Дата выхода оригинала: 06.09.2023

---

На обвинения Рафаэля ответил Элько. В Йесаке он заведовал всей казной отряда, так что ему было что сказать. Он легко перехватил инициативу и перебил Рафаэля:

— Да, золото. Мы его с толком потратили! Но ты что, серьёзно думаешь, будто ты один нам помогал деньгами, надменный ты засранец? — Он ткнул пальцем в Рафаэля и повысил голос. — Ты понятия не имеешь, что творилось в Йесаке! Нам приходилось делать всё что угодно, лишь бы выжить!

При этих словах не только Альфонсо, но и Бернардино с Манфреди прикрыли глаза — на их лицах отразилась боль. На войне принц и его ближайшие рыцари впервые в жизни узнали, что такое голод и холод. Но если сам голод ещё можно было вытерпеть — это испытание, через которое они проходили вместе, — то вот унизительное, неравное обращение…

Когда Бернардино был ранен и оказался на волосок от смерти, ему не выдали лекарств. Альфонсо и его горстка воинов пытались обменять трофеи на медикаменты, но стоило оплатить хотя бы еду и базовое снаряжение, как деньги заканчивались.

Впрочем, даже если бы лекарства выдали, толку было бы мало. В пустыне можно было разыскать лишь какую-нибудь местную мазь из трав.

Элько буквально выплюнул следующие слова:

— Когда родина нас бросила, единственными, кто протянул руку помощи, были великая герцогиня Лариесса и сторонники великого герцога Эда Валуа! Без них мы бы сдохли с голоду!

В самом начале войны Бернардино едва выжил благодаря лечению, оплаченному золотом Лариессы. До этого момента Альфонсо ни разу не отвечал на её письма, но когда жизнь Дино оказалась под угрозой из-за ранения, принц в конце концов смирил гордость и написал ей ответ. Все об этом знали. И Бернардино до сих пор чувствовал себя в долгу перед Альфонсо за спасённую жизнь.

— Ах, как замечательно, синьор Элько, — едко усмехнулся Рафаэль. — Я-то думал, ты ненавидишь Галлико за то, что они лишили тебя глаза и руки. Но, видать, простолюдин при виде денег теряет всякий стыд!

— Рафаэль! — оборвал его Альфонсо, остановив друга, перешедшего черту. — Элько честно служил мне больше четырёх лет на выжженных землях Йесака.

В голосе Альфонсо звучала скорее вина, чем гнев.

— Даже тебе я не позволю так говорить с ним.

Эти слова ранили Рафаэля до глубины души. Он не сдерживал свой острый язык, позволяя словам жалить Альфонсо. Но одна-единственная фраза друга задела его по-настоящему.

У них могли быть разные взгляды на то, как следовало поступить в отношении Ариадны. В конце концов, Рафаэль знал лишь её сторону истории. Возможно, он бы изменил своё мнение, если бы узнал всю правду об их отношениях. Например, вдруг — чисто гипотетически — Ариадна на самом деле оказалась бы для Альфонсо отъявленной злодейкой или, скажем, маньячкой, ради забавы истязавшей детей и животных? Тогда суждение Рафаэля действительно оказалось бы ошибочным.

К тому же у каждого из них были свои интересы. Рафаэль признавал, что его любовь к Ариадне могла затуманить объективность. Но то, что Альфонсо поставил Элько выше Рафаэля, — о, это совсем другое дело.

Ещё до войны у Рафаэля и Альфонсо за плечами были долгие годы крепкой, незыблемой дружбы. А вот между Рафаэлем и Элько с детства существовала скрытая или даже скорее явная напряжённость, но Альфонсо всегда оставался нейтрален. Просто все молчаливо признавали, что ближайший друг принца Альфонсо — это Рафаэль.

Но за последние четыре года Рафаэль и Альфонсо отдалились друг от друга. Альфонсо прошёл боевое крещение с другими людьми.

Четыре года, проведённых на поле боя, и тень женщины, вклинившейся между ними, оставили трещину, которую уже невозможно было заделать.

— Думаешь, мне самому не хотелось вернуться? — с запозданием Альфонсо ответил на обвинения Рафаэля. — Лишь когда меня силой утащили в Галлико, я понял: без власти и собственных свершений я не смогу быть с любимой.

Чувства всё сильнее захлёстывали его.

— Даже если бы я сразу вернулся из Йесака, что бы изменилось? Тот же круговорот, те же проблемы! Как я мог вернуться? Бессильный юный принц, стоящий рядом с Ари и держащий её за руку… Что бы это решило?!

Ему бы тут же подыскали в невесты принцессу из другой страны. А Лео III продал бы сына тому, кто предложит больше золота, — словно племенного жеребца. У принца без власти не было шансов остановить отца.

Но Рафаэль не собирался отступать.

— А-а, вот как. Тебе не хотелось быть бессильным, так ты решил вернуться женатым? — язвительно протянул он.

Альфонсо ощутил резкую боль где-то внутри. Сказать ему было нечего.

