросил друг, проглотив кусок, и внимательно прищурился. — Зачем идти куда-то и делать себе больно? Здесь тепло, тихо, мирно. Или тебе такое не по душе?

Оливер улыбнулся и тихо покачал головой.

— По душе. Но мне нельзя.

— Кто сказал? Родители-друзья? Брось, не верю! Бог? Зуб даю, в этом мире его нет.

— Никто. Я сам так решил. Я недостоин счастья. Нигде, никогда и ни с кем. Мой удел — страдания.

Юрий сложил руки на груди.

— Не понимаю. Ладно бы ещё ради кого-нибудь, но тут… Эти твои страдания ни к чему не приведут, ничего не породят. Где смысл? Ты просто будешь несчастен — и всё.

Естественно, профессор Аристид — а это он управлял Юрием — знал, что не вправе давать советы, однако не оставлял попыток переубедить Оливера. Оставшаяся ещё с юных лет частичка сельского мага надсадно ныла, требуя вразумить бедного ребёнка, направить по верному пути.

— Смысл есть. По крайней мере, для меня, — возразил Оливер, наблюдая за весельем с тоской астронома, который смотрит в телескоп на безмерно притягательную, но недосягаемую звезду. — Я пережил много, очень много ужасных вещей. Кое-что спровоцировал сам. Не всё, разумеется. Я не настолько заносчив, чтобы приписывать себе все лавры. Куда чаще я лишь покорялся судьбе. — Он опустил взгляд на свои руки, запятнанные позором и обагренные кровью, на пальцы, жадно тянущиеся к новым свершениям. — Но теперь я нашёл цель: собрать как можно больше осколков и… не склеить обратно, нет. Прошлое не вернуть. Но хотя бы сохранить их, не дать затеряться в истории. Столько людей плакало, горевало, скорбело, умоляло, и я просто не вынесу, если мир забудет об этом. Память о них останется со мной до тех пор, пока я не увижу, что хоть сколько-нибудь отплатил за всё… Останется вместе с болью, страданиями и сожалениями…

Воспоминания без чувств подобны сухим архивным записям. Им не под силу передать мысли, надежды, желания почивших — словом, всё то, что так старательно оберегал Оливер и что давным-давно стало его неотъемлемой частью.

— Дело не в радостях и печалях, даже не в том, обрету я счастье или нет. Это гордость. Я выбрал путь, следую ему и горжусь этим, — добавил Оливер и взглянул на друга. Профессор Аристид невольно сглотнул, не сумев подавить ощущение, будто карие глаза видят его насквозь. — Ты понимаешь меня, правда? Тогда, в финале, ты тоже нашёл себя.

Юрий застыл.

После долгих колебаний он вдруг судорожно вдохнул, будто бы пробудившись ото сна.

Подрагивающие пальцы коснулись груди.

— Да… Точно… Как я мог об этом забыть? Я такой же… был такой же, как ты.

Оливер кивнул и поднялся со стула.

— Ну и хорошо. Тогда мне пора.

— Ага, мне тоже, — согласился Юрий.

Они двинулись прочь из сада, и, конечно, это не осталось незамеченным.

— Подождите!

— Стойте!

— Куда вы? Неужели Гай так плохо шутит?

— Ой, а сама-то!

— К чему эта спешка? Снеди хватит на всех!

«Реалистично до мурашек», — усмехнулся Оливер и решительно отгородился от друзей.

В этот момент дверь распахнулась, и в сад выбежала его семья.

— Нолл!

— Нолл, стой!

— Не уходи, сын! Ты же знаешь, что там только боль!

Шеннон, Гуин и Эдгар тоже пытались отговорить его. Хлоя не отставала:

— Нолл, оставайся с мамой, папой, братом, сестрой, друзьями. С нами ты будешь доволен и счастлив. А большего человеку и не нужно.

Впервые идеальная картина дала трещину.

Оливер резко развернулся.

— Справедливо. Однако моя мама никогда не произнесла бы таких слов. Хлоя Хэлфорд всю жизнь избегала проторенных путей. Даже в пылу конфликта она уважала чувства других.

Получив такой отпор, Хлоя притихла.

Оливер же тихо вздохнул и улыбнулся.

— Спасибо вам за всё. За тепло — пусть даже фальшивое. За сон — счастливый, хоть и эфемерный. Увы, он не для меня. Чересчур добрый.

Стемнело.

Мрак поглотил дом, потом сад, родителей, брата с сестрой, друзей.

Достаточно. Дальше можно не идти.

