Дата выхода оригинала: 21.06.2023

---

— Отец, у вас… нет! У тебя есть я! Зачем тебе понадобилось привозить эту черноволосую бастардку?! — прорычала Изабелла, словно дикий зверь.

Будь Ариадна перед ней сейчас, Изабелла вцепилась бы в неё когтями. Хотя… возможно, её гнев был направлен всё-таки на кардинала, а не на Ариадну.

— Ты говорил, что я твоя любимая дочь! Ты говорил: «Изабелла — лучшая!» Неужели всё это было ложью?..

Кардинал лишь смотрел на дочь холодными глазами.

— Перестань нести чушь! Возьми себя в руки.

— Я имею право так говорить! — завопила Изабелла. — Ты говорил, что я твоя самая любимая дочь, так зачем же ты привёл сюда это ничтожество, рождённое служанкой?!

В её словах не было смысла, ведь Ариадну изначально привезли в столицу именно ради неё — как запасной вариант для замужества с герцогом Чезаре. Но гнев лишил её остатков разума.

— Ты же видел, как она соблазнила принца Альфонсо и украла у меня герцога Чезаре! Но… вы ведь ничего не сделали! Почему?!

— Ах ты, мелкая др…

— Что вы вообще как отец для меня сделали?!

В действительности кардинал де Маре сделал для Изабеллы очень многое. Он баловал её и всегда позволял ей поступать по-своему, одаривал её роскошными вещами — вовсе не подобающими дочери церковнослужителя, — дал ей лучшее образование и познакомил с дамами из самых знатных семей Сан-Карло. Он сделал для неё более чем достаточно.

Но было одно, чего он ей не дал — то, чего Изабелла желала больше всего. Он не дал ей отцовской, безусловной любви — не любил её просто за сам факт её существования.

— Ты говорил, что я больше всех заслуживаю любви благодаря своей красоте! Я идеальна и стройна! У меня льняные локоны, а не скучные чёрные лохмы! И она родилась от простой служанки! Так почему?! Почему ты поддерживаешь её и благоволишь только ей?!

Изабелла указала лишь на разницу во внешности между ней и Ариадной, но не в этом была истинная проблема. Отец ожидал от неё большего — и она считала это несправедливым. Её с раннего детства учили, что красота женщины приносит ей хорошего мужа, и что брак — решение всех проблем. Именно поэтому она использовала свою красоту, чтобы выпутаться из любой ситуации.

Она всего лишь делала то, чему её так тщательно учили. Так что она и выбрала самый быстрый путь, чтобы заполучить лучшего мужа. Её следовало хвалить, а не ругать. Но сегодня отец выдвигал к ней запредельные требования.

— Ты говоришь, что я разрушила свою жизнь? Что для общества я умерла? Нет, отец, это ты разрушил мою жизнь!

Герцог Пизано не возьмёт её в жены. А из-за того, что он забрал у неё самое ценное, что есть у незамужней женщины, ни один мужчина больше её не захочет.

Её растили как идеальный объект мужских желаний. Всё, что она умела, — зависеть от мужчин и обращать их желания в свою пользу. Все её успехи были возможны лишь благодаря этому.

В её картине мира Изабелла не была способна достичь чего-то сама. И как только она перестанет быть желанна, её жизнь тоже закончится. Винить в этом можно было кардинала де Маре и покойную Лукрецию — но та уже не могла нести ответственность за воспитание детей.

Для Изабеллы всё было кончено — все двери в её жизни захлопнулись. Она утратила последние остатки самообладания.

— Я проклинаю тебя!

Кардинал уловил, к чему клонит Изабелла, но озадачился. Он не был уверен, что понял её правильно. Тем не менее, он пришёл в бешенство от того, что наглая избалованная дочь посмела его проклясть.

К тому же он вовсе не желал вникать в её слова, потому что в действительности Симон де Маре сделал для своей дочери гораздо больше, чем любой другой отец в Сан-Карло.

— Неблагодарная мелкая дрянь!

Кардинал вновь ударил Изабеллу по лицу. Но если первая пощёчина ошеломила её, вторая уже не испугала.

Она яростно закричала отцу в лицо:

— Как ты смеешь! Ты для меня ничего не сделал! Ты разрушил мою жизнь! Как ты смеешь?!

