Дата выхода оригинала: 05.02.23

---

Все присутствующие, включая кардинала де Маре, вытаращили глаза на портового рабочего. Поёжившись от пристального внимания, тот неловко поскрёб себя по шее и добавил:

— Заказ-то был уж больно чудной, вот я и запомнил.

Этот человек был бродягой, с которым Ипполито связался через одного своего дружка, промышлявшего контрабандой табака. Ипполито мало интересовался людьми ниже себя, зато сам он бродяге запомнился очень хорошо.

— Ко мне частенько обращаются, чтоб убить кого, но вот чтоб башку отрезать да в рыбной лавке оставить — такого почти не бывает… Обычно просят просто в реку скинуть, за городом бросить или прикопать по-тихому. А, ну и ещё я его запомнил — он же прям в комнате вовсю дымил из короткой трубки.

Да, ты в своём репертуаре, Ипполито.

Ариадна не сдержала лёгкой усмешки, но бродяга воспринял её по-своему и поспешил оправдаться:

— Не, ну вообще у нас все в домах дымят, просто эти трубки такие уже не в ходу. Сейчас все самокрутки курят.

Ипполито то багровел, то бледнел. Ткнув в бродягу пальцем, он завопил:

— Это клевета!

Он был в шаге от того, чтобы наброситься на этого оборванца с кулаками. Но устраивать драку прямо на глазах у отца он не мог.

Ипполито кое-как взял себя в руки и взмолился:

— Отец! О том, что матушка отрезала голову служанке и отнесла в рыбную лавку, трубит вся столица! Да любой, кто слышал эти разговоры, может выдумать такую историю!

— Знаете, а этот синьор у нас вообще-то личность известная, — невозмутимо продолжил бродяга.

Кардинал, впервые слышавший нечто подобное, нахмурился и посмотрел на него.

— Что?

Внимание такого человека явно польстило бродяге, и он охотно принялся болтать дальше:

— Мы же это самое… табаком торгуем. Ну, куревом этим. — Он сложил пальцы колечком и, активно жестикулируя, начал объяснять: — Если эту штуку в трубку забить или скрутить, то ух! Аж до макушки прошибает! Но сейчас трубки уже не так в ходу, чаще скручивают, так что…

Кардинал раздражённо отмахнулся. Он совершенно не желал выслушивать подробности о том, что там в моде у черни — особенно когда речь шла о дряни, губящей людям жизнь.

— Ближе к делу.

— Так мы все знаем молодого господина: он у нас известный сбытчик табака.

Кардинал поперхнулся и зашёлся безудержным кашлем:

— Кх-кх! Кх-кх-кх!

Ариадна поспешно подала ему стакан воды. Он в один присест выпил всё до дна и исторг громовую отрыжку.

— ЧТО?! — рявкнул он. — Ипполито торгует табаком?!

Немного опешив от такой бурной реакции, бродяга замахал руками:

— Ой, да не то чтобы он прям крупная рыба! Просто ходят слухи, что весь табак для студентов на севере проходит через синьора де Маре…

— Я тебя учиться отправил, а ты! — оборвал его объяснения кардинал и заорал на сына: — Ты в своём уме или нет?!

Наблюдавший за этой сценой Карузо Вителли с интересом отметил: для отца новость о том, что его сын приторговывает табаком, оказалась куда большим шоком, чем известие о том, что этот самый сын — убийца. Но, разумеется, вслух он этого не сказал.

Это потому, что он священнослужитель. Святой Престол учит, что любые дурманящие вещества — зло. Но постойте-ка… А это разве не бутылка с алкоголем у него на шкафчике? И вообще… Разве нас не учат, что убийство — это тоже грех?

И пока даже острый ум Карузо терялся в противоречиях семьи де Маре, Ариадна, давно привыкшая к подобным парадоксам, быстро перехватила разговор.

— Иными словами, мой брат Ипполито лично нашёл наёмного убийцу и заказал смерть Малетты? — уточнила она.

— Ой, ну мы не то чтобы прям убийцы-убийцы, — снова замахал руками бродяга. — Мы так, приторговываем понемногу. Ну а если заказ поступает, можем и пришить кого-нибудь. Мы за кого попало не берёмся! Только если постоянные клиенты просят!

Как раз это Ариадна и хотела услышать. Мягко улыбнувшись, она заметила:

— Значит, вы работали с ним напрямую. И, полагаю, матушке было бы крайне сложно выйти на вас, ведь она была обычной женщиной.

Бродяга закивал:

— Ну да, где ж мы благородных дам-то встретим? Мы ж по табаку, выпивке и всякому такому. Никакими роскошными штучками, которые дамы любят, не торгуем.

