Слова таинственного мастера из открытой секты[1] заставили Вэй Увэя испытать лёгкое облегчение. Пусть это дело и считалось тайной, теперь её можно было раскрыть, а обстановка складывалась далеко не так худо, как он воображал. Будь что будет.

— Ваше превосходительство, вы, возможно, не знаете, но среди нашего рода ходит предание, что один из предков семьи Вэй когда-то спас журавля. В благодарность журавль вернулся, держа в клюве нефрит, и поднёс его моему пращуру. С тех пор этот синий нефрит передаётся из поколения в поколение и теперь находится у меня, Вэй Увэя…

— Правда, кое-кто из старших говорит, будто он отгоняет злых духов, но это всего лишь слухи без доказательств!

Вэй Увэй перевёл дыхание и покосился на человека в чёрном, неспособного пошевелиться.

— Сама мысль о бессмертии слишком уж фантастична. В прежние времена император Цзэн из династии Юань Дачжэня полжизни искал бессмертия, да только впал в тоску и умер молодым. А Безумный Ученик Цзо, прозванный Бессмертным Мечом, разве не скончался, полный сожалений? — Вэй Увэй считал, что даже если в этих россказнях и была доля истины, сама затея оставалась нелепой. Допустим, они и вправду заполучили бы Надпись Меча Намерения, расшифровали её тайны и отыскали непревзойдённое пособие по боевым искусствам Безумного Ученика Цзо, допустим, он отдал бы им синий нефрит, — но разве можно стать бессмертным с помощью одного только этого? Даже император, обладавший всей властью в мире, не добился успеха, куда уж этим людям.

— Чистое безумие. Уж куда разумнее сходить в храм, помолиться богам и поклониться Будде. Не ожидал я, что на меня, Вэй Увэя, нападёт шайка безумцев!

Честно говоря, Цзи Юань интуитивно чувствовал, что презрение Вэй Увэя было неподдельным, а значит, семья Вэй знала лишь предание, передававшееся из уст в уста, и искренне считала, что этот синий нефрит, не считая своей ценности, никакими магическими свойствами не обладает.

Лежавший на земле человек в чёрном не возражал, продолжая подавлять боль во внутренностях. Он терпеливо ждал, пока Вэй Увэй закончит насмехаться, и лишь потом заговорил, не сводя глаз с Цзи Юаня. Он боялся, что этот государственный служащий не станет колебаться и применит закон; но пока тот не нападал, ещё можно было попробовать объясниться. Его товарищ в чёрном уже потерял сознание, а до Сян Фэна и прочих ему не было дела.

— В твоих словах, Вэй Увэй, есть правда, но смеешь ли ты утверждать, что в мире вовсе нет бессмертных? Шесть лет назад, когда не было ни ветра, ни дождя, воды озера Гуандун затопили больше тридцати ли. Кто скажет, сколько людей по его берегам пострадало от этого бедствия? Два года назад мечник Ду Ютянь, будучи пьяным, зарубил призрака, и после того как он отсёк ему голову, клинок его ещё три дня покрывал холодный иней. Кто из друзей семьи Ду не знает этой истории? Улыбающийся Ракшаса[2] однажды увидел во сне, как Городской Бог Северной столицы собирает души; проснувшись, он узнал, что его друг умер от болезни. После этого он переменил имя и стал зваться Улыбающимся Жнецом Душ[3]. И это не просто слухи!

Человек в чёрном говорил спокойно, но, видя, что тень на лице Цзи Юаня словно смеётся над ним, всё больше распалялся.

— Господин, пять лет назад я разбил кувшин старого вина у реки Чунму, и на запах явилась гигантская черепаха с чёрной спиной. Черепаха умела говорить человеческим голосом и попросила хорошего вина. Она сказала, что хочет стать божеством реки Чунму, и велела с тех пор каждый год пятнадцатого мая приносить вино на берег. Это истинная правда, я не лгу!!!

Услышав такое, все, кроме потерявшего сознание второго чёрного, изумились; удивлены были даже пятеро вялых яньдиских воров, сидевших в стороне. Очевидно, они ничего не знали об этих таинственных бессмертных делах.