Он затрясся от ярости и тоже перешёл на крик:

— Да, я вижу, что ты безнадёжна! Совершенно бесполезна! Значит, отправишься прямиком в монастырь!

Для знатной дамы это было худшим местом из всех возможных.

Кардинал де Маре на мгновение содрогнулся, едва произнеся слово «монастырь». Он не мог поверить, что это слово только что сорвалось с его губ — ведь он упомянул самое страшное наказание, которое отец мог назначить юной дочери.

Будь Лукреция жива, она пала бы в ноги кардиналу и отчаянно умоляла бы его передумать. Она молила бы его не губить молодую жизнь; говорила бы, что не вынесет, если дочь окажется в самом ужасном месте на земле.

Но Изабелла отличалась от матери. Она была дерзкой. Для неё существовало лишь «всё или ничего». Если она не могла быть лучшей, то предпочла бы умереть. Ей больше нечего было бояться в этом мире.

— Не надо меня заставлять. Я и сама туда пойду!

Изабелла плюнула на пол — слюна смешалась с кровью. Она больше не походила на девушку из благородной семьи, а скорее на бродягу с улицы.

— Ты вообще когда-нибудь считал меня своей дочерью? — потребовала ответа Изабелла, уставившись на кардинала де Маре налитыми кровью глазами.

— Что? — огрызнулся он.

— Нет, ты хоть раз видел во мне человека?

Симон де Маре совершенно не понимал слов дочери. Ведь он искренне старался изо всех сил. Он отдал своим детям всё, что у него было.

Будучи сиротой из рыбацкой деревушки, он знал, что потратил на Изабеллу в десять — нет, в сто, в тысячу раз больше золота, чем монах из приюта когда-либо тратил на него самого. Деньги были для него единственным средством, чтобы укрепить связь с детьми. Немногие люди способны дать другим то, чего были лишены сами.

— Ты считал меня племенной кобылой в конюшне, а теперь хочешь, чтобы я вела себя как разумный человек! — яростно закричала Изабелла отцу в лицо. — Жертвовать всем ради семьи?! Это не моя семья!

— Т-ты… — пролепетал кардинал.

Каждый член семьи должен был считать дом де Маре своим. Он думал, что все его дети разделяют это убеждение, потому что лишь семья защитит их от холода и голода. Люди без семьи, вроде сирот, были обречены на тяжёлое существование.

— Вы выглядите таким жалким, отец. Не смогли передать свою драгоценную семью сыну, и теперь та черноволосая бастардка приберёт её к рукам. Ни за что не стану я это защищать.

Изабелла снова сплюнула. На этот раз было меньше крови, но больше злости и отвращения.

— Дом де Маре, катись к чёрту!

— Что?!

— К чёрту всё! Пусть этот род сгинет!

Кардинал вздрогнул и занёс руку для третьего удара, но Изабелла вовсе не собиралась терпеть новые побои.

Она резко отклонилась назад всем телом, и рука отца прошла по воздуху вхолостую. Промахнувшись, кардинал де Маре неловко покачнулся.

— Ах ты, наглая мерз!..

Уклонившись от пощёчины, Изабелла принялась выкрикивать самые грязные ругательства.

— Я своими руками сожгу эту мерзкую семейку дотла!

Ещё когда она переписывала «Жизнеописания знатных дам столицы», она тренировалась в ругани и проклятьях. Сейчас этот навык пригодился ей сполна. Она костерила своего смехотворного отца и мерзавку Ариадну, совершенно не стесняясь в выражениях.

Кардинал де Маре дрожал от ярости, слушая проклятья Изабеллы. Он не мог поверить в происходящее. Он холил и лелеял свою дочь как зеницу ока, а теперь перед ним стояло чудовище, устроившее отвратительный скандал на всю столицу и опозорившее имя семьи.

Она предала его после всех его многолетних наставлений о важности семейной любви и преданности. И его «драгоценная дочь» до сих пор не понимала, в чём была неправа.

— Это всё из-за тебя! — крики Изабеллы резали слух кардиналу де Маре. — Мне тошно даже от мысли, что я твоя дочь!

Кардинал яростно толкнул вазу с цветами, стоявшую на столе, и она упала на пол.

Изабелла вздрогнула от грохота и на мгновение замолчала. Ярость отца её испугала, но и сам звук разбившейся вазы показался ей крайне зловещим.

