Грохот! Треск!

Бабах!

Утёс сокрушительно оседал. Гигантские каменные глыбы срывались вниз, погребая под собой вековые деревья подножия.

От величественной скалы не осталось и следа — лишь колоссальный завал из битого камня и щебня.

— Кха… ха-а…

Заваленный обломками, Юнджэ с трудом хрипел, пытаясь набрать в грудь воздуха.

Весь видимый мир заволокло серой удушливой пеленой. Дроблёный камень висел в воздухе непроглядной пылью.

— Кха-кха!

Вместе с пылью горло обожгло рвотным спазмом, и Юнджэ сплюнул густую кровь вперемешку со слюной. Распластавшись на каменной крошке, он выдохнул:

— Проклятье… ещё совсем чуть-чуть…

С превеликим трудом оторвав руку от земли, он прижал ладонь к груди.

Пальцы мгновенно утонули в горячей липкой влаге. В решающем столкновении проигравшей стороной оказался именно он.

— Умереть можно… буквально…

Рана была пугающе глубокой. Ещё полсантиметра глубже — и лезвие вскрыло бы внутренности. Без должного медицинского вмешательства оправиться от такого увечья было почти невозможно.

Оставайся у него хоть капля маны, он мог бы запустить «Стойкую жизнь» для первичного затягивания плоти. Но…

«Сделаю это сейчас — сдохну на месте».

Магические контуры внутри тела скрутило в сплошной кровавый узел. Он никогда прежде не форсировал «Обратный поток» до такой безумной степени. Нагрузка оказалась запредельной.

Пока каналы не расправятся естественным путём, прикасаться к мане строго воспрещалось. Стоит пустить искру энергии — и мана вместе с кровью хлынет наружу через разорванные сосуды.

— Ха-а…

Досада жгла сильнее раны. Казалось, будь он хоть чуточку сильнее, победа осталась бы за ним. Или если бы он рискнул перешагнуть через черту ещё немного дальше…

«Хотя тогда я бы уже не дышал».

Малейшая попытка пошевелить пальцем отзывалась разрывающей болью, словно каждую мышцу пропустили через мясорубку. В столь плачевном состоянии он не оказывался ещё никогда.

Юнджэ мысленно вернулся к последнему размену ударами с Эмили.

«Этот её клинок…»

По общему объёму высвобожденной маны он явно доминировал. Закольцованная и многократно умноженная энергия могла стереть утёс с лица земли.

Но кинжал Эмили прошёл сквозь эту колоссальную массу, рассекая слои «Магического доспеха», точно раскалённая игла сквозь масло.

«Она сконцентрировала всю мощь в одну микроскопическую точку. Как вообще можно добиться такой плотности?..»

Юнджэ полагал, что умеет сжимать энергию. Но человеческому контролю всегда сопутствует предел.

Эмили же была иной. Её маны было меньше, однако вся она оказалась спрессована на острие короткого клинка. И эта крохотная стальная полоска несла в себе мощь, способную раскалывать горные хребты.

Шаг. Шаг.

Сквозь оседающую пыль донеслись звуки шагов.

Едва слышные, но ошибиться было невозможно.

Эмили. Это была она.

«Значит… невредима?»

Судя по размеренной поступи, она, в отличие от него, вовсе не превратилась в груду переломанных костей.

— Проклятье…

Стиснув зубы, Юнджэ напряг дрожащие руки и с нечеловеческим усилием приподнял корпус.

— Кха, кха-а…

Он с трудом сел среди битого камня, прекрасно отдавая себе отчёт: бой окончен. Он не то что драться — он и ползущего мимо муравья сейчас раздавить был не в силах.

— Всё ещё…

Сквозь рассеивающийся серый туман Эмили разглядела силуэт парня и едва заметно нахмурилась.

— …жив?

В её бесстрастном голосе проскользнуло неподдельное изумление.

Она смотрела на него расширившимися глазами. Выплеснуть столько сил, получить смертельную рану — и всё равно подняться.

Шурх.

Юнджэ вновь перехватил рукоять меча и, уперев остриё в камни, вскинул на неё налитые кровью глаза.

