Дата выхода оригинала: 03.09.2023

---

— Это ты тут обнаглел, Бальтазар, — огрызнулся Элько, не желая отступать. — Как ты вообще посмел явиться сюда? Я бы о таком и не помыслил!

Рафаэль нахмурился:

— Альфонсо, что несёт эта куриная башка?

Несмотря на враждебную атмосферу, принц лишь крепче сжал губы и скрестил руки на груди. Рафаэль был уверен, что Альфонсо тут же одёрнет Элько, но тот молчал.

Рафаэль не подал виду, но был изрядно ошарашен. Сегодняшняя встреча представлялась ему совсем иначе. Он ожидал, что Альфонсо оценит его старания, извинится и объяснит собственные проступки.

А уж проступков у Альфонсо накопилось немало. Ему следовало извиниться или хотя бы объяснить, почему ни весточки не прислал. Ну и разобраться с теми слухами, будто у него появилась жена.

Рафаэль был готов простить отсутствие писем. В конце концов, Альфонсо прошёл через череду сражений: когда жизнь висит на волоске, не до переписки. Но по возвращении он должен был сразу написать Ариадне. А если не хотел говорить с ней из-за той помолвки, то хоть сам бы нанёс визит Рафаэлю.

Он считал, что заслужил другого обращения. У Альфонсо были все основания сердиться или обижаться на Ариадну — ведь она предала его ради Чезаре. Но сам Рафаэль был непоколебимо верен другу. Он не просто пересёк море и прошёл через выжженную пустыню — он целых четыре года ни разу не открыл своих истинных чувств женщине, которую считал предназначенной ему судьбой.

И всё это лишь потому, что Альфонсо попросил присмотреть за своей возлюбленной.

Рафаэль ожидал услышать от друга слова благодарности. Он собирался передать мысли Ариадны и бросить вызов принцу, честно сразившись за женщину, которую полюбил.

До сих пор он не переходил черту, но теперь сражался бы как мужчина, не отступая.

Единственной причиной, по которой Рафаэль решил выступить на стороне Ариадны, было желание искупить вину за письмо, не доставленное в пустыне. Но, к его растерянности, оказалось, что даже шанса на это ему не дадут.

В отличие от него, Альфонсо испытывал сложные чувства — и гнев, и радость. Завидев друга, который ни капли не изменился, он на мгновение обрадовался. Но тут же перед глазами всплыли силуэты мужчины и женщины, увиденные в день парада. И радость обернулась тошнотворной яростью.

Он отчётливо видел стройного сереброволосого юношу, который пробивался сквозь толпу, прижав к боку черноволосую девушку… нет, женщину.

Та женщина была выше Ариадны, какой он её помнил. Альфонсо отчаянно цеплялся за эту надежду. Может быть, он всё-таки ошибся.

Но его зрение невероятно обострилось за годы, проведённые на бескрайних просторах пустыни. На таком расстоянии он не мог ошибиться. Тем более что эта женщина была похожа на Ариадну. Он годами видел её в своих снах, тосковал по ней… как же он мог её не узнать?

Да и Элько тоже уверял, будто видел её с Бальтазаром. Но всё это держалось лишь на словах Элько. А вдруг тот ошибся? А вдруг ошибся и он сам?

Да, так и должно быть. Та женщина была выше девушки из его воспоминаний. Это была не Ариадна.

Альфонсо всё ещё пытался надеяться. Может, он так сильно хотел её увидеть, что ему всё привиделось? И всё же силуэт был тот самый — из его воспоминаний.

Та женщина, которую он видел в тот день, с трудом пробиралась сквозь толпу, прижатая к боку юноши. А потом исчезла из виду. От одной мысли, что это могла быть Ариадна, он сходил с ума.

Альфонсо стиснул зубы. Бернардино и Манфреди лишь тревожно переглядывались, не зная, что делать.

Воспользовавшись молчанием принца, Элько нагло выкрикнул:

— Даже не смей заговаривать с Его Высочеством! Ты сам знаешь, что предал его!

— Предал? — Лишь тогда Рафаэль оторвал взгляд от Альфонсо и повернулся к Элько, посмотрев на него с нескрываемым недоверием. — Что ты там болтаешь про предательство?

Рафаэль настолько сильно сжал зубы, что они заскрежетали.

— Послушай-ка. Неужели простолюдины, подобные тебе, возят золото за тридевять земель ради тех, кого собираются предать?

Услышав слово «простолюдин», Элько перекосился от ярости. Однако Рафаэль был прав. Те деньги были не просто крупной суммой. Это была войсковая казна — сумма, сопоставимая с годовым бюджетом небольшого королевства. Даже наследнику дома Бальтазаров она могла бы вскружить голову.

— С какой стати я обнажил меч, когда твой брат позволил себе вольности с ней? С каких это пор слово «предательство» используют в подобных ситуациях? — Рафаэль ухмыльнулся, глядя на Элько. — Ты не меч держать разучился, а читать?

Побагровевший Элько стиснул единственный кулак:

— Т-ты, мразь!

Рафаэль высокомерно проигнорировал его — всем видом показывая, что он недостоин даже разговора. Бернардино, молча наблюдавший за этой сценой, схватился за лоб.

Господи, Рафаэль… Неудивительно, что Элько ненавидит тебя с детства…

Но Рафаэля не волновало, что подумают остальные. Он снова посмотрел на друга:

— Альфонсо, скажи уже, что за бред несёт этот мерзавец?

Важно было только мнение Альфонсо. Плевать, что там лает Элько.