Внешне Цзи Юань оставался бесстрастным, но в душе давно замер от потрясения. Он, однако, подавил волнение и произнёс хриплым, холодным голосом:

— Продолжай.

Человек в чёрном сглотнул и покосился на нахмурившегося Вэй Увэя.

— Та гигантская черепаха сказала, что не примет моего вина даром, и поведала о трёх местах, где можно обрести бессмертие. Первое — Надпись Меча Намерения; по её словам, она спрятана в усадьбе семьи Фань в Диньюане. Старая черепаха ясно дала понять, что чёткий след длинного меча уже пропитал её дух, и просветление естественно рождается из духовной сущности[4]. Первый путь я получил случайно. Второй — древний синий нефрит семьи Вэй…

Тут он запнулся, словно не желая распространяться о нефрите, и перескочил дальше:

— Третий путь к бессмертию лежит в Тунчжоу, что в тысячах ли отсюда. Если ваше превосходительство отпустит меня сегодня, можете забрать синий нефрит семьи Вэй, а после того, как я оправлюсь, я расскажу вам, как с его помощью достичь бессмертия!

Вечерний ветер дул неторопливо, но не приносил холода. Хотя услышанное казалось абсурдным, у Вэй Увэя от этих слов похолодела спина.

— Господин, не верьте вздорным речам этих коварных бандитов! Вы спасли мне жизнь, и я, Вэй Увэй, поднесу этот синий нефрит вам в дар — жизнь ведь куда дороже!

Вэй Увэй выказал щедрость и заговорил благородно. Он вытянул из-за пазухи синий нефрит и протянул Цзи Юаню, обернувшись лицом к лежащему на земле человеку в чёрном.

— Но этот тип не только несёт чушь, он ещё и сеет смуту в мире, и на его совести бессчётные смерти. Пощадить его нельзя ни по закону, ни по совести!

Вэй Увэю вовсе не хотелось расставаться с синим нефритом, но он не смел рисковать. Как ни мала была вероятность того, что таинственный мастер поверит в россказни о бессмертии и вмешается, — если бы такое случилось, держать при себе фамильную реликвию стало бы слишком опасно!

К тому же сказанное человеком в чёрном было настолько зловещим, что Вэй Увэй невольно встревожился. Он судил по себе и видел — у этого господина сердце злодея! Если тот и впрямь задумается, Вэй Увэй надеялся хоть этим шагом принести пользу. Его гневный окрик в адрес чёрного на самом деле прикрывал собственную нервозность.

Мысли Цзи Юаня в этот миг неслись вихрем. Глядя на протянутый Вэй Увэем синий нефрит, он испытывал огромное волнение. Однако, как полубессмертный культиватор, он заметил очевидный изъян в истории о благодарном журавле, которую только что рассказал Вэй Увэй. Если бы всё и впрямь было так, ключ к отплате за доброту лежал бы не в нефрите, а в человеке!

Цзи Юань предпочёл бы остаться благоразумным, чем ввязываться в сомнительные обстоятельства. К тому же имелась ещё одна важная причина. Его слепое зрение ясно показывало: человек в чёрном источает злую ауру, что почти проступает сквозь тело. Это определённо был гнилой ублюдок[5], да и сам Вэй Увэй — отнюдь не добрый человек. Если он и вправду захотел бы обезопасить себя, пришлось бы сначала выпытать у этого субъекта путь к бессмертию, а потом заставить замолчать. Но способен ли он сам хладнокровно убить человека? Может, убить жестоких бандитов ещё и можно, но убьёт ли он с лёгкостью Вэй Увэя и остальных?

«Таков ли мой характер? Когда я наставлял тигра, я говорил: чтобы практиковать совершенствование, нужно прежде взрастить добродетель. Если ради бессмертия позволены любые средства — каким бессмертным я стану, извратив свои моральные устои? Бессмертный в моём представлении свободен, но не лишён благодарности, он может смеяться и быть тронутым теплом мира!»