— Простите, что так долго, — проговорил парень, приложив руку к груди. — Я вас не брошу. Буду нести до последнего. Откажут ноги под тяжестью греха — поползу, сломаются руки — буду извиваться червяком, но не остановлюсь.

Какие бы сюрпризы ни подкидывала судьба, как бы сильно ни извивалась тропа под ногами, Оливер Хорн упрямо шёл вперёд, к цели — маячащему вдалеке крохотному, расплывчатому огоньку. Такой путь магии он избрал в тот роковой день.

Атам с лёгким шелестом покинул ножны.

Остриё коснулось кожи напротив сердца.

Глубокий вдох — и клинок вошёл в грудь по самую рукоять.

Шевельнулись губы, произнося заклинание — клятву, призванную вытолкнуть душу из мирных грёз в жестокую реальность.

— Долор!

Живи и страдай.

Подстёгнутое слепящей болью сознание разорвало оковы и устремилось к поверхности океана сновидений.

Изо рта профессора Аристида вырвалось протозаклинание:

— ■■■■■■■■!

В тот же миг мальчик отмер, стряхнул его руку и взмахнул атамом.

— А-а-а-а-а-а-а-а!

Сверкнула сталь.

Чародей отступил на чистых рефлексах. Впервые за много лет в голове творилась совершенная неразбериха. Впрочем, могучий аналитический ум быстро подавил зарождающуюся панику.

Вне всяких сомнений, протозаклинание произнёс Деметрио. Мужчина чувствовал, как шевелятся губы, взывая к древней магии. Да и другого способа освободиться попросту не существовало. Источником желания также выступил он… хотя и не совсем.

— Так ты ещё не растворился? Ты здесь? Внутри меня?!

Поглощённый несколько дней назад осколок души лишился тела, но не личности, и пытался спасти друга.

Каждая клеточка организма вопила и разрывалась от непереносимой боли.

Благодаря этому Оливер Хорн понял, что проснулся, и без всяких промедлений возобновил бой. В конце концов, вся его жизнь состояла из бесконечной череды сражений, ведущих к далёкой, затянутой дымкой неизвестности цели, а волшебный сон лишь помог укрепиться в этой мысли и чётче очертить контуры предназначения.

Перед внутренним взором высились горы трупов, тянущиеся до самого горизонта воспоминаний. А среди них лежало оно — крошечное тельце младенца. Воплощение самого страшного преступления, незримое клеймо, определившее судьбу.

То, из-за чего Оливер обрёк себя на вечную пытку в личном аду.

Чувствуя, как внутри полыхает инферно, он с неистовством безумца возопил:

«Доченька! Дитя, порождённое злым роком и ушедшее в полном безмолвии! Умоляю, исполни мою просьбу: если решишься ещё раз появиться на свет, выбери родителей мудро, не будь ребёнком демона.

Когда-то я готовился стать отцом, придумывал тебе имена, хотел одарить всем, чем только смогу. До сих пор представляю, что было бы, если бы ты выжила. Воображаю, как бы мы гуляли, держась за руки, ты улыбалась мне, а я смотрел на тебя в ответ.

Ничего не вышло. Я не успел, и предназначенные тебе необъятные чувства остались невысказанными. Прямо как в те дни, когда я с замиранием сердца ждал твоего рождения, ужасно нервничал, переживал. Только теперь они не горят, а едва-едва тлеют, будто куча углей.

Но я обещаю, что сохраню этот огонь. Буду до самой смерти думать о тебе, просить прощения, терпеть проклятие. Конечно, ни на какое покаяние я не рассчитываю, лишь робко надеюсь, что тебе на том свете будет хоть немного спокойнее.

А потом… когда-нибудь… в далёком-далёком будущем наши души, как предполагает спиритология, вновь ступят на бренную землю.

Я буду сражаться ради того, чтобы ты родилась у хорошего, заботливого отца, чтобы на твоём лице сияла улыбка, которую мне так и не довелось увидеть…

…Чтобы наш мир стал хотя бы немного добрее!»

Как и в случае с рядовой магией, область действия протозаклинаний зависит от сложности эффекта. Скажем, остановить человека в разы тяжелее, чем позволить ему двигаться вновь, поэтому, когда профессор Аристид освободил Оливера, чары накрыли и остальных заговорщиков.

— Шеннон, не спи! — сразу же закричал Гуин.

Его задачей было глушить заклинания противника, однако любимый альт сгинул под обломками колонны. Юноша потянулся было за футляром с запасной скрипкой, который держал под мантией, и обнаружил, что от руки остался жалкий обрубок по локоть.

— Тц!

