На стене напротив входа величественно красовались портреты графа и графини Ригаль. То, с каким небывалым размахом был обставлен салон, невольно выдавало тщеславие хозяина дома.

​В самом центре зала чинно восседали около двадцати музыкантов, исполнявших оркестровую партию. Вокруг сцены тесными группками переговаривались гости. Атмосфера была оживленной, как и подобает собранию столь пестрой публики.

​Вдалеке показалась графиня Ригаль — она радушно улыбалась, принимая приветствия гостей. Это была пожилая дама, на вид разменявшая седьмой десяток, с копной седых волос. Перед ней стояла невероятно красивая женщина, чьи волосы пшеничного цвета сразу бросались в глаза.

​Безупречно белая кожа, алые губы и миндалевидные голубые глаза сливались в гармоничный образ истинной красавицы.

​«Где же я её видела?..» — промелькнуло в мыслях. Лицо казалось знакомым по вырезкам из газет и журналов. Как же её звали? Стоило двум дамам, заслонявшим обзор, отступить в сторону, как стало видно пышное платье незнакомки.

​Только тогда Аннет осознала, кто перед ней. И дело было даже не в платье, а в том, как женщина придерживала свой округлившийся живот.

​Несколько месяцев назад все обсуждали новость о беременности одной весьма известной особы.

​«...Офелия Дюфрейн».

​Её лицо не было частым гостем колонок со сплетнями — оно мелькало скорее в серьезных еженедельниках, когда речь заходила о важных темах.

Семья Увро была одной из крупнейших династий в Белоффе, сколотившей состояние на военных поставках. Насколько знала Аннет, муж той женщины был главным акционером компании «Моро». А сумка в её руках — лимитированное издание к 30-летию дома «О'детт». И как только она умудрилась её достать?

​Долго наблюдать не пришлось. Графиня Ригаль начала движение прямиком к центру зала, где стояла Аннет. За ней, словно стая пираний, следовали десятки пар глаз других дам.

​Инстинктивно поправив шляпку, Аннет отвернулась в другую сторону.

​Графиня слыла особой придирчивой, и уж точно не была благосклонна к «утконосам». Аннет, волей-неволей ставшая в последнее время знаменитостью во всей Леноре, рассудила, что сейчас лучше не попадаться на глаза.

​Жозефина тоже там.

​Обмахиваясь веером, словно пытаясь успокоить дыхание, Аннет элегантно прижала сумочку к животу и обогнула левую колонну зала, где вовсю играл оркестр.

​Жозефина стояла с бокалом в руке рядом с одной из тех дам, с которыми вошла ранее. Делая каждый шаг навстречу Жозефине, Аннет мысленно взывала к собственному самолюбию:

​«Гордость моя, побудь мертвой минут десять. Сестрёнке сейчас нужно быть в хорошем расположении духа. Мне придется притвориться лучшей подругой Жозефины Пруссии».

​Её эго, гордость и достоинство вопили, что нужно не подлизываться к Жозефине, а дать ей хорошую затрещину, но остатки разума подавили этот порыв.

​Ещё до того, как Аннет подошла, Жозефина и её спутница уже сверлили её настороженными взглядами.

​— Как поживаешь, Жо?

— Ты что здесь забыла? Тайком, что ли?

​В ответ Аннет лишь лучезарно улыбнулась, слегка выставив из сумочки край золотого приглашения.

​— Ты что, думала, приглашение прислали только тебе?

​Жозефина была уверена, что Аннет, явившаяся в сопровождении эскорта, вовсе не приглашена в салон. Она едва ли не до конца верила, что ту не впустят из-за отсутствия пригласительного билета, и, честно говоря, была крайне возмущена. Особенно если вспомнить, на какие унизительные усилия пришлось пойти ей и её матери, чтобы добиться приглашения от графини Ригаль.

​Женщина, стоявшая рядом с Жозефиной, осторожно спросила:

— Послушай, это ведь Боннелл? Почему она к тебе так пристала?

— Извини, Селлит, не принесешь мне бокал вина?

​Спутница, вовремя уловив намек в этой короткой просьбе, тактично отступила.

​После скандала с расторжением помолвки Аннет стала настоящей знаменитостью среди молодежи Леноры. Для кого-то она была объектом презрения, а для кого-то — предметом живого интереса.

​Именно поэтому Жозефина долгое время чувствовала себя не в своей тарелке. Беспрецедентный разрыв помолвки, затеянный Аннет Боннелл, всколыхнул всю страну. О ней говорили как о «личности с эксцентричными манерами», и хотя это был сомнительный повод для зависти, проблема заключалась в том, что Жозефина до сих пор содрогалась при одном лишь воспоминании о прошлом.

​— Почему ты ходишь за мной по пятам? Мы не в тех отношениях, чтобы здороваться, глядя друг другу в глаза, не так ли?

