Столицей провинции Рокуэлл является Хайльберг. Им правит Эрл Ричардс, который, по слухам, заклятый друг Эрла Даунинга.

Обращенный к морю и обладающий старой гаванью, Рокуэлл процветает благодаря континентальной торговле. Филакс — портовый город, служащий воротами для упомянутых сделок. Филакс находится под непосредственным контролем королевской семьи, что необходимо сразу для двух целей: для обеспечения стратегического военного положения и для монополизации прибыли от торговли с континентами.

При системе прямого контроля город отделяется от провинции, и назначается отдельный аристократ для его управления. Этого аристократа выбирают из родословной королевской семьи и даруют ему титул герцога того города, которым он будет управлять.

В настоящее время герцогом Филакса является Уильям Албан. Тот самый Албан, герцог Филакса, который в настоящий момент ищет талантливых сахарных кондитеров.

— Изобилие стоит на месте, голод странствует… Похоже это действительно так, — бормочет Энн, управляя лошадью с кучерского места.

Мифрил, сидящий между Энн и Шаллем, смотрит на нее снизу вверх и вопрошающе наклоняет голову.

— Что это?

— Поговорка? Или что-то в этом роде. Так говорят люди с континента. Я слышала её давным-давно.

— Что она значит? — спрашивает Шалль, побуждая ее продолжить рассказ.

— На самом деле, ничего. Просто до меня только что дошло, что я часто переезжаю с места на место.

— Ты действительно много скитаешься, — немедленно подтверждает Шалль, без единого колебания.

— Ты могла сказать тоже самое прямо: скитающаяся нищенка! — продолжает настаивать Мифрил.

Хоть Энн и знает, что они не имеют в виду ничего дурного, более того, то, что они говорят — правда, она всё равно мрачнеет.

— Это правда, да. Я странствующая нищенка, верно? Это звучит довольно красиво, если облечь в поговорку, но простыми словами, так оно и есть.

Энн уехала на следующий день после того, как узнала о герцоге Филаксе от хозяйки “Флюгера ветра”. От Льюистона до Филакса полдня пути. Прошлой ночью они позаимствовали фермерский сарай для ночлега, а на рассвете отправились дальше. Благодаря этому они прибывают в Филакс к полудню.

Филакс раскидывается вдоль широкой дугообразной бухты с домами из красного кирпича, сгруппированными по всей береговой линии.

— Ну, я люблю путешествовать, так что меня это не сильно беспокоит. Однако, если получится, я хотела бы спокойно провести конец года в теплой гостинице. Для этого я должна заработать денег.

В предел их взора попадает замок Филакс. Огромный, сурово построенный. Он стоит на вершине мыса, который выступает над морем в восточной части залива. Этот замок в три раза больше Сильвер-Уэстхолла. У него есть расширяющийся крепостной вал. Ни в самом замке, ни в сторожевой башне, ни в воротах нельзя обнаружить ни единого декоративного замысла. Его строение похоже на крепость.

С первого взгляда можно сказать, что замок стоит уже долгое время, он выдержал множество сражений. Поскольку он построен на окончании мыса, вокруг него нет рва. Следовательно, отполированный крепостной вал время от времени купается в солнечных лучах, отраженных морем, и покрывается пятнами гладкого голубого цвета, что не соответствует его суровому внешнему виду.

Энн подъезжает на повозке к воротам сурового замка. Они открываются, и там она объявляет привратнику о цели своего визита.

— Есть ли у Вас в настоящее время сахарная скульптура, сделанная Вашими руками? — спрашивает он.

После положительного ответа, привратник заглядывает в фургон, чтобы убедиться, что сахарная скульптура действительно там, и легко пропускает Энн.

Услышав слух, что герцог Филакс ищет сахарных кондитеров, ожидаемо, что ремесленники будут ежедневно приезжать со всего королевства. Чтобы пройти через ворота и встретиться с герцогом Филаксом, сначала нужно подготовить кондитерское изделие, сделанное своими руками. Это кажется очевидным. Они не могут впустить всех приходящих кондитеров и разрешить им работать в замке. Только тем, кто подает надежды, будет предоставлен такой шанс. Чтобы оценить потенциал кондитеров, необходимо, чтобы каждый из них принес свою собственную работу.

