Дата выхода оригинала: 12.11.23

---

Из родильной комнаты донеслись отчаянные указания акушерки — такие громкие, что их было слышно даже снаружи:

— Давите Её Сиятельству на грудь и живот! Давите изо всех сил, даже если сломаете пару костей!

— Нам сначала восстановить дыхание или извлечь ребёнка?!

— Сейчас это одно и то же! Если она не разродится, то и дышать не сможет! Сначала доставайте ребёнка! Иначе они обе умрут!

Графиня Клементе де Бартолини недоверчиво моргнула, но её настроение значительно улучшилось.

Неужели это… и правда её конец?

Мысль о скорой кончине Изабеллы придала Клементе смелости; она торжествовала. Всхлипы, доносившиеся из родильной комнаты, лишь добавляли ей уверенности.

Из уст Клементе, которая никогда не могла сказать о других ничего дурного, наконец вырвались злые слова:

— Какая уж там графиня...

Каменная тишина царила в этой комнате почти сутки, но теперь её нарушили. Это были первые слова, произнесённые кем-либо из присутствующих за всё это время.

Оттавио, бледный как мертвец, резко вскинул голову и посмотрел на сестру:

— Клементе?

От нервного напряжения она тяжело сглотнула.

Неужели так очевидно, что я радуюсь?

Как-никак Изабелла была женой Оттавио и невесткой Клементе. Нельзя было позволить себе раскрыться так рано, особенно пока Изабелла ещё жива…

— Попроси зятя одолжить мне денег. Четыре тысячи дукатов, — вдруг вымолвил Оттавио.

Клементе едва могла поверить, что именно эти слова её брат произнёс первыми за целые сутки ожидания. Она уставилась на него в полном недоумении, ведь после целого дня молчания эта просьба выглядела поистине постыдной.

— Оттавио...

Ему казалось, что лёгкие вот-вот разорвутся, пока он ждал ответа сестры. Он и сам понимал, насколько неловкой была эта просьба.

— Я думаю...

Клементе всегда говорила медленно, и Оттавио прекрасно об этом знал. Однако сейчас он был не в том положении, чтобы подгонять её, и от бессилия ему оставалось лишь чувствовать, как жизнь укорачивается с каждой секундой.

— Тебе стоит сходить... к герцогине и попросить её... когда священник вернётся домой...

Её слова означали прямой отказ. Одним словом, Клементе говорила: когда Изабелла наконец сдохнет, иди и проси у Рубины.

— Ах, сестрица! — с досадой взмолился Оттавио.

В своей характерной тягучей манере Клементе мягко ответила:

— Сейчас не тот момент... чтобы просить у моего мужа деньги...

Похоже, у графа Бартолини появились подозрения насчёт её последней интрижки. Её муж и впрямь был добросердечным, но сейчас был совершенно неподходящий момент, чтобы просить у него взаймы для брата.

Впрочем, стоит только подождать, и её муж остынет. Так было всегда. Тем более, раз Изабелла умрёт, можно навсегда попрощаться с тем ненавистным прошлым, когда её шантажировали!

Кроме Изабеллы, никто не донесёт мужу о моих изменах.

— Просто... дай немного времени... Я не хочу, чтобы ты страдал... больше, чем сейчас... — Клементе тяжело вздохнула.

Она действительно не хотела, чтобы до всего этого дошло. Она предвидела это и предупреждала Оттавио, но её упрямый брат не слушал.

Репутация нашей семьи рухнула... и всё из-за этой женщины...

Оттавио промолчал, потому что возразить ему было нечего — она была права. Когда Изабелла устроила скандал на свадьбе Камелии, ему хотелось сквозь землю провалиться.

— Вот почему... я же говорила тебе... не приводи её в нашу семью... Я говорила жениться на ком угодно, только не на ней.

Оттавио вспылил:

— Ты должна была сильнее меня отговаривать!

Клементе одарила его недоумевающим взглядом:

— А ты хоть... делал вид, что слушаешь?

— Это потому что ты недостаточно старалась! Твои уговоры были совершенно бесполезны!

Возможно, Оттавио ещё бы прислушался, если бы она пригрозила ему: «Эта девка не войдёт в наш дом, пусть меня гром разразит!»

Но её невнятные, водянистые уговоры звучали так: «Я считаю, что тебе стоит передумать. Характер женщины важнее её внешности».

Её слова были слишком слабы, чтобы убедить мужчину, безумно влюблённого в женскую красоту.

— Ты меня обвиняешь?.. — с недоверием спросила она.

Но ведь если бы она начала его отговаривать, Оттавио тут же выболтал бы всё Изабелле, и расхлёбывать последствия пришлось бы ей одной. И тогда что прикажешь с этим делать?

