Лайонель Йоркшир. Он открывает глаза ровно в шесть утра.

​Чтобы размять тело, он выходит на легкую прогулку, после чего приступает к тренировке на мечах. К тому моменту, когда подступает легкое чувство голода, он завтракает и читает газету. Если назначена встреча, он тут же покидает дом, в противном случае — помогает отцу с делами или посвящает время самообразованию. Это был первый шаг к безупречному дню, приносящему чувство глубокого удовлетворения.

​Однако случаются и иные дни. Дни приятного расслабления.

​Сегодня был один из тех редких для Лайонеля «ленивых дней». Тревожное письмо, пришедшее прошлой ночью, не давало ему уснуть, но странное ощущение, что тьма в груди наконец рассеялась, давало приятную чистоту и облегчение.

Приняв душ, он стряхнул с волос воду и подошёл к окну.

​Мир за стеклом уже не был прежним. Деревья начали сбрасывать листву, и земля покрылась ковром из опавших листьев. Слуги, занятые уборкой, выметали последние остатки ушедшего лета.

​— В самом деле, до чего же мы непохожи.

​Голос, раздавшийся за спиной, заставил Лайонеля отвлечься от любования пейзажем. В дверях стоял Паскаль — облаченный в изысканный фрак и повязавший шарф. В руках блесинуло что-то изящно изогнутое.

​Паскаль улыбнулся, и Лайонел ответил тем же:

— Давно вас не было видно. Должно быть, были очень заняты?

​Паскаль улыбался, но в его глазах застыл ледяной гнев. Достав из портфеля пачку газет, он швырнул их на пол. Это был тот самый выпуск «Бьюкенен Таймс», который на прошлой неделе наделал столько шума.

​— Я работаю на благо Йоркшира. Вы ведь не забыли об этом?

— Как такое забудешь? Заноза под ногтем и камешек в ботинке похожи в одном — они слишком раздражают, чтобы о них забыть.

​Паскаль усмехнулся, но собирался сделать шаг вперёд, когда голос третьего вмешался, смягчив напряжение:

​— Господин Паскаль, так вы здесь.

​К ним размеренным шагом подошел невысокий мужчина средних лет в плотном пальто. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны назад.

​Его звали Джонатан Ост. Он был личным секретарем и советником Анатоля. Если Паскаль занимался сбором внешних сведений и плел заговоры, то Джонатан ведал делами внутри семьи и вопросами государственного масштаба.

​— Господин Джонатан, сколько лет, сколько зим.

— Не ожидал, что вы решите навестить молодого господина сразу по прибытии. Что-то случилось?

— ...Нет, я лишь хотел поприветствовать его, а затем отправиться к Его Светлости.

— Ах, вы только вернулись и, должно быть, еще не знаете. Господин Анатоль уже уехал в королевский дворец. Похоже, у него была назначена встреча в Турнесоле.

​Турнесоль был дворцом, который принадлежал второму принцу Франсуа. Паскаль еще какое-то время сверлил Лайонеля взглядом, используя молчание как оружие, а затем покинул комнату.

Лайонель прислушался к удаляющимся шагам Паскаля, затем заговорил:

​— ...Принц Франсуа сейчас в Шермене.

— Тогда, должно быть, это просьба принцессы.

— Она уехала с ним.

— Ох, значит, господин Паскаль проделал этот путь впустую.

​Джонатан шутливо подмигнул, и Лайонель невольно усмехнулся.

​— Сделаю вид, что я этого не слышал, — добавил тот.

​Джонатан знал Лайонеля с самого детства и был человеком достойным. До появления Паскаля именно с ним отец Лайонеля обсуждал большинство своих проблем.

​Пробормотав под нос, что у него начинает ныть поясница, Джонатан поднял с пола упавшую газету.

​— Почему господин Паскаль так разгневан? Говорят, он был не в духе еще с самого приезда.

​Лайонель подошел к столу и тихо рассмеялся.

​— Похоже, он злится не просто так. Мне кажется, у него чувство, что кто‑то отнял у него то, что он хотел бы иметь.

— Ох, вот оно что.

​Джонатан, прекрасно знавший властный нрав Паскаля, со смехом поддержал: «Должно быть, ему стало неприятно».

​— С вашей ногой теперь всё в порядке?— сменил тему Джонатан.

— Только что было всё хорошо, но стоило вам спросить, как она снова заныла.

— Я спрашивал не для того, чтобы вы жаловались.

​Лайонель со слабой улыбкой медленно отодвинул стул, сел и предложил Джонатану сесть напротив, но тот вежливо отказался.

​— Речь о предстоящем дне рождения Ее Величества королевы. Вы слышали, что принцесса Марселин собирается прибыть на торжество?

— Ходили такие слухи.

— Официально об этом еще не объявлено, но это можно считать решенным делом. Велика вероятность, что на роль неженатого джентльмена, подходящего для сопровождения принцессы, выберут вас. Полагаю, госпожа Амандина выдвинет вашу кандидатуру, так что если вы этого не желаете, вам стоит переговорить с ней первым.

​Джонатан всегда говорил прямо — такова была его натура, и эта искренность никогда не задевала. Лайонель долго хранил молчание, прежде чем ответить с напускным равнодушием:

— Что ж, придется подготовиться.

​Джонатан какое-то время молча смотрел на него, затем отвесил тихий поклон и удалился.

Имя «Марселин» вызвало в Лайонеле тот самый осознованный прилив реальности: прохлада сезона, влажный запах осени, тяжесть усталости, давившая на тело — всё вернулось на свои места. Мелкая леность, ради которой он позволял себе редкие роскошные праздники лени, словно сдавалась и уступала место обязанностям.

​Он собирался идти в рабочий кабинет, когда явился один из слуг и сообщил:

— Господин, молодой мистер из семьи Бьюкенен просит личной встречи. Говорит, дело срочное

— Пригласи его войти.

— Я пытался, но он даже из кареты выходить не хочет. Похоже, заходить внутрь он вообще не намерен.

​Лайонель удивлённо приподнял бровь. Обычно этот молодой человек без зазрения совести врывался в дом и сыпал вопросами и слухами, а теперь вел себя странно. Он накинул коричневый длинный кардиган на плечи и направился к двери, чтобы принять гостя.

Выйдя наружу, Лайонель неспешно зашагал, засунув руки в карманы. Кожу щек коснулся прохладный воздух, из которого окончательно ушел дневной зной. Сад, еще хранивший зелень, совсем скоро должен был окраситься в золото.

​Он пересек прямоугольный сад, минуя скамьи в тени деревьев. Стоило ему миновать розарий, как впереди показалась одинокая карета. Это был незнакомый экипаж, выкрашенный в серый цвет. Кучер, до этого скучающе зевавший, заметил его и поспешно поклонился.

​Остановившись у подножки, Лайонель некоторое время пристально изучал карету, после чего произнес:

— Это не Анри.

​Стоило ему это сказать, как внутри послышалась какая-то возня. Раздался звук открывающегося окошка между козлами и салоном, и кучер, вытянув шею, проговорил довольно ворчливым тоном:

— Господин велит передать, что это именно он.

​Скрестив руки на груди, Лайонель едва заметно усмехнулся. Он взял прикреплённый у кареты шест, аккуратно вставил его между спицами и открыл дверь. Внутри кареты, как и ожидалось, оказалась знакомая фигура.

​— Давно не виделись, госпожа Аннет.

​Анетт, прислонившись к окну и слегка опираясь на колени, нахмурилась, глядя на шест, зажатый в колесе. Сегодня она планировала похитить этого мужчину и отомстить ему.

​— Вы слишком подозрительны.

— Скажем так: в отличие от некоторых, я весьма наблюдателен, — ответил Лайонель, прислонившись к дверце кареты.

​Аннет пристально посмотрела на мужчину, чье лицо было из тех, что не купишь ни за какие деньги, а затем капризно выпятила грудь.

​— Что ж, ладно.

​Она подняла стопку бумаг, лежавшую на сиденье рядом, и протянула ему газету. Это был выпуск «Бьюкенен Таймс» со снимком, запечатлевшим измену Жерве. Лайонель несколько секунд молча смотрел на страницу, после чего произнес:

​— Любопытно. Уже второй раз за сегодня.

— Что вы сказали?

​Лайонель покачал головой и переспросил:

— Зачем мне это?

— Вы ведь и есть тот «анонимный информатор», верно?

​Вместо ответа Лайонель встретился с Аннет взглядом. Его взор был пронизывающим, словно он пытался прочесть её мысли.

​— Я не строю догадок. Я пришла сюда, точно зная, что это вы.

​Аннет ждала его реакции, но Лайонель хранил молчание. Он неспешно огляделся, провёл рукой по волосам и забрался в карету. Затем, как будто ничто не случилось, присел рядом с ней и посмотрел прямо в глаза.

Его взгляд был наполнен обаянием.

​— Почему вы так решили?

— Я же сказала: это не догадка, я просто знаю.

— И всё же, какие у вас основания?

— Вы знали и в тот день, верно? В день, когда я расторгла помолвку. Вы ведь специально продолжали распускать слухи о Жерве, зная всё наперёд.

​Аннет и сама не сразу поняла истинное положение дел.

​Кто же на самом деле передал «Бьюкенен Таймс» столь важные сведения?