Не мешкая, он подозвал товарища, с его помощью нарастил сантиметров тридцать мяса и воткнул смычок прямо туда.

— Уй!..

— Гуин! — жалобно вскрикнула Шеннон.

— Забудь про меня! Защищай Нолла! Прикрывай его! — прорычал тот, заклинаниями фиксируя смычок.

Таков был их долг.

Шеннон отвернулась и сосредоточилась на своём необычайно широком — спасибо крови прародителей — личном пространстве, чтобы оценить обстановку. В конечном счёте, её главная задача состояла в том, чтобы лечить Оливера. Слияние душ по-прежнему действовало, и организм младшего брата не справлялся с запредельной нагрузкой.

— Санавульнера!

Стоящая неподалёку Джанет засмеялась.

— Так-то лучше, Гуин. Теперь я тебя узнаю́, — сказала она и тоже бросилась в атаку.

— Импетус! Фламма! Тонитрус!

Над равниной бушевал яростный ураган, гудело нестерпимо жаркое пламя, гремели молнии, напоминая поступь небесной конницы. И всё-таки профессор Аристид утратил былое превосходство. Мстители умели справляться с привычной магией, пусть даже наполненной мощью преподавателя Кимберли.

Деметрио больше не пользовался протозаклинаниями… точнее, не мог пользоваться. Внутри поселился незваный гость, Юрий, мешая погрузиться в состояние обезличия, и врата в Архив захлопнулись, отрезав философа от древних знаний. Как верно подметил Оливер в начале битвы, сейчас он был самым обыкновенным магом.

— Фригус!

Из волшебной палочки вырвалась жуткая метель, перехватывая вражеские атаки.

Неожиданно ногу обожгло болью, и мужчина вскрикнул.

Воспользовавшись суматохой, Тереза пробралась к нему в слепую зону и резанула атамом по лодыжке. Рана вышла поверхностной, и девочка, не желая рисковать, тотчас отступила.

— Давай, мелкая!

— Мы твой щит!

Вперёд выдвинулись соратники, подкованные в магическом фехтовании, и Тереза без колебаний спряталась за их спинами. Все они поклялись служить повелителю, хранить верность друг другу и общему делу и, если понадобится, отдать жизнь за товарища. Разница была лишь в том, кто погибнет первым, а кто продержится немного дольше.

— !

Из горла вырвался беззвучный крик.

На посторонние мысли не было времени. Сейчас, в эту самую минуту, Тереза была не живым человеком, разрывающимся между привязанностью к Оливеру и тёмными желаниями, а инструментом, призванным защитить повелителя и убить врага. От неё требовалось только это.

Улучив момент, когда Аристид отвлёкся, мстители выпустили шквал заклинаний.

— Диверсант?! До последнего ждала… Тонитрус! — выдохнул профессор, скользя по полю боя.

Отточенное за годы службы мышление охотника подсказало оптимальную стратегию: расколоть строй противников и избавиться от них поодиночке. Вскоре чародей обнаружил подходящую цель — парня, который стоял чуть в стороне от остальных.

— Фламма!

Увернуться было невозможно, заблокировать — тоже.

«Минус один», — сделал мысленную пометку Аристид и переключился было на другого противника, однако нахмурился.

Парень раскинул руки в стороны, поймал огненный всполох и загорелся, как спичка. Маскировочные чары развеялись, обнажив лицо Кармен Аньелли.

— Наконец-то я вас одурачила, сэр! — торжествующе сказала она.

Убийство создало канал связи, по которому в Деметрио бурным потоком хлынуло скопище проклятий.

— Хех…

«Спасибо тебе, Ливермор».

Добившись успеха в своих исследованиях, Сайрус вывел некромантию на новый уровень, поэтому Кармен могла с чистой совестью оставить ремесло, быть обычной про́клятой и пожертвовать собой во имя высшей цели. И всё-таки вместе с удовлетворением девушка чувствовала крошечные уколы зависти. Это не раздражало, а, наоборот, радовало, ведь получалось, что она, несмотря на избранную стезю мага, до самой смерти оставалась человеком.

— Ох!

На плечи чародея словно бы опустилась многотонная плита.

Пока он находился в состоянии обезличия, энергия проклятий равномерно распределялась по всей равнине, и эффект от неё был минимальным. Сейчас она действовала в полную силу. Приходилось терпеть и сражаться.

— Фригус! Фламма! Тонит~~с! Импетус!

