На следующее утро к особняку Чеботея прибыли полицейские из Главного управления полиции Беллагарда с заявлением о возбуждении дела.

В документе описывалась череда событий, произошедших вчера вечером, а именно — то, как Лайонель Йоркшир избил Альберта Дежардана.

Амандина пыталась расспросить его о подробностях, но Лайонел не стал ничего объяснять и, одевшись в легкий костюм, отправился в полицейский участок.

Ситуация сложилась следующая: вчера вечером Альберт, внезапно придравшись к пустяку, вызвал Лайонеля на дуэль. Раздраженный Лайонель с радостью принял вызов и прямо на месте втоптал гордость Альберта в грязь.

Однако теперь тот заявил, что не было секундантов, значит, дуэль нельзя считать официальной, а следовательно, это было обычное избиение — и подал жалобу.

Лайонель дал показания, как обычно, спокойно сотрудничая с властями.

Полицейский попросил его подождать и вышел из комнаты допросов. Лайонель, расслабленно откинувшись на спинку стула, тихо вздохнул.

«Идиот».

Он так думал, но в то же время понимал, что под воздействием алкоголя поступил опрометчиво. Сам создал ненужную проблему с Дежарданом и теперь с утра пораньше сидит в полиции — выглядит это не лучшим образом.

Спустя некоторое время дверь открылась. В сопровождении двух полицейских вошел мужчина в опрятном светло-коричневом двубортном пальто и цилиндре с богатой отделкой по краю.

— Вы воплотили в жизнь ту сложнейшую философию сэра Луи Бёвмери. Причем доказали, что в здравом уме такое достижение невозможно. Не удивлюсь, если в Жираре вами заинтересуются как любопытным экземпляром.

Этим мужчиной был Джонатан. Позади него шел Кевин, которого Лайонель как раз и ждал. Заметив недовольный взгляд Лайонеля, Кевин, перекинувший через руку пальто цвета хаки, поспешил оправдаться:

— Это не я его позвал.

Джонатан, сняв шляпу, кратко поблагодарил полицейских за сопровождение. Один из них передал ему протокол с показаниями Лайонеля и вышел.

Лайонель, оставив Джонатана изучать документ, тихо спросил Кевина:

— Почему ты пришел с ним?

Ответил Джонатан:

— Сегодня утром я посетил особняк Ломбарди по поручению господина Анатоля. Там сэр Рауль прибежал ко мне, бледный как полотно, и начал твердить, что молодой господин попал в беду. Он несколько раз повторил, что это секрет, и пытался держать рот на замке, но мне пришлось немного надавить.

Он говорил, не отрывая взгляда от протокола. Лайонель явно помрачнел. Джонатан, заметив это, добавил:

— Господину Анатолю я ничего не скажу. Хотя вы, полагаю, понимаете, что долго скрывать это не получится. Честно говоря, я удивлён, что вы устроили подобное. Впрочем, то, что вы отделали Дежардана, — это было правильно.

Осознание того, что даже Джонатан теперь в курсе, всё сильнее раздражало Лайонеля. Чем больше он об этом думал, тем отчётливее чувствовал, что зря поддался на провокацию Альберта и тем самым сам уронил собственное достоинство.

Кевин, похоже, вовсе не интересовался ни показаниями, ни тем, насколько прав был Лайонель в конфликте.

— О чем ты вообще думал?

— Я был немного пьян.

— С кем же ты пил, если умудрился напиться до такой степени, что полез в драку?

Лайонель не ответил. Джонатан вмешался:

— Сэр Кевин прав. Будь ваш противник слаб духом или телом, нападать на человека, который заведомо не ровня вам, да еще и в пьяном виде — не лучший поступок для джентльмена.

— Это была дуэль.

— Вы ведь прекрасно знаете, молодой господин, что поединок с настолько ничтожным противником не может считаться достойной дуэлью.

Лайонелю даже отчасти понравилось, что Джонатан столь изысканно описал Альберта Дежардана как ничтожество.

Вскоре Кевин и Джонатан вышли, чтобы уладить формальности с полицейскими. Лайонель остался один. Поскольку полицейские были с ним знакомы и явно собирались закрыть глаза на инцидент, всё должно было закончиться быстро, и они сами это прекрасно понимали.

Дверь в комнату для допросов была распахнута. После томительного ожидания Лайонел поднялся, поправил воротник пальто и неспешно зашагал по тусклому коридору. Полуденное солнце наполняло проход мягким теплом.

Потраченное полдня, конечно, не радовало, но в целом день был неплохим. Он думал, что после обеда вернётся к своим делам…

И вдруг, проходя мимо другой комнаты с открытой дверью, он остановился.

