Закончив разговор с Бэкчоном, Юнджэ почувствовал, как на него накатила внезапная, тяжелая усталость. Беседа была недолгой, но от затронутых тем на душе стало невероятно тяжело, словно на плечи опустился неподъемный груз.

Впрочем, дело было не только в этом. Похоже, сказывались и последствия недавней битвы, от которых тело до конца так и не оправилось. Он и сам не понимал, насколько сильно измотал себя.

Когда Юнджэ спускался по лестнице, снизу ему навстречу поднялся Джонгю. Заметив названого брата, парень радостно замахал рукой:

— О, ты уже проснулся? Слышал, ты заходил к господину Бэкчону?

На его беззаботном лице словно застыла маска. Джонгю уже давно стал взрослым, но всегда старался казаться беспечным мальчишкой. Точнее, изо всех сил пытался таковым выглядеть.

«Ведь так хоть немного легче справляться со всем этим».

Быстро взбежав по ступеням, Джонгю поравнялся с Юнджэ, и они вместе зашагали вниз. Юнджэ покосился на него:

— Ты ко мне шел?

— Да, Джинсок сказал, что ты очнулся.

— Он же вроде бы с Арханом в бадук играл?

— Видимо, успел продуть. Я как-то тоже сел с ним сыграть — ну и бездарь же он в бадуке! А ведь я тогда вообще впервые правила узнал.

— ...

Юнджэ промолчал. Это ж насколько надо быть безнадежным, чтобы проиграть новичку? Он живо представил себе предельно сосредоточенное, мрачное лицо Ким Джинсока, двигающего камешки по доске, и не сдержал короткого смешка.

— У тебя только что было такое кислое лицо, а теперь лыбишься? Случилось чего?

— Да так...

Юнджэ слово в слово пересказал ему разговор с Бэкчоном.

Вся веселость мигом слетела с лица Джонгю. Оно застыло, словно лишенное всяких эмоций.

— Что такое? Опешил?

— Это... правда конец?

— Да. Теперь уж точно, окончательный конец.

Юнджэ сделал особое ударение на слове «окончательный», что было для него нехарактерно.

Детская маска на лице Джонгю окончательно растаяла. Время не стояло на месте — перед Юнджэ стоял уже взрослый мужчина.

Во взгляде парня промелькнула острая тоска.

Наверное, вспомнил о младших братьях.

Джонгю не раз рассказывал о них, когда Юнджэ заводил речь о своей семье.

«Хакчун... он такой забавный. Спортом занимается, да еще и смазливый, зараза. Иногда даже сомневаюсь, мой ли он брат. А уж язык у него подвешен...»

«Донхун среди нас самый младший, а ведет себя так, будто он старший в семье. Мелкий еще, а рассуждает как старый дед! Но однажды...»

«Бёнван...»

Джонгю мог часами без умолку говорить о братьях, но заканчивал неизменно одной и той же фразой:

«Как же я по ним соскучился...»

Произнеся это, он обычно замолкал, словно больше не находил в себе сил вымолвить ни слова.

В этом простом признании таилась какая-то необъяснимая сила.

Стоит произнести его вслух — и тоска накатывает с такой силой, что с ней невозможно совладать. Она перехватывает горло, лишая дара речи.

— Когда вернемся... — не оборачиваясь, бросил Юнджэ, шагая на ступеньку впереди, — я отведу тебя в самое лучшее место и накормлю так, как ты в жизни не ел. Я же говорил? Твой хён работает в отличной компании, да и жена у меня зарабатывает будь здоров.

— ...Ловлю на слове!

Голос Джонгю вновь зазвучал звонко и бодро.

Юнджэ кивнул, подтверждая обещание.

Спускаясь по лестнице, он думал лишь об одном: пусть у этой истории обязательно будет счастливый финал.