С каждой секундой самообладание истончалось, но Аристид не заслужил бы титул философа, если бы не умел справляться с этим. Могучий аналитический ум быстро придумал хитрую связку. Первые два заклинания остановили натиск, третье даже не сформировалось. Вот только профессор знал об этом, как и о том, что ученики сосредоточатся на защите, поэтому на одном дыхании выпалил четвёртое.

Воздушное лезвие вылетело из волшебной палочки, круто взмыло вверх и, описав красивую дугу, упало на Гуина. Юноша не ожидал атаки с этой стороны и заметил его слишком поздно. Шеннон тоже не могла помочь — лечила Оливера. Казалось, всё кончено, мстители лишились ключевой фигуры…

— Проибере!

…Но вмешалась Джанет.

Её заклинание не остановило лезвие, лишь слегка замедлило, а остаток девушка осознанно приняла на себя.

— Джанет! — невольно воскликнул Гуин.

Рассечённая пополам старшекурсница повернула голову к нему и, собрав последние силы, крикнула:

— Куда смотришь, дебил?! Твой брат там!

— Прости…

Гуин успел бы исцелить соратницу, если бы взялся за дело немедленно, но тогда, вероятно, попал бы под новый удар. Он и сейчас подставил Джанет только потому, что увлёкся глушением и отстал от основной группы. Нужно было подойти ближе… и бросить товарища, защитившего его ценой своей жизни.

Глядя ему вслед, Джанет вздохнула.

— Блин, вечно за тобой глаз да глаз нужен.

Силы стремительно утекали.

Девушка с радостью пальнула бы напоследок, застав учителя врасплох, но уже не могла. Естественно, она ни о чём не сожалела. В конце концов, Гуин позвал её по имени, а потом оставил, как она того и хотела.

— Какая долгая и безответная любовь… М-да, грустно всё это…

«Даже самую завалящую желтушную статейку не накатаешь», — добавила про себя главный редактор третьего издания Кимберли и тихо скончалась.

— Давайте сегодня поговорим о мечтах. Кто кем хочет стать? — спросил Деметрио из-за учительской кафедры.

Тотчас взметнулся лес рук.

— Я хочу переехать в город и открыть своё кафе!

— А я — устроиться в библиотеку! Потому что там столько же книг, сколько у вас в комнате!

— Быть фермером и владеть кучей полей!

Флетт же громко фыркнул.

— Мелко мыслите. Вот я хочу летать на метле и побеждать драконов!

— Ну ты загнул!

— На мётлах летают только маги!

— А я и буду магом! Каждый день палочкой машу! — сердито возразил Флетт.

Начала зарождаться ссора, и Деметрио, подняв руки, призвал класс к порядку:

— Тише-тише! Не забывайте, вы на уроке. Ну а ты кем станешь, Майя?

Девочка в первом ряду улыбнулась.

— Вы же знаете. Я хочу выучиться и стать вашей помощницей.

В груди кольнуло.

Поборов противоречивые чувства, Деметрио кивнул.

— Замечательно, просто чудесно! Не буду заранее обнадёживать и говорить, что у вас всё обязательно получится, однако помните, ваш учитель всегда готов помочь советом. В конце концов, такова моя работа, — заверил он, стукнув кулаком по груди.

Одна из обязанностей сельских магов — добросовестно готовить детей к взрослой жизни, чтобы после школы перед ними открылось множество дорог. Можно сказать, они мостик, который связывает учеников с успешным будущим.

— Кому-то из вас придётся хорошенько потрудиться, кому-то — во многом понадеяться на удачу. Но, по крайней мере, ваши мечтания куда сбыточнее моего желания отправиться к звёздам, — продолжил Деметрио. — Некоторым, возможно, предстоит столкнутся с непреодолимыми препятствиями. Но не спешите опускать руки и посыпать голову пеплом. Горькие поражения ценны не менее, чем блистательные победы. Они принесут пользу. Главное — живите.

Молодой чародей сразу задавал детям нужный настрой.

Упал — вставай. Наревелся — утри слёзы и иди вперёд. Такова жизнь, и неважно, идёт речь о магах или о простецах.

— Не бойтесь бросать вызов новым высотам, а я помогу, покуда это будет в моих силах.

Неисполненное обещание обратилось основным мотиватором.

— Ш-ш-ши!

Профессор Аристид отбил атам тыльной стороной ладони, схватил остриё, вывернул руку, надёжно зафиксировав её, а затем навалился на противника всей массой. Ученик попытался вырваться ценой вывихнутого плеча, однако чародей ткнул ему в шею волшебной палочкой и мощным разрядом магической энергии оборвал жизнь.

— Ух!

