Поначалу Юнджэ и Джонгю не верили словам картографа о том, что всеядные медведи занимают нижнюю ступень местной пищевой цепи.

Звери, способные перемалывать зубами кору вековых деревьев толщиной с броню, выглядели грозными хищниками.

Однако реальность быстро всё расставила по местам.

— Каких только уродов здесь нет... — пробормотал Джонгю на третий день пути.

Был глубокий вечер. Твари напали в тот самый момент, когда отряд решил сделать короткий привал.

Нападавших было двое.

Самец и самка. Пятиметровые гибкие туши формой напоминали леопардов, и на первый взгляд в их строении не было ничего сверхъестественного.

Проблема крылась в их способностях.

— Они что, хамелеоны?..

— Это Леопарды чистого листа, — пояснил Чон Пхёнтэк, разглядывая трупы. — Они способны идеально сливаться с любой поверхностью. Мастера скрытности, гасящие любое присутствие. Несмотря на габариты, охотятся как прирождённые убийцы.

Юнджэ перевёл взгляд на обезглавленного зверя.

Слова картографа подтвердились: тело хищника, секунду назад окрашенное в зелёно-бурые тона чащи, на глазах становилось ослепительно белым.

— Если мы зашли на их территорию, значит, преодолели уже половину пути? Быстрее, чем я думал.

— Постойте... Если это их территория, значит, дальше лес кишит этими тварями? — встревожился Джонгю.

— Они всегда ходят парами. В открытый бой не лезут, подкрадываются из засады, как сейчас. Поодиночке не так уж опасны, но хлопот доставляют изрядно.

— Прощай, спокойный сон... — понурился юноша.

Заметив, как Джонгю вкладывает окровавленный клинок обратно в ножны, Ройс удивленно спросила:

— Ты не станешь вытирать меч?

— А, это? — Джонгю на ладонь выдвинул лезвие Мухаммада. — Ему больше нравится, когда кровь остаётся на стали.

— Нравится?

— Это предмет с живым эго? — поинтересовался Элвин.

Джонгю непонимающе наклонил голову:

— А что это значит?

— Иногда артефакты обретают зачатки разума или собственную волю, — пояснил мечник.

— Не думаю, что у него есть полноценный разум, но свои желания он точно выражает... Это и есть эго?

— Похоже на то. Хотя разумные свойства крайне редко встречаются даже у предметов ранга А, а чтобы на ранге В... Впервые такое вижу.

Элвин с неподдельным любопытством оглядел проклятый двуручник. Затем, словно вспомнив кое-что, спросил:

— Кстати, почему ты не используешь «Берсерк»? Разве не в этом заключена добрая половина силы твоего меча?

Навык, заложенный в Мухаммаде, — «Берсерк».

Особое усиление, которое делало владельца тем сильнее и яростнее, чем больше чужой крови поглотил клинок.

Сам по себе меч обладал великолепной остротой, но его истинная мощь раскрывалась лишь в момент взрывного усиления через жажду крови.

Элвин, державший Мухаммад в руках во время схватки с Сифмоном, давно недоумевал, почему парень игнорирует эту способность.

— А, это... — лицо Джонгю помрачнело. — С недавних пор... если я активирую «Берсерк», то напрочь слетаю с катушек.

— Теряешь контроль?

— Да. В последний раз, когда я его включил, меня с трудом сумел остановить хён.

Юноша виновато покосился на Юнджэ. Элвин тоже перевёл вопросительный взгляд на лидера группы.

— Помните битву с Сифмоном? — спросил Юнджэ.

— Такое забудешь, пожалуй.

— Похоже, дело именно в ней.

Навык Сифмона «Кровавое облако».

Сгусток жизненной силы и крови ста тысяч невинных жертв, рассеянный в воздухе плотным багровым туманом.

Для Мухаммада, питавшегося кровью, эта техника стала невероятно лакомым куском. Пока Элвин и Джонгю рубили призрачные сгустки тумана, проклятый клинок жадно впитывал силу без разбора.

С того дня меч начал стремительно меняться.

— Сифмон утверждал, что в его тумане заключена кровь сотен тысяч людей, — продолжил Юнджэ. — Пусть Мухаммад поглотил лишь малую часть, этой энергии оказалось с избытком.

— Хочешь сказать, артефакт начал эволюционировать?

— Меч напитался силой, которую Джонгю пока не способен обуздать. Его дух и тело слишком слабы, чтобы контролировать пробуждённого «Берсерка».

— Хён, ну зачем так прямо в лоб-то? — скривился Джонгю.

— А как иначе? — Юнджэ пожал плечами. — Ты должен постоянно помнить об этом. Иначе в следующий раз сорвёшься и окончательно потеряешь рассудок.

— Потеря рассудка?.. — насторожилась Ройс. — Насколько всё плохо? Личность полностью стирается?

Она знала о существовании таких артефактов. Предметов с настолько чудовищными побочными эффектами, что они пожирали жизненные силы и разум своих владельцев.

Вполне возможно, что Мухаммад относился именно к этой категории.

— К счастью, трансформация длится не слишком долго, — ответил Джонгю. — Но рассудок вышибает напрочь. После последнего раза я вообще ничего не помнил.

— Выходит, оружие сожрало слишком много силы и стало практически бесполезным?

— Ну... в каком-то смысле да, — Джонгю снова положил ладонь на рукоять клинка, тихо вибрировавшего от выпитой медвежьей крови. — Но я всё равно доволен. Если я научусь контролировать эту мощь, то смогу сражаться наравне со всеми, разве нет?