Дата выхода оригинала: 07.02.24

---

— Я помогу вам подняться, Ари, — сказал Рафаэль, сразу же протягивая руку Ариадне, опустившейся на колени.

Это был несколько поспешный жест; обычно Рафаэль такой нетерпеливостью не отличался. При всём своём характере ему всегда хватало такта хотя бы молча подождать, пока дама придёт в себя.

Ариадна вопросительно посмотрела на него, понимая, что такое поведение совсем не в его духе. И действительно, на лице Рафаэля застыло решительное выражение.

— Ари. Уделите мне минутку. Нам нужно поговорить. — И тут же добавил: — Мне… нужно кое-что вам сказать.

В этот момент не только Ариадна, но и все присутствующие в кабинете почувствовали, что атмосфера резко изменилась.

Первым это уловил Манфреди. Предчувствуя, что сейчас развернётся крайне занятное зрелище, он крадучись подобрался к столу Альфонсо и примостился на небольшом табурете рядом с креслом принца. Манфреди и так пропустил момент, когда принц распекал маркиза, а потом не попал на бал, так что упустить ещё и это он был решительно не готов.

Альфонсо же застыл по совершенно иной причине. Покидать кабинет он не собирался. Принц прекрасно понимал, что задумал этот наглец, и планировал удерживать тактическое преимущество: если он продолжит стоять над душой и сверлить Рафаэля взглядом, тот попросту не рискнёт открыть рот.

Единственным, у кого хватило такта и невозмутимости разрядить обстановку, несмотря на испепеляющий взгляд принца, оказался многоопытный Бернардино.

— Выходим, — прошептал он, дёрнув Манфреди за ухо.

— Ай! — взвизгнул Манфреди, постаравшись вложить всё своё возмущение в самый громкий шёпот, на который был способен. — Зачем за ухо-то?!

— В таких ситуациях полагается уходить, это элементарные правила приличия, — невозмутимо отозвался Бернардино.

Он сгрёб Манфреди и потащил его к двери. По пути Бернардино ухватил ещё и принца.

— Идёмте, Ваше Высочество, — позвал он, пытаясь потянуть Альфонсо за руку. Но тот стоял как вкопанный.

Осознав, что силой принца с места не сдвинуть, Дино решил его пристыдить:

— Ну же, долги надо возвращать! Не вмешайся сегодня Рафаэль, Элько бы до сих пор стоял здесь с нами, разве нет?

Альфонсо издал протестующий стон, но с места не сдвинулся, упрямо упираясь пятками в пол.

Бернардино сменил тактику и посмотрел на принца с выражением глубочайшей снисходительности: «Ну до чего же жалкое зрелище».

— Ваше Высочество, если этому суждено случиться, — он кивком указал на Рафаэля и Ариадну, — то оно случится, даже если сюда сбегутся поглазеть все жители Сан-Карло.

В голове Альфонсо оглушительно зазвонили свадебные колокола, и на фоне этого звона перед мысленным взором промелькнула сцена: Ариадна и Рафаэль, обнявшись, целуются на площади перед собором Сан-Эрколе. Лицо принца резко побледнело.

Бернардино понятия не имел, какие картины сейчас крутятся в голове Альфонсо, и невозмутимо продолжил:

— А уж если не суждено, то хоть обвейте их розами в самом романтичном саду при свете десяти тысяч светлячков — ничего не выйдет.

Дино снова потянул за собой принца, который по-прежнему стоял как вкопанный.

— Если останетесь глазеть, только лицо потеряете!

При этих словах Альфонсо вздрогнул. Потерять лицо перед Ариадной? Этого он допустить никак не мог.

— О вашей совести я уже даже не заикаюсь, так поберегите хотя бы собственную гордость!

Услышав слова «совесть» и «гордость», принц Альфонсо нехотя сдался и позволил Бернардино увести себя. Так принц и Манфреди оказались выдворены из кабинета бок о бок.

Успешно разобравшись с двумя главными препятствиями, Дино без труда приструнил остальных. Нескольких свирепых взглядов и хороших пинков оказалось вполне достаточно.

— Идиоты бестолковые, на выход, кому говорят! И это тоже приберите! — Бернардино кивком указал на обезглавленное тело Элько и его голову.