Непоколебимая, животная воля к жизни.

От этого взгляда рука женщины дрогнула.

«Как…»

Пальцы на рукояти кинжала слабо колыхнулись.

Эмили крепко сжала челюсти. Непрошеное, давно похороненное сожаление острым уколом обожгло сердце.

«Если бы я встретила тебя… хотя бы немного раньше».

Почему именно сейчас? Появись он на несколько лет раньше, всё могло бы пойти по совершенно иному пути.

Эмили шагнула вперёд.

Его тело едва держалось на ногах. Для неё оборвать эту упрямую жизнь сейчас было не сложнее, чем наступить на жука.

«Слишком поздно. Ничего уже не вернуть».

Рывок!

Силуэт Эмили смазался, и она возникла прямо перед Юнджэ. Парень даже не успел отследить её перемещение — его расфокусированный взгляд был устремлён в пустоту, где она стояла мгновение назад.

Свист!

Жало клинка устремилось прямиком в сердце. Для израненного тела этот удар должен был стать последней точкой.

Но…

Дзи-и-инь!

Траектория смертоносного выпада резко сбилась. Чей-то клинок намертво впечатался в сталь кинжала, силой уводя его к земле.

— А?..

— Что ещё за «а»?..

Хрясь!

— Какая ещё…

БУМ!

Страшный удар кулака пришёлся Эмили прямо в солнечное сплетение, и её тело отшвырнуло назад, заставив взмыть в воздух.

Ошарашенный Юнджэ медленно повернул голову вбок.

— А?..

— И ты туда же?

Ким Джинсок.

Не сводя ледяного взгляда с отлетевшей женщины, он процедил эти слова сквозь зубы. Его лицо исказила гримаса такой первобытной ярости, какой Юнджэ не видел у него ещё никогда.

«Жутко-то как…»

Аура вокруг мечника была настолько осязаемой и смертоносной, что перехватывало дыхание. Человек, не выражавший доселе никаких эмоций, в гневе походил на само воплощение кары.

— Фу-ух…

Шлёп.

Юнджэ окончательно рухнул на спину. Силы, удерживавшие его на ногах лишь благодаря неимоверному упрямству, испарились без следа при виде учителя.

Он был страшен, но вместе с тем принёс абсолютное облегчение. Напряжение отпустило, и Юнджэ просто закрыл глаза, растянувшись на камнях.

— Ты отлично продержался, — бросил Ким Джинсок, закрывая парня широкой спиной и буравя взглядом приземлившуюся на ноги Эмили. — Дальше я сам.

— …

На лице Эмили застыла сложная, нечитаемая гамма чувств с той самой секунды, как появился Джинсок.

В глазах же мужчины полыхало неприкрытое бешенство. От этого её губы тронула горькая усмешка.

— Значит, в итоге всё пришло к этому.

— К какому «этому»?

— К тому, что я умру от твоей руки.

— Само собой, — бросил Джинсок, скользнув взглядом по её ногам. — С такой раной тебе всё равно уже не уйти.

Кап.

С бедра Эмили сорвалась тёмная капля и упала на серый камень.

Тот разрушительный взрыв маны ранил не одного лишь Юнджэ. Пусть ранение женщины не шло ни в какое сравнение с почти распоротым брюхом парня, осколки магических лезвий рассекли ей ногу.

И надо же было случиться, чтобы удар пришёлся именно на опорную конечность.

У неё имелись исцеляющие навыки. Но стоило ей отвлечься хоть на долю секунды, чтобы залечить плоть, как всё будет кончено.

Ким Джинсок не упустит столь щедрого подарка.

— Судя по тону, ты окончательно всё для себя решил.

— Ты зашла слишком далеко.

— Знаю. Сама знаю.

Эмили перевела взгляд на распростёртого позади мечника Юнджэ.

— В тот миг, когда появился этот мальчишка… все мои труды обратились в прах.

— Хочешь обвинить во всём его?

— Если бы не он! — оборвала она его, сорвавшись на крик, полный отчаяния. — Если бы только его не существовало!.. И ты, и Архан, и Бэкчон… все вы в конце концов пришли бы к тому же выбору, что и я!

Скрежет.

Она до боли сжала зубы, а в глазах мелькнула застарелая мука:

— Поэтому я обязана была убить его. Чтобы вернуть всё назад. Чтобы исправить эту чудовищную ошибку!

— …Ты заблуждаешься. Чудовищно заблуждаешься, — тяжело вздохнул Джинсок. — С его приходом то, что было сломано, наконец-то встало на свои места. А ты пытаешься снова всё разрушить.

— Нет… Нет!

— Теперь я вижу кристально ясно, — в голосе мечника зазвучала бесповоротная уверенность. — Той женщины, которую я знал когда-то, здесь больше нет.

Эти слова вонзились в сердце Эмили острее любого лезвия.

Сожаление.

Она клялась себе никогда не оглядываться назад.

Никогда.

Но сейчас, стоя перед ним, она не могла заглушить этот крик души.

В уголках её глаз блеснули слёзы и тонкими дорожками покатились по щекам.

Ким Джинсок медленно шагнул вперёд, обнажая меч.

— Каяться поздно. Будь то дурная судьба или карма — сегодня мы поставим точку.

— …Да, — Эмили тыльной стороной ладони смахнула влагу с щеки. — Но заканчивать вот так… не кажется ли тебе этот финал слишком жестоким для нас обоих?

— Если ты собираешься заговаривать мне зубы…

— Вовсе нет.

Пронзительный хруст.

Глаза Ким Джинсока расширились от шока.

Эмили… собственным кинжалом вспорола себе шею.

— Зачем… Почему?.. — ошеломлённо выдавил он.

Он был готов к яростной смертельной схватке. Но самоубийство?.. Разум отказывался это принимать.

— На самом деле… — оседая на колени, Эмили слабо, виновато улыбнулась: — Я просто… не хотела… умирать от твоей руки…

— …

— И не хотела… чтобы ты потом… всю жизнь мучился тем… что убил меня…

— Ты с самого начала… это задумала?

На губах Эмили заиграла ясная, почти девичья улыбка.

Сколько же лет прошло с тех пор, как он видел её такой?

Словно она хотела, чтобы в его памяти навсегда остался именно этот светлый, прощальный образ.

— Джинсок-а… — веки её затрепетали, закрывая гаснущий взгляд. — Ты… обязательно… живи…

— …

Губы мужчины мелко задрожали.

Он неотрывно смотрел на её умиротворённое лицо, и перед мысленным взором с пугающей живостью встали картины далёкого прошлого.

День их первой встречи. И день, когда их пути разошлись навсегда.

«Ты собираешься объединить под своим началом всех убийц?» — Ким Джинсок отчаянно пытался остановить её, когда она объявила о решении возглавить отребье этого мира.

«Отныне я должна стать для всех злодейкой, — отвечала она с грустной улыбкой. — Нет, просто злодейки мало. Сумасшедшая тварь. Вот, пожалуй, самое подходящее слово».

«Зачем? Почему именно ты?..»

«Не говори остальным. Пусть эта тайна останется только между нами».

«Даже от них скрыть?»

«Ни одна живая душа не должна знать правды. Все должны поверить, что я окончательно спятила от жажды крови. Только так эти психопаты признают меня своей и сплотятся вокруг».

Маньяки и серийные убийцы, рассеянные по всей Изнанке мира. Собрать их в одном месте, установить над ними тотальный надзор и держать в узде. Вот ради чего создавался клан «Убийцы».

Опаснейшие хищники, лишённые понятий о морали, жаждали признания и силы. И Эмили выстроила для них систему правил, балансируя на лезвии бритвы. Правил, которые безумцы приняли бы, но которые сдерживали бы их от беспорядочной резни невинных.

Ради этого она добровольно взвалила на свои плечи бремя всеобщей ненависти и проклятий.

«Как насчёт прозвища… "Чёрная вдова"? Звучит ведь неплохо?»

«Ты правда… готова пойти на это?»

«Конечно».

«Тебя будут проклинать все живущие. Тебя возненавидят сильнее, чем любого из тех монстров, кого ты собираешься приструнить».