Оливер сглотнул, узнав приём из магической самообороны. Эта дисциплина была в ходу много лет назад, но с появлением атамов уступила место магическому фехтованию и к настоящему времени осталась лишь на страницах учебников истории и в некоторых научных трудах. Кое-кто в шутку называл её окаменелостью от мира боевых искусств.

Отпустив ученика, Аристид переступил через тело.

Как бы мстители ни были готовы к смерти, они всё равно замешкались, не решаясь нападать.

— Думаешь, ты тут единственный… — негромко произнёс мужчина. — Единственный взвалил на себя неподъёмную ношу?

Глаза его сверкали холодной яростью, губы подрагивали.

— Не зазнавайся, мальчишка. Я тоже несу своё бремя… Несу вот уже пятьсот шестьдесят семь лет!

Запертые в глубине души воспоминания прорвали ментальную плотину и неистовой рекой хлынули в голову.

Жизнь шла, прошлое забывалось. Никто уже не помнил ни той безымянной горной деревеньки, ни тамошних жителей, ни их незамысловатого быта. Никто, кроме Аристида. Его память хранила всё, особенно имена и лица. Майя, Флетт, Мишка, Фамль, Лука — они любили своего учителя, доверяли ему, открывали свои маленькие мечты. Он в свою очередь дал слово помочь, после чего предал.

До сих пор чародей представлял, что могло бы быть. Ученики повзрослели бы, двинулись в будущее. Одним удалось бы добиться своего, другим — нет. Они женились бы или вышли замуж, завели детей, у которых тоже были бы мечты. А потом и у внуков, и у правнуков, и у далеких-далёких потомков.

Но одна ошибка перечеркнула всё.

Тяжек грех того, кто отнял безграничные возможности сразу у стольких людей. Его невозможно искупить. По крайней мере, Деметрио считал так и, желая хоть немного загладить вину, поклялся до самой смерти защищать мир с полной самоотдачей.

— Я знаю, профессор, — кивнул Оливер, говоря чистую правду.

Благодаря Юрию связь получилась двусторонней. Не только Аристид заглянул в воспоминания главного заговорщика, Оливер тоже увидел прошлое злейшего врага. По иронии судьбы, они оба сгибались под гнётом невыносимой вины, просто один пытался сохранить устоявшиеся порядки, а другой — изменить их.

Разницы почитай что и нет.

— Поэтому возьму на себя и вашу ношу!

С этими словами Оливер устремился в атаку.

Аристид встретил его во всеоружии. Обезличие ушло, забрав с собой доступ в Архив, однако никто не мешал вызвать состояние неразделённости. Это означало только одно: исход боя определит дуэль великих искусств.

Оливер не был уверен, что выйдет победителем, и всё-таки доверял предчувствию, которое обнадёживало: мол, ты вспомнил истинную суть своей Ангуставии, а значит, обязательно дотянешься до противника.

На расстоянии шага-взмаха чародейские клинки покинули ножны.

«Оливер, я здесь!» — послышался звонкий голос, и парень устремился к нему, выбрав путь, сулящий наибольшие страдания.

Зазвенел пятый чародейский клинок Папилиосомния.

«Я» и «он» перемешались. Невозможно было ни избежать этого, ни даже осознать. Акт просвещения погружал в первобытный сон любое существо, наделённое сознанием, и маг отточенным жестом проникал в чужой разум, обеспечивая себе победу.

Лязгнул четвёртый чародейский клинок Ангуставия.

Пальцы ухватили нить. Этому нельзя было помешать, от этого нельзя было защититься. Среди десятков тысяч проигрышных цепочек событий обнаружилась та единственная, что вела к губительному выпаду. Мальчик приносил в жертву собственную жизнь, чтобы вознестись над абсурдностью причинно-следственных законов.

Волшебная палочка и меч схлестнулись в борьбе за владычество.

И наступила тишина.

Оливер и Аристид стояли, отвернувшись друг от друга, будто бы ещё секунду назад между ними не кипела схватка насмерть.

Наконец раздался негромкий ритмичный звук.

Алые капли жизни стекали из раны, протянувшейся через всю грудь, и падали в лужу под ногами.

— Видимо, я так и не отринул эту часть себя, — вздохнул профессор и упал на траву.

Убедившись, что раненым оказывается первая помощь, Оливер подошёл к поверженному врагу.

— Вы смекалисты не по годам, — сказал Аристид. — Вовремя сориентировались и переключились на него.

— Юра позвал меня. Если бы не он, здесь лежал бы я, а не вы.