Рыцари гурьбой бросились к останкам, накрыли их тканью и вынесли прочь. Даже глазом не моргнув, они вытерли кровь с мрамора первыми попавшимися под руку тряпками. Смерть была для них обыденностью. Те, кто прошёл войну, могли смеяться, болтать и спокойно есть, кто бы ни лежал мёртвым прямо у них под носом.

Пока Бернардино тащил Манфреди за ухо в коридор, тот не удержался от язвительной подначки:

— Послушай, Дино, раз ты так потрясающе разбираешься в делах сердечных, чего ж сам-то до сих пор не женат?

Что ответил на это Дино, никто так и не узнал. Его слова потонули в отчаянном визге Манфреди:

— Ай! Ай-яй-яй! Моё ухо!

Благодаря Бернардино Рафаэль наконец-то получил возможность поговорить с Ариадной наедине.

Его взгляд упал на брызги крови, которые рыцари не успели до конца вытереть с пола. Это раздражало.

Рафаэль тут же развернул Ариадну так, чтобы она смотрела в ту сторону кабинета, где было чище. И первым делом он принёс извинения:

— Ари… Простите, что перешёл границы.

Ариадна, совершенно не ожидавшая такого поворота, растерянно переспросила:

— Что? О чём вы?

— Там, на балу… Кажется, я переборщил.

— А…

Только теперь до Ариадны дошло, о чём говорит Рафаэль. С того момента, как она покинула бал герцогини Бьянки, на неё обрушилось столько всего, что она напрочь забыла и о бале, и о той суматохе, с которой покидала его.

Тем временем Рафаэль невозмутимо продолжил:

— С кем вы разговариваете, остаётесь ли с кем-то наедине — всё это не моё дело. У меня нет права вмешиваться.

Подобное право есть у любимого человека, но никак не у друга. Однако, произнося эти слова, Рафаэль не выглядел уязвлённым или обиженным. Напротив, он поразительно спокойно добавил:

— Простите, что вёл себя так, будто я для вас что-то значу. Я был неправ.

От этого чёткого, почти официального извинения Ариадна смутилась ещё больше.

— Нет, нет, что вы. Всё в порядке. Это мне стоило бы извиниться за то, что я бросила вас там…

Ведь женщина, которую он любил, на его же глазах отвернулась и ушла рука об руку с его лучшим другом.

— Но вы всё равно пришли, чтобы помочь мне. Спасибо вам.

Только что пережив историю с Элько, Ариадна могла хотя бы смутно представить, через какую эмоциональную бурю пришлось пройти Рафаэлю, прежде чем он заставил себя прийти сюда и помочь ей и Альфонсо.

— Окажись я на вашем месте, я бы не смогла поступить так же великодушно. Спасибо вам, — совершенно искренне сказала Ариадна.

Однако Рафаэль, открещиваясь от похвалы, замахал руками:

— О чём вы говорите? Будь вы на моём месте, Ари, вы бы с самого начала не перешли границу и разрешили бы этот спор куда более блестяще, обойдясь без единой ссоры. Ведь вы мудры и бескорыстны.

На губах Ариадны появилась горькая улыбка.

— Нет. Я совсем не такой уж хороший человек.

Но Рафаэль решительно покачал головой.

— Нет, Ари. Вы — самый справедливый, смелый и выдающийся человек из всех, кого я знаю.

От этих слов сердце Ариадны болезненно сжалось. И вовсе не от радости — эти слова легли на неё невыносимо тяжёлым, удушающим грузом.

Тем не менее, совершенно не обращая внимания на её реакцию, Рафаэль продолжил:

— Ари. Я говорю абсолютно серьёзно. За всю свою жизнь я почти не встречал людей, на которых стоило бы тратить моё время.

Он сделал паузу и добавил:

— И вы первая женщина, которая этого достойна.

Сам того не ведая, Рафаэль только что нелестно отозвался о собственной матери и сестре, но, так и не осознав этого, продолжал говорить с абсолютной серьёзностью:

— Мне важно знать ваше мнение. Мне нравится проводить с вами время. Мне любопытно узнать, какую картину мира вы рисуете в своей голове, и я хочу провести с вами всю жизнь. Мне кажется, будь вы рядом, наш совместный путь был бы идеальным.

Он замолчал на мгновение, а затем тихо спросил:

— Согласитесь ли вы стать моей спутницей?..

Ответом ему стал горький, надломленный смешок.

