Да, нужно успокоиться. Нужно мыслить здраво. Сейчас шла церемония помолвки. Сегодня она должна была провести это мероприятие, которое для Боннелл был сродни выходу в свет. Сегодняшнее торжество фактически являлось днем дебюта в высшем обществе Леноры.

​Аннет, плотно сжав губы, а затем разомкнув их, холодно произнесла:

​— Я поняла, так что сначала приведи одежду в порядок и иди в зал один. Тяни время или делай что хочешь.

— А… а как же ты?

— Ты думаешь, мне в таком настроении хочется входить туда под руку с тобой?

— О… п-прости.

— Поговорим позже.

​Лишь когда тон Аннет немного смягчился, на лице Жервеба отразилось подобие облегчения.

Хоть он и продолжал бросать на Лайонеля колючие взгляды, полные неприязни, он больше не смел нести ту жалкую и нелепую чушь в духе «вор кричит: держи вора».

Аннет, быстро поправив его одежду и вытерев кончиком манжета след от помады на его лице, вытолкнула Жерве в спину.

​Шаги возвращающегося в одиночестве Жерве были настолько стремительными, будто за ним гнались кредиторы. Следом за ним Летиция робко высунула голову в дверной проем и спросила:

​— Я… я тоже могу идти, Аннет?

​Аннет в упор уставилась на Летицию горящим яростью взглядом, но на этом всё. Летиция, принявшая молчание Аннет за согласие, юркнула между ней и Лайонелем, словно прыгающая лягушка, и скрылась в противоположном конце коридора.

​Аннет до боли закусила губу, глядя ей в спину, когда сзади раздался насмешливый голос:

— И что, всё закончится вот так — банально и скучно?

— Вы знали об этом? — Аннет резко обернулась, бросая обвинение.

​Лайонель даже бровью не повел от этого внезапного выпада, лишь плотно сомкнул губы. Аннет тут же оставила попытки дождаться ответа и покачала головой. У неё просто не было сил спорить.

— Нет, забудьте. Мне нужно выпить. Принесите вина.

— С чего бы мне это делать?

— А почему бы и нет? Если получили удовольствие от зрелища — платите по счетам. Это вопрос деловой этики.

​Лайонель, встретившись взглядом с яростно нападающей на него Аннет, на мгновение задумался, а затем едва заметно вскинул плечи и усмехнулся.

​В конце коридора было ещё несколько пустых гостевых комнат. Обстановка в них была скромной: диван, двухстворчатый шкаф, небольшой мраморный столик, тумбочка с цветами и кровать — вот и всё убранство.

​Аннет зашла в первую попавшуюся открытую комнату и опустилась на аккуратный диван. Туфли она сбросила ещё раньше, поэтому была босиком.

​Вскоре появился Лайонель, вальяжно зашедший в комнату с вином и бокалами. Он вытащил платок и небрежным, но точным жестом смахнул пыль с бокала. То, как он откупоривал бутылку и разливал вино, было выверенным, элегантным и даже совершенным.

Однако его фантастическое мастерство, в которое влюблялось так много женщин, сейчас было совершенно бесполезно для Аннет. Она осушила бокал вина одним махом и властно скомандовала:

— Еще один.

​— …Не лучший выбор, — пробормотал Лайонель, словно давая совет самому себе, и снова наполнил её пустой бокал так же, как и мгновение назад.

​Аннет пропустила его слова мимо ушей и вновь залпом опустошила бокал. Затем она крепко прижала ладони к вискам и выплюнула ругательство в пустоту: «Сумасшедший ублюдок». Хотя её лицо выглядело более бесстрастным, чем прежде, было очевидно, что возбуждение и гнев еще не утихли.

​Лайонель бросил мимолетный взгляд на её грудь, которая часто и тяжело вздымалась, и, подавив очередной смешок, сел рядом.

​— Прискорбная ситуация.

— Вы хотели сказать — смехотворная?

— Хм.

— Мне и самой тошно от этой нелепости, так неужели вам не смешно?

— Если вы так говорите…

​Лайонель покорно согласился. Однако это не означало, что он испытывал к ней хоть каплю сочувствия.

​Прошло всего несколько недель с тех пор, как она в одиночку выступила в «Бьюкенен Таймс» с разоблачениями. А сейчас за дверью собралось около сотни гостей.

В любом случае, пути назад не было, и Аннет, казалось, не собиралась отступать. В конце концов, даже если от него осталась лишь пустая оболочка, имя Элдерфрод для Аннет Боннелл было ценнее, чем чувство преданности. Такой расчет был очевиден — так предполагал Лайонель, но на самом деле мысли Аннет были совсем о другом.

​«То, через что прошла Мэри-Энн… теперь прохожу я…»

Когда Мэри-Энн, знаменитая светская львица, долгое время бывшая посмешищем для всего Шавиня, лишилась мужа прямо перед свадьбой, Аннет сама вовсю над ней подтрунивала. Конечно, жених Мэри-Энн вызвал куда больший резонанс, закрутив роман не с кем-нибудь, а с её собственным младшим братом, но суть оставалась прежней: она стала объектом для насмешек.

​Аннет едва сдерживалась, чтобы в порыве отчаяния не вцепиться себе в волосы, вовремя вспомнив, сколько сил было потрачено на макияж и укладку.

​— Дышать невозможно…

​Лайонель, наблюдавший за ней вполоборота, облокотившись на подлокотник дивана и подперев подбородок рукой, произнес:

— В Леноре это обычное дело.

​— Я знаю, что вы за человек, но могли бы хоть при мне немного притвориться. А то меня уже тошнит от вашего вида.

​Лайонель слегка приподнял уголки губ в улыбке. Вид этого невыносимо красивого лица, которое не купишь ни за какие деньги, заставил её внутренности снова сжаться от негодования. И с такой-то рожей он посмел ударить меня в спину… Жерве?

​— Раз уж ты всё равно здесь, и другого выхода нет, лучше настраивайся на позитив.

— Да замолчите вы уже.

​— Я не к тому, чтобы тебя утешить… Но иногда в подобных ситуациях мужчины сами первыми разрывают помолвку и сбегают. Так что, может, это еще удача, что Жерве Элдерфрод ценит тебя выше, чем Летицию Гарнье?

​«Этот человек точно в своем уме?»

​— Да что вы, черт возьми, такое несете… А, впрочем, забудьте.

​Аннет, сверкнув глазами в сторону Лайонеля, снова натужно и глубоко вдохнула. Дыхание перехватывало. Осознание того, что эта сюрреалистичная реальность происходит наяву, давило на неё вместе с тугим корсетом, который, казалось, вот-вот задушит.

​Стоило ей закрыть глаза, как перед ней отчетливо всплывало лицо Жерве с ярким следом от губной помады. Эта мысль не выходила у неё из головы.

​Если то, что Жерве и Летиция крутили за её спиной, было правдой… нет, это определенно было правдой. Ощущение было такое, будто ей вонзили топор в спину те, кому она доверяла. Грудь сдавило от трудноописуемого чувства — словно она разом проглотила халапеньо, вымоченный в уксусе, вперемешку с хабанеро*.

*Острый сорт перца

​— Всё равно ведь ты не любви искала от Жерве Элдерфрода, так? — небрежно бросил Лайонель, даже не подозревая, какую рану наносит.

​«Любовь».

​Это слово ударило её по затылку.

​«Любовь…»

​Аннет глубоко вдохнула, пытаясь унять подступившее удушье, словно внутри прорвало плотину.

​Когда весь мир тыкал пальцем в Боннелл, утверждая, что они «жаждут лишь славы», единственное, что Аннет видела в Жерве, было «простое доверие».

​Возможно, кто-то посмеялся бы, назвав это неуместным, но для Аннет в браке была своя романтика. Это было не стремление улучшить качество жизни через замужество, а чистое завоевание чувств.

​У Аннет почти не осталось воспоминаний об отце, который рано ушел из жизни. Однако она знала историю становления Боннелл.

Её отец, который мог бы жить в достатке, просто продолжая горнодобывающее дело деда, внезапно бросился в сферу производства шоколада и сладостей. И всё лишь потому, что её мать очень любила шоколад.

​«Бени, Аннет. Если когда-нибудь, встретив кого-то, вы усомнитесь в правильности своего выбора — посмотрите, готов ли этот человек сделать ради вас всё что угодно. Способностей и богатства у нас и так достаточно, верно? То, что нам нужно, — это искренность. Неизменное сердце, которое поможет вам оставаться людьми...»