«Я знаю, — на те жестокие слова она лишь беззаботно улыбнулась в ответ. — Но ведь кто-то обязан взвалить на себя эту ношу, правда?»

«А как же ты сама?»

«Всё хорошо. Пока ты знаешь правду… мне этого довольно».

«Пока ты знаешь правду».

Она искала утешения лишь в одном: чтобы хотя бы один человек в этом проклятом мире понимал её жертву. Он рвался остановить её, но не посмел, зная, сколько мучительных ночей она провела, прежде чем принять это решение.

«Почему… почему ты открылась только мне?»

Шелковистая женская ладонь коснулась его щеки.

«Ты ещё спрашиваешь?» — прозвучал в памяти тихий, полный безграничной нежности шёпот.

«Потому что я люблю тебя, Джинсок-а».

Комок подступил к горлу.

Мужчина рухнул на колени прямо перед её остывающим телом.

Он заставлял себя забыть. Убеждал себя, что прежней Эмили больше нет, выжигая остатки чувств калёным железом.

И вот…

— Да что же это такое…

Зачем нужно было уходить с такой улыбкой?..

— Ты ведь… ни капли не изменилась. Ни на йоту…

Глядя на застывшие черты лица женщины, он с силой вцепился пальцами в собственные волосы и вжал лоб в холодные камни.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

И над руинами утёса взметнулся истошный, раздирающий небо крик первобытной скорби.

---

Треск, щелчок.

У-у-ух…

Пламя костра взвивалось к ночному небу с особой яростью. Ким Джинсок с отрешённым видом подхватывал заготовленные поленья и одно за другим швырял их в огонь.

Вжих, глухой стук.

Вспышка!

Сухое дерево мгновенно пожиралось стихией, вздымая снопы багровых искр. Жар опалял лицо сидящего вплотную мечника, но тот даже не щурился, не отрывая остекленевшего взгляда от пляшущих языков.

— Вы не спите? — негромко донеслось со стороны.

Приподнявшись с расстеленного на земле тюфяка, Юнджэ взглянул на застывшую фигуру учителя.

Тот ответил не оборачиваясь, глухо:

— Не спится.

— …Вот как.

Кряхтя от боли в рёбрах, Юнджэ сел.

Плечи Ким Джинсока казались странно ссутулившимися, неестественно хрупкими. Эхо того страшного крика, разрывавшего воздух несколько часов кряду, до сих пор стояло в ушах.

Его поникшая спина пугающе напоминала отражение самого Юнджэ.

Двое совершенно непохожих людей внезапно обрели одну общую, неизлечимую рану.

— А ты… — Джинсок замялся, с трудом подбирая слова: — Как ты с этим справился?

Голос звучал тихо, но разрезал ночную тишину, словно сталь.

Вопрос без контекста и предисловий.

Но Юнджэ понял всё без лишних слов.

У них было лишь одно общее связующее звено.

Смерть любимого человека.

Ким Джинсок спрашивал, как научиться с этим жить.

— А с этим нельзя справиться, — ответил Юнджэ, устремив взор в тот же костёр. — Оно просто продолжает болеть. Всегда.

— …И сейчас тоже?

— Да. Всё так же ноет и рвёт изнутри.

Юнджэ невесело усмехнулся и опустил руку на грудь.

Сквозь слои белоснежных бинтов проступили алые пятна. Рана пульсировала тупой болью от каждого микродвижения.

— Забавно. Физическую боль я могу перетерпеть как угодно… Но вот эту, — он слегка постучал пальцами напротив сердца, — вынести невозможно.

Ким Джинсок понял жест. Речь шла вовсе не о распоротой плоти.

«Просто продолжает болеть».

Эти слова отозвались в душе мужчины глухим, леденящим согласием. Он медленно склонил голову.

Ответа, способного принести облегчение, он так и не получил.

— Эмили… — осторожно нарушил молчание Юнджэ. — Какой она была?

— Зачем тебе?

— Просто…

Юнджэ не нашёлся, что сказать в оправдание. Лишь смутное предположение.

