Офелия приподняла зонтик и чуть нахмурила брови, глядя на закатное солнце, которое окрашивало всё в медно‑оранжевый цвет. Она, конечно, уступала по красоте своему брату, но и сама была вовсе не лишена привлекательности.

Благодаря этому длинная скамья в саду поместья Ла Брильен превратилась в сцену, напоминающую прекрасную картину.

— Офелия.

К ней вышел Лайонель — безупречно одетый и преисполненный благородства. Они не стали обмениваться приветствиями. Офелия указала подбородком в сторону скамьи. Лайонель, вместо того чтобы сесть, обошёл её и встал позади, прислонившись боком к спинке и слегка подперев на неё бедро.

Офелия без лишних предисловий перешла к делу:

— Кто приедет?

— Принцесса Марселин.

Лайонель произнёс это так, будто объяснение лишнее. Услышав имя Марселин Офелия не смогла скрыть легкого удивления — это имя она не вспоминала уже очень давно.

— Из Кортона?— спросила она.

— Да, она всё ещё принцесса Кортона

Лайонел холодно подтвердил её догадку.

​— А Его Высочество Франсуа знает?

— Должно быть, он узнал об этом раньше нас.

​Офелия пробормотала что-то себе под нос, вытянув ноги.

​— Ах, теперь понятно, почему у него было такое мрачное лицо при нашей последней встрече…

— …

— Прошло уже несколько лет, но стоит мне увидеть эту женщину, как на душе становится скверно. Я думала, после того случая с принцем Адриеном она уже никогда не вернётся.

— Это её родина, к тому же прошло много времени. Пошли слухи о восстановлении дипломатических отношений с Кортеном.

— …А ты что об этом думаешь, брат?

​Лайонель не ответил. Не то чтобы он проигнорировал вопрос — просто события запутались в такой тугой узел, что облечь мысли в слова за столь короткое мгновение было невозможно.

​— Я планирую наведаться туда на следующей неделе, но тебе лучше усилить контроль над Лораном. Проблем не возникнет?

​Лайонель задал этот вопрос, косясь на прохожих вдалеке. Тон его оставался будничным, но Офелия уловила в нём тень затаённой тревоги.

​— Если не считать того, что мама постоянно пытается вмешиваться.

— С матерью я разберусь сам.

— Хорошо. Кстати, я еще раньше хотела спросить про ту фотографию.

​Фотография, о которой упомянула Офелия, была своего рода ключом к переломному моменту в отношениях между Элдерфрод и Боннелл. Однако тогда проблема еще не стояла так остро, а сама Офелия не была сторонницей прямого участия в политических играх, поэтому она без лишних слов перепоручила это дело Лайонелю.

​— Вы с этой женщиной были знакомы? Почему ты мне не сказал?

— Мы не настолько близки, чтобы об этом стоило упоминать.

​На самом деле, слово «близки» здесь не подходило — они были скорее заклятыми врагами.

Хотя у него не было ни малейшего желания забивать этим голову.

​— Тогда, неужели разрыв помолвки с Элдерфрод произошел из-за…

— Нет, Офелия. Я еще не использовал те фотографии, что ты мне дала.

— А…

— Не было случая. Я и представить не мог, что Жерве Элдерфрод окажется настолько ведомым своими инстинктами.

​Офелия смерила Лайонеля странным, изучающим взглядом. Ей казалось — как бы дико это ни звучало, — что брат ведет себя не как обычно: он будто намеренно дистанцировался, стоило речи зайти о Боннелл.

​— Странно всё это… Что ты и та женщина знакомы.

— Боннелл уже довольно давно перебрались в Ленору.

— Те фотографии всё еще у тебя?

​Лайонель на мгновение замешкался с ответом.

​На самом деле он уже передал их Паскалю. Это нельзя было назвать добровольным жестом — скорее, сделка под давлением. В очередной раз пришлось убедиться, каким же подонком был Паскаль Будро…

​Лайонель отдал снимки, но не собирался безропотно позволять ему добиться желаемого.

Он не был настолько глуп, чтобы выкладывать сразу все карты. Он был уверен: Паскаль намеренно приставил к нему людей, чтобы разузнать о Лоране. Это был открытый вызов.

​— Почему ты молчишь?

— Несколько дней назад ко мне приходил Паскаль. Заявил, что он — единственный, кто сможет распорядиться этими фото как следует. Угрожал мне.

— Тот человек? Как он узнал?

— Кто знает. Вынюхал как-то. Так же, как разузнал о Лоране.

​Взгляд Офелии стал острым. Она недолюбливала Паскаля, пусть и по иным причинам, нежели Лайонель.

​— И ты их отдал?