Именно Юрий в последний момент указал на трещину в монолитном панцире неразделённости. Папилиосомния стёрла границу между двумя личностями, и только мятежный осколок души сиял подобно ярчайшей звезде, указывая путь. Дело было, конечно, в Ангуставии. Желая мучиться от нестерпимой боли, Оливер выбрал будущее, в котором убьёт друга.

Сейчас одна мысль об этом парализовывала.

— Итак, что теперь? Неужели вы избавите меня от судьбы Дария и откажетесь от пыток?

— Не задавайте риторических вопросов! — закричал Оливер, раздираемый противоречивыми чувствами. — Так… так просто нечестно!.. Юра… Он же внутри вас! Он мой друг! Кучу раз спасал меня! А вы… вы… предлагаете сделать ему больно? Вы хотите, чтобы я истязал его?!

Слушая горестные всхлипывания, профессор Аристид посмотрел на облака.

— И вновь дурной поступок… Поверьте, я не хотел прикрываться им.

Впрочем, он понимал, что оправдываться бессмысленно.

Оливер вытер слёзы.

— Ладно, пусть так, но от допроса вы не отвертитесь. Давайте, Деметрио Аристид, попробуйте объяснить, зачем вы так поступили с моей мамой. Чем руководствовались, что чувствовали. Да банально чем она заслужила такой конец!

Мужчина взглянул на него.

— Что сказали остальные?

— Гренвиль — ничего внятного. Форгьери назвал это проверкой на вшивость. Мол, надо было стать повязанными одной кровью.

Аристид тихо вздохнул и прикрыл глаза.

— В том числе. Единственное, могу от себя добавить…

— Так…

— Я пошёл на это, чтобы вымарать из памяти её образ, больше не черпать из него силы, не фантазировать о будущем, которое она расписывала в ярчайших красках. Тьма моего ужаснейшего, омерзительного поступка затмила свет Хлои Хэлфорд, позволила сохранить веру в избранный путь и двигаться по нему дальше.

Оливер сжал кулаки, отчаянно сдерживая вспышку гнева.

— А объединиться с мамой вы, конечно, не думали?

— Ну почему? Думал. Однако в итоге отказался. Слишком уж неоправданным мне показался риск. Хлоя чересчур сильно надеялась на человечество. Я представил, сколько жертв будет в случае неудачи, и отказался гнаться за ослепительной мечтой, выбрав тёмную реальность. — Профессор немного помолчал. — Считаете меня трусом? Да, наверное, вы правы. Но поживите с моё, и поймёте, как опасно доверять безрассудному капитану, который правит кораблём среди бурунов, ориентируясь на внутренний компас и крошечный огонёк вдали. Не просто опасно — страшно. Всё-таки речь идёт о судьбе мира. — Он вздохнул. — Повторюсь, но охотники чуть ли не каждую вылазку становятся свидетелями несчастьям, подобным вашему. Очарованные иномирными богами гностики действуют не из злых побуждений. Наоборот, они искренне считают, что несут добро. И чем масштабнее их надежды, тем трагичнее конец. Я боялся, что Хлоя в своём безумном энтузиазме поставит нас на порог беспрецедентной катастрофы, поэтому отвернулся от неё.

Оливер промолчал.

Аристид не обманывал — его воспоминания подтверждали всё сказанное.

— Вот моё мнение. Но, полагаю, вас интересует не оно, так?

— Мгм.

— Увы, я до конца не знаю, почему Эсмеральда предала Хлою. Она никогда не раскрывала всей правды, а мы не спрашивали. Достаточно было видеть, что она всецело на нашей стороне, — пояснил чародей. — После той ночи, мистер Хорн, Эсмеральда принялась рьяно защищать мир. Куда активнее, жёстче и упорнее, чем мы шестеро — между прочим, первоклассные маги, говорю без лишней скромности. Создавалось ощущение, будто в её случае долг трансформировался в своего рода проклятие. Безусловно, Эсмеральда держала и держит всё в себе, но поверьте, стоит плечом к плечу пройти в одном шаге от смерти, и некоторые вещи становятся видны невооружённым глазом. Вот почему я поверил в неё.

— Ясно…

— Понятия не имею, что творится у неё в голове, но по некоторым косвенным признакам могу сделать пару-тройку предположений. Начнём с того, что пытку потребовала именно Эсмеральда, причём отнюдь не из личных мотивов. Перефразирую так: пытка нужна была, хотела она того или нет. Нужна, как воздух. Скорее всего, для того чтобы…

— Подготовить душу к поглощению, — закончил Оливер.