— Выходит, именно Ипполито стоял за убийством Малетты? — не отступала Ариадна.

Но на этот вопрос бродяга ответить не мог, да она и не ждала от него ответа. Вместо этого она переводила взгляд то на кардинала де Маре, то на брата.

— Ипполито был главным зачинщиком убийства Малетты. А когда дело приняло серьёзный оборот и отец решил заставить матушку ответить за всё, он не проронил ни слова в её защиту. Он просто спихнул на неё всю вину.

Козлиная бородка кардинала де Маре мелко задрожала.

Ариадна продолжала наступать:

— Матушка даже не знала, за что именно умирает. — Её спокойные, холодные зелёные глаза теперь смотрели только на отца. — Не говоря уже о том, что она понятия не имела, что собственный сын свалил на неё всю свою вину. А ведь вы, отец, даже не соизволили спросить у неё, что произошло на самом деле.

Ариадна была права. После того инцидента с чёрной магией кардинал де Маре ни разу толком не говорил с Лукрецией: он был уверен, что они всё равно не поймут друг друга. Сейчас в кардинале шевельнулось запоздалое раскаяние.

Если бы я тогда хотя бы спросил у неё…

Но обдумывать это было слишком мучительно. Ведь если он признает это, значит, в смерти Лукреции виноват он сам, а вовсе не её опрометчивость и не бесстыдство Ипполито.

Кардинал яростно замотал головой. Разумом он понимал, что другого вывода здесь нет, но сердцем принять его не мог.

Он отчаянно пытался зацепиться за любую другую мысль, и тут тишину разорвал резкий голос его дочери:

— Ипполито, ты вообще человек?! Когда отец приговорил матушку к смерти, ты ведь прекрасно знал, что она этого не делала! Виноват был ты!

— Заткнись! — грубо огрызнулся старший сын. — Заткнись, если ничего не знаешь!!

Теперь уже он орал что было мочи: раз логикой не взять, задавит всех громкостью.

Ипполито бился в истерике и верещал:

— Заткнись! Просто заткнись! Закрой свою поганую пасть!

У кардинала невыносимо раскалывалась голова. Ему было тошно от всей этой картины. Его дети ничуть не думали о чувствах отца.

Но его дочь пронзительно выкрикнула в ответ:

— Да матушка с тебя пылинки сдувала! Как ты мог вонзить нож в спину родной матери, которая так с тобой носилась?! Ты убийца!

— Ты что, сдохнуть хочешь?! — рявкнул Ипполито и с поднятыми кулаками бросился к Ариадне.

— Не подходи! — отчаянно крикнула она.

— Вот получишь по роже — тогда узнаешь, что такое страх!

— Да прекратите же! — проревел кардинал.

В кабинете сразу стало тихо. Но он уже не мог совладать с гневом и продолжал орать:

— Хватит! Вон отсюда! ВСЕ ВОН! ЧТОБЫ ГЛАЗА МОИ ВАС НЕ ВИДЕЛИ!

Он поочерёдно посмотрел на Ипполито и Ариадну, указывая на дверь:

— Вы двое — вон.

Кардинал даже не взглянул в сторону Карузо и его подручного, но те всё поняли без слов и на цыпочках потянулись к выходу.

Ипполито, громко фыркая от ярости, первым выскочил из кабинета и с силой хлопнул дверью. Следом за ним вышли двое гостей. Ариадна покидала кабинет последней. Она посмотрела на кардинала де Маре взглядом, полным яда. Кардинал уставился на неё в ответ.

Сгинь с глаз моих!

Но его дочь, точная копия своего отца, не собиралась так просто его отпускать.

— Отец, вы сами говорили, что глава должен заботиться о своей семье, — горько усмехнулась она. — Неужели вы доверите рукоять меча сыну, вонзившему клинок в спину собственной матери?

Зелёные глаза кардинала потемнели.

Глухо щёлкнула дверь. Дочь ушла.

Симон де Маре остался наедине с поглотившей всё тишиной.

***

Когда Ариадна вышла в коридор, Ипполито уже с громким топотом покинул восточное крыло, где находился кабинет отца. Лишь Карузо да приведённый им бродяга неловко переминались в холле, дожидаясь Ариадны.

Она улыбнулась купцу. Не всё прошло гладко, но жизнь редко идёт по плану. По крайней мере, самое главное она донесла.

— Вы сегодня хорошо потрудились.

Карузо, который благодаря Ариадне уже заработал немалые деньги, ответил с подчёркнутой учтивостью:

— Ну что вы. Ради вас, синьорина, это меньшее, что я мог сделать. К тому же моей заслуги здесь нет — всё провернул вот он.

Карузо кивнул на бродягу. Улыбка Ариадны стала чуть шире.

— Вы ведь слышали слова Его Высокопреосвященства, верно? — обратилась она к бродяге. — Надеюсь, вы никому не расскажете о том, что сегодня здесь произошло.

Ариадна достала небольшой мешочек с золотыми монетами и протянула его мужчине.

— Это плата за вашу работу. Доброго пути.

Обменявшись с Карузо лёгкими кивками, она неспешно пошла к себе в комнату.

Вообще-то, чтобы наверняка заставить бродягу молчать, его следовало убить. Ну или, если решать дело более гуманно, хотя бы выдворить из Сан-Карло. Понятно же, чем займётся подобный тип: завалится в первый же портовый кабак и примется с упоением травить байки, хвастаясь тем, какие грязные секреты высокопоставленных господ ему удалось подслушать.

Вот только интересы Ариадны далеко не всегда совпадали с интересами кардинала.

Ну подумаешь, пойдут слухи, что Ипполито де Маре убил своего ребёнка в чреве служанки, предал собственную мать, свалил на неё всю вину и тем самым обрёк её на смерть. Что в этом такого?

А ведь это даже не напраслина.

Она невольно усмехнулась. Стоило признать, что отец жестоко ошибся в людях. Если подобные слухи разлетятся по столице, имя семьи де Маре будет втоптано в грязь. Но к самой «семье де Маре» Ариадна не испытывала ни малейшей привязанности.

В любом случае, кардиналу придётся признать очевидное: выбора у него не так уж много. У него есть фальшивый старший сын — кукушонок; старшая дочь, помешанная исключительно на нарядах и роскоши; и вторая дочь — расчётливая, хитрая в делах, но совершенно не любящая собственную семью.

Если бы я сегодня открыла отцу глаза на то, что Ипполито — не его сын, стал бы он сговорчивее?

Ариадна на мгновение задумалась, но тут же покачала головой. Кардинал де Маре не из тех, кто поверит в подобные заявления без веских доказательств. Если бы она заговорила об этом сейчас, то лишь дала бы тупоголовому Ипполито время на подготовку, а в глазах отца окончательно испортила бы впечатление о себе. Куда разумнее было тихо, втайне ото всех, собрать всю информацию, а затем нанести один сокрушительный удар.

Если только дворянский титул не пожалуют лично Ипполито.

В таком случае кардиналу будет крайне сложно вышвырнуть фальшивого наследника из семьи.

Ариадна снова яростно замотала головой. Переживать из-за того, что ещё не случилось, — только навлечь на себя лишнюю головную боль. Она понемногу училась не ломаться под тяжестью таких мыслей.

Что ж… Если титул всё же достанется Ипполито, мне, видимо, придётся постричься в монахини.

Если она уйдёт в монастырь ещё при жизни кардинала де Маре, ей, пожалуй, достанется хотя бы место настоятельницы.

Ариадна попыталась отогнать эти мысли, но их всегда было слишком много, и у неё не получалось так просто отмахнуться от тревоги. Она тихонько вздохнула.

Однако в одном Ариадна была совершенно уверена: в голове её отца творился точно такой же хаос.

Отец. Сделайте правильный выбор.

***

С того дня прошла неделя. Домочадцы словно ходили по тонкому льду. Казалось, атмосфера в доме де Маре всё больше стыла вслед за погодой за окном.

Никто ни с кем не разговаривал. Кардинал де Маре безвылазно сидел в своих покоях и даже трапезничал отдельно. Ипполито с Изабеллой, на дух не переносившие Ариадну, старались не пересекаться с ней в столовой.

Если не считать того, что кухонной прислуге теперь приходилось дважды накрывать на стол, жизнь шла своим чередом.

Эту хрупкую повседневность нарушил прибывший из дворца конный гонец.

— Доставлен королевский указ от Его Величества!

Зелёные глаза Ариадны вспыхнули. Даже кардинал де Маре, до этого запершийся на втором этаже, мигом вылетел из кабинета. И лишь Ипполито с Изабеллой не имели ни малейшего понятия о том, что происходит.

Спустившись на лестничную площадку первого этажа, они принялись перешёптываться:

— Что случилось?

— Не знаю. Мы что, в чём-то провинились?

«Титул жалуют, болваны», — мысленно хмыкнула Ариадна.

Весь вопрос заключался лишь в том, кому именно достанется этот титул.


----------------
Прим. перев.: 150 глава манхвы.

Название — часть детско-родительской арки и структурная параллель с заголовком главы 192. Если там звучала пословица 자식 이기는 부모 없다 — против детей родители в конце концов уступают («Перед детьми родители бессильны»), то здесь ей отвечает эхо: 완벽한 자식은 없다 («Идеальных детей не бывает»).