— Как только её не станет... мой добрый муж в конце концов смягчится и позволит мне достать для тебя деньги...

Глаза Оттавио расширились, и он спросил:

— Он что, недолюбливает Изабеллу?

Нет, не совсем так. Но не спрашивай. Просто заткнись.

Клементе натянула на лицо нежную улыбку.

— Просто... подожди ещё немного. После того как ты станешь вдовцом и пройдёт какое-то время... всё наладится... и я попрошу деньги у мужа...

Клементе почти гарантировала, что даст ему взаймы. Оттавио на мгновение почувствовал облегчение, но тут же растерялся. В такой отчаянной ситуации, когда его жена и первый ребёнок умирают, ему стало легче при мысли о деньгах. Неужели он настолько жалкий отброс? Его захлестнуло мучительное чувство вины.

Но в этот самый миг по всему дому разнёсся крик, похожий на вопль дьявола, выползшего из глубин самого ада.

— А-А-А-А-А!

За криком бьющейся в агонии Изабеллы вскоре последовал слабый плач новорождённого ребёнка. А затем — хор радостных восклицаний и всхлипов акушерки и помощниц.

Из родильной комнаты выбежала одна из старших служанок и поделилась с Оттавио поразительной новостью:

— Господин! Поздравляем! Это прекрасная девочка!

— Что? А?

Растерявшийся Оттавио на мгновение потерял дар речи. Да что вообще происходит? Казалось, что Изабелла не выживет… Означает ли это, что… у него теперь есть дочь, но нет жены? Значит, он теперь вдовец с ребёнком на руках? Как ему её растить? Сможет ли он жениться снова?

— И не беспокойтесь! — успокоила его служанка. — Все очень переживали из-за признаков цианоза у Её Сиятельства, но она быстро восстанавливается!

— А?

Означало ли это, что его жена жива?

— В итоге… и ваша жена, и ребёнок живы и здоровы!

Тревоги Оттавио о том, что он станет вдовцом с младенцем, мгновенно развеялись. Он был и мужем, и отцом.

— Поздравляем! Это чудо! — продолжала восклицать служанка.

Он по-прежнему был без гроша, но его семья была цела. Если это вообще можно было назвать семьёй.

Оттавио украдкой взглянул на лицо сестры. Казалось, Клементе тоже была не в восторге от новостей об Изабелле. Она стояла, спрятав руки в рукавах, чтобы служанки не заметили, как её крепко сжатые кулачки дрожат от ярости.

Очевидно, что денег она ему не одолжит.

Смертельно побледнев, Оттавио через силу выдавил из себя жалкую улыбку.

***

— Подумать только, вы оба решили заняться этим лично… — пробормотал помощник дома Таранто. Ситуация казалась ему донельзя неловкой. — Окружение герцогини безмерно тронуто вашим участием.

Когда принца Альфонсо назначили «опекуном» Бьянки, а графиню де Маре — «наставницей» (роль и вовсе неслыханная!), в доме Таранто выдохнули. Правда, облегчение тут же сменилось тревогой

Избавиться от герцогини Рубины — это, конечно, гора с плеч. Но молодой, горячий принц прямиком с поля боя и незамужняя графиня? Едва ли такая пара могла толково организовать бал.

— Видимо, для них это просто почётные титулы. Вся настоящая работа ляжет на нас. Ничего не поделаешь, — констатировал виконт Дженнарозо, управляющий землями Таранто, узнав о назначениях. — На следующей неделе я вызову с юга людей. Подготовку к балу придётся взять на себя, ну или искать обходные пути.

И, в общем-то, дом Таранто это вполне устраивало. Обычно дуэньи были жизненно необходимы на дебютных балах: они помогали девушкам из незнатных семей освоиться в свете и заводили для них нужные знакомства. А «опекуны» чаще всего становились тайными спонсорами и старались не мелькать в обществе рядом с подопечной.

Но герцогской семье такие услуги не требовались. До учреждения дома Пизано они были единственной боковой ветвью королевского рода во всей Этрурии. Кто в здравом уме возьмётся вводить дебютантку такого происхождения в высший свет? Или, того хуже, одалживать ей деньги?

Король Лео III, конечно, надеялся, что опекун или наставница устроят для Бьянки грандиозный праздник. Но, похоже, он был единственным, кто так думал.

— Мы и сами справимся. Не беспокойтесь так сильно, — заявила Ариадна.

В итоге помощник герцогского дома в Сан-Карло решил: хватит и двух встреч. Первая — просто познакомиться с принцем Альфонсо и графиней де Маре. Вторая — когда герцогиня Бьянка прибудет в столицу, чтобы свести их всех вместе. В конце концов, на самом балу опекунам нужно только постоять рядом с дебютанткой.

