Равнина Закария была каменистой пустошью, откуда во все стороны виднелись далекие горы. Говорят, здесь не появлялись даже волки, охотящиеся на овец. Воды было мало, и, возможно, из-за воздушных потоков, часто стояла ненастная погода. В будущем ее вряд ли станут осваивать, и она так и останется бесплодной.

Накануне битвы между Гискаром и Боденом непрерывно шел холодный дождь, и дороги превратились в сплошное месиво из грязи. Солдаты, выпуская изо рта белый пар, изрыгали проклятия в адрес погоды.

Для выбора столь никудышного места в качестве поля боя была своя причина. Равнина Закария находилась почти в самом центре территории Марьяма, рядом проходили три главные дороги, и, кто бы и как бы ни передвигал войска, эту позицию необходимо было удерживать. Когда-то здесь возвышалась дозорная башня марьямской армии, но во время вторжения лузитанских войск ее сожгли, и от нее остались лишь руины — груда закопченных камней.

Появившийся на поле боя Боден был по-своему воодушевлен. Вероятно, еще и потому, что узнал: численность врага составляет меньше половины от его собственной армии. Когда оба войска завершили построение, Боден приказал выдвинуть свой паланкин и священное знамя в авангард. Он громким голосом воззвал к армии Гискара: если они прямо сейчас покаются, бросят оружие и преклонят колени перед священным знаменем, бог простит их грехи. В противном же случае они сгорят в адском пламени как отступники.

Гискар даже не счел нужным отвечать. Он молча поднял руку, а затем резко опустил ее, приказывая одновременно выпустить град стрел по армии Бодена. Две стрелы вонзились в паланкин Бодена, заставив Его Святейшество Папу пошатнуться и опереться руками.

— Богохульники! Обрушьте на них божью кару!

Так началась битва. Когда тучи стрел отлетали свое, дело дошло до схватки на копьях и мечах. Обе армии, измазанные в грязи, продвинулись вперед и столкнулись в лобовой атаке.

— Боже, защити нас!

— Бог Иалдабаот, будь свидетелем!

Служители одного и того же единого и абсолютного бога сошлись с оружием в руках, чтобы убивать друг друга. Мечи отсекали головы, копья пронзали глотки, дубины ломали хребты. Небо над Закарией было затянуто стылым серым покровом, не то облаками, не то туманом, а солнце висело в вышине, словно крошечная медная монета, покрытая белой плесенью. Дыхание солдат белым паром вырывалось изо ртов, смешиваясь с красными брызгами крови.

Лузитанские доспехи были тяжелее парсийских. Сбитые с коней рыцари не могли ни подняться, ни спастись бегством — их топтали конскими копытами и забивали дубинами. Некоторые в отчаянии пытались скинуть броню, но их пронзали копьями в тот самый момент, когда они наполовину освобождались от нее, — поистине жалкое зрелище.

Некоторые рыцари из армии Бодена обратили внимание на одну деталь. Воины Гискара были в легком снаряжении, от стрел и копий они защищались щитами вместо доспехов, и подавляющее большинство из них сражалось пешими. Гискар, предвидя капризы погоды, приказал всей армии экипироваться так, чтобы было легче маневрировать в грязи. Увидев это издалека, солдаты Бодена насмехались: «Похоже, у армии этого самозванца даже нет денег на доспехи». Однако по мере того, как разгоралась битва, движения тяжело бронированной армии Бодена стали замедляться.

Тяжеловооруженная кавалерия не могла нормально наступать: копыта лошадей вязли в грязи. Нести на себе облаченного в железо человека — уже само по себе огромное испытание для скакуна. А когда к этому прибавилась еще и глубокая грязь, животные вообще не могли сдвинуться с места. Они лишь жалобно ржали, застыв в оцепенении.

— Шевелитесь! Вперед, бесполезные твари!

Люди тоже начали паниковать. Неподвижная конница — это всего лишь куски мяса и железа. И тут армия Гискара начала осыпать их стрелами. Целились они не в людей, а в лошадей. Безжалостная, но крайне эффективная тактика. Лошади валились одна за другой, скидывая рыцарей прямо в грязь. Доспехи, благословленные самим богом, были перемазаны жижей, и подняться в них было нелегко. Тех, кому придавило ноги или туловище рухнувшим конем, заливала грязная вода, проникая в малейшие щели брони. Стоило им в отчаянии сорвать шлем — и тут же прилетала стрела. И всё же нескольким сотням всадников как-то удалось вырваться из этого грязного преддверия смерти; они прорвались к главному лагерю Гискара и навязали ему ближний бой.

Гискар, самолично орудуя боевым топором, сбил с коней четверых рыцарей. Пятый оказался не робкого десятка. Выставив тяжелое длинное копье, он выбил топор из рук уже слегка уставшего Гискара. Отбросив свое громоздкое копье, он выхватил меч и рубанул Гискара по шее. Гискар едва успел прикрыться щитом. Рыцарь успел трижды обрушить меч на щит Гискара, прежде чем на нем появилась трещина. В этот момент подоспел пехотинец Гискара и ударил рыцаря копьем в бок. Наконечник копья не смог пробить броню, но рыцарь потерял равновесие в седле и пошатнулся. Воспользовавшись заминкой, Гискар выхватил меч, прицелился и вонзил его противнику прямо в глотку. Сопротивление плоти подсказало ему, что удар оказался смертельным. Из щели между панцирем и шлемом хлынула темно-красная кровь, и рыцарь, полетев с коня кувырком, «обнял» землю.

