Дата выхода оригинала: 04.02.24

---

— Элько, — начал Альфонсо. Он смотрел сверху вниз на предателя, вжавшегося в пол кабинета, точно иссохший корень дерева. — Во-первых, ты виновен в том, что всё время нашего пребывания в Йесаке вскрывал мои письма и пытался влиять на мои решения.

Достоверно был доказан лишь перехват послания от Рафаэля. Большинство остальных писем вскрывали власти Галлико, и вклад Элько во всё это составлял немногим более двадцати процентов.

Однако Элько даже не пытался оправдываться. Его лицо застыло, как у мертвеца.

— Твоё второе преступление — сговор со шпионом Галлико и передача государственных тайн.

Если бы он выдал передвижения принца на поле боя, это сочли бы разглашением военной тайны. Но передача подобной информации по возвращении в столицу классифицировалась уже как преступление против безопасности государства.

— Хочешь ещё в чём-то признаться?

— Ваше Высочество… не взглянете ли на это? — осторожно подал голос Десилио, привлекая внимание к находке.

Оказалось, что Манфреди обнаружил кое-что, пока перебирал скомканные пергаменты, которые Элько как попало рассовал по карманам, за пояс и в дорожную сумку.

— Боюсь… к обвинениям придётся добавить покушение на убийство, — заключил Десилио.

Альфонсо взял у него записную книжку. В ней в хронологическом порядке были кратко изложены донесения галликанского монаха на родину. На странице, которую Десилио открыл и подал принцу, значилось следующее.

12 апреля 1027 года.

Попытка убить этрусскую женщину через подкупленного слугу в особняке де Маре провалилась. Решено, что местный житель лучше разбирается в обстановке. Дальнейшие действия поручены «Хвосту».

18 мая 1027 года.

Попытка «Хвоста» также провалилась. Ось кареты подпилена, но цель отделалась лишь царапинами. На время прекращаем рискованные действия.

Выражение лица Альфонсо стало по-настоящему жутким. Рафаэль, пробежав глазами страницу, переданную ему принцем, язвительно усмехнулся:

— Элько, а ты вообще знал, что галликанцы за глаза называли тебя «Хвостом»?

По застывшему, мёртвому лицу Элько пробежала едва уловимая тень стыда.

Манфреди, искренне поражённый абсурдностью ситуации, тоже не сдержался:

— И правда, его использовали и выбросили.

— Где монах, который это писал? — ровным тоном спросил Альфонсо.

— Когда я туда добрался, он уже сбежал, — доложил Манфреди. — Элько… похоже, тоже не знал, что тот смылся. Он всё стучал в запертую дверь и просил его впустить. А я её просто выломал, — с гордостью добавил он.

Рафаэль презрительно цокнул языком. Процентов двадцать этого укора предназначалось Манфреди, но в остальном он был адресован Элько, которого сообщник даже не удосужился предупредить о побеге.

Рафаэль умел вгонять людей в краску, не произнося ни единого слова. У него был к этому врождённый талант.

Однако Альфонсо был настолько поглощён яростью из-за покушения на Ариадну, что у него не было ни малейшего желания язвить.

Прежний Альфонсо наверняка бы сказал: «Элько… не думаю, что вся твоя прежняя преданность была сплошной ложью».

И ведь Элько действительно служил ему с такой страстью и преданностью, как никто другой. Получая приказ, он никогда не позволял себе сделать меньше, чем мог. Он не искал отговорок в духе «это не моё дело, так что сделаю лишь самый минимум», а всегда выкладывался до конца, переступая через собственные пределы. У принца хватало рыцарей и подчинённых, превосходящих Элько талантами, но подобная самоотдача была редчайшим достоинством.

Альфонсо во многом полагался на его помощь — в том числе и в тот раз, когда благодаря Элько смог спасти Ариадну. И принц искренне ценил эту поддержку. Даже если эту абсолютную самоотверженность отравляла корысть, благодарность Альфонсо оставалась неизменной. Ведь результат от этого не менялся.

Раньше он бы просто отпустил его со словами: «Уходи. Дальше нам не по пути».

Но теперь, осознав, что на самом деле двигало Элько, Альфонсо больше не мог проявить великодушие.

Как он посмел?.. Как он только посмел?!

Его похоть была омерзительна, но дело было даже не в ней. Эта женщина, живая и дышащая Ариадна де Маре, была той, кого Альфонсо любой ценой желал защитить. Ради её чести он пожертвовал верным подчинённым, а затем добровольно отправился в Галлико, чтобы самому разобраться с последствиями.