— Как благородно с твоей стороны, — продолжил Рафаэль. — Твоя возлюбленная обручилась, потом разорвала помолвку, а ты в ответ взял да и женился сам. Это ж надо — получить пощёчину и вернуть двадцать ударов! Не думал, что ты окажешься таким мелочным.

Элько не выдержал и сорвался:

— Заткнись, Бальтазар! Первой нарушила слово графиня де Маре!

Но Рафаэль обернул даже эту вспышку себе на пользу:

— Допустим, Ари обручилась, и ты тоже решил завести себе кого-то. Но это не оправдывает того гадкого письма, что ты ей отправил. Такое простить нельзя.

— Письма? Какого письма? — Альфонсо отправлял не один десяток писем, но понятия не имел, о чём речь.

Однако Рафаэль ни на секунду не поверил ему. Он решил, что Альфонсо пытается выкрутиться.

— А теперь ты ещё и отпираться начал?!

— Ты что, думаешь, я отправил ей всего одно письмо?!

Взвинченный Рафаэль и представить не мог, что Альфонсо отправил Ариадне десятки — нет, едва ли не сотню писем, на которые так и не получил ответа. Слова Альфонсо взбесили его окончательно. Он решил, что принц слал Ариадне одно за другим ядовитые, почти оскорбительные послания.

— Ничего себе, такое ты проделывал не раз?! Да человек ли ты!

Альфонсо услышал в этом другое: его попрекают тем, что он пытался вернуть сердце Ариадны любовными письмами, хотя у него уже была жена. Брачный договор с Лариессой он подписал ещё во время побега из Галлико, а значит, все его письма к Ариадне формально были ухаживаниями женатого мужчины за незамужней девушкой.

Лишь теперь эта мысль дошла до него, и стало слегка стыдно.

— Хватит, Рафаэль. Перестань меня попрекать.

Однако, как ни крути, он не мог избавиться от мысли, что упрёки несправедливы. Он не заслужил настолько грубых слов от друга. Даже его, обычно столь терпеливого, начинал охватывать гнев.

— Да и сам ты не безгрешен, — бросил Альфонсо. — Рафаэль де Бальтазар, как ты посмел предать меня и лезть к моей любимой, когда я просил тебя присмотреть за ней?! И это твоё представление о дружбе?

Тем более что у неё даже жених был! Окажись Альфонсо на месте Рафаэля, он бы хоть на мгновение остановился, задумался.

Но Рафаэль и бровью не повёл. Он тут же выкрикнул:

— Друга? Ха! — Его алые глаза полыхали яростью. — Ты хоть представляешь, через что она прошла из-за тебя?!

Элько не удержался и с издёвкой съязвил:

— Ты про то, как герцог Чезаре страдал, потому что она никак не могла забыть прежнего возлюбленного? Ну так надо было головой думать, а не крутить сразу с двумя!

— А ты просто заткнись, — бросил Рафаэль, даже не глядя на Элько. Он смотрел прямо на Альфонсо и выкрикнул: — Надо же, ни капли благодарности за всё, что от неё получил!

Как можно так нагло вести себя?! Взял у Ариадны столько золота и ноль признательности, потому что получил деньги ещё и от Лариессы? Ниже падать просто некуда.

— А совесть-то куда дел?!

Всё ясно. Даже после женитьбы он что-то чувствует к Ариадне, но разрывать брак ради неё не собирается. Вот до чего дошло. Да ещё и скандал затевает из-за её помолвки после всего, что сам натворил.

— Альфонсо де Карло, ты жалок!

— Жалок?!

Альфонсо затрясло от негодования. Если бы он и правда был жалким, то сразу по возвращении вызвал бы к себе графиню де Маре, устроил скандал и опозорил её прилюдно. А если бы хотел закрутить интрижку с незамужней девушкой, явился бы к ней домой и начал приставать.

Его положение и власть позволяли устроить любую из подобных подлостей, но он этого не сделал. А друг обвиняет его в таком, словно он ему совсем чужой!

В конце концов Альфонсо тоже повысил голос:

— Придержи-ка язык, Рафаэль де Бальтазар!

— Никогда не думал, что тебя настолько ослепила власть! — заорал в ответ Рафаэль. Как можно бросить любимую женщину ради чужой силы!

— Рафаэль!

Но тот не остановился и добавил:

— Так и прячься под юбкой своей великой герцогини, раз уж так тянет к галликанцам! Лучше уж там задницы лижи, чем на родине будешь позориться!

Рафаэль поднял вверх указательный палец и мизинец правой руки, большим прижав к ладони согнутые средний и безымянный, а затем резко ткнул рукой в сторону Альфонсо.

Жест означал: «Ты не мужик», а если копнуть глубже — «Твоя жена спит с другими».

— Ты!..

Даже невозмутимый Альфонсо не выдержал и взорвался. Окончательно потеряв контроль, он широкими шагами двинулся к Рафаэлю, чтобы схватить его за воротник.

Манфреди, всё это время наблюдавший за сценой, рванул вперёд с проворностью белки и обхватил Альфонсо сзади.

