Дата выхода оригинала: 24.12.23

---

Герцогиня Рубина сидела в своём высоком, богато украшенном красным шёлком кресле для аудиенций и холодно смотрела сверху вниз на графиню Клементе де Бартолини.

Внешность Клементе была совершенно невзрачной. Лицо ничем не примечательное, одежда хоть и дорогая, но безвкусная, да и фигурой не вышла. И всё же, как ни странно, в ней безошибочно угадывалась аристократка. То, что столь некрасивая женщина, совершенно не умеющая наряжаться, сидела сейчас в этом зале, лишний раз доказывало благородство её кровей.

Вид знатной дамы, распластавшейся у её ног и дрожавшей всем телом, приносил Рубине странное удовлетворение.

Она нарочито понизила голос и строго произнесла:

— Единственная причина, по которой я закрыла глаза на полное отсутствие этикета и позволила тебе явиться сюда со столь срочной просьбой… — Тут Клементе мелко затряслась и окончательно стала похожа на перепуганного карликового пинчера. — в том, что твой отец всю свою жизнь посвятил служению мне.

Отношения между покойным графом Контарини и герцогиней Рубиной напоминали скорее партнёрство, нежели связь госпожи и слуги. Бывало и так, что граф сам отдавал Рубине приказы. Однако перед его дочерью герцогиня важничала вовсю, а Клементе находилась не в том положении, чтобы пререкаться с ней.

— Ну, давай послушаем, что у тебя за дело, — предложила Рубина.

Причина визита была очевидна. О чём ещё ей говорить, кроме как умолять о спасении родного дома? Скорее всего, Клементе попросит вмешаться в назначение судьи для Королевского суда.

Покойный граф Контарини порой отчитывал Рубину за глупость и частенько смотрел на неё свысока, считая жалкой. И теперь, вдоволь покуражившись и выдав его дочери всё, что ей так давно хотелось сказать, герцогиня с трудом подавила желание поковырять в ухе.

«Ах, поскорее бы спровадить её и спокойно уже доковырять», — с раздражением подумала она.

Новая жена молодого графа Контарини бесила Рубина настолько, что от одной мысли о ней герцогиня могла посреди ночи вскочить с кровати. У неё не было ни малейшего желания помогать этой парочке — скорее уж, наоборот, хотелось, чтобы им хорошенько досталось по заслугам. И то, что дом Контарини был родной семьей графини Бартолини, ничего не меняло. Сама Клементе тоже не вызывала у неё особой симпатии.

Высказав всё, что накопилось, Рубина решила, что с неё станется. Однако первые же слова, слетевшие с губ Клементе, заставили герцогиню так резко податься вперёд, что она едва не рухнула со своего кресла для аудиенций.

— Этот никчёмный мусор, кардинал де Маре, предавался грязной похоти, и теперь её плод разносит нашу семью в пух и прах! — выпалила графиня.

Клементе де Бартолини славилась как набожная последовательница веры Йесака. Она была одной из основательниц Женского общества Серебряного Креста — влиятельной благотворительной организации, что каждый квартал усердно жертвовала значительные суммы всё новым и новым монастырям в захолустьях.

В отличие от остальных, несущих деньги в собор Сан-Эрколе, Клементе выискивала только маленькие обители. Это было частью её любимого проекта по «развитию» молодых священников, но откуда бы герцогине Рубине знать о столь сокровенных деталях? Так что опустим это.

Но чтобы такая благочестивая женщина разразилась подобной бранью, да ещё в адрес не кого-нибудь, а самого кардинала де Маре, главы всех священнослужителей Этрусского королевства?!

Да и вообще, разве Клементе де Бартолини не была той самой невзрачной особой, которая вечно прятала глаза в пол и неуверенно глотала концы фраз? С чего это она вдруг так гладко стелет?

Пока Рубина во все глаза таращилась на гостью, Клементе отчеканила:

— Эта дрянь, прикрываясь именем своего отца, залезла на место законной жены, которое совершенно не соответствует её положению. Она ни на что не годна, талантами обделена, да к тому же с моим братом у неё отвратительные отношения! Сидит, только место зря занимает, и навлекает на наш дом одни беды!

Это описание живо напомнило герцогине Рубине кое-кого.