Человек навсегда останется между добром и злом до самой смерти[6]. В этот миг душа Цзи Юаня, застрявшая посередине, нашла выход, и ему стало необычайно легко.

«Когда я наставлял лисёнка, я сказал, что человек не должен быть слишком жадным. Разве не смешно было бы сейчас поступить иначе?»

Он вынужден был признать: его нынешние рассуждения могут показаться наивными, но раз у него был выбор, почему бы не выбрать путь с наименьшими переменными и с чистой совестью? По крайней мере, у него уже была Надпись Меча Намерения!

Цзи Юань глубоко вздохнул. Приняв решение, он ощутил, как всё в груди успокоилось, словно открылись все жилы, и по телу разлилось неописуемое облегчение. Он воспринял это как чувство обретённой ясности.

Глядя на протянутый Вэй Увэем синий нефрит, Цзи Юань позволил себе немного озорства, уже без лишних сомнений. Он небрежно взял тёплый голубой камень, повертел в пальцах и повернулся к Вэй Увэю.

— Патриарх Вэй, этот синий нефрит — наследственная драгоценность вашей семьи. Более того, если слова этого человека правдивы, это сокровище связано с путём бессмертия. Неужто вы отдаёте его мне просто так? Вы искренне хотите отблагодарить меня или боитесь, что я что-то с вами сделаю?

От этих слов Вэй Увэй едва не задрожал, и лишь благодаря могучему телосложению и железной воле ему удалось это скрыть.

— Я не смею шутить с господином. Я, Вэй Увэй, очень дорожу жизнью и боюсь смерти, но не стану принимать благородного мужа за злодея! Я искренне хочу подарить вам этот нефритовый кулон. К тому же какие боги могут сравниться со славой и богатством, что есть у меня в мире смертных? Разве я не живу в достатке и покое?

Цзи Юань улыбнулся, внезапно ощутив, что Вэй Увэй — замечательный человек.

— Ха-ха-ха… ха-ха-ха…

Этот смех был обращён не только к Вэй Увэю, но и служил выходом его собственному захватившему дух ликованию.

Разумеется, внезапный взрыв хохота Цзи Юаня изумил всех. Он взвесил нефритовый кулон в руке и бросил его обратно Вэй Увэю, который поспешно поймал камень.

— Я всего лишь проходил мимо. Меня ещё ждёт важное расследование, я и так слишком задержался. Патриарх Вэй, прошу вас передать этих пленников властям!

С этими словами Цзи Юань поднял свою Ци и вертикально взмыл на деревья у тракта. Оттолкнувшись от молодого тополя, он использовал упругость ствола — и одним махом вылетел прочь, ускоряясь с каждым отскоком от ветвей, не собираясь оборачиваться.

Все остолбенели; быстрее всех опомнился Вэй Увэй и поспешно крикнул вслед удаляющейся фигуре:

— Я так и не узнал имени господина!!!

Но ответа не последовало, и силуэт растаял вдали.

На лесной опушке, у тракта и возле кареты, воцарилась тишина. Вэй Увэй обернулся, оглядел всё ещё не пришедших в себя бандитов и людей в чёрном, прижал руку к груди и произнёс с неудержимой улыбкой:

— Эм… Похоже, вы все попали в мои руки… хе-хе-хе-хе!

[1] — Имеется в виду «открытая», публично известная и праведная секта, а не тайный орден.
[2] — Ракшаса — злобное сверхъестественное существо из индуистской и буддийской мифологии.
[3] — 勾魂使 (gōu hún shǐ) — «Жнец душ», прозвище, взятое после пережитого.
[4] — Имеется в виду, что сокровище или меч взрастили собственный дух, способный помочь на пути просветления — подобно тому, как культивируют лисы или тигры.
[5] — 鸟 (diǎo) — грубое обозначение мужского достоинства; по смыслу — «гнилой ублюдок», «конченый подонок».
[6] — 男人至死永中二 — сложная для перевода фраза о том, что человек до самой смерти остаётся где-то посередине между добром и злом.