Дата выхода оригинала: 13.12.23

---

В приглашении говорилось, что герцогиня Бьянка прибудет в Сан-Карло на следующей неделе. Вот только само письмо было написано неделю назад. Оно выехало из Таранто почти одновременно с герцогиней и опередило её совсем ненамного.

Ариадна спешно связалась с герцогским домом, и в итоге ей удалось выбить встречу на следующий же день.

Сердце взволнованно билось. Ариадна ехала в столичный особняк дома Таранто, сжимая в руках крошечного стеклянного цыплёнка. Ради этой жёлтой безделушки ей пришлось поднять на ноги все мастерские Сан-Карло.

У неё, конечно, была «Мадонна с нарциссами» — редкий портрет покойной матери Бьянки, который Ариадна раздобыла вскоре после своего перерождения. Бернардо из Урбино, написавший картину, сейчас был нарасхват и считался самым многообещающим художником на всём Центральном континенте. Вершиной его славы станет перестройка и роспись Великого собора в Треверо, но и сейчас «Мадонна с нарциссами» стоила баснословных денег.

И всё же Ариадна не взяла картину с собой совершенно по другой причине, а вовсе не из-за того, что мастер ещё не достиг зенита славы.

Заявиться на первую же встречу с таким роскошным подарком — верный способ прослыть подхалимкой.

В прошлой жизни Ариадна не умела вести такие игры, но теперь читала власть имущих насквозь. Она с закрытыми глазами знала, как заслужить их расположение, и за какое поведение вышвыривают вон. Помимо пустых и возвышенных слов в духе «искренность — это главное», существовали куда более важные, конкретные мелочи.

Впрочем, искренность и вправду была необходима, как соль в пище. Тот, кто не питает к собеседнику ни капли живого интереса, попросту не заслуживает ответной симпатии.

С лёгкой улыбкой Ариадна приняла руку доместико и сошла с подножки кареты.

Что за человек эта герцогиня?

Будь Арабелла жива, они с Бьянкой были бы ровесницами. Раз она любит жёлтый цыплячий цвет и клетчатый узор, значит, тяга ко всему милому у неё даже сильнее, чем была у младшей сестры.

Альфонсо тоже всегда отзывался о ней как о славной троюродной сестрёнке.

В голове Ариадны постепенно складывался образ Бьянки. За отправную точку она взяла Арабеллу, добавила мягкий характер, любовь ко всему милому — и фантазия услужливо нарисовала послушную, пушистую герцогиню-цыплёночка, которая мягко подпрыгивает на ходу.

Полная ожиданий, Ариадна вслед за слугой вошла в гостиную герцогского особняка. Держа в руках чашку чая, она принялась ждать. Прошло немало времени, прежде чем за дверью раздались шаги и шорохи.

— Ваша Светлость… вы должны… — уговаривала свита, но, похоже, безуспешно.

— Не хочу…

Ариадна не могла разобрать весь разговор, но Бьянка явно сопротивлялась. Причём слухи о её мягком характере оказались правдой: в её тоне слышались не гнев или капризы, а отчаянная мольба. Она словно вот-вот готова была расплакаться. После недолгих препирательств створка двери наконец отворилась.

— Ох, прошу прощения, Ваше Сиятельство! — в гостиную первой шагнула женщина средних лет.

В её каштановых волосах уже пробивалась седина. Это была гувернантка герцогини — сухая, тощая как жердь, на вид невероятно придирчивая и сварливая. Даже не представившись, она с порога принялась извиняться:

— Наша герцогиня до крайности застенчива…

В дверном проёме сиротливо торчал краешек юбки. Вопреки ожиданиям, он оказался не цыплячье-жёлтым, а тёмно-серым.

— Нет, нет, всё в порядке, — с вежливой улыбкой отозвалась Ариадна.

— Прошу, подождите немного. Я попытаюсь ещё раз её уговорить и приведу к вам.

Женщина снова вышла из комнаты и попыталась уговорить юную герцогиню, но Бьянка была непреклонна. Снаружи доносилось хныканье, затем всхлипы — ещё не переходящие в настоящий плач, — и, наконец, в голосе девушки послышалось лёгкое раздражение.

Примерно через десять минут гувернантка вернулась в гостиную и снова принесла извинения.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство. Её Светлость ни в какую не хочет заходить…

Ариадна с улыбкой могла бы снова спустить всё на тормозах, но любопытство взяло верх.

