В крестьянском доме в одной из деревень, превращённых лузитанскими солдатами в руины, собралась скромная, но сплочённая антилузитанская сила. Арслан, Дариун, Нарсас, Фарангис, Гив и Элам. Все они были молоды — Эламу, к примеру, едва исполнилось тринадцать. Однако им, взмахнувшим топором богомола против могущественной лузитанской армии, отнюдь не было уготовано безоблачное будущее.

Известие о том, что его мать, королеву, принуждают к браку с королём Лузитании, стало для Арслана настоящим потрясением.

И Нарсасу, и Дариуну хотелось скрыть подобную информацию, но когда свадьба в конце концов состоится, это волей-неволей дойдёт до ушей Арслана. Такое невозможно держать в тайне вечно.

Какое-то время рыцари в молчании наблюдали за принцем, молча мерящим шагами комнату.

— Я должен спасти матушку как можно скорее.

Наконец, остановившись, Арслан пробормотал, скрипнув зубами. Прекрасная, но почему-то холодная к собственному сыну мать. И когда он впервые сел на коня, и когда отправился на охоту, она хвалила его, но в её словах всегда не хватало теплоты.

— Королева заботится только о себе...

До него доходили подобные сплетни придворных дам за её спиной. Возможно, это была справедливая критика. Но как бы там ни было, Тахминэ — его мать, и как сын, он должен был её спасти.

— Я должен спасти матушку. Пока король Лузитании не принудил её к браку...

Повторил Арслан.

Дариун и Нарсас незаметно обменялись взглядами. Чувства принца были вполне естественны, но при их малочисленности и слабости сделать спасение королевы первоочередной задачей означало бы существенно сузить выбор тактических решений в будущем.

— А не пустила ли в ход свои чары эта лживая королева, чтобы соблазнить короля Лузитании и обеспечить себе безопасность? Похоже, она из тех женщин, что вполне способны на подобное...

Непочтительным воображением задался Гив, но, разумеется, вслух он этого не произнёс. Хотя он присоединился к сторонникам Арслана по самой незначительной причине среди них четверых, своё нынешнее положение он находил весьма забавным. Услышав, что Нарсас собирается стать придворным художником, он подумывал, не попроситься ли ему в придворные музыканты.

Зеленоглазая Фарангис устремила на принца сочувствующий взгляд.

— Ваше Высочество, не спешите. Даже если король Лузитании желает жениться на вашей матушке, для лузитанцев она — неверная. Окружающие ни за что так просто это не одобрят. Не думаю, что в ближайшее время произойдёт что-то непоправимое.

Нарсас кивнул.

— Фарангис права. Если они попытаются продавить этот брак, это вызовет сильное сопротивление, особенно со стороны духовенства. А если в это вмешаются амбициозные члены королевской семьи и аристократы, может вспыхнуть междоусобица. Они не посмеют действовать силой.

Дариун также добавил:

— Возможно, Вашему Высочеству неприятно это слышать, но при таких обстоятельствах угроза жизни королевы невелика. И что касается Его Величества короля, он, по крайней мере, судя по всему, жив, так что у нас ещё будет возможность его спасти.

Они знали, что говорят правильные вещи, но согласится ли с ними четырнадцатилетний юноша — это уже другой вопрос. Понимая, что это жестоко, они всё же хотели, чтобы Арслан поставил великодушие и ответственность правителя страны выше своих личных сыновних обязательств.

Наконец, Арслан расслабил плечи.

— В любом случае, нас слишком мало. Как нам увеличить число союзников, Нарсас?

Нарсас ответил после небольшой паузы.

— Установить на земле абсолютную справедливость, пожалуй, невозможно. Но должно же существовать управление, которое лучше, чем прежняя политика Парса и нынешняя тирания Лузитании. Даже если нельзя полностью искоренить несправедливость, её можно хотя бы уменьшить. Чтобы увеличить число союзников, вам нужно дать понять народу Парса, что вы намерены поступать именно так в будущем. Ведь легитимность престола обеспечивается не кровью, а лишь праведностью правления.

Это было мнение, зрящее в самый корень, но Арслан ожидал более прямолинейных тактических планов. Понимая это, Нарсас продолжил:

— Прошу прощения, но правитель не должен гордиться хитроумием или воинской доблестью. Это задача его вассалов.

Взглянув на покрасневшего Арслана, Нарсас сделал глоток вина (набида).

— Для начала, проясните для себя, к чему вы стремитесь. А мы уж посодействуем, чтобы это воплотилось в жизнь.

— …………

— Как только завоевание будет завершено, лузитанцы примутся за уничтожение парсийской культуры. Запретят использование парсийского языка, заставят парсийцев сменить имена на лузитанский манер, разрушат храмы богов парсийской мифологии и повсюду воздвигнут храмы бога Иалдабаота.

— В этом нет сомнений?

— Таковы уж варвары. Они не понимают, что у других людей тоже есть нечто для них важное. Но разрушение храмов — это ещё полбеды...

Нарсас поставил кубок на стол.

— В религии Иалдабаота существует три вида обращения с неверными. Те, кто добровольно сменил веру, получают кое-какие гарантии сохранности имущества и могут стать свободными гражданами. Тех, кого заставили сменить веру силой, лишают имущества и обращают в рабов. А тех, кто ни за что не желает менять веру...

Это Гив выразительно провёл пальцем по своему горлу. Нарсас кивнул на его жест и посмотрел на задумавшегося Арслана. Щеки принца вспыхнули.

— Я не могу позволить, чтобы народ Парса постигла такая участь. Что для этого нужно сделать? Прошу, одолжите мне, неопытному, свои силы.

Все пятеро, включая Элама, пристально смотрели на принца. Наконец, Дариун ответил от лица всех:

— Наши силы невелики, но мы с радостью поможем Вашему Высочеству отразить вторжение лузитанцев и вернуть мир в Парс.

— Благодарю. Рассчитываю на вас.

Пока Арслан испытывал лишь смутные предчувствия. Он ещё не осознал, что впереди его ждёт долгое путешествие в поисках самого себя. В свои четырнадцать лет он был неопытен и бессилен как по сравнению с окружавшими его воинами, так и перед лицом многочисленных врагов. И среди множества возложенных на него обязанностей самой главной, пожалуй, было вырасти самому.