«Что это?»

Нахмурившись, он сделал два шага назад.

Внутри комнаты, освещенной так же уныло, как и та, где он только что сидел, разворачивалась странная сцена. В кресле сидела женщина, чья свежесть и живость казались здесь совершенно неуместными. Она была ему знакома.

Опершись на подбородок, она что-то напевала себе под нос. Те же шляпка, та же сумочка, что и вчера… и то же платье в пятнах крови? Или это ему показалось?

«Почему здесь Аннет Боннелл?»

И не где-нибудь, а в Главном управлении полиции Беллагарда.

Лайонель, словно завороженный, шагнул внутрь.

— Почему ты здесь?

Аннет, напевавшая какую-то странную мелодию, лишь сменила руку, на которую опиралась, и приветливо улыбнулась ему:

— Доброе утро.

— Скорее уж полдень. Нет, я спрашиваю, почему ты здесь?

— Ничего особенного. А ты что здесь делаешь? Надеюсь, не меня искал?

Лайонель хотел ответить: «Еще чего», но промолчал. Аннет выглядела иначе, чем вчера. Свежее, что ли… Она что‑то бормотала про Летицию Гарнье, и эта юбка… Неужели… убила? Или избила? В голове мелькнули десятки догадок.

В этот момент вошел дежурный офицер с подносом, на котором дымился чай.

— Мисс Аннет, «ничего особенного»? Вы сказали вызвать кого-то, кто сможет вам помочь, и вызвали сэра Лайонела? Потрясающе… Здравствуйте, сэр Лайонель.

Похоже, полицейский что‑то неправильно понял. Лайонель не стал его поправлять и задал вопрос:

— Как продвигается дело мисс Аннет?

— Выходит, вы еще не в курсе? Эта девушка ночью проникла в особняк виконта Гарнье и устроила там разгром. Сам виконт, потеряв сознание, упал и получил травмы. Потом она попыталась сбежать и была укушена собакой — теперь подан иск.

— Дайте мне уже чай, — перебила его Аннет. — Здесь такой скверный воздух, у меня от него горло болит.

— А, вот, прошу…

— И что значит „разгром“? Это была самооборона. Вы вообще знаете, что они со мной сделали? Газеты читаете? Я уже сколько раз говорила: моя испорченная репутация стоит дороже, чем их чайники, фарфор и парочка жалких картин.

Лайонель поочерёдно смотрел то на Аннет, которая ворчала так, будто всё это пустяк, то на полицейского, который, кажется, уже привык к её манере.

Полицейский снова принялся уговаривать Аннет: «Мисс Боннелл, давайте по-хорошему», — а затем, обернувшись к Лайонел

, со страдальческим видом взмолился:

— Помогите, сэр.

Значит… после того как они расстались вчера, Аннет отправилась в особняк Гарнье, чтобы отомстить Летиции.

И, судя по всему, она устроила там разгром, после чего виконт Гарнье подал на неё жалобу. Впрочем, сам виконт тоже был не без наглости: не сумел воспитать дочь, устроившую скандал и поставившую партию львов в неудобное положение, — так хотя бы сидел бы тихо.

— Заявитель, виконт Гарнье, уже прибыл?

Но тут возникла странность. И Аннет, и полицейский посмотрели на него с недоумением. Полицейский покачал головой.

— Нет, вы не так поняли.

— …?

— Это не они, это мисс Боннелл подала жалобу.

В голове Лайонеля пронеслись сотни знаков вопроса.

— Она настаивает на иске из-за того, что её укусила собака. Хотя, если уж начистоту, там даже не укус, а так — царапина.

Он правильно расслышал?

— Вы принимаете показания предвзято, разве это правильно? Я же говорю, они нарушили условия соглашения и применили ко мне физическую силу!

— Ну будьте же снисходительны… У нас и так дел по горло, хоть из участка не выходи… — простонал полицейский.

Аннет лишь фыркнула в ответ на его жалобный тон, а затем, заметив застывшего в изумлении Лайонеля, бросила:

— Чего вы так на меня смотрите?

— Как ты…

— Вы же не знаете, через что мне пришлось пройти. Я так долго всё терпела, что чуть не заболела, а вчера, после разговора с вами, наконец осознала…

— Нет, погоди, если ты устроила погром…

Разве виконт Гарнье не должен был первым делом подать на неё иск? Сейчас Аннет должна была волноваться о том, как ей самой избежать обвинений. Но она ответила с обезоруживающей легкостью:

— Виконт Гарнье не будет подавать на меня в суд.

— Почему?