Даже когда его силой утащили в Йесак, он ни разу не винил в этом Ариадну. Узнав, что она обручилась с другим мужчиной — с его заклятым, непримиримым врагом, — он винил лишь самого себя за то, что не мог быть рядом.

Превыше всего он желал ей счастья. А безопасность была неотъемлемой частью этого. Даже когда до него в полной мере дошло, что она больше не принадлежит ему, он ни разу не помышлял причинить ей зло.

Но чтобы безопасность женщины, которую он так отчаянно оберегал, оказалась под угрозой из-за его собственного подчинённого?!

Неужели те раны, что он тогда видел на теле Ариадны, были делом рук Элько? Ариадна де Маре едва не покинула этот мир? И всё из-за такой смехотворной, ничтожной причины — лишь потому, что она не собиралась отвечать на его чувства?!

Альфонсо тяжёлым шагом подошёл к Элько и схватил того за ворот.

— Та карета… Это твоих рук дело? — угрожающе произнёс он.

Элько судорожно захрипел от боли. Он и сам не понимал, что мучит его сильнее: удушье или нескрываемое отвращение, которое выражал теперь Альфонсо.

— Выступи ты против меня, и я мог бы это простить, — сквозь стиснутые зубы вырывалось рычание дикого зверя. — Но тронуть Ариадну?!

Исподтишка подпилить ось кареты — поступок труса и подлеца. Альфонсо презирал подобную трусость.

— Я считал тебя семьёй.

У Альфонсо никогда не было братьев. С Чезаре их объединяла лишь общая кровь отца, но ни о каком «братстве» и речи не шло.

Настоящих братьев связывает искренняя привязанность, они беспокоятся, опекают и оберегают друг друга. Альфонсо верил, что именно такие узы связывают его с собственными рыцарями. Поэтому, даже когда Элько позволял себе лишнее и переходил границы, Альфонсо закрывал на это глаза, предпочитая видеть в этой навязчивости лишь проявление заботы. В конце концов, свои всегда ближе чужих.

— Видимо, моё умение разбираться в людях валяется где-то в канаве, — пробормотал Альфонсо, окинув распластавшегося на полу Элько полным презрения взглядом.

Принц подошёл к стене кабинета и снял висевший на ней в ножнах длинный меч — двуручник чудовищных размеров. Его клинок был безупречно заточен, но из-за своих габаритов меч казался скорее декоративным украшением, чем настоящим боевым оружием. Однако Альфонсо без малейших усилий взял его одной рукой.

Выражения лиц присутствующих мгновенно изменились: все поняли, что именно задумал принц. И если не считать абсолютно безжалостного Рафаэля де Бальтазара, остальные рыцари не смогли скрыть внутреннего потрясения. Как-никак, на полях сражений они с Элько делили вместе и радости, и горести.

Однако никто из них не решился бы возразить против немедленной казни солдата, совершившего государственную измену. А потому голос, окликнувший Альфонсо, разумеется, принадлежал не рыцарю.

— П-постойте… — окликнула его Ариадна.

Решив, что она просто боится вида чужой смерти, принц кивком велел Манфреди вывести её. Но стоило рыцарю приблизиться, как Ариадна жестом остановила его.

— Ух… — она с трудом подавила подкативший приступ тошноты.

Отчасти её и впрямь мутило от мысли, что сейчас прямо у неё на глазах человеку отрубят голову. Но главная причина крылась в ином. В Элько она увидела себя из прошлой жизни — они были похожи, как предмет и его тень.

Жертва, о которой никто не просил. Жажда получить любовь взамен. Пустые надежды. Плата, которая никогда не вернётся. Пущенные по ветру усилия. Горечь предательства, гнетущее чувство поражения, ярость и ненависть.

Разбирая мотивы Элько, Ариадна чувствовала омерзение. Осознание, что они действовали по одним и тем же принципам, ударило, словно дубина.

Как же Чезаре, должно быть, ненавидел меня тогда.

«Люди всегда живут во грехе. В этом наша природа».

Эти слова Рафаэль сказал ей, когда Ариадна оказалась на самом дне отчаяния. Эта мысль давала ей силы держаться даже тогда, когда из-за насланной ею Чёрной чумы невинные жители Галлико падали замертво один за другим.

«Всякий раз, когда мне хочется осудить кого-то, я вспоминаю о собственных грехах. И спрашиваю себя: достаточно ли я чист? Могу ли я с чистой совестью бросить в этого человека камень?»

И сегодня её совесть отвечала на этот вопрос твёрдым «нет». Заглянув в себя, она признала: ни в мотивах, ни в результатах своих поступков она не была чище него.

Каждый человек грешен. Не нужно было пускаться в философские рассуждения, чтобы понять: то, что совершила сама Ариадна, было куда страшнее замыслов Элько.