— Но ведь герцогиня сама меня пригласила.

К тому же дата визита была назначена в страшной спешке.

— Если она не желала со мной встречаться, зачем же тогда… с какой стати всё это?

Гувернантка тяжело вздохнула:

— Ах, нет. То приглашение послала я.

— Простите?

Баронесса Джанелли выпятила грудь.

— Это совершенно естественно — дебютантка обязана встретиться с дуэньей и поприветствовать её до начала бала!

— А-а… — Ариадна приоткрыла рот и ошеломлённо кивнула.

Теперь всё сходилось. Герцогиня была юной и кроткой, зато её гувернантка оказалась женщиной с необычайно властным характером.

Баронесса Джанелли высунула голову в коридор и снова принялась подгонять подопечную:

— Ваша Светлость, пожалуйста, войдите же!

Но Бьянка застыла в коридоре как вкопанная и даже не шелохнулась.

— Ох… Прошу прощения. Я сама схожу и приведу её к вам.

Баронесса запугивала Бьянку, уговаривала, даже пыталась затащить её в гостиную силой, но все попытки провалились.

В конце концов, сработала именно угроза. Гувернантка пустила в ход упоминание родителей:

— Покойные герцог и герцогиня сгорели бы со стыда, узнав, что вы побоялись выйти даже к собственной дуэнье! Вы позорите имя нашего дома!

Лишь тогда герцогиня Бьянка вошла в гостиную, словно корова, которую тащат на убой. Тяжело волоча ноги, она шаг за шагом продвигалась вглубь комнаты. Девушка плотно сжала губы и смотрела только на свои ступни.

Ариадна тут же поняла, почему Бьянка наотрез отказывалась принимать посторонних. Герцогиня Таранто, которую называли лучшей невестой Центрального континента, была по меркам этого же континента… совершенно уродлива.

Строго говоря, она не была безобразной или пугающей, однако её внешность являла собой полную противоположность тому, что в высшем свете считалось привлекательным.

Бьянка унаследовала яркие черты королевского дома де Карло по отцовской линии. Высокая, широкоплечая, с плотной, тяжёлой фигурой — она была вылитой копией мужчин де Карло. И хотя ей исполнилось всего пятнадцать, она превосходила габаритами почти любого взрослого мужчину.

Её лицо чем-то было схоже с лицом принца Альфонсо, но всё же отличалось. Крупный нос с горбинкой, чётко очерченные скулы, тяжёлая челюсть — её черты были куда более резкими и мужественными, чем у её троюродного брата

Единственное, в чём она не походила на мужчин де Карло, так это в цветовой палитре. Если её троюродный брат мог похвастаться волосами цвета расплавленного золота, то Бьянке достался пепельно-каштановый оттенок — слишком блёклый для каштанового и слишком невзрачный, чтобы сойти за благородный пепельный. Её абсолютно чёрные глаза походили на крысиные бусинки-глазки, а кожа отдавала тусклым серым оттенком.

Бьянка была наряжена в угольно-серое домашнее платье с роскошной вышивкой. В угоду моде Республики Порто её пепельно-каштановые волосы выбелили на солнце.

— Рада… знакомству… — неразборчиво пробормотала она. — Бьянка… Бьянка из Таранто…

Выдавив из себя эти слова, девушка крепко закусила губу. Уголки её рта поползли вниз. Казалось, она вот-вот заплачет.

Ариадна растерялась и мягко спросила:

— Ваша Светлость, в порядке ли…

Но Бьянка не дала ей договорить. Разразившись плачем и всё так же не отрывая глаз от пола, она закричала:

— Вот почему я говорила, что не хочу никакого дебютного бала!..

***

На собственной свадьбе Камелию будто помоями окатили, и такое она забывать не собиралась.

— Камелия, говорят, герцогиня Рубина так отчитала Изабеллу, что той и без того сейчас несладко. Неужели обязательно заходить так далеко?

— Меня это не касается.

— Но, Камелия, говорят, Оттавио и сам уже к Изабелле остыл. Ты правда собираешься тащить их в Королевский суд?

— Тем лучше. И иск получат, и дома перегрызутся. Раз уж наняли законника, пусть заодно и с разводом разбираются.

Когда Камелия пообещала заставить Изабеллу и Оттавио плакать кровавыми слезами, все только хлопали в ладоши и подзадоривали её. Но стоило ей и вправду взяться за дело, как со всех сторон полезли эти вечные «может, не надо».

