— Нет, мама. Все совсем не так, как кажется.

— О чем ты… Хочешь сказать, что эти нелепые слухи — правда?

​Альфонсо, почувствовав странное напряжение между Карлой и Аннет, нахмурился и задал вопрос. Хоть он и был куда более либеральным человеком, чем большинство джентльменов эпохи, его взгляды все же не были настолько прогрессивными, чтобы оправдать столь безрассудное поведение племянницы.

​— Да нет же, дядя, послушайте. Он вел себя в суде так жестко, что я просто решила немного ему помешать. Мы ведь не тайно встречались: сходили на свидание раза три, а как только процесс завершился, я сразу поставила в этом деле точку.

— Сколько тебе лет, чтобы вот так разгуливать на свидания с мужчинами?!

— Мы не «гуляли». Просто выпили чаю, поболтали в экипаже и один раз я зашла к нему домой.

— И даже без сопровождения?! Аннет!

​Альфонсо выглядел потрясенным уже от самого факта, что Аннет виделась с кем-то, кроме Жерве. Его можно было понять: он всегда хотел видеть своих племянников любящими и добропорядочными, но сейчас было явно не время для подобных сантиментов.

​— Бенедикт тоже был со мной, так что всё в порядке.

— Это правда?

​Бенедикт нехотя кивнул, словно подтверждая её слова. Строго говоря, он не всегда «был рядом», но понимал, что сейчас это не самое важное. Однако Альфонсо никак не мог успокоиться.

Первой взяла себя в руки мать.

​— Подробности обсудим позже. Но всё же, Ривер, как Элдерфрод удалось протащить подобную статью в «Коклен Пресс»?

— Я навел справки, и, похоже, Элдерфрод здесь ни при чем.

— Не при чем?

— Как вы знаете, «Коклен Пресс» — издание крайне закрытое. Честно говоря, такие случаи хоть и не исключены, но происходят крайне редко.

​Обида Аннет была делом десятым — эта ситуация была по-настоящему серьезной. Если на шум в обычной прессе еще можно было закрыть глаза, то публикация в «Коклен Пресс» была своего рода манифестом.

​Это был четкий сигнал, по которому общество считывало волю королевской семьи. И неважно, соответствовало ли это действительности — статья неизбежно повлияет на голосование в совете.

​— Неужели королевская семья решила выразить свою позицию?

— Это исключено.

— Но… Элдерфрод никак не мог знать о подобных деталях. Аннет, ты обсуждала это с Жерве?

— Мама, ты правда считаешь меня настолько глупой, чтобы рассказывать жениху о свидании с другим мужчиной?

​«Уж лучше бы ты была настолько глупой», — язвительно пробормотал Бенедикт себе под нос, встопорщив волосы.

​— А-а, как же бесит!

— И меня бесит!

​Альфонсо, который, казалось, до сих пор пребывал в шоке от самого факта «такого» свидания Аннет, наконец обрел дар речи и, совладав с голосом, высказал свое мнение:

​— А что насчет частного детектива, которого они наняли?

— Я внимательно изучил список всех, кто ошивался поблизости в последнее время, но подозрительных лиц не обнаружил.

— Даже если так, они не могли узнать о произошедшем тогда. Может быть, среди людей Элдерфрод есть кто-то, кто знаком с участниками судебного процесса вашего дяди?

Знание имени Луи Омара само по себе доказывало причастность к тем событиям.

​Ривер ответил:

— Я тоже задавался этим вопросом и попытался восстановить связь между семьей Элдерфрод и семьей Пруссия. Однако, судя по известным на данный момент обстоятельствам, прямой связи с Элдерфрод нет. По крайней мере, среди тех, с кем они тайно контактировали в последнее время.

​Глаза Аннет сузились, в них промелькнуло глубокое сомнение.

​Пруссия.

​Семья, что вцепилась мертвой хваткой в землю на улице Солей, отказываясь её продавать. И та самая семья, которую когда-то обманул её дядя по материнской линии, Герст Эриссон…

​В фальшивых документах, состряпанных как раз в то время, когда между Элдерфрод и Боннелл вспыхнул конфликт, определенно содержались сведения, которые не мог знать посторонний. И сам стиль описания…

​— Неужели…

​Аннет, невольно разомкнувшая губы, осеклась и посмотрела на Бенедикта. По крайней мере, в это мгновение и Аннет, и Бенедикт наверняка думали об одном и том же человеке.

​Небо было высоким, а из труб под облаками доносился звук, похожий на гудок далекого круизного лайнера в открытом море.

---

​У «Радостной обителе» Боннелл остановился экипаж.

​— Карета подана, леди.

​В прихожей Маэва обрызгала её духами. Аннет изящно поднесла запястья к шее и замерла, ожидая, пока аромат впитается в кожу.

Она уделила сборам особое внимание — в конце концов, сегодня был день, требующий самой тщательной подготовки к «сражению».

​Оранжевое платье, украшенное серебристыми нитями, переплетенными подобно тонким жгутам, было «вооружено» роскошными драгоценными камнями и изысканным кружевом. Широкополую шляпу венчало перо — дерзкое и острое, словно высокомерно вздернутый нос капризной актрисы.

​Аннет прекрасно знала, что она хороша собой, но сегодня она должна была быть ослепительна.

​— Вы должны быть очень осторожны. Прошу, ведите себя подобающе. Если господин Кристиан узнает, снова пойдут слухи. Сейчас вам стоит залечь на дно… Не знаю, правильно ли я поступаю, помогая вам в этом…

​— А разве что-то изменится, если я буду сидеть сложа руки? Если не броситься в этот омут, можно просто засохнуть и умереть.

​Аннет взглянула на мрачное лицо Маэвы и слегка приобняла её. Должно быть, из-за обилия дел в последние дни Маэва выглядела изможденной. И дело было не только в темных кругах под глазами — казалось, её что-то гложет.

​— Что-то случилось?

​Маэва с горькой усмешкой покачала головой. Видно было, что говорить ей не хочется. Будь у Аннет другое настроение, она бы выпытала правду шутками да подначками, но сейчас на душе было неспокойно. Впрочем, чья жизнь легка? Жизнь — это сплошная война.

​— Не задерживайтесь слишком долго.

​— Постараюсь. Для меня Маэва куда важнее какой-то там Жозефины.

​— И за словом же вы в карман не лезете…

​Приняв шляпу из рук Маэвы, Аннет поднялась в экипаж. Внутри уже сидел Ривер. Вид у него был привычный: скучающий и слегка сонный. Обменявшись короткими взглядами, Аннет бодрым голосом поторопила кучера:

​— Поехали.

​Ривер заговорил.

​— Не самый подходящий день для ликования.

— Но и посыпать голову пеплом ни к чему. В конце концов, Жозефина — это не разгневанная королева.

​И то верно. Сегодня открывал свои двери салон госпожи Ригаль — то самое место, где должна была состояться встреча с Жозефиной Пруссией.

​Вдоль обочин дороги, по которой неслась карета, тянулись длинные железные ограды. Впереди показался перекресток, примыкающий к бумажной фабрике. Из труб других заводов, видневшихся чуть поодаль, клубами валил густой черный дым.

​Аннет казалось, что эти предприятия были меньше их собственных, но куда именитее. Впрочем, это было неудивительно: вот уже десять лет в Леноре практически не выдавали разрешений на строительство промышленных объектов.

​Пока она задумчиво провожала взглядом кареты и телеги, груженные срубленными бревнами, Ривер прервал тишину:

— Вы уверены, что всё пройдет гладко?

​В его голосе смешались сожаление и недоверие.

— А есть ли смысл думать иначе?

— Если пожелаете, я могу отложить дела и остаться с вами.

— Я что, десятилетний ребенок, ожидающий школьной линейки? Если та девчонка узнает вас в лицо, наши планы только усложнятся. Главное — ничего не говорите господину Кристиану.

​Кристиан строго предупредил Аннет, чтобы та вела себя благоразумно. Узнай он о сегодняшней затее, он наверняка снова впал бы в ярость и раздражение. Аннет говорила это, заранее предвкушая его реакцию, но Ривер, казалось, с трудом понимал её настрой.

​— Почему вы всегда так враждебны к господину Кристиану?

— Не я одна.

— Вот именно.

Ривер не мог не задаваться вопросом о той неловкости, что возникла между ними в последнее время. Эти двое знали друг друга еще с Шавиня, и тогда всё было иначе.

​Однако на этот раз Кристиан вел себя с Аннет нарочито резко, почти грубо, а она, что было совсем на неё не похоже, странным образом это терпела.

​Ривер пришел к выводу: такое поведение совершенно не свойственно Кристиану — так дерзко обходиться с дочерью своего нанимателя; но и Аннет вела себя не как обычно, предпочтя скрытую уклончивость прямому ответу.

​— Он сказал, что я ему не нравлюсь?

— Леди, вы, конечно, доставили немало хлопот, но вряд ли причина только в этом.

— Он и раньше выказывал недовольство всем, что бы я ни делала. Просто сейчас это стало совсем невыносимо.