— Где вы видели в этом мире хоть что-то идеальное?

Она никогда в жизни не слышала об идеальных людях. Более того, Рафаэль де Бальтазар всегда очень невысоко оценивал человеческие возможности. Он не ждал многого от окружающих — да и от человеческого рода в целом — твёрдо веря, что все люди слабы и несовершенны.

Судя по его рассказу о старшем брате Феличиано, самого себя он тоже оценивал не слишком высоко. Так с чего вдруг столь преувеличенные дифирамбы в её адрес?

— Рафаэль, — наконец произнесла Ариадна. — Я благодарна вам за то, что вы такого высокого мнения обо мне. Но я вовсе не тот замечательный человек, которого вы себе придумали.

Выражение лица Рафаэля изменилось: её скромность казалась ему совершенно абсурдной. Подобного самоуничижения он потерпеть не мог.

— Я раз за разом убеждался в том, насколько широк ваш кругозор и насколько вы проницательны! А блеск вашей гениальности! Как вам удаётся находить такие мудрые и нестандартные решения даже в самых безвыходных ситуациях?! И после всего этого вы смеете утверждать, что в вас нет ничего особенного? Это же просто нелепо.

Ариадне оставалось лишь горько усмехнуться. Та женщина, которой так восхищался Рафаэль, была всего лишь закалённым ветераном, чей опыт ковался в горниле двух прожитых жизней. Любой, кто много раз играл в одну и ту же игру, неизбежно станет лучше новичка.

Высокое положение, которое она сейчас с таким трудом удерживала, было вовсе не заслугой врождённого гения. Это было лишь следствием мастерства, которого достиг бы любой, проживи он жизнь дважды. По крайней мере, именно так она считала.

Будь я рядом с тобой… Всю оставшуюся жизнь мне придётся барахтаться под водой, лишь бы спрятать своё истинное лицо.

Она не могла делить целую жизнь с мужчиной, который был влюблён в иллюзию, так похожую на неё, но не являвшуюся ею самой.

Сценарий, в котором ей приходилось лезть вон из кожи и притворяться кем-то другим ради чужой любви, она уже проходила. Больше она в этом участвовать не будет. Да, она сменила донельзя тесный костюм «обворожительного и прекрасного цветка, так похожего на Изабеллу» на чуть более свободный наряд «гениальной девушки». Но и то, и другое оставалось лишь чужой одеждой — под ней она всё равно была не собой.

После долгого молчания Ариадна наконец произнесла:

— Простите меня.

Рафаэль постарался кивнуть как можно непринуждённее.

На самом деле, именно такого ответа он и ожидал. Глядя на Элько, он вдруг многое понял и о себе. Увидев уродливую изнанку чужой одержимости, Рафаэль был вынужден оглянуться на собственные поступки.

Раньше он считал, что они с Элько совершенно разные. Ему и в голову не приходило их сравнивать — слишком уж велика была разница в происхождении и воспитании. Но когда дело доходило до сути — навязчиво лезть к женщине со своим вниманием и крутиться вокруг неё, умоляя увидеть в нём мужчину — оказалось, что Рафаэль ничем не отличается от Элько.

Для вечно гордого и возвышенного Рафаэля это осознание стало огромным потрясением. Но именно оно, после столь долгих лет колебаний, заставило его наконец принять решение. Существовал лишь один способ доказать, что он не такой, как Элько. Уважать её желания. Уважать её выбор. И принять любой исход, каким бы он ни был.

Рафаэль бережно взял её руку — ту самую, с красными шрамами, которые тогда предпочёл не заметить.

Не в этом ли была его ошибка — что он отвергал её несовершенство, стремясь удержать в своём сознании лишь образ идеальной женщины? Рафаэль интуитивно, почти на грани осознания, чувствовал, что именно в этой руке крылся исток всего, что пошло прахом… но так до конца этого и не понял. Лишь смутное предчувствие подсказывало ему: если бы тогда, когда ещё мог, он принял её руку такой, какая она есть, сегодня всё могло бы сложиться иначе.

Он поцеловал эту руку в перчатке.

— Да благословит Небесный Отец каждый ваш шаг.

И каждое его слово — до единого — было искренним.


---------------
Прим. перев.: 모든 걸 망친 시초가 그 손에 있다는 걸 — буквально «что начало/источник, разрушивший всё, находится в этой руке».