Однако замолчать Рафаэля заставил не Альфонсо, а неожиданный крик Элько. Весь красный, трясясь от ярости, тот выкрикнул:

— Ты! Да, отлично, что ты вспомнил про её помолвку! Речь о графине де Маре! Можешь ли ты поклясться Небесному Отцу, что твои чувства к ней чисты?!

Рафаэль на мгновение застыл, глядя на Элько. Он не мог заставить себя посмотреть Альфонсо в глаза.

И Альфонсо проницательно уловил этот миг.

— Рафаэль… — он с трудом разомкнул губы, обращаясь к ошеломлённому другу. — Ответь на один вопрос.

Задать его было невыносимо трудно. Альфонсо вдруг подумал: если друг скажет «да», принять это будет невозможно. Но нужно было спросить. Каждое слово будто застревало в горле:

— Это был ты… в день парада… у дворца? — с трудом добавил он. — С Ариадной?..

Имя «Ари» не шло с языка. Между ним и Ариадной пролегла пропасть.

На лице Рафаэля наконец появилось понимание. Но не сочувствующее, а такое, будто он всё понял умом, но сердцем принять никак не может.

— А-а, вот оно что? Во-от в чём проблема? — насмешливо протянул Рафаэль.

— Бальтазар! — истошно гаркнул позади Элько, дрожа как осиновый лист.

Но для Рафаэля это был лишь пустой шум. Он продолжал язвить:

— Так вот почему наш принц разозлился. Ревнуешь? И к твоему сведению — да. Я был с Ари на твоей церемонии.

— Рафаэль!..

Принц держался из последних сил, но сейчас в его серо-голубых глазах полыхнула ярость. Дело было не только в том, что сомнения подтвердились. Взбесило его и то, что друг назвал её «Ари» — когда сам он даже выговорить это не может.

Когда этот мерзавец успел так к ней приблизиться?

Рафаэлю было всё равно. Он продолжил:

— Понимаю. Мы с детства лучшие друзья, но ты можешь мне не доверять и ревновать — пусть даже я пересёк море, прошёл пустыню и был предан тебе целых четыре года. Если в деле замешана женщина… ну тут уж всё ясно. Мужик из-за любимой нормально мыслить перестаёт. Прекрасно понимаю. Но… — Алые глаза Рафаэля тоже полыхнули яростью. — Но ревновать может тот, у кого есть на это право. У тебя есть жена, ты женатый человек. Мы в Этрурии, а не у мавританцев. Что, долго в пустыне прожил и решил их обычаи перенять? Три жены да четыре наложницы завести?

Альфонсо схватился за грудь. Рафаэль был прав, прав во всём — и это ещё сильнее сводило с ума.

Почему я так поступил? Зачем я это сказал? Что я на самом деле чувствую? Злюсь на Ари? Скучаю по ней? Или это просто отголоски чувств?

— Альфонсо! Ты хоть что-нибудь скажешь в своё оправдание?! — Рафаэль сверлил его пылающим взглядом.

Но принц молчал. Рафаэль всегда был быстр на реакцию и остёр на язык, а Альфонсо — наоборот. Его преимуществами были терпимость к слабым и умение понимать других. Но быстрая контратака в ссоре не входила в их число.

Да, он привык отстаивать интересы в публичных спорах — как командующий армии, как человек, ответственный за жизни подчинённых. Но в личных делах всё оставалось по-прежнему.

Рафаэль не знал меры, и его злой язык безжалостно терзал сердце Альфонсо:

— Да, ты прав! Мне нравится Ари! Нет, я люблю её!

Боль была такая же, как тогда, в бою, когда кинжал вошёл ему в грудь.

Альфонсо закрыл глаза — на мгновение, а может, и дольше. Потом медленно открыл и с трудом выдавил:

— Я… верил тебе. Как другу.

Всего одна фраза, грубыми мазками отразившая разочарование в человеке и боль разбитого сердца. Лицо Альфонсо исказилось от муки.

Он прилагал огромные усилия, чтобы не верить сплетням — что бы ни говорили окружающие. Это было невероятно тяжело. А теперь друг, которого он не видел несколько лет, отчётливо произнёс, что любит ту самую женщину, которую Альфонсо ему доверил.

Уже не было нужды расспрашивать про остальные истории Элько — про непристойные прикосновения Рафаэля и Ариадны в толпе или про слухи Сан-Карло о том, что графиня де Маре и наследник дома Бальтазаров встречаются. Альфонсо не желал произносить вслух подобную мерзость и пачкать репутацию друга и бывшей возлюбленной.

Сказать больше было нечего.

Однако Рафаэль явно не собирался останавливаться.

— Ха! Ты разочарован?! Кто тут должен быть разочарован? Как ты смеешь так со мной поступать?!

Ему казалось, что все его жертвы разом обращаются в прах. Он терпел столько лет, и всё ради Альфонсо. Но достаточно. Этот человек того не стоил.

— Ты исчез из её жизни на целых четыре года!

Рафаэль бросал слова как обвинения: Альфонсо не имеет права злиться — за четыре с лишним года Ариадне не пришло от него ни строчки. Она вполне могла решить, что Альфонсо её бросил.

Альфонсо же услышал совсем другое — будто его упрекали не в молчании, а в том, что он не был рядом с Ариадной. Ведь он-то точно знал, что не прекращал писать.

— Ты даже не знаешь, что здесь произошло, и почему всё пошло наперекосяк! Но мигом набрасываешься на меня лишь потому, что я близок с Ариадной?! — воскликнул Рафаэль.

Его терпение окончательно лопнуло.

— Зато золото, которое я тебе привёз, ты взял без вопросов!


----------------
Прим. перев.: 196–197 главы манхвы.