Но принц и графиня вдруг сами заявились в пустующий столичный особняк дома Таранто. Да ещё уселись там и принялись часами изводить управляющего дотошными вопросами. Уходить они явно не собирались.

— Что с бюджетом?

— Вы уже продумали тематику бала?

— С кем в Сан-Карло вы планируете налаживать связи, а кого предпочли бы избежать?

Графиня де Маре, незаконнорождённая дочь кардинала, славилась познаниями в теологии. Свой титул она получила за спасение простого люда во время чумы. Но сейчас эта девушка сжимала в руке перо и строчила список дел с видом виконта Дженнарозо… нет, скорее уж — матёрого торгаша.

Принц пошёл ещё дальше. Торгашеского духа в нём, конечно, не чувствовалось — королевскую породу не спрячешь. Но при всей своей безупречной выправке он сидел с каменным лицом и реагировал на всё словно деревянная кукла.

— Какой у герцогини Бьянки цвет лица?

— Хм.

— Какие цвета подходят к тону её кожи? Есть ли у неё любимый цвет?

— Хм.

— Какая атмосфера или музыка ей по душе?

— Хм.

Альфонсо не дал графине ни одного внятного ответа, но и уходить не спешил. Помощник уже покрылся холодным потом. Уж лучше бы принца здесь не было — тогда пришлось бы отбиваться только от одного человека, разве не так?

— Ваше Высочество, может, вам лучше поехать домой и отдохнуть? — осторожно предложил помощник. — Меня неловко втягивать вас в такие мелкие заботы.

Он говорил абсолютно искренне. Но Альфонсо наотрез отказался:

— Всё нормально.

— Но мы можем засидеться, а у вас же наверняка другие встречи…

— Нету.

Помощник сидел как на иголках. Меньше всего ему хотелось тратить время будущего короля на всякие пустяки. Но и заявить графине прямо в лоб: «Знаете, герцогине Бьянке так нравится жёлтый цвет и клеточка! Если вышить на клетчатом фоне цыплёнка, она будет просто в восторге!» — язык не поворачивался. Для подобных речей у него была слишком строгая внутренняя цензура.

В итоге он пошёл на компромисс: решил отвечать графине де Маре как можно более размыто, лишь бы сэкономить Альфонсо время. Благо герцогиня Бьянка никогда не отличалась особой привередливостью.

Помощник всё переживал, как бы принц не свалился от усталости, но зря. Из всех присутствующих именно Альфонсо отличался выносливостью, и это читалось с первого взгляда. Его грудь была раза в два с половиной шире, чем у сидящей рядом графини, а плотная парча парадного мундира чётко обрисовывала рельефные, привыкшие к битвам мышцы.

С такими-то мышцами и проголодаться недолго.

Помощник тихо выдохнул.

— Тогда… может, подать вам что-нибудь лёгкое? Я велю принести послеобеденный чай и закуски.

— Закуски. Хорошо.

Впервые за весь день принц хоть как-то оживился. Пока они обсуждали ткани и любимые цвета Бьянки, его серо-голубые глаза напоминали взгляд дохлой рыбы. Зато при мысли о еде в них безошибочно вспыхнуло предвкушение. Убедившись, что угодил, помощник поднялся.

— Графиня де Маре, вам к чаю подать что-нибудь лёгкое или брускетты?

С милой улыбкой она ответила:

— Пожалуй, брускетты. Спасибо.

— Тогда… мне тоже их, — добавил Альфонсо.

Помощник чуть было не брякнул, что меню можно и не дублировать, но вовремя прикусил язык — ещё не хватало вогнать принца в краску.

Ладно, он просто принесёт всё, что есть. К счастью, в доме Таранто всегда хватало угощений на любой вкус.

Помощник наконец вышел, оставив их в гостиной одних.

Альфонсо повернулся к Ариадне, и взгляд его потемнел.

--------------
Прим. перев.: 209 глава манхвы, но адаптация сильно меняет детали и хронологию сюжета.

В оригинале помощник предлагает Ариадне и Альфонсо 샌드위치 — сэндвичи, которые так и читаются (сэндыуичи). Но судя по следующей главе, где упоминаются томаты, базилик и сыр, автор описывает брускетты капрезе, а в оригинале «сэндвич» используется как зонтик для абстрактной начинки на хлебе.

А «рельефные мышцы» — лёгкое смягчение оригинала, где каждый мелкий накачанный мускул проступал через плотную ткань. Но точно ли та ткань была плотной?..