Впрочем, если бы Камелия собиралась остановиться на полпути, она бы и не начинала. Когда-то она уже пустила по городу слух, будто Изабелла — любовница маркиза Кампа; в делах мести Камелия время не тянула.

Одолжив отцовскую печать, она со всего размаху приложила её к счёту и отправила его с нарочным в дом графа Контарини.

Изабелла едва успела оправиться после родов. Схватив дрожащими руками счёт, выставленный домом Кастильоне, она закричала:

— Они там совсем спятили?! У них с головой не всё в порядке!

В официальном счёте значилось требование единовременной выплаты двенадцати тысяч дукатов до конца этого месяца. В противном случае дому Контарини грозило рассмотрение дела в Королевском суде.

— Да, мы у них в долгу, но как они смеют так нас унижать из-за каких-то там денег?! Разве по законам этой страны такое вообще возможно?! — завопила Изабелла.

Но окончательно вывело её из себя примечание к документу. В нём говорилось, что в случае неуплаты по адресу должника явится судебный исполнитель и наложит на всё красные печати, чтобы ничего не успели вывезти.

— Да замолчи ты, голова от шума раскалывается! — взвизгнул Оттавио. — Чего разоралась, будто невесть кто?! Если бы не ты, мы бы не оказались в таком дерьмовом положении!

Если бы Изабелла не заявилась на свадьбу Камелии и не устроила там этот безобразный дебош, ничего бы не произошло. Однако Изабелла восприняла его слова иначе: будто он жалеет об их браке. Вскипев от злости, она пошла в наступление:

— Ах вот как?! Хочешь, чтобы я ушла? А ведь на коленях ползал и вымаливал мою любовь! А теперь, значит, хочешь, чтобы моё место заняла Камелия?!

Самому Оттавио эта идея показалась не такой уж и плохой, хотя Камелия от одной лишь мысли об этом содрогнулась бы от ужаса.

— Да! — с облегчением выкрикнул Оттавио. — Жалею! Обо всём жалею!

Особняк семьи Контарини был весьма просторным, но новоиспечённые супруги орали во всю глотку, и новорожденная, находившаяся за несколько комнат от них, разразилась плачем.

Младенец зашёлся таким криком, что задрожал весь дом. Изабелла разозлилась ещё сильнее.

— Да что с ней опять такое?!

— А это всё потому, что ты орёшь! — огрызнулся Оттавио. — Ты её мать. Тебя что, она вовсе не волнует?

— А ты её отец! Разве я одна её рожала?!

Изабелла до сих пор не могла забыть тот шок, который испытала, впервые увидев свою дочь. Лицо новорождённой было ярко-красным, словно пышущий жаром печёный батат. Сама Изабелла обладала непревзойдённой красотой, да и Оттавио был вполне недурён собой, но этот распухший от околоплодных вод младенец не походил ни на мать, ни на отца.

Единственным утешением для Изабеллы в тот момент служил тот факт, что она родила сына. С чего она взяла это с такой непоколебимой уверенностью — загадка. Возможно, дело было в том, что младенец выглядел совершенно неженственно.

Однако облегчение Изабеллы в ту же секунду разлетелось вдребезги от радостного крика акушерки:

— Это прекрасная девочка, госпожа!

Изабелла помнила, как в тот миг всё внутри оборвалось. Родись у неё мальчик, её положение графини Контарини стало бы незыблемым, как бы ни складывались её отношения с Оттавио. Но это была девочка.

Дочь? Значит, в этом доме мне нет места.

И её худшие опасения сбывались прямо сейчас.

Оттавио продолжал брызгать слюной, осыпая её оскорблениями:

— Женитьба на такой, как ты, — главная ошибка в моей жизни!

— Что?! — взвилась Изабелла. — Я, Изабелла де Маре, снизошла до такого ничтожества, как ты! Да ты должен в ногах у меня валяться от счастья, а ещё смеешь говорить, что жалеешь?!

— Ну надо же, какая мы важная персона! — в ярости заорал Оттавио. — Думаешь, люди меня не отговаривали с тобой связываться?! Даже моя собственная сестра умоляла меня одуматься!

— Что? — Изабелла хищно прищурилась. Нашёлся тут советчик. — Ты про Клементе?

Наконец-то она нашла того, кто за всё заплатит.