Держать всё в себе — верный путь к безумию. Разделить тяжесть с кем-то вслух порой хоть немного ослабляет хватку петли на шее.

Сам он нашёл выход в строках дневника. Ким Джинсоку тоже требовалось хоть какое-то подобие отдушины.

— Впервые мы встретились в Туториале, — помолчав, негромко начал мечник.

Слова полились неожиданно легко. Он заговорил о первой встрече, о годах, проведённых плечом к плечу.

— Когда Туториал закончился, в живых осталось всего десять человек. И она была единственной женщиной среди нас.

— Должно быть, очень сильной.

— Сильной… И я сейчас не о ранге или мане. Просто… она была сильнее духом, чем любая женщина, которую я встречал в своей жизни, — Джинсок прикрыл ладонью лицо. — Когда она объявила, что создаст клан «Убийцы», чтобы собрать всех маньяков под одной крышей… я не смог её остановить. Я просто не знал, какими словами это сделать.

— Значит… синдикат создавался именно ради этого?

— Да. Из этого проклятого мира нельзя вытравить убийц. А раз нельзя уничтожить — нужно было согнать их в одну стаю и держать на поводке.

Необходимое зло.

Собрать отбросы в один кулак, навязать им подобие порядка, контролировать и в случае чего вырезать первыми.

Преступники, не знавшие законов и убивавшие ради забавы, жаждали признания. И Эмили дала им дом, создав свод правил на грани фола — таких, которые маньяки приняли бы за свои, но которые спасали жизни тысячам невинных.

Ради этого она добровольно растоптала собственное доброе имя.

— Ради этого она всю жизнь притворялась чудовищем. «Чёрная вдова» — это имя она придумала себе сама. Говорила, что волки пойдут только за тем, кто покажется им более страшным зверем.

— Она… всё это время играла роль?

— Ни Архан, ни Бэкчон не знали правды. Ни одна живая душа. Только я. Только я один…

Хрусть!

В руке мечника сухо лопнула сухая ветка, обращаясь в щепки.

— Мне нужно было сломать ей ноги, связать и запереть, но не пускать туда. Тогда, может, она осталась бы жива…

После основания клана они почти не виделись.

Эмили обрекла себя на вечную тьму. Оборвала контакты с немногочисленными друзьями, избегала даже его.

Это было абсолютное самопожертвование.

— Дураки… оба дураки…

Он корил не её одну. Себя — не меньше.

Юнджэ молча смотрел на сгорбленные плечи учителя. В памяти невольно всплывал недавний бой и образ яростной воительницы, несущейся на него с клинками наперевес.

Она жаждала смерти Ключа. И теперь мотивы её поступка были прозрачны как день.

«Она просто хотела жить».

Эмили знала правду. Знала, что произойдёт, когда ангелы или демоны завладеют Святым Граалем.

«Обнуление рас. Иными словами — тотальное истребление».

На душе стало невыносимо душно.

Победа вернёт их домой. Поражение обратит в прах.

«Ты… обязательно… живи…»

Наказ, который чертовски тяжело выполнить. Просто уцелеть в этой мясорубке само по себе казалось чудом, не зависящим от уровня сил.

Она лишь отчаянно цеплялась за шанс на выживание.

«Ради жизни…»

Перед лицом неминуемой гибели человек способен на любую низость и эгоизм.

Эмили же пыталась спасти всех, кого могла. Пусть даже ценой отказа от человеческой природы через Семя демона — она искала спасения в союзе с Бездной.

Но…

«И вот к чему всё привело».

Её расчет не был ошибочным. Без Ключа человечество шло на убой. Уж лучше стать демонами, чем ждать заклания.

Однако идеальных планов не бывает. Вся её выстраданная стратегия пошла прахом с появлением нового Ключа.

С его, Ким Юнджэ, появлением.

«Выходит… это из-за меня?»

Юнджэ горько скривил губы.

Взгляд снова упал на тлеющие угли. Прикрыв веки, он склонил голову и едва слышно, так, чтобы не потревожить безмолвную скорбь учителя, произнёс в глубине души:

«Покойся с миром».