— Да, — кивнул профессор. — Возможно, перед поглощением необходимо разрушить личность жертвы, и в этом заключается его ключевое отличие от слияния душ, где во главе угла стоит совместимость между ними. Эсмеральда не ищет подходящие души, она способна выпить и подчинить любую. Значит, имеется некий процесс, заменяющий проверку совместимости.

«Логично», — согласился Оливер.

О природе душ до сих пор известно очень мало, однако за годы исследований маги вывели несколько фундаментальных закономерностей и правил, которым должны подчиняться как прародители, так и вампы.

— Вот для чего нужна была пытка. Спросите, почему в таком случае она не занялась этим сама? У меня есть ответ. Просто не смогла — как и вы не нашли в себе сил подвергнуть меня мучениям. Не смогла, а потому перепоручила нам.

Оливер стиснул зубы.

«Нет, это не объяснение! С чего вдруг эта ведьма прониклась таким доверием к посторонним людям? И вообще, она же до последнего хвостом ходила за мамой, буквально в рот ей смотрела! Если бы она так сильно хотела сохранить нынешнее общество, то давно порвала бы с ней, разве нет? Ну, как минимум поругалась бы, поссорилась. А тут раз — и в одночасье передумала? Так не бывает!»

— Почему Эсмеральда гналась конкретно за душой Хлои? Почему забрала её силы и направила их на защиту мира? На эти вопросы у меня ответов нет. Больше мне помочь вам нечем, — закончил Аристид и открыл глаза. — Если позволите, я бы напоследок дал вам совет. Не как враг, а как учитель. Не захотите слушать — ваше право. Тогда прикончите меня прямо сейчас.

Поразмыслив, Оливер дал согласие.

Выбора не было. По сути, ему предложили ещё раз пронзить Юрия, а на такое не поднялась бы рука — уж точно не в нынешних обстоятельствах.

— Благодарю. Мистер Хорн, вам уже известно, что вместе с душой Эсмеральда поглотила способности Хлои. Но вы же не думаете, что она на этом остановилась, правда? Знаете, сколько жертв у неё на счету?

Оливер покачал головой, и профессор обрушил на него страшную правду:

— Больше сотни. И это лишь те, о ком я доподлинно слышал. Враги с поля боя, раскритиковавшие её методы сослуживцы, политические оппоненты — всех Эсмеральда одолела, а самых достойных ещё и выпила досуха. Их души внутри неё. Их сила — это её сила.

— !

— Вероятно, поэтому у неё постоянно болит голова. Десятки душ пульсируют от боли, кричат, стенают, молят о свободе. От такого легко сойти с ума. Однако Эсмеральда ни капельки не изменилась. Души копятся, проклятия множатся, а характер такой же, как и в ту ночь. Этот факт страшит меня куда сильнее той колоссальной мощи, которую обрела директор, — признался Аристид, и голос его предательски дрогнул. — Вот против кого вы восстали, мистер Хорн.

Оливера тоже колотило, как от озноба.

— Безусловно, вы преодолели трудности, многие из которых превосходят воображение, отточили мастерство, поразительное для вашего возраста. Я видел это воочию. Однако на вашей стороне только Хлоя — и то лишь крохотная её частичка. Как вы собираетесь противостоять этому монстру? Как будете сражаться с могущественным вампом?

Повисло напряжённое молчание.

Впрочем, Оливер думал не долго — догадывался, что в противном случае поддастся отчаянию.

— В начале боя вы утверждали, будто у нас нет шансов. Гренвиль с Форгьери, наверное, тоже так считали.

Он не стал говорить, что переборет судьбу. Слишком много людей полегло ради общей цели.

— Но мы победили. И будем побеждать столько раз, сколько понадобится.

Из уст парня вышло не хвастливое заявление, а обещание, торжественная клятва подданным, отдавшим жизнь за монарха.

Аристид внимательно посмотрел на атам.

— Делаете ставку на чародейский клинок? Что ж, пусть будет так.

Перед внутренним взором возникла улыбка одной ученицы… хотя нет, не ученицы, а настоящей занозы в заднице — дерзкой, острой на язык и в то же время честной, открытой. В ушах зазвучал голос, который, как надеялся чародей, был надёжно похоронен на задворках разума.

«Терпеть не могу тех, кто делит мир на чёрное и белое. Ух, когда-нибудь они у меня получат! Для того и существует мой чародейский клинок! Понимаешь, старик?»

