Лайонель пристально посмотрел на Паскаля, который обратился к нему с этой неприкрытой просьбой, и позволил себе мимолётную, холодную усмешку.

​— Это потому, что этого хочет мой отец, верно?

— Несомненно. До голосования осталось совсем немного.

— ...Я обдумаю график.

​В последнее время в парламенте обсуждалось несколько спорных вопросов, но наибольшее внимание привлекали «Освоение морских путей и восточная торговля» и «Финансовая реформа».

Партия Льва продвигала общественное мнение в сторону установления контроля над этими сферами вокруг абсолютной монархии, в то время как Партия Утконоса настаивала на бездумной экспансии за рубеж. Что же касается «Киви», то они думали лишь о том, как набить собственные карманы.

​— В будущем, чтобы справляться с подобными делами должным образом, нам нужно восполнить недостающие звенья. Если вы передадите мне фотографии, это очень поможет.

​Паскаль встряхнул газету, и страница со статьёй об инциденте с Боннелл и Элдерфрод зашелестела. Его голос звучал настолько невозмутимо, что Лайонелю потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное.

​— Я имею в виду те самые фотографии, которые вам передала леди Офелия.

​Спустя всего пару секунд между ними вклинился голос кучера:

​— Молодой господин!

Кучер, остановивший карету у входа в квартал, поспешил навстречу с зонтом в руках. Паскаль заговорил, даже не глядя в его сторону.

​— Сэр Лайонель, мы в одной лодке, и разделить её надвое не получится. А значит...

— А значит?..

— «Ту самую фотографию», предоставленную вдовой маркиза Увро, я использую по своему усмотрению, когда возникнет необходимость.

​В тоне Паскаля сквозила уверенность — он уже всё знал. Спрашивать «откуда» не имело смысла. Главной причиной, по которой его отец, Анатоль, нанял этого человека, была именно его поразительная осведомленность.

​После недолгого молчания Лайонель ответил серьезным тоном:

— Не думаю, что хранение этой вещи у меня создаст какие-то особые проблемы.

— Это происшествие заставило многие дома насторожиться. Для консерваторов это стал повод лишний раз задуматься о нравах нынешнего времени.

— Но ведь они уже расторгли помолвку. Вряд ли это теперь имеет значение.

— Если это не имеет значения, значит, вещь вам тем более ни к чему.

​«Чертов хитрец», — пронеслось в мыслях у Лайонеля.

​Лайонель инстинктивно чувствовал исходящую от этого человека тьму, и это вызывало у него неприязнь. Они не были друзьями, и ему был противен сам этот взгляд — пронзительный, видящий насквозь. Лайонелю не хотелось признавать достоинства Паскаля, но именно он был первым, кто разглядел за его гибкой манерой поведения и безупречной репутацией истинную натуру.

​— И как же вы узнали?

— ......

— Неужели вы теперь заглядываете даже в мой сейф? Есть ли хоть что-то, чего господин Будро не знает?..

​Паскаль, проигнорировав колкость в этой шутке, лишь многозначительно улыбнулся.

​— Я многого не знаю, поэтому мне приходится держать ухо востро. Мне известно, что герцог Анатоль не принимал в этом участия. Говорят, вы лично вели расследование и проявили настойчивость, чтобы сблизиться с той стороной. Анонимное письмо, интервью в «Бьюкенен Таймс», встреча с лордом Анри ради этого дела, присутствие на помолвке... Неужели этого недостаточно...

​— …Разве вы не понимаете? Ваш отец и так закрывает глаза на многое, когда речь заходит о делах лорда Лорана.

— Кажется, я просил не упоминать имя Лорана.

​Паскаль был первым человеком, который посмел шантажировать его.

«Как вы думаете, что произойдет, если о молодом господине Лоране станет известно?»

Разве после такого он мог ему симпатизировать?

​Лайонелю было искренне любопытно, какими соображениями руководствуется Паскаль, работая на его отца. Если Джонатаном двигали верность и добросердечие, то у Паскаля явно были совсем иные мотивы.

​— Я не хотел проявлять неучтивость, — извинился Паскаль, мгновенно отступив, как только почувствовал, что перешел черту. — Его светлость по-прежнему уверен, что лорд Лоран находится в Карре. И пока не случится ничего непредвиденного, он будет продолжать так считать.

— Это шантаж.

— Мне жаль, если мои слова прозвучали именно так.

​Паскаль сощурился в улыбке.

Сволочь.

Обычно именно этот человек и был причиной всех «непредвиденных обстоятельств» подле его отца. Лайонель сдержал порыв сжать кулаки и, сохранив внешнее самообладание, произнес:

— Полагаю, именно вы доложили отцу о том, что я замешан в деле Боннелл?

— Именно так.

— ……

— Вам не обязательно скрывать это выражение лица, полное желчи и неприязни, когда вы смотрите на меня. Вы ведь не единственный, лорд Лайонель, кто так на меня реагирует. В любом случае, вместо лишних слов, если бы вы передали мне фотографии, мы могли бы избежать ненужных недоразумений. Что скажете?

​Паскаль слегка похлопал по газете, зажатой под мышкой, и сухо улыбнулся.

​— Молодой господин.

​Кучер, ожидавший снаружи экипажа, окликнул его негромким голосом. Струи дождя, с силой разбивавшиеся о землю, были по-настоящему яростными. Посмотрев Паскалю прямо в глаза несколько секунд, он наконец кивнул.

​— Да будет так.

​По крайней мере, на данный момент.

​Лайонель безупречно ровной походкой прошел под зонт, который держал кучер. Крупные капли дождя, ударяясь о купол зонта, издавали приятный ритмичный стук: та-дак, та-дак. Паскаль слегка приподнял шляпу в знак приветствия и направился в противоположную сторону.

​— Увидимся сегодня вечером.

---

​Разумеется, если отношения с кем-то портятся после того, как они были хорошими, вероятность стать врагами гораздо выше, чем если бы вы изначально были «чужими» людьми.

​Взять хотя бы историю Жордана Маршана и Кристофа Бодуэна, основавших первую текстильную фабрику в Белоффе.

​А, вы не знаете, кто это? Для тех, кто не в курсе, Маршан и Бодуэн были соучредителями компании «Маршан и Бодуэн», которая впервые попыталась наладить фабричное производство тканей для одежды.

​На заре промышленного развития они совершили невероятный прорыв, практически монополизировав рынок всего Белоффа... Но после инцидента, когда они в пьяном бреду выдали секреты друг друга, их отношения развалились.

​В самом прямом смысле — «развалились». Став заклятыми врагами, они раскололи компанию пополам, что в итоге привело к её полному краху.

​В детстве я порой посмеивалась над теми, кто по глупости упускал грандиозные шансы...

«А теперь я тут».

​Разрыв помолвки с Жерве не был просто личным делом. Это нанесло ощутимый удар по семейному бизнесу: некоторые планы оказались под угрозой срыва, возникли серьезные помехи. Это было сокрушительное унижение.

​Если вкратце подвести итоги безумной недели, пролетевшей как один миг, то в день расторжения помолвки — решения, принятого Аннет в одностороннем порядке, — обе семьи из последних сил старались сохранять благоразумие и как-то уладить ситуацию.

Боннелл, несмотря на гнев от предательства и замешательство, держались на удивление спокойно. Элдерфорд тоже старались «переварить» происходящее, пока не ушел последний гость.

Впрочем, дело было не в их объективности или готовности признать вину. Скорее, Жерве просто трусливо сбежал, вместо того чтобы отрицать свою измену.

Да и гостей, желающих задерживаться на вечеринке, которая была мрачнее похорон, не нашлось, так что их «содействие» не было таким уж великим подвигом...

​А, вы спрашиваете, как отреагировали родные?

​Если вкратце: дядя Альфонсо пришел в такую ярость, что даже Аннет оробела. А ведь она-то думала, что он воспримет это позитивно, мол: «И к лучшему, что всё закончилось».

Судя по пьяным причитаниям дяди на рассвете третьего дня, он считал, что будущее Аннет окончательно разрушено. Он даже разругался с матерью, спрашивая, зачем она вообще позволила этот брак. Не знаю, помирились ли они сейчас.

Впрочем, Аннет и сама понимала: какими бы прогрессивными ни стали времена, общество всё равно будет косо смотреть на женщину, которая устроила такой бардак на собственной помолвке и разорвала её.

​Мать в первый день помогала разбираться с последствиями, не говоря ни слова. Но со второго дня она начала отчитывать Аннет за её импульсивный характер. А от сделок по продаже недвижимости на улице Солей Аннет и вовсе полностью отстранили.

​Даже если это и не было прямым наказанием, всё выглядело так, будто у неё отобрали всё, чем она занималась до сих пор. Аннет была на грани того, чтобы разрыдаться от горькой обиды.

Как могла даже родная мать предать её, когда её уже предал жених? Единственное, что удерживало её от вспышки гнева, — это слова матери о том, что она пригласит Кристиана из Шавиня.

​Был такой человек — Кристиан. Он вечно смотрел на Аннет свысока, словно она была для него лишь досадной обузой. С виду он не казался плохим, но они были совершенно несовместимы характерами.

​Неужели не нашлось никого, кто мог бы её утешить?