Маргарита…

В глубине души Рубина торжествовала. Не сдержавшись, она бросила пробный камень:

— А с молодым графом Контарини она тоже не ладит?

— Д-даже не говорите… — всхлипнула Клементе. — Каждый день… сплошное поле боя…

Как только они перестали поносить Изабеллу и перешли к другой теме, Клементе снова заговорила в своей привычной тягучей манере. Впрочем, Рубина настолько погрузилась в её рассказ, что эта медлительность больше её не раздражала.

— К-Камелия Вителли… Бывшая невеста Оттавио… а теперь жена т-торговца… Она шлёт в дом моего брата письма с угрозами… чуть ли не через день…

Став синьорой Вителли, Камелия прислала официальные письма с уведомлением всего дважды, но Клементе по собственному желанию раздула эту цифру.

— И каждый раз… когда приходит п-письмо от Камелии… эти двое ругаются т-так… что дом ходуном ходит…

Ну, Оттавио и Изабелла действительно постоянно ссорились так, что стены тряслись, так что по крайней мере в том, что касалось количества скандалов, Клементе не лгала.

— И с-сегодня тоже… Камелия написала, что если до завтрашнего в-вечера мы не вернём ей двенадцать тысяч дукатов… она подаст иск в Королевский суд…

Дату Клементе изменила исподтишка. На самом деле Камелия дала им срок до конца месяца. Однако Изабелла пригрозила золовке, что если та не достанет двенадцать тысяч дукатов к завтрашнему вечеру, то раскроет графу Бартолини правду о её изменах. Так что Клементе скормила Рубине ложь, которая на самом деле была почти правдой.

— А в официальном уведомлении г-говорилось… что сразу после подачи иска придут с-судебные приставы… и наложат на имущество брата красные печати…

«Разве это не к лучшему, что они грызутся так, будто небеса рушатся?» — подумала Рубина. Дерзкой малолетке Изабелле давно пора было познать горечь реальной жизни.

Ни сном ни духом не ведая о мыслях герцогини, Клементе утёрла градом катящиеся по щекам слёзы.

— К-как ни говори, а сила в деньгах… н-но чтобы какой-то торговец творил подобные бесчинства по отношению к уважаемому графскому дому… Р-разве так можно, Ваша С-светлость?..

Клементе умоляюще вцепилась в подол платья Рубины, свисавший с кресла.

— Д-да и вообще, с деньгами ведь как… Их нужно возвращать т-только тогда, когда суд вынесет решение… А до того н-никто ведь не знает, придётся их отдавать или нет, разве н-нет?.. Они заранее решили, что К-королевский суд всё равно решит в их пользу, а это значит… они п-просто насмехаются над судом…

Слова «насмехаются над судом» мгновенно вонзились Рубине в уши.

Хм, значит, они смотрят свысока на авторитет моего мужа?

— В-в последнее время… т-торговцы стали слишком уж заносчивыми… — продолжала Клементе. — Брать в долг т-теперь совсем не так легко, как раньше… Купцы вваливаются в лавки, куда прежде ходили только аристократы… Очереди стали т-такими длинными… Весь привычный порядок Сан-Карло… рушится на г-глазах!

Герцогиня Рубина уже слышала об этом. Недавно ей жаловалась маркиза Гуальтьери — главная среди свиты дам, что вечно ходили за ней хвостом. Маркиза, как обычно, собиралась взять в рассрочку годовой запас вина для своего столичного особняка, но какой-то купчишка посмел её остановить.

— Вы должны внести предоплату хотя бы за половину, — заявил тогда торговец. — Спрос на элитное вино вырос, многие клиенты платят всю сумму золотом прямо на месте. Но поскольку вы наша давняя покупательница, я пойду вам навстречу и позволю оплатить лишь половину.

Сгорая от унижения из-за того, что её осадили прямо на месте, маркиза Гуальтьери прибежала плакаться Рубине:

— Неужели он думает, что я их не отдам?!

Конечно, если товар приходился маркизе не по вкусу, она вполне могла закатить скандал и не платить ещё два года. Бывало и так, что, когда за деньгами приходили, она отдавала лишь половину долга, а в следующий раз — и вовсе половину от половины. Но чтобы совсем не заплатить — такого не было никогда.

Да и вообще, сама маркиза подобными расчётами не маралась. Всё улаживала её челядь. Гуальтьери вмешивалась лишь тогда, когда качество товара откровенно хромало, бросая своим людям короткое: «Приструните-ка их там».

— Да, я слышала… что торговцы нынче стали не те, что прежде, — согласилась Рубина.

— В-вот именно! Ваша Светлость, вы ведь стоите на самой вершине благородного общества… В-вам следует проучить этих ничтожных торгашей, которые смеют доводить до банкротства уважаемый графский дом!

Когда Клементе откровенно льстила или поливала кого-то грязью, она почему-то почти переставала заикаться. При словах о «вершине благородного общества» уголки губ Рубины слегка приподнялись, но она быстро скрыла хорошее настроение.

Вместо этого герцогиня нарочито безразлично протянула:

— Ты хочешь сказать, чтобы я назначила в Королевский суд судью, который придётся вашей семейке по вкусу?

Клементе не нашлась с ответом и лишь замялась. Интересы дома Контарини и графини Бартолини сейчас слегка расходились. Первым было достаточно просто избежать банкротства, а вот Клементе требовалось во что бы то ни стало заткнуть рот шантажирующей её невестке. Причём до завтрашнего вечера.

— П-по правде говоря… — пролепетала она. — Н-не одолжите ли вы мне золота…

— Что? — Выражение лица герцогини Рубины вмиг заледенело.

Просьба совершить должностное преступление при назначении судьи и просьба дать в долг двенадцать тысяч дукатов имели совершенно разный вес. И если первый вопрос решался одной лёгкой просьбой, то ради второго пришлось бы лезть в собственный карман.

— В-восемь тысяч дукатов мы к-как-нибудь изыщем сами… — торопливо добавила Клементе. — Н-нужна только отсрочка на несколько дней… Т-так что… н-на самом деле нам нужно… лишь четыре т-тысячи дукатов…

Рубина холодно её оборвала:

— Послушать тебя, так это не деньги, а какая-то детская шалость.

Сгорая от стыда и смущения, Клементе уставилась в пол. Рубина прищурилась, сверля графиню взглядом:

— И какие у меня основания тебе доверять?

Клементе тихо вздохнула.

Всё-таки придётся её достать. Какой позор для семьи.

Она суетливо развязала принесённый с собой шёлковый мешочек, и ослепительное сияние буквально резануло по их глазам.

— Угх! — инстинктивно прищурилась Рубина. — Что это за невообразимо детская побрякушка?

Вещью, которую Клементе извлекла из мешочка, оказалась тиара с розовыми сапфирами. Графиня почтительно подала её Рубине обеими руками.

Герцогиня небрежно приняла украшение одной рукой и покрутила туда-сюда. Вещица, несомненно, была ценной, но уж точно никак не тянула на четыре тысячи дукатов.

— Если ты собираешься оставить её мне в качестве залога за четыре тысячи дукатов… — начала было Рубина.

— Э-это тиара, которую мой брат… п-подарил своей жене ещё в пору их ухаживаний… — поспешно перебила её Клементе.

При этих словах Рубина заглянула внутрь тиары. И впрямь, на её внутренней стороне виднелась гравировка.

Da O. Contarini, alla cara I. de Mare

— И почему же она у тебя? — спросила Рубина.

— Я-я выкупила её… и-из ломбарда… э-это ведь такой позор для семьи…

Из ломбарда?

В глазах герцогини загорелся странный блеск.

— Эта д-дрянь несомненно изменяет брату! — добавила Клементе. — П-поэтому она и заложила символ любви… к-который подарил ей муж!..

Видя неподдельный интерес на лице Рубины, Клементе предложила:

— В-в обмен на ссуду в четыре т-тысячи дукатов… я отдам вам эту т-тиару!..

Профессионал по части романов на стороне и серийная изменщица графиня Бартолини со знанием дела заверила:

— Н-ни один муж на свете… не оставит жену в покое, если узнает… что подаренный им символ любви… в-валяется в ломбарде… — Она помедлила и добавила: — Если Оттавио увидит эту т-тиару у вас… Он Изабелле этого т-точно не спустит!..


Прим. перев.: тиару Изабеллы (см. главу 280) присвоила Лукреция в главе 83. Позже в главе 105 она её заложила, чтобы нанять бандитов для убийства любовницы Ипполито. На тиаре выгравировано посвящение: «Дорогой И. де Маре от О. Контарини».

***

В итоге в тот день Ариадне пришлось вернуться, так и не сумев нормально поговорить с Бьянкой. Их вторая встреча состоялась два дня спустя: не выдержав настойчивого давления своей гувернантки, баронессы Джанелли, Бьянка прислала повторное приглашение.

Вообще-то баронесса намеревалась лично привезти Бьянку в особняк де Маре, чтобы та принесла извинения, но Ариадна наотрез от этого отказалась.

— Я предложила этот визит именно для того, чтобы загладить нашу вину, — заявила баронесса.

— В этом правда… нет никакой необходимости, — отозвалась Ариадна.

— Нет уж! Имя герцогского дома Таранто не должна запятнать ни единая пылинка!

На данный момент во всём королевстве оставался ещё один герцогский дом — дом Пизано, возглавляемый Чезаре.

Вспомнив Рубину — которая только и делала, что творила всякие непотребства, буквально барахтаясь в выгребной яме, — Ариадна едва удержалась от вздоха.

Вот бы взять эти два дома да смешать их поровну.

Распущенность без тормозов — это, конечно, плохо, но и слепая, удушающая чопорность ничуть не лучше.

Бьянка сидела позади гувернантки, низко опустив голову и плотно сжав губы. И хотя Ариадна толком не видела её лица, она без труда могла его представить. Наверняка оно застыло, превратившись в бесчувственную маску.

— Баронесса Джанелли… — позвала Ариадна.

— Да, Ваше Сиятельство, — отозвалась та.

Ариадна хотела попросить оставить её с герцогиней наедине хотя бы ненадолго, но стоило ей взглянуть на гувернантку, как она поняла: просить бесполезно, с ней такой номер не пройдёт.

Вместо этого она с улыбкой произнесла:

— Вкус у чая какой-то странный…

Баронесса Джанелли подскочила от ужаса, будто ей только что заявили: «Ваша мать — заклятый враг моего отца».

— П-простите? М-может, дело в сахаре?..

— Нет, сахар тут ни при чём…

Ариадна намеренно не стала давать никаких уточнений. Только так можно было выиграть драгоценное время и заставить баронессу Джанелли суетливо броситься на поиски причины.

— Подождите буквально минутку! — взмолилась баронесса. Как истинная южанка, для которой комфорт гостя был превыше всего, она проворно выхватила чашку из рук Ариадны и выскочила из гостиной быстрым шагом, почти бегом.

С трудом спровадив гувернантку, Ариадна подошла к Бьянке. Та так и сидела на стуле, уставившись в пол.

— Ваша Светлость, — негромко позвала Ариадна.

По правилам этикета Ариадна была ниже по статусу и не имела права заговаривать с ней первой. Но они не находились в публичной обстановке, а времени оставалось в обрез. К тому же Ариадна не сомневалась: эта хрупкая по натуре девушка точно не станет её отчитывать.

Как и ожидалось, Бьянка не разозлилась, а лишь продолжила молча сверлить взглядом пол. Это не было похоже на молчаливый гнев, а скорее на неловкое молчание человека, который просто не знает, что сказать.

— Предстоящий бал вас сильно тяготит, не так ли? — спросила Ариадна.

Крупное тело Бьянки содрогнулось. Однако она так ничего и не ответила.

Ариадна смотрела на девушку, всё так же не отрывающую взгляда от пола, и продолжила:

— Если вам так не хочется устраивать этот бал, вы можете его не проводить.

А вот на эти слова девушка отреагировала: резко вскинула голову и посмотрела на Ариадну. На её лице смешались растерянность, замешательство и лёгкая радость.

Но одно Ариадна видела предельно ясно: во взгляде юной герцогини вспыхнула неподдельная симпатия.


--------------------
Прим. перев.: в названии главы 순한 사람의 다른 얼굴 («Другое лицо кроткого человека») есть явная перекличка с заголовком главы 177 — 사람에겐 누구나 두 얼굴이 있다 («У каждого человека два лица»). Там тема «второго лица» затрагивала нескольких персонажей, включая Клементе, а здесь это «другое лицо» показано уже в открытую. Заголовок так же относится и к Бьянке.