Экипажам приказывают ждать снаружи, как и Мифрилу с Шаллем. Только Энн, со своей работой в руках, продолжает путь. Солдаты отводят ее внутрь замка. Ее проводят в небольшую комнату ожидания, за которой, судя по всему, следует холл. В приемной уже стоит ещё один посетитель: одинокий мужчина, похожий на сахарного кондитера. Мрачного вида мужчина даже не обращает внимания на Энн.

Вскоре дверь, противоположная той, через которую вошла Энн, тихо отворяется. Заходит мальчик, похожий на пажа, он одет в ливрею. Мальчик поворачивается к ним лицом.

— Берите свои сахарные скульптуры и проходите сюда, пожалуйста, — объявляет он.

В зале царит та же суровая атмосфера, что и снаружи замка. Его стены сделаны из камня и, в отличии от замка Сильвер-Уэстхолл, они не украшены никакой штукатуркой. Этот камень сам по себе говорит о истории замка. Он не выглядит убого. Скорее, гордо. Самая дальняя часть холла находится на ступеньку выше остального пола. На стене висит тщательно вытканный гобелен. Перед ним стоит массивное кресло, похожее на трон. На полу перед ним расстелена шерстяная ткань, которая, кажется, означает “встань здесь на колени и жди”.

— Герцог Филакс скоро выйдет к вам, — говорит паж и удаляется в конец зала.

Энн и мужчина опускаются на колени на шерстяную поверхность. Вблизи пола воздух влажный и холодный. В больших печах по обе стороны зала нет и следа огня. Чувствуя себя расстроенной холодным помещением, Энн обеспокоенно оглядывается по сторонам. Делая это, она чувствует дискомфорт. Что не так с этим замком? Он так отличается от замка Хью.

— Э-эй! Ты!... — мужчина, стоявший на коленях рядом с Энн, вполголоса настойчиво окликает ее.

— А?.. Я? — она поворачивает голову в сторону мужчины.

Тот склоняется к полу. Энн удивленно пытается понять, что происходит.

— Нет необходимости опускать головы, — доносится голос сверху.

Удивленная Энн смотрит перед собой. Она не успевает опомнится, как на кресле перед ней уже сидит молодой человек. Кажется, Энн не заметила, как он вошел, и продолжала обеспокоенно озираться по сторонам, а мужчина рядом с ней пытался ее предупредить об этом.

Хоть молодой человек и сказал, что кланяться не нужно, Энн с самого начала не кланялась. Она ничего не делала, лишь смотрела на бледного мужчину, сидевшего рядом ней, но молодой человек не обращает внимания на ее грубость. Не из терпимости, а из безразличия. Это заставляет Энн чувствовать себя так, словно она не может уловить никаких чувств в его темно-зеленых глазах.

На вид молодому человеку под тридцать. Его светло-русые волосы аккуратно уложены. На нем простое пальто с искусно вышитой каймой. Выглядит оно одновременно изысканным и элегантным. Весь его облик кажется спокойным, но холодным. Всё это из-за глаз, в которых нет никаких эмоций.

— Я Албан, герцог Филакса, — представляется мужчина монотонным голосом.

Будучи простолюдинкой, Энн не очень хорошо разбирается в политике королевства, но она знает имя герцога Филакса и его положение в обществе. Это знаменитая история, о которой знает не только Энн, но и все, живущие в Хайленде.

Дом Албанов называют “последней искрой восстания”, оставшейся в королевстве.

Сыновья великого короля Седрика, героя, который привел людей к победе в борьбе с королем фей, оставили после себя три рода: дом Миллслендов, дом Чемберов и дом Албанов.

После основания Хайленда сто лет назад Миллсленд взошел на престол, а два других дома стали его вассалами. Однако Чембер и Албан владели огромными территориями, на которые права Миллсленда распространяться не могли. Таким образом в королевстве Хайленд, даже после объединения, осталось две экстерриториальные области.