— Ваше Высочество!

Манфреди удержал его всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Рафаэль отступил в сторону. Бернардино, уже не такой проворный, как в молодости, тоже поспешил к принцу, чтобы его остановить.

— Тс-с-с, Ваше Высочество! Прошу вас, успокойтесь!

К нему присоединился Манфреди:

— Ваше Высочество! Остановитесь хоть на секунду!

В суматохе Бернардино бросил взгляд на Рафаэля и прошипел:

— Рафаэль, уходите немедленно!

Прикусив губу, тот выпрямился. Бернардино тихо сказал ему:

— Давайте поговорим в другой раз!

Рафаэль холодно ответил:

— Этого не будет.

Он посмотрел на принца Альфонсо ледяным взглядом и добавил:

— Если ты собирался так поступить, не надо было брать её деньги! Решил, что она тебя предала, и в отместку женился на галликанке, да ещё и при власти. Так деньги-то зачем взял?!

Строго говоря, обвинение Рафаэля было несправедливым. Он сам затянул с передачей письма Ариадны, а когда Альфонсо вернулся, остались лишь золотые монеты, отправленные якобы от имени Святого Престола Этрурии.

Альфонсо так и не узнал, что деньги прислала Ариадна. И даже если бы захотел отказаться, не успел бы — Рафаэль сразу же уехал.

Но оба были слишком взвинчены, чтобы рассуждать здраво.

— Деньги? Какие деньги? За что я должен ей отплатить? Ты что несёшь, мразь?!

Взбешённый Альфонсо снова рванулся к Рафаэлю. Бернардино и Манфреди отчаянно пытались его удержать, но не справлялись. Альфонсо рвался вперёд, как бык, волоча за собой обоих.

— Ваше Высочество! Умоляем!

— Прошу вас, остановитесь!

А Рафаэль продолжал бить словами:

— Не думал, что ты такой трус. Не верится, что мой друг живёт за счёт женщины, а потом ещё и убеждает себя, будто ни в чём не виноват!

Альфонсо не мог поверить в такое обвинение и лишь яростно уставился на него.

Тогда Рафаэль нанёс последний удар:

— Ты мне больше не друг.

Он с размаху хлопнул дверью гостиной Альфонсо, ни разу не оглянулся и зашагал по коридору дворца.

Позади него раздавались голоса Бернардино и Манфреди, пытавшихся успокоить принца. А ещё — нарочито громкий голос Элько, явно рассчитанный на то, чтобы Рафаэль его услышал:

— Ваше Высочество, прошу вас, соберитесь. У нас нет времени. Вы должны готовиться к ужину у маркиза Гуальтьери.

Маркиз Гуальтьери был одной из ключевых фигур Этрурии — знатным вельможей из древнего рода, владевшим огромными землями на востоке королевства.

Рафаэль почувствовал, как едкая горечь разливается в груди. В детстве Альфонсо, при всём своём высоком титуле, был просто мальчишкой. Его реальное влияние было не больше, чем у Рафаэля, сына маркиза Бальтазара, — и уж тем более не больше, чем у простолюдина Элько. И Альфонсо общался с ними обоими, не делая никакого различия.

Но ужин у маркиза Гуальтьери — это закулисные переговоры самых влиятельных фигур Этрусского королевства, собрание древних аристократических кланов, куда маркиза Бальтазара никогда не приглашали.

Для принца естественно участвовать в таких мероприятиях. Но Альфонсо, прежний Альфонсо, не был поклонником подобных встреч: он не получал от них удовольствия и не гонялся за ними. Но теперь всё изменилось.

Рафаэль почувствовал, как грудь сковывает холод.

Его друга Альфонсо больше не было.



-----------------
Прим. перев.: 197 глава манхвы.

В оригинале Рафаэль ругается настоящим матом: 그냥, 네 잘난 대공녀 치마폭에 폭 싸여서 갈리코인들 똥구멍이나 빠시지.

А переделав всю мизансцену и выкинув оскорбительный жест «рога» (le corna), манхва выхолостила момент разрыва между Рафаэлем и Альфонсо.

По форме пальцев жест напоминает рок-козу \m/, но смысл у него совершенно иной. Если не направлять его в собеседника и держать руку за спиной, то он служит оберегом от сглаза (il malocchio). А если последовать примеру Рафаэля, то собеседник поймёт, что его назвали рогоносцем (cornuto). Закончиться всё может очень плохо — либо физической расправой, либо убийством. Но это ещё и очередная кинематографическая отсылка новеллы: «вилку» из пальцев как знак мафии можно встретить и в фильмах, и в книгах — например, в романе про Джеймса Бонда «Операция “Шаровая молния”»:
«Уважаемый мистер Бонд хочет сглазить карты. У меня на родине с этим борются вот так. — Он выставил указательный палец и мизинец вилкой и ткнул в сторону Бонда. За столом захохотали, но Бонд видел, что “вилка” — известный знак мафиози — нацелена по-настоящему, зло, грозно». (пер. И. Дорониной, К. Сашина)