Ценность этого свитка в глазах Цзи Юаня была совсем иной, чем в глазах Лу Шань-цзюня, и он сразу же оказался зачарован.

Каждый иероглиф надписи Меча Намерения обладал собственным присутствием. Каждый штрих был острым, словно лезвие, но все вместе они создавали иллюзию связного танца — сотни, казалось бы, неподвижных знаков кружились и перетекали друг в друга.

Цзи Юань настолько увлёкся, что потерял счёт времени. Лис, лежавший на каменном столе, наблюдал, как его спаситель всё глубже погружается в свиток. Духовная энергия во дворе за какие-то мгновения развеялась, но тревожить его он не смел.

Очнулся Цзи Юань, лишь когда совсем стемнело. Он не смог сдержать волнения в голосе:

— Какая каллиграфия, какое искусство меча! Я и не думал, что владение мечом в боевых искусствах может быть столь утончённым. Это, должно быть, вплотную приближено к Дао!

Свиток этот был написан вовсе не бессмертным адептом. Цзи Юань понял это с первого прикосновения: в нём не ощущалось ни духовной энергии, ни таинственных техник самосовершенствования. Смысл, заложенный в иероглифах, был всего лишь движением кисти — словно клинок. Простое замачивание в воде могло уничтожить эту вещь; даже бамбуковые дощечки Цзи Юаня не боялись обычной воды и огня. По сути, в свитке не содержалось ничего, кроме техники фехтования мира смертных — того самого пустякового навыка, который бессмертные презирали.

Но сочетание мечевых намерений в этих иероглифах, с их разными подходами и единой целью, вызывало в сознании Цзи Юаня тот же эффект, что и партия го. Она казалась живой, словно резвящийся дракон, исполненная мудрости и воли!

«Мастер боевых искусств, начертавший этот свиток, — вовсе не заурядный воин. Должно быть, он человек невероятно одарённый. Интересно, жив ли он ещё в этом мире?» — размышлял Цзи Юань, но вдруг осознал нечто странное.

«Погоди-ка… С какого перепуга[1] мои мысли стали такими вычурными? Чёрт, это заразно!»

Поспешно, почти нервно, он встряхнул головой. Перевёл взгляд — и заметил, что лис, сперва сонный, теперь выглядит гораздо бодрее. Бросил взгляд на небо — солнце уже клонилось к западу.

— Ха-ха-ха… Прости, я забыл о времени. Надо бы заварить тебе лекарство! Вот только нет у меня ни печки, ни котелка…

Цзи Юань отлично знал свою скудную утварь и, недолго думая, решил идти к семье Инь.

— Побудь здесь и не вздумай бегать. Я сейчас вернусь!

Видя, что лис приходит в себя, Цзи Юань покинул двор и направился к дому Инь.

Ещё на подходе он услышал, как Инь Цин взволнованно рассказывает:

— Мама! Мама! Сегодня по дороге домой все говорили о господине Цзи! Сказывали, нынче утром на рынке рыжая лиса попалась — её большая жёлтая собака гнала и трепала почём зря. А лиса потом вырвалась и побежала прямо к ногам господина Цзи, что проходил мимо, и давай ему кланяться!

— Ах! Да неужто правда?!

В доме семьи Инь мать изумлённо ахнула и обернулась к Инь Чжаосяню, который как раз зажигал свечу от трутницы[2].

— Муж, Циньэр правду говорит?

Инь Чжаосянь зажёг свечу и кивнул ей:

— Похоже на то. Многие меня сегодня спрашивали о господине Цзи. Говорят, рыжая лиса была вся в крови, притворилась мёртвой, чтобы выбраться из толпы, а потом опустилась на колени перед господином Цзи и отбивала поклоны. Вокруг стояли жёлтые собаки, но ни одна не посмела и шагу ступить…

— Да-да! Мам, дай я! Господин Цзи всего одно слово сказал, и те большущие псы сами отступили! А ещё он дал двум охотникам деньги, чтобы те лису отпустили. Хм, и зачем им вообще деньги? — голос Инь Цина звенел детским восторгом, словно он сам всё это видел.

— Ну, а потом, слышно, лису в «Медицинском зале Цзи» спасали…

…

За воротами Цзи Юань, слушая, как семья Инь перемывает дневные события, невольно усмехнулся, а затем постучал в дверь.

— Донг, донг, дон… Мастер Инь, госпожа Инь, вы дома? Цзи Юань пришёл с визитом!

Мощный голос Цзи Юаня заставил семейство, поглощённое разговором, вздрогнуть. Инь Чжаосянь поспешил открыть дверь, а Инь Цин тут же пристроился следом.

Когда ворота распахнулись, на пороге стоял Цзи Юань. Особенно поражали кровавые пятна на рукавах и груди.

— Мастер Инь! — Цзи Юань слегка поклонился, сложив руки.

— Господин Цзи, проходите, проходите! Циньэр, помоги матери с чаем!

— Не надо! Я только хотел одолжить у вас лекарственную печь и котелок. Найдётся ли у мастера Иня в доме такое?

