Серика — страна шелка
Амр — инспектор
Фраматар — премьер-министр
Шах — титул монарха, король
Эран — великий полководец, главнокомандующий
Низар-халафул — хранитель королевских гробниц

---

— Кстати, есть еще один любопытный доклад.

Нарсас поднял со стола документ. Обложка была из пергамента, а внутри — бумага из Серики.

— Наш тюркский гость...

Так он назвал генерала Голаба, захваченного в плен у Кара-Тегина. Чтобы открыть невидимый замок на устах генерала, Нарсас прибег к самому что ни на есть классическому средству. Красавицы и прекрасное вино — и враждебность генерала Голаба растаяла, словно тонкий лед на солнце.

— При дворе тюркского короля Карханы в качестве гостя пребывает некий иностранец, прикрывающий правую половину лица тканью. Говорят, когда он прибыл в эту страну, его сопровождала женщина.

Весьма храбр и искусен в военном деле, и пользуется большим доверием короля Карханы — так сообщил Нарсас.

— Похоже, серебряную маску он больше не носит. Да и проветривается в ней неважно.

— Это противоречит слухам из Мисра.

— Принц Хильмес, несомненно, выдающийся человек, но крыльев у него, насколько мне известно, нет. Находиться одновременно в двух странах — Мисре и Тюрке — он не в состоянии.

— Значит, один из них самозванец?

— А может, и оба.

Нарсас выглядел довольным. Он не просто наслаждался текущей ситуацией — судя по всему, уже придумал хитроумный план, как обвести вражеские силы вокруг пальца. Дариун догадался об этом.

— Ты собираешься стравить двух принцев Хильмесов, Нарсас?

— О, мой дорогой злой друг!

Придворный художник рассмеялся с явным удовольствием.

— Ты и впрямь прекрасно видишь суть вещей. Но как при таких превосходных глазах ты совершенно не способен отличить хорошее искусство от дурного?

— Это всё воспитание покойного дяди Вахриза. Он говорил мне: «Дурная еда и скверная живопись притупляют чувства — держись от них подальше». Вот я и следовал его совету.

— Так вот, о деле с принцем Хильмесом...

Несколько решительно Нарсас прервал словесную баталию, которая начинала складываться не в его пользу.

— Для генерала Голаба нашлось применение. Нашего гостя мы вернем в Тюрк.

— Это хорошо, но кому ты поручишь его сопровождение?

— Человеку, который вместе с этим Нарсасом несет на своих плечах бремя парсийского искусства.

— ...Хотелось бы услышать, что скажет он сам.

— Разве он не идеально подходит?

— Возражений нет.

Так послом для возвращения генерала Голаба в Тюрк был выбран амр Гив. Когда он сражался с тюркской армией у Кара-Тегина, его интересовало, есть ли в Тюрке красавицы, так что, возможно, это поручение было ему даже по душе. Гиву предстояло командовать отрядом из трехсот воинов, а в качестве заместителей ему назначили Джасванта и Элама. Элама выбрал Нарсас — чтобы тот осмотрел географию чужой страны. Присутствие же Джасванта имело политический смысл: продемонстрировать Тюрку союзнические отношения между Синдхурой и Парсом. Разумеется, если Гив увлечется какой-нибудь мимолетной любовной историей, бремя командования тремя сотнями воинов ляжет на плечи Джасванта.

— Возвращайтесь все в целости и расскажите мне, что за страна этот Тюрк.

Арслан любил путешествия, но, восседая на троне, не мог позволить их себе. В глубине души он завидовал Эламу. Когда молодой шах произнес напутственные слова троим посланникам, Гив ответил с многозначительным видом:

— Будьте покойны! Мы тщательно осмотрим всю страну и для блага Вашего Величества подыщем достойную женщину.

Среди придворных прокатился тихий ропот. Шутка и впрямь была дерзкой для королевского присутствия. Но молодой король, закаленный битвами и шутками, ответил с открытым смехом:

— Вот это славно! Первую красавицу Тюрка Гив наверняка заберет себе, так что мне сгодится и вторая.

Тут уже среди полководцев, включая одноглазого Кубада, раздался громкий хохот, и первый ловелас Парса, бормоча «смущен, смущен», удалился из королевского присутствия.

Назначив отправление отряда на двадцатое ноября, Арслан вернулся из зала аудиенций к себе. Комната, служившая одновременно кабинетом и гостиной, осталась у него со времен наследного принца: на толстом ковре разбросано множество вышитых подушек, стол из черного дерева из Серики, небесный глобус, миниатюры, поднос для еды — всё расставлено по своим местам. Как это бывает со всеми уютными комнатами, эта, выходящая окнами на фонтан во внутреннем дворе, тоже была в меру захламлена. Опустившись на одну из подушек, Арслан погрузился в раздумья, но вскоре дверь открылась, и заглянул Элам.

— Не принести ли вам чего-нибудь выпить, Ваше Величество?

— Спасибо, но тебе сейчас не до того. Ты готов к поездке?

— Не беспокойтесь. Времени, чтобы принести Вашему Величеству питье, у меня достаточно.

В руках Элама уже был серебряный кувшин. Арслан кивнул и решил выпить чашку теплого зеленого чая. Подставляя подбородок пару из чашки, молодой король заговорил, словно вспомнив о чем-то:

— Как думаешь, что придворные подумали о шутке лорда Гива?

— Фраматар лорд Лушан выглядел так, будто хотел сказать: «Ну вот, опять...»

— Лушан — это точно. Он каждый день твердит мне, чтобы я взял невесту. Если я женюсь слишком рано, он, чего доброго, потеряет смысл жизни.

— Он спокойно уйдет в отставку. А дела передаст Нарсасу-сама. Разве не к тому всё идет?

Элам слышал от Нарсаса, что женитьба короля — событие политическое, и одними симпатиями и антипатиями тут не обойдешься. Раз уж брак всё равно будет политическим, то существует вариант взять в жены дочь прежнего короля.

Если девочка, рожденная от короля Андрагораса и королевы Тахминэ, выйдет замуж и родит ребенка, и если этот ребенок окажется мальчиком, он будет иметь право наследовать трон. А если отцом этого ребенка станет Арслан, две династии — старая и новая — будут нерушимо связаны кровными узами. Нарсас считал «законную линию крови» вещью нелепой, но понимал, что в политическом отношении она отнюдь не бессмысленна. В истории разных стран есть примеры, когда два враждовавших королевских дома примирялись через брачный союз.

Именно об этом Нарсас и Дариун тихо беседовали, шагая по дворцовому коридору. Они тоже увидели смысл в шутке Гива. Дариун произнес:

— Знаешь, о чем я думаю, Нарсас? Мне кажется, в сердце Его Величества Арслана уже кто-то поселился.

— Ты об ученике лузитанского рыцаря?

Нарсас ответил без обиняков, и Дариун усмехнулся:

— Так ты тоже заметил.

Ученица лузитанского рыцаря Этуаль — это была Эстель, девушка одного возраста с Арсланом. Во время осады замка Святого Мануэля Арслан, тогда еще наследный принц, встретил ее, и она, по всей видимости, произвела на него неизгладимое впечатление. Эстель отправилась на родину, сопровождая тело короля Лузитании Иннокентия VII. С тех пор прошло три года. Арслан ни разу не упоминал об Эстель. Дариун тревожился, не хранит ли он всё в сердце, но у Нарсаса было несколько иное мнение.

— Это даже любовью назвать нельзя. Это что-то вроде детской болезни.

— Ты уверен?

— Если бы подобные вещи вели к браку, то Гиву пришлось бы жениться раз пятьсот в год.

— Не слишком ли крайний пример?

— Примеры тем и хороши, что крайние — нагляднее.

У дверей королевских покоев Нарсас и Дариун остановились и сообщили о своем визите дежурному полководцу Тусу. Молчаливый мастер искусства железных цепей учтиво и по-прежнему безмолвно отступил от двери, пропуская обоих внутрь.

— О, явились оба главных интригана Парса! Что вы замышляете сегодня вечером?

С теплотой Арслан принял доблестного воина и мудрого стратега. Вместе с Эламом эта четверка — те самые соратники, что некогда в горной хижине на горе Баср обсуждали планы возрождения Парса. Это было сразу после Первой битвы при Атропатене. Уже четыре года прошло с тех пор.

Элам приготовил теплый зеленый чай и сахарные сладости. Беседы в этой комнате для Арслана были неформальными, но крайне важными совещаниями.

— С тех пор столько всего произошло.

На воспоминания Арслана Нарсас откликнулся:

— Совершенно верно, произошло многое. И впредь будет происходить немало.

— По крайней мере, скучать не придется.

Арслан рассмеялся. Он не считал себя несчастным. Его окружали верные друзья, и разве жизнь его не была увлекательной? Он не хотел думать, что судьба была ему навязана. Ему хотелось верить, что ему дарована радость ее преодоления. Порой он ловил себя на мысли, что хотел бы прожить обычную жизнь простого горожанина, но разве не радостно, что своими государственными делами он может изменить мир и обеспечить мирную жизнь этим самым простым людям?

Три года правления были спокойными — по сравнению с тем годом, что предшествовал восшествию на трон. Произошло множество политических событий. Памятные суды, одно за другим. Бесчисленные заговоры и преступления, не попавшие в хроники. Мятежи, предотвращенные в последний момент. Порожденные ими слухи и сложившиеся легенды. Рождались всевозможные истории об Арслане и шестнадцати великих полководцах.

Загадочное дело, связанное с дочерью лорда Ходира, бывшего владельца замка Кашан. Странствующий торговец из Серики, проделавший долгий путь, чтобы навестить Дариуна. Мистическая история «Бронзового города», стоящего подобно миражу посреди пустыни. Преступление, связанное с потерявшим память гиланским богачом. Кровавая драма мести, уходящая корнями во времена лузитанской оккупации столицы. Происшествие в джунглях, случившееся, когда Арслан по приглашению Раджендры II посетил Синдхуру. Дело о набатайском корабле, потерпевшем крушение у берегов Парса. Перечислять можно бесконечно.

Было и множество радостных событий. Несколько свадеб и рождений. Особенно обрадовали Арслана женитьба лорда Кишварда и рождение у него сына.

Кишвард женился после назначения эраном. Его избранницей стала дочь марзбана Манучихра, погибшего в Первой битве при Атропатене, — союз двух знатнейших воинских родов Парса. Невесту звали Насрин, ее бабушка была марьямкой. Не то чтобы выдающаяся красавица, но в годы лузитанского вторжения, после гибели отца, она скиталась по стране, оберегая больную мать и маленьких братьев и сестер, и дождалась дня освобождения столицы. Именно ее мужество и рассудительность привлекли Кишварда. Когда родился мальчик, Арслан стал его крестным отцом и нарек его «Айяр», что означает «доблестный и благородный воин».

К слову, из восьми марзбанов, участвовавших в Первой битве при Атропатене, гибель двоих — Манучихра и Хайра — была подтверждена свидетельствами. Двое — Курп и Кушаэта — до сих пор не найдены и числятся пропавшими без вести, хотя их гибель не вызывает сомнений. Двое — Шапур и Каран — погибли после битвы, каждый при иных обстоятельствах и в разных местах. Двое — Дариун и Кубад — выжили и ныне состоят при дворе шаха Арслана. Из четверых, не участвовавших в битве, трое — Гаршасф, Сам и Бахман — погибли безвременной смертью, а выживший Кишвард был назначен эраном при Арслане. Небесные боги уделили самым могучим воинам, которых некогда Парс славил как непревзойденных полководцев, самые разные судьбы.

После восшествия на трон Арслан воздвиг на поле Атропатены памятную стелу, чтобы почтить души павших. Надпись на ней составил Нарсас. Воздав хвалу погибшим, в конце Нарсас не забыл добавить следующие слова:

«Поражение при Атропатене — урок, который должен сохраниться навеки. Пусть глупец, кичащийся силой своих воинов и полагающий, что войной можно решить всё, вспомнит о крови, пролитой при Атропатене».

Впрочем, Нарсас не отрицал военную силу как таковую. «Минимум силы — максимум эффекта» — таков был его подход к действительности.

В тот день первой темой неформального совещания стал принц Хильмес. Говорили, что он объявился сразу в двух странах — Мисре на западе и Тюрке на востоке — и оставлять это без внимания было нельзя.

— Так который из Хильмесов настоящий?

Задав этот вопрос, Арслан сам нашел ответ. Нарсас отправил Гива и двоих других в Тюрк, а Мисром пока решил не заниматься. Значит, Тюрк он считал более важным. Нарсас никогда не судил по одной лишь интуиции. Он придал больше веса показаниям тюркского генерала Голаба, чем слухам из Мисра. По мнению Нарсаса, слухи из Мисра попахивали намеренной дезинформацией.

— Тогда кто тот человек в Мисре, выдающий себя за принца Хильмеса?

— Дариун, ты — величайший воин Парса. Из тех, у кого нет крыльев. А величайший воин Парса с крыльями...

Взгляд Нарсаса переместился к окну. Там стояла жердочка, на которой горделиво расправлял грудь крылатый воин — Азраил.

— Причем тут Азраил?

Вопрос Дариуна был вполне закономерен — на сей раз Нарсас изъяснялся чересчур витиевато.

— Помнишь, был человек, которому Азраил когтями рассек правую щеку?

— Ах да, вспомнил! Тот человек из портового города в Гилане?

Дариун хлопнул себя по колену, и Нарсас молча кивнул. Человек из портового города Гилан — его звали Шагад, и когда-то он был старым другом Нарсаса. Некогда они вместе мечтали о государственных реформах. Но со временем Шагад переменился, связался с пиратами, занялся работорговлей и нажил нечестное состояние. После неудачного покушения на Арслана Азраил рассек ему когтями правую щеку, и он был схвачен. Ему вполне могли вынести смертный приговор, но Арслан сохранил ему жизнь и приговорил к году рабского труда. Действительно, если это Шагад, то и шрам на лице, и ненависть к Арслану — всё совпадает с описанием человека в Мисре.

«Нужно было убивать, а не миловать — потом только лишние хлопоты. Впредь буду расправляться сразу, без промедления».

Некогда младший брат лузитанского короля Гискар принял такое решение в трудную минуту. С тех пор как Дариун стал служить Арслану, порой он думал так же. Вот и Шагада — убили бы сразу, не было бы теперь никаких интриг за границей. Но если бы Арслан был способен хладнокровно, и глазом не моргнув, казнить пленных врагов, Дариуну и Нарсасу не пришлось бы так усердно его поддерживать.

«Достоинства и недостатки — две стороны одной монеты. Куда страшнее, если, придираясь к недостаткам Его Величества, мы уничтожим его достоинства».

Так думал Дариун. Нарсас, разумеется, понимал это не хуже и не говорил: «Надо было убить Шагада». Как-никак, это был его старый друг. Но в то же время, узнав, что тот жив и плетет интриги, Нарсас был достаточно хладнокровен, чтобы использовать это на благо Парса.

— Является ли этот человек Шагадом, пока доподлинно неизвестно. Однако, полагаю, мисрский король выдаст его за принца Хильмеса и выставит во главе войска, чтобы напасть на нас. Возродить старую династию и фактически превратить Парс в вассала Мисра — таковы, вероятно, их планы.

— Но если так произойдет, настоящий принц Хильмес не станет молчать.

Когда Арслан произнес это, Нарсас изложил королю ту же идею, которую недавно поведал Дариуну.

— Вот тут-то мы их и столкнем. Может показаться коварным, но даже без наших усилий два принца Хильмеса неизбежно вступят в конфликт друг с другом. Прошу Ваше Величество не тревожиться об этом.

Существование принца Хильмеса — это один из ключей. Если Тюрк или Миср попытаются свергнуть нынешний Парс, используя принца Хильмеса, они непременно потерпят неудачу. Парс более не нуждается в возрождении старой династии. Если Тюрк или Миср попытаются силой восстановить старый дом и навязать его Парсу, они лишь навлекут на себя гнев народа.

Чтобы свергнуть нынешний Парс, нужно действовать политикой. Нужно показать и убедить парсийский народ, что существует правление лучшее, чем освобождение рабов, земельная реформа и развитие торговли. Пытаться свергнуть Парс, размахивая лишь знаменем королевской крови, — дело безнадежное.

— Какие бы заблуждения ни питали иностранные державы и какие бы нападения на этой основе ни предпринимали, я непременно обращу их в провал. Не извольте беспокоиться.

Спокойная уверенность Нарсаса внушала Арслану надежду, но его занимало другое.

— А что сам Хильмес? Неужели он по-прежнему стремится к трону?

Дариун и Нарсас переглянулись. Даже Нарсас на данный момент не мог этого знать. Пока не станут ясны дальнейшие действия Хильмеса, точно судить о его намерениях невозможно.

— В любом случае позаботимся о том, чтобы не плясать под чужую дудку.

Стоило услышать о ком-то с изуродованным лицом или прикрытой правой половиной лица, как полководцы Парса тотчас вспоминали принца Хильмеса. На самом деле немногие знали его черты в подробностях. Ожог на правой половине лица производил столь сильное впечатление, что всё остальное стиралось из памяти.

Амр и придворный музыкант Гив имел с Хильмесом немало связей, но видел его лишь в серебряной маске. Покажи ему невредимую левую половину лица Хильмеса — и он, вероятно, не узнал бы его.

— По голосу узнаю.

Так заявил Гив, и это было правдой. Гив был музыкантом с выдающимся слухом и чувством звука. В том числе и поэтому Нарсас выбрал его послом в Тюрк. В зависимости от того, какой доклад Гив привезет из Тюрка, определятся и политическая стратегия, и военные планы Нарсаса.

— Решим после возвращения Гива.

Придя к такому предварительному заключению, Нарсас сменил тему.

— Теперь о загадочном расхитителе гробниц, о котором доложил низар-харафул.

— Что ему было нужно, этому негодяю?

Дариун озадаченно покачал головой. Арслан разделял его недоумение. Шуметь среди ночи и, пусть случайно, привлечь внимание самого Гива — для злоумышленника это было как-то неуклюже.

— Если бы он действовал всерьез, наверняка справился бы куда искуснее. Мне кажется, он намеренно дал себя обнаружить.

— Зачем?

Дариун спросил, но тут же сам нашел ответ. Это своего рода отвлекающий маневр. Быть обнаруженным и было целью. Устраивать одно загадочное происшествие за другим, распускать слухи, вселять тревогу в сердца подданных Парса. Это был и вызов — мрачное послание: «Мы не признаём власть королевского дома».