Сам верховный главнокомандующий с мечом в руках участвовал в кровавой сече. Боевой дух армии Гискара взлетел до небес. Выставив копья, они набросились на войска Бодена, методично сокращая численность врага.

Армия Бодена, имея двукратное преимущество в живой силе, так и не смогла обратить его в свою пользу. Не поспевая за стремительными и ловкими маневрами легковооруженной армии Гискара, они в панике метались из стороны в сторону, пока их методично истребляли. Видя жалкое состояние своих войск, Боден невольно возвел глаза к небу.

— Будь ты проклят, Гискар, хитрый лис! Расправься король Иннокентий с этим мерзавцем пораньше, мы бы не знали сегодняшних бед!

Боден даже представить не мог, что этот гневный вопль определит исход всей битвы. Но произошло именно так. Человек по имени граф Кориенте, находившийся в главном лагере Бодена, оторопел, услышав его слова. Ведь до сих пор он слепо верил заявлениям Бодена и считал, что герцог Гискар — самозванец.

— Неужели лорд Гискар настоящий? В таком случае дело принимает иной оборот. Получается, Папа нас обманул.

Изначально граф Кориенте не испытывал особой радости от служения Бодену. У него просто не хватало сил идти своим путем, и он примкнул к тому, кто был сильнее. Но в этот миг в его душе словно пронесся порыв свежего ветра. Он понял: настал час сделать главную ставку в своей жизни.

В подчинении графа Кориенте находилось две тысячи солдат. С криками «Мы переходим на сторону Его Высочества Гискара!» они внезапно ударили в левый фланг и тыл армии Бодена. Если бы войско Бодена сражалось как единое целое, подобное предательство не нанесло бы серьезного урона. Но смятение и измена графа Кориенте с неукротимой скоростью распространились на всю армию. Отряды лордов, которые должны были дать ему отпор, один за другим обращали оружие против тех, кто еще мгновение назад был их союзником. На первый взгляд это могло показаться случайностью, но в действительности переполненный резервуар накопившихся недовольства и недоверия просто прорвало от одной-единственной капли.

Армия Бодена мгновенно погрузилась в хаос.

— Будьте вы прокляты, вероотступники! Богохульники!

Глядя в серое небо, Боден продолжал изрыгать проклятия. В авангарде командиры, не в силах сдержать натиск армии Гискара, отправляли гонцов, моля Бодена об указаниях. Но Боден никогда не был стратегом. Не в силах отдать ни единого вразумительного приказа, он лишь вжимался в сиденье своего паланкина. Тем временем воодушевленные солдаты Гискара ввели в бой последние резервы, прорубили брешь в рядах Бодена и вплотную приблизились к самому Папе. С шумом, подобным граду, на них обрушился ливень стрел, и когда пять или шесть из них вонзились в паланкин, от спеси Бодена не осталось и следа.

Наорав на солдат, несших паланкин, Боден пустился в бегство. Очевидно, он всё же не мог до конца уверовать в божественную защиту Иалдабаота.

— Папа спасается бегством!

Раздался крик, похожий на вопль, и боевой дух армии Бодена улетучился куда-то за небеса, где обитает бог. К этому моменту из-за череды перебежчиков силы Бодена сократились почти на пятнадцать тысяч человек. Вся эта убыль перетекла в армию Гискара, полностью изменив соотношение сил в его пользу.

Когда эта битва, утонувшая в крови и грязи, подошла к концу, на равнине Закария осталось лежать пятнадцать тысяч трупов. Из них двенадцать тысяч принадлежали солдатам и офицерам армии Бодена. Войска Гискара гнались за Папой Боденом, но в самый последний момент упустили его. Боден выпрыгнул из паланкина и скрылся пешком. Пустой паланкин принесли Гискару в качестве трофея.

— Как всегда, у этого мерзавца пятки сверкают. Но в следующем бою я пригвоздю его ноги к земле копьем!

С лицом, перепачканным грязью и изморосью, Гискар расхохотался. Этим смехом он словно сдул все те тяготы и унижения, что преследовали его со времен изгнания из Парса.

У его ног преклонил колени человек, поздравляя с победой. Это был граф Кориенте. Узнав его, Гискар спрыгнул с коня и взял смущенного графа за руки. Это был тот самый решающий момент, когда нужно было продемонстрировать всем свою политическую игру.

— Хвалю, что ты вернулся на праведный путь. Мой покойный брат также порадовался бы твоей верности королевскому дому. Когда мы свергнем лже-Папу Бодена, я щедро отблагодарю тебя.

Затем он попросил графа Кориенте убедить своих знакомых, всё еще остававшихся в лагере Бодена, перейти на их сторону. Граф с радостью согласился, немедленно написал с десяток тайных писем и разослал их своим соратникам в разные концы.

«Битва при Закарии» в корне изменила внутреннюю обстановку в Марьяме. Лорды, затаив дыхание выжидавшие, чья возьмет, лавиной хлынули под знамена Гискара. Тем не менее Боден не потерпел окончательного краха в одночасье: как-никак, он всё еще удерживал столицу и, что немаловажно, сохранил за собой священное знамя Иалдабаота.