Вспомнив слухи с рынка, Инь Чжаосянь сразу всё понял и кивнул:

— Да, есть, сейчас принесу!

— Папа, вот печка с котелком!

Не дожидаясь, пока отец пойдёт искать, Инь Цин уже подбежал, взволнованно держа в руках и то и другое, и передал Цзи Юаню.

— Господин Цзи, вот!

— Благодарю, маленький Инь Цин.

Цзи Юань взял их с улыбкой. Деталей он разглядеть не мог, но на ощупь это была грубая керамическая посудина, и от неё чуть пахло угольной золой. И печь, и котелок были невелики.

— Мастер Инь, если вам что-то понадобится от меня, прошу, не стесняйтесь!

— Хорошо, господин Цзи, тогда не смею вас задерживать. Если я чем-то могу помочь, тоже говорите прямо. Заходите в любое время! — Инь Чжаосянь поклонился в ответ, заметив, что сын уже выскочил за ворота и встал за спиной Цзи Юаня.

— Циньэр, ты куда? А ну вернись!

— Господин Цзи, я тоже хочу! Я хочу увидеть рыжую лису! Я никогда раньше лис не видел. Можно мне посмотреть? Я буду очень-очень послушным!

— Циньэр!

— Хе-хе… Мастер Инь, не взыщите. Маленький Инь Цин юн и чист сердцем, любопытство для него естественно. Пусть сходит за мной в павильон — взглянет. Я отправлю его обратно до ужина!

— Ха-ха-ха! Отлично!

Инь Цин радостно подпрыгнул, а Инь Чжаосянь неловко улыбнулся.

— Тогда пусть господин Цзи с ним повозится…

«Ах ты, мелкий паршивец! Почему ты не попросил отца отвезти тебя посмотреть вместе?! Я ведь тоже хочу это видеть!»

Но из заботы о достоинстве и осторожности перед Цзи Юанем Инь Чжаосянь не посмел высказать своих мыслей вслух и с сожалением, даже с лёгкой завистью, глядел вслед уходящим Цзи Юаню и Инь Цину.

…

Во дворе павильона Цзюань рыжий лис, лежавший на каменном столе, услышал приближающиеся шаги. Он разобрал и звонкий голосок Инь Цина, что с любопытством расспрашивал о нём. Лис слегка насторожился и приподнялся, но не убежал.

Вскоре во двор вошёл Цзи Юань с печкой, а за ним — Инь Цин, сияющий от волнения.

— О, ты уже встаёшь?

Цзи Юань мысленно выдохнул. Заметив, что лис с опаской косится на Инь Цина, он мягко добавил:

— Маленький Красный Лис, это сын моего друга. Не бойся. А ты, маленький Инь Цин, смотри: этот лис сейчас тяжело ранен, так что не мешай ему отдыхать и не трогай его. Понял?

— Хорошо, я понял!

Такой ребёнок, как Инь Цин, не испытывал ни капли неприязни к пушистой рыжей лисе. Тканевые повязки на теле лишь смягчали дикий, хищный облик зверя.

Инь Цин обошёл лиса и внимательно осмотрел его с головы до лап. Он почти потянулся погладить, но лис не сводил с него глаз, не теряя бдительности. Чуть погодя Инь Цин спросил: «Больно?» — и тут же отпрянул, когда лис зашипел. Сперва они уставились друг на друга как грозные противники, потом лис насмешливо фыркнул и потерял к мальчику интерес. Эти двое явно были на разных волнах[3], и Цзи Юаня это зрелище немало позабавило.

…

Полчаса спустя у Цзи Юаня в руках дымилась миска тёмного, густого отвара. Зная, что лису много не выпить, он нарочно сделал лекарство покрепче.

— У-у-у…

Запах у отвара был не из приятных, но Цзи Юань смотрел строго, и рыжему лису ничего не оставалось, как покориться. Он послушно лакал из миски, стоявшей в углу стола. Инь Цин, наблюдавший со стороны, пришёл в ещё больший восторг: эта лиса ведёт себя даже лучше, чем собака!

Вместе с отваром в тело лиса попадала и толика духовной энергии: пока снадобье не развеялось, это помогало усвоить его силу.

К счастью, лис давно перестал быть обычным зверем. Благодаря своевременной помощи и целительной силе духовной энергии его раны и впрямь начали затягиваться.

Тем временем подоспело время ужина. Проводив упиравшегося Инь Цина домой, Цзи Юань наконец смог поесть — впервые за день, — а заодно прихватить мяса и для лиса.

А история о рыжем лисе, что посреди улицы молил о помощи, и о жёлтых собаках, которые сами отступили, постепенно стала главной темой вечерних пересудов по всему Нинъаню.

[1] — 为毛 (wèimáo) — интернет-сленг, нарочито неформальное «почему», которым Цзи Юань мысленно одёргивает свой неожиданно вычурный язык.

[2] — Трутница — портативный прибор для добывания огня; распространённый предмет в романах уся.

[3] — Буквально: «не были на одной волне» — не понимали друг друга.

Если кто хочет читать главы раньше, может зайти на бусти, там уже 120+ глав ( ну щас 118 но скоро будет 120)