— Значит, прошло... около трех лет? Я искренне рада видеть, что у тебя всё хорошо. О боже, ты так похорошела! И шляпка такая милая. А это ожерелье — просто прелесть. Это же Шреттен? Тебе оно невероятно идет.

— Зачем ты это делаешь?

​Жозефина отступила назад с явной настороженностью. Её движения были неестественными, словно у испуганной кошки.

​— Жо, я же говорила тебе еще там, впереди. Я просто хочу немного поговорить с тобой спустя столько времени.

— С каких это пор мы называем друг друга уменьшительными именами, что ты обращаешься ко мне меня «Жо»? Боннелл?

​— Какая разница, с каких пор? Просто зови меня Аннет. Ах, и когда ты прибыла в Ленору? Я слышала о кончине твоего отца. Прими мои искренние соболезнования.

​Аннет искренне надеялась, что её слова прозвучат участливо, но, к сожалению, на Жозефину они не произвели должного впечатления.

​— Не смеши меня. Как ты смеешь вообще упоминать моего отца?

— Наши отношения были далеки от идеала, но детям не обязательно нести на плечах грехи родителей. В мире, где отменили систему вины из-за имени, разве можем мы называть себя «новым поколением», если продолжим цепляться за старые обычаи?

— Ах ты!..

​Жозефина, раскрасневшаяся от гнева, уже была готова сорваться на крик, но вовремя вспомнила о любопытных взглядах окружающих и прикрыла рот рукой. По тому, как тяжело вздымалась её грудь, было ясно: еще одно неосторожное слово — и она взорвется.

​Аннет, оценив обстановку, решила сменить тактику и перевела тему.

​— Впрочем, Ленора — действительно любопытное место. Музыкальные дискуссии... так изысканно и культурно. Может, обсудим арии Гётеко или оперный балет? Кстати, ты ведь любила балет? У меня есть друг в Ланже, чудесный композитор, он как раз обещал написать произведение к дню рождения моего дяди...

— Аннет Боннелл, неужели ты думаешь, что мне интересно тратить время на эту пустую болтовню? Полагаешь, это поможет забыть о твоих прошлых выходках? Решила вдруг разыграть «сочувствие»?

​Эта девчонка...

​— Прости. Тогда я была совсем неразумной.

​Аннет молилась лишь об одном: чтобы выражение её лица оставалось невозмутимым. Главное — не спугнуть эту девчонку раньше времени, не дать ей поджать хвост и сбежать. Она прямо-таки слышала, как в голове у Жозефины со скрипом проворачиваются шестерёнки.

​Жозефина, медленно скрестив руки на груди, подавила гнев и высокомерно спросила:

​— ...Трудно поверить, что ты внезапно взялась за ум. Твои извинения за версту разят подвохом. Чего ты хочешь? Или, может, в твоей семье... Посредник уже несколько раз наведывался к моей матери. Это из-за земли?

​Аннет лишь тихо рассмеялась и пренебрежительно махнула рукой.

​— Об этом не беспокойся. Всё равно мы её купим.

— Кто сказал, что эта земля продаётся?

​Аннет промолчала. К этому моменту Боннелл уже успел изучить финансовое состояние дома Пруссия. После смерти графа Пруссия овдовевшая графиня и её дети получили наследство, но дела их шли, мягко говоря, неважно. Все их отчаянные попытки закрепиться в Леноре были продиктованы лишь одним — борьбой за выживание.

​Однако скажи она это вслух — и самолюбие Жозефины было бы уязвлено. Аннет сдержалась и лишь улыбнулась, но Жозефина, похоже, снова истолковала её молчание по-своему.

​— Вам мы её не продадим. Знаешь что? На самом деле мама вовсе не была против продажи, это я её остановила. Что бы ни затеяла ваша семейка, я не позволю тебе нажиться на нас, так что даже не надейся. И не пытайся обмануть нас через подставных лиц. Мы не продадим её никому.

​А ведь план Аннет как раз и заключался в том, чтобы в случае неудачи направить через Ривера посредника, никак не связанного с Боннелл, и провернуть сделку втайне...

​— Не лучше ли оставить твои чувства ко мне при себе? Я правда раскаиваюсь.

— Твой дядя по матери, думаю, так не считает. Ваша семья задолжала нам за мошенничество! Ты что, забыла, что натворила?!

— Ты о господине Луи Омаре?

​Стоило Аннет задать этот вопрос в лоб, как Жозефина заметно вздрогнула. Всё-таки она не была из тех, кто умеет нагло лгать в лицо.

Сама же Аннет прекрасно понимала её реакцию: она сама разгласила сведения о Луи Омаре в «Коклен Пресс», и одно лишь упоминание этого имени заставляло Жозефину нервничать. Но показывать это так явно перед тем, кто и заварил всю эту кашу...