Он напомнил ей о той вазе, которую Летиция уронила на балконе виллы Сортоне, возвещая начало их маленького спектакля. И сейчас, казалось, звонок возвестил открытие второго акта. Проблема была в том, что Изабелла к этой части не подготовилась.

— Изабелла де Маре… — кардинал произнёс её полное имя приглушённым голосом. — Вижу, тебя крайне не устраивает тот факт, что ты моя дочь.

Он выдвинул ящик стола, достал письменный нож и отрезал тонкую прядь своих волос. Тонкие седые волоски безвольно опали.

— Для нас всё кончено.

Кардинал швырнул волосы прямо Изабелле в лицо. Всего секунду назад она бушевала, но здесь не проронила ни звука.

— В архиве Святого Престола нет записи о тебе как о моей законной дочери, потому что ты не рождена от моей законной жены.

Если точнее, её имя не было внесено в брачное свидетельство родителей, потому что такого документа попросту не существовало — кардинал де Маре и Лукреция не были официально женаты. В свидетельствах о рождении Изабеллы и Ипполито были только их имена, а графы с именами родителей оставались пустыми.

— Отправляйся в монастырь Сант-Анджело.

Монастырь Сант-Анджело, расположенный на северной окраине Сан-Карло, был печально известным местом. Туда знатные семьи отправляли всех проблемных женщин, запятнавших себя скандалами.

— Ты отправишься без фамилии.

Кардинал дёрнул за шнур колокольчика. Дворецкий Николо тревожно прислушивался к разговору снаружи, и сейчас он вместе с двумя слугами ворвался в кабинет кардинала.

— Вы звали, Ваше Высокопреосвященство?

— Ты всё слышал, не так ли? — кардинал де Маре указал на Изабеллу подбородком. — Отвези её туда.

Услышав слова отца, Изабелла осознала свою участь. Она закричала, как дикий зверь, и попыталась броситься к нему, но была слишком худой и слабой, чтобы представлять хоть какую-то опасность.

Дворецкий и его помощники мгновенно её остановили: Николо заслонил её своим телом, а слуги схватили за руки мёртвой хваткой. Изабелла издавала ужасающие животные вопли и отчаянно вырывалась.

— Прошу вас, госпожа, у-успокойтесь!..

— Не обращайся к ней с почтением! — приказ кардинала де Маре эхом разнёсся по кабинету. — С сегодняшнего дня Изабелла не имеет никакого отношения к нашей семье. Я не намерен позволить ей оставаться в моём доме ни секунды дольше. Немедленно возьми карету и отвези её в монастырь Сант-Анджело!

— А-а-а! — Изабелла яростно боролась изо всех сил.

На руках — там, где слуги крепко держали её — появились синяки, но ей было всё равно.

— Я проклинаю тебя! Проклинаю всю эту ужасную семью!

— Проклинай сколько угодно, только убирайся из моего дома! — прорычал кардинал, глядя на неё ледяным взглядом. — Вон отсюда!


-------------
Прим. перев.: 181 глава манвхы.

Жест отрезания волос не имеет никакого отношения к условной Европе периода позднего Средневековья. Это культурный маркер, специфичный для Кореи. Подобные маркеры встречаются в новелле довольно часто, хотя обычно они компенсируют языковую разницу и скрывают под собой европейские референсы. Например, семейный реестр (호적) аристократических семей скрывает под собой libro di famiglia — родовую книгу знатной семьи, а 파발 — корейская средневековая система скоростной курьерской связи — используется вместо родной итальянской эстафеты (staffetta) того периода. Но здесь случай отдельный.

В конфуцианской традиции сыновней почтительности (孝, кит. сяо / кор. 효 — хё) тело, включая волосы, рассматривается как дар родителей. Наносить себе вред запрещено. Но также запрещено проявлять непочтительность к старшим. А Изабелла у нас здесь орёт благим матом на отца и проклинает род. Вот кардинал и «отрезает» символически родительскую связь, возвращая дочери запредельно непочтительный жест.

Обрезав свои волосы в присутствии дочери и бросив их, кардинал полностью разрывает кровные узы между собой и Изабеллой — выносит ей необратимый приговор. Это маркер «смерти» в семье, проклятие и отречение.

Прим. ред.: мы гуглим.