— Я пошел на временное сотрудничество, чтобы заткнуть ему рот и не дать поднять неудобную тему.

​— ...Опять ты за своё.

— В любом случае, с тем типом я разберусь сам.

​Офелия, издав тихий вздох, принялась обмахиваться веером.

​— Этот человек — та еще заноза, честное слово. Талантлив, спору нет, но совершенно непонятно, что у него на уме. Брат, и что ты планируешь делать?

— Давай просто вместе поужинаем, — мягко предложил Лайонель и поднялся с места.

---

​На следующий день Аннет пришлось выслушивать настоящий шквал из нотаций, при том что она еще даже не отошла от похмелья.

​— И сколько дней прошло с тех пор, как я просил вас не действовать наобум? Как у вас вообще кусок в горло лезет, леди?

​Причиной утренней бури стала статья, опубликованная сегодня. Фотография, запечатлевшая её саму, была просто чудовищной. Момент, когда стражники под руки вытаскивают её наружу, застыл на бумаге «произведением искусства». И когда только успели подловить этот кадр?

​Аннет отложила недоеденную оливковую булочку и залпом осушила стакан сока.

​— Господин Кристиан, говорят же: когда едят, даже собак не трогают.

— Будь вы собакой, вас бы не пришлось вот так вытаскивать.

— Ух, как грубо.

— Почему вы не сказали мне об этом сразу вчера?

— Я и подумать не могла, что меня сфотографируют... Голова была совсем плоха.

— Лжёте.

​Кристиан наклонился к самому её лицу и отрезал это слово. Аннет, отведя взгляд вниз, лишь незаметно цокнула языком.

​«Вот это проницательность».

​Аннет хранила молчание. Она опасалась, что если дело примет серьезный оборот, Леонард, который всеми правдами и неправдами раздобыл для неё приглашение, окажется в затруднительном положении.

«Да боже мой, подумаешь — приглашение! Зачем раздувать из этого газетную сенсацию? Можно подумать, я какая-то мировая оперная дива или член королевской семьи».

​— …Мистер Ривер, я вам доверял, а вы меня так предали? Я понимаю ваше желание выгородить молодую госпожу, но мы не можем просто закрыть на это глаза. Мир не станет делать вид, что ничего не произошло.

​Ривер сидел с крайне униженным видом. Должно быть, у него голова шла кругом от того, что роли поменялись: обычно ворчал он, а теперь отчитывали его самого. Аннет не то чтобы совсем не чувствовала вины, но считала, что Риверу не помешает на собственной шкуре узнать, каково это — быть по другу. сторону.

​— …А это еще что такое?

​Бенедикт, только что вышедший из душа, замер в дверях столовой. Вытирая полотенцем затылок, он быстро оценил атмосферу за столом и тут же развернулся на пятках.

​— Продолжайте, не отвлекайтесь. Можете задать ей такую трепку, чтоб искры из глаз посыпались.

​«Бенедикт, чтоб тебя…»

​— Госпожа Аннет, посмотрите на меня. Если вы действительно восприняли совет о том, что лучше признаться в ошибке, как настоящий совет… тогда вам придётся начать с самых основ: повторить базовое обучение. Пробраться на мероприятие по украденному приглашению? Вы хоть понимаете, насколько это абсурдная затея? Уж лучше бы вы тайком туда проскользнули. Вы ведь мастер в таких делах. Мне теперь со стыда в глаза не взглянуть господину Альфонсо и госпоже Карле.

​Аннет и злилась, и обижалась, но понимала — она действительно виновата.

Как выяснилось, приглашение, принесенное Леонардом, было краденым. Пока было неясно, украл ли он его сам или просто подобрал, но факт кражи ставил Аннет в крайне щекотливое положение.

​— Ну, и долго вы собираетесь молчать?

Аннет, не выдержав натиска Кристиана, который, казалось, вот-вот ткнет ей в лицо своей настойчивостью, вспылила:

​— Да хватит уже, знайте меру.

— Не вам на меня голос повышать.

— Вы и близко к военной академии не подходили, так что избавьте меня от своих армейских замашек. Это мне стыдно и неловко, а не вам.

​Пока она говорила, гнев захлестнул её с новой силой. Бросив завтрак, она резко отодвинула стул и встала из-за стола.

​— У вас есть на это время? Может, лучше позавтракаете и займетесь решением проблем? А если не справляетесь — возвращайтесь в Шавинь.

— Ах вот как? Значит, решили свалить вину на меня, хотя сами виноваты?

​Лицо Кристиана потемнело. Аннет, чувствуя, что если продолжит этот спор, то окончательно вымотается, быстро запихнула в рот кусок хлеба и поспешно вышла из столовой.