— Кажется, моя оборона дала трещину, — с грустным смешком вздохнул Деметрио, однако чинить ментальный барьер не стал. Всё равно жить осталось от силы несколько минут. — Итак, мистер Хорн, мне больше нечего вам сообщить. Прошу прощения, что не дал отвести душу в пытках. На этом позволю себе откланяться, а вы можете поболтать с ним.

Знаменитый философ закрыл глаза, а открыл их уже простодушный парень.

— Оливер, дружище!

— Юра?!

— Чего? А, извини, можешь подойти ближе? В ушах начинает шуметь, плохо тебя слышу!

Оливер упал на колени и подполз к нему.

— Юра, прости меня! Я тебя…

— Прирезал? Да ну, брось! Наоборот, я рад, что у тебя получилось! Прикинь, всю голову сломал, пока думал, как выбраться из тупика! — беспечно ответил Юрий и широко улыбнулся.

Однако от этого Оливеру стало только хуже.

— Почему… почему ты такой? Проклинай меня! Отругай хоть разочек! Ты столько меня выручал, а я… я тебя убил!

Потекли горькие слёзы.

Юрий нахмурился.

— Блин, снова ты за своё. А я так хотел, чтобы ты улыбнулся…

— Не говори чушь! — всхлипывая, возмутился Оливер.

Немного подумав, Юрий просиял, будто бы озарённой блестящей мыслью.

— Эврика! Оливер, глянь-ка вон туда. Вверх.

— Зачем?

Оливер поднял голову. К его бескрайнему изумлению, белые барашки облаков неожиданно понеслись вскачь, яркая синева сменилась алым заревом заката, а ещё через пару секунд стемнело.

— Ого…

Над равниной раскинулось небо, усыпанное мириадами мерцающих огоньков.

— Круто, правда? — гордо спросил Юрий. — Профессор слукавил, когда сказал, что это место не знало магии. Лабиринт-то у нас подземный, значит, в нём должно быть всегда темно, никаких дня и ночи, так? А они тут есть. То есть с небом он всё-таки пошаманил. А я всего лишь ускорил течение времени. — Он хитро прищурился и показал язык. — Тебе грустно смотреть на меня? Тогда не смотри. Давай лучше любоваться звёздами, прямо как тогда.

Оливер вытер глаза, кивнул и сел рядом с другом.

— Красиво.

— Угу, это точно, — с неизменным восхищением поддакнул Юрий. — Он тоже так думал и хотел туда отправиться даже после того, как махнул рукой на мечту… Из-за этого я исчез не до конца.

Они немного помолчали.

Наконец Юрий указал взглядом на тускловатую звёздочку.

— Ванатон. Оливер, ты знал, что это мир одиночества? Интересно, как тамошние жители встретили бы нас с тобой?

— Наверное, подскочили бы от удивления… точнее, от твоей энергичности.

— Ага, и разбежались бы! Значит, надо их догнать! — весело засмеялся Юрий.

— Сделаешь только хуже. Надо не гоняться, а сесть, набраться терпения и ждать, и тогда они сами подойдут. Понемногу, по шажочку…

Вдруг Юрий притих и повернул голову.

— Ты от меня убегать не стал.

Засмущавшись, Оливер отвёл глаза.

— Вылетело из головы. Ты был таким подозрительным, что я, честно говоря, даже немного испугался.

— А сейчас боишься?

— Не боюсь. Смирился. Понял, что ты не плохой, а просто очень активный. Умеешь превращать самый скучный день в весёлый праздник…

Голос его дрогнул.

Юрий улыбнулся.

— Ну, извини, я же не специально. Снова плачешь?

— Нет, — покачал головой Оливер и, сдерживая слёзы, вновь посмотрел на звёзды.

Немного погодя Юрий прикрыл глаза.

— Эх, всё, почти ничего не вижу. Выручай, прошу!

Оливер кивнул и сжал его пальцы. Обычно для передачи образов требовалась волшебная палочка, но сейчас друзей соединяло нечто большее, и ночное небо возникло прямо в голове Юрия вместе с чувствами, которые переполняли Оливера.

— Даже так красота…

Дыхание постепенно слабело.

— Оливер… ты… улыбаешься?..

— Конечно. Сам же говоришь: красота, — отозвался Оливер.

Может, он и плакал, но совсем немного и при этом совершенно точно улыбался… должен был улыбаться. Поэтому не обманывал.

— Здорово. Я… тоже… — прошептал Юрий и смолк навеки.

В бою на четвёртом уровне лабиринта на стороне мстителей участвовало тридцать два человека. Двенадцать пали, но цель была достигнута.

Деметрио Аристид покинул этот мир.

Дополнение. Сопутствующие потери: один человек. Верный друг.