Это побудило восстание пятнадцать лет назад. Оно случилось, когда предыдущий король, Эдмунд I, скончался. Тогда нынешний король, Эдмунд II, был двенадцатилетним ребенком. В то время глава Чемберов, будучи амбициозным человеком, поднял вопрос о том, что иметь столь юного короля ненадежно. Его волновало, что в венах трех домов течет одна и та же кровь, но при этом королем становится не самый подходящий из них. Некоторые вассалы, которые так же были неуверенны в двенадцатилетнем короле, согласились с Чембером. Это привело к гражданской войне, известной как Гражданская Война Чемберов.

В конечном итоге эта война закончилась победой Миллслендов. Все представители рода Чемберов, в том числе младенцы, были казнены и их род пресекся.

После гражданской войны главной фигурой в создании прочной централизованной авторитарной системы правления стал Эрл Даунинг, который проявил свою проницательность еще при прошлом короле.

Оставшийся еще один дом, Албан, оказывал поддержку Миллслендам во время гражданской войны, но Даунинг заявил, что у королевства не должно быть двух правителей, поэтому территория Албанов была присоединена к Хайленду. Их собственные войска также были расформированы, им оставили лишь несколько солдат в качестве охраны. Глава Албанов стал вынужден жить в Филаксе, который находится непосредственно под контролем короля. Это было довольно сурово, но Эрл Даунинг предлагал Эдмунду II еще более решительные меры: изгнать главу Албанов. Он утверждал, что этот род в любой момент может стать “искрой восстания”. Что даже если у тех, о ком идет речь, нет такого намерения, существует вероятность, что к власти может прийти предатель. Любые недруги должны быть устранены.

Главой Албанов в то время был Томас, отец Уильяма, нынешнего герцога Филакса. Томас, по всей видимости, был очень спокойным и интеллектуальным человеком. Эдмунд II боготворил личность Томаса, и из-за этого пренебрег мнением Эрла Даунинга в этом вопросе и не изгнал его. Вместо этого на Албанов были возложены две обязанности. Одна из них заключается в том, что все собранные налоги, связанные с торговлей, должны выплачиваться королевской семье, из этих денег Албанам выплачивается фиксированная сумма. Эта обязанность унизительна, словно они получают пособие от короля. Вторая обязанность заключается в том, что раз в месяц глава Албанов должен посещать Льюистон и отдавать присягу королю. Это необходимо, чтобы гарантировать, что Албаны клянуться в вечной верности. Кажется, даже после того, как обязанности перешли сыну Томаса, Уильяму, Албаны продолжают их выполнять.

Но погововариют, что Албанов поддерживает лишь Эдмунд II, вассалы же, служившие на землях Миллслендов всё ещё ищут возможность похоронить их род, и Эрл Даунинг первый среди них.

Энн знакома с Эрлом Даунингом. Он производит впечатление мягкого старика. До этого момента Энн думала, что если кроткий на вид Эрл Даунинг, стремится к уничтожению герцога Филакса, то, вероятно, он пугающий человек. Но вопреки ее воображению, молодой мужчина, сидящий перед ней, очень спокоен. Единственное, что Энн смущает, так это его холодность.

— Покажи мне кондитерские изделия, которые они держат в руках.

По приказу, паж берет скульптуры Энн и мужчины и встает перед Албаном. Он мельком смотрит на изделия, которые паж держит в руках и берет то, что сделала Энн.

— Мужчина уходите. Девушка останьтесь.

Озадаченный слишком быстрым решением, ремесленник смотрит на герцога. После того, как ему возвращают сахарную скульптуру, паж вежливо подталкивает его к выходу. Мужчина уходит, недоброжелательно оглядываясь через плечо.

Албан внимательно рассматривает скульптуру в своих руках. Энн сделала ее для практики, используя Мифрила в качестве модели. Она отдала её ему, но Мифрил сказал, что ни за что ее не съест, потому что в этом случае он станет каннибалом. Поэтому скульптура так и осталась стоять в фургоне. Энн уверена в том, что она вышла удачной, поэтому ее до сих пор расстраивает отказ Мифрила.