Но если даже она продолжает жить и дышать, если такая, как она, имеет право на жизнь, то разве Элько, который даже не сумел убить её, не заслуживает второго шанса? Разве человек — пусть даже злодей — не заслуживает шанса на искупление, если остаётся хоть малейшая надежда на исправление?

Ариадна от природы не отличалась особой сердобольностью, но, взглянув в зеркало собственного прошлого, не могла не проникнуться глубоким сочувствием. И всё же даже она не смогла заставить себя произнести: «Давайте дадим Элько второй шанс».

Он знал слишком много. Будучи ближайшим помощником принца, Элько вёл всю административную работу в Йесаке. Он досконально знал рыцарский отряд Альфонсо — элитное подразделение Этрурии и, по сути, единственную боеспособную армию королевства. Привычки, тайные мысли, интересы и повседневный распорядок дня принца он изучил как свои пять пальцев. Такого человека просто нельзя было отпускать за пределы дворца.

— Суд… хотя бы суд… Дайте ему шанс на искупление… — неуверенно пробормотала она.

Даже дойди дело до суда, Элько, вероятнее всего, всё равно приговорили бы к смерти. Его единственный шанс выжить заключался в том, что дело перерастёт в политическую грызню с участием короля Лео III или герцогини Рубины. А для Альфонсо это был наихудший из возможных сценариев.

— Я… прошу прощения, — Ариадна прикусила губу. — Пожалуйста, сделайте вид, что ничего не слышали.

— Ари… — произнёс Альфонсо. — Я понимаю, почему ты об этом просишь.

Он посмотрел на неё спокойными серо-голубыми глазами. Наверное, её мучило чувство вины перед Элько — человеком, который из-за неё пустил свою жизнь под откос.

Альфонсо, едва ли не самый мягкосердечный человек во всём королевстве, глядя на любимую женщину, думал лишь о том, что она слишком добра — и в этом кроется проблема.

— Но даже если ты этого хочешь, тут ничего не поделать. Это моё решение.

Разум Альфонсо сейчас окончательно прояснился. Когда пелена гнева спала, он в полной мере осознал, какой разрушительный политический эффект могли вызвать действия Элько.

— Ты ведь подумала, что он раскается и станет новым человеком?

Его слова звучали просто, но били в самую суть. Ариадна осторожно кивнула.

— Есть те, кто на это способен, и те, кто нет… И судить об этом предстоит мне.

Верховная судебная власть в государстве принадлежала королю, а Альфонсо был будущим монархом Этрусского королевства. Кроме того, право распоряжаться жизнью и смертью рыцаря находилось в руках его сюзерена. И пусть Альфонсо ещё не короновали, он принял от своих людей вассальную клятву, а значит, имел полное право лишить Элько жизни.

— Верь моему решению.

Элько украл лишь личные письма Альфонсо. То, что он нашёптывал своему господину, было лишь попыткой посеять раздор между влюблёнными. Да и секреты, вынесенные им наружу, как выяснилось, касались исключительно частной жизни принца.

Но что, если бы он добрался до военных документов? Что, если бы он подделал донесения в духе: «численность врага такова-то, он движется туда-то», «вашему отряду занять оборону там-то» или «основные силы в таком-то составе прибудут на подмогу тогда-то»?

Альфонсо и его отряд были бы вырезаны подчистую.

Но погибли бы не только солдаты. Будь это война оборонительная, а не захватническая, местных жителей тоже ждала бы чудовищная участь. Ведь грабежи и поджоги — это законное право победителя.

— Если выпустить Элько обратно в мир, сможет ли он стать добропорядочным членом общества? — Альфонсо крепче сжал рукоять меча. — Мой вердикт: нет.

Лезвие покинуло ножны со свистом. Стук упавшей головы раздался почти одновременно с ним.

Отрубленная голова Элько рухнула на пол и покатилась; во все стороны фонтаном брызнула кровь. Его тело ещё отчаянно цеплялось за ускользающую жизнь. Но все эти жуткие судороги были тщетны.

Ноги Ариадны бессильно подкосились, и она осела на пол. Крупная слеза сорвалась с её ресниц и ударилась о мрамор. Она и сама не понимала, почему плачет, но где-то внутри вдруг стало поразительно легко. Это был конец целой главы её жизни.

Перед её глазами возникла рука — светлая, с тонкими изящными пальцами. Ариадна подняла взгляд.

Рафаэль де Бальтазар молча подавал ей руку.


----------------
Прим. перев.: сцена казни адаптирована под возрастной рейтинг 16+.

Сама глава — кульминация и инверсия сквозной арки «намерение против результата», включающей в себя главы 130, 201 и 244.