Энн и Албан остаются одни, лицом друг к другу в просторной комнате. Воздух становится еще холоднее.

— Почему ты сделала ее? — внезапно спрашивает Албан.

— Моделью для этой работы послужил один из моих друзей, с которыми я путешествую. Мне захотелось сделать ему сахарную скульптуру, вот и всё.

— Это… Это фея, да?

— Да.

— Очень хорошо.

Албан медленно встает, сходит с невысокой платформы и подходит к Энн. Он протягивает ей кондитерское изделие, которое держит в руках, Энн вновь берет его в свои руки.

— Я позволяю тебе остаться в замке. Сделай сахарную скульптуру для меня. Такую, которая сможет оправдать мои ожидания.

— Какой она должна быть?

Албан внезапно выпрямляется и обходит Энн со спины. Она все еще стоит на коленях, но всё равно следит за ним взглядом. Он направляется к стене напротив кресла, на котором он сидел до этого. На ней висит большая ткань, но за стеной находится холл, так что это не может быть окно. Албан дергает за шнурок. Занавес быстро раздвигается в стороны, открывая портрет, находящийся за ним.

— Ого… Это прекрасно! — Энн озвучивает свои мысли, забыв, что находится в присутствии аристократа.

Это портрет молодой женщины. Он выполнен в натуральную величину, будучи лишь немного ниже Албана. Белая кожа, серебристые глаза с таинственным блеском и бледно-голубые прямые распущенные волосы. Эта женщина хороша собой, на ее лице грустная улыбка. Внимание Энн привлекает пара крыльев за спиной.

— Крылья… Эта женщина — фея, верно? — спрашивает Энн, не осознавая это.

Албан кивает.

— Я хочу, чтобы ты изобразила фею с этой картины. Ты сможешь это сделать?

Энн чувствует, как внутри нее зарождается что-то похожее на уверенность. Когда она видит нечто красивое, у нее возникает желание запечатлеть эту красоту в виде сахарной скульптуры. Если она искренне направляет это желание на свое творение, оно, несомненно, получается прекрасным.

— Я смогу это сделать.

Албан закрывает занавеску и возвращается на свое место.

— Во внутреннем дворе есть здание для ремесленников, — апатично говорит он. — Сделай там свое кондитерское изделие. Я попрошу кого-нибудь тебя проводить. Если ты захочешь вновь взглянуть на портрет, в восточной башне висит еще несколько картин, на которых изображена эта же фея.

— Поняла, — Энн кивает, смотря на Албана.

Она все еще не может уловить никаких чувств в его глазах, словно в них чего-то не хватает. Разговаривая с ним, Энн видит свое отражение в его них. Ему безразлично ее существование, словно ее нет в этом помещении. Это заставляет Энн вздрогнуть.

Албан уходит, и вместо него приходит молодой человек по имени Дейл, чтобы проводить ее. Он слуга Албана. К его поясу прикреплена большая связка ключей, из-за чего при ходьбе он издает громкий клацающий звук. Шаллю и Мифрилу дают разрешение остаться. Дейл говорит, что герцогу безразлично, будет ли кто-то жить вместе с Энн.

Замок находится на окончании мыса. Раздается непрерывный звук волн. Благодаря дующему морскому бризу и извилистым водоворотам около крепостного вала, если присмотреться вверх, можно увидеть чаек, спокойно кружащих в небе.

Энн и остальных проводят во внутреннюю часть замка. Там находится большая площадь. Простые многокомнатные дома со всех сторон прилепляются к стенам, окружающим эту площадь. Вероятно, это рабочие помещения, предназначенные для ремесленников. Крыша деревянных двухэтажных зданий, в основном, односкатная. В самой дальней части внутреннего двора находится две башни. В восточной из них должны быть портреты феи.

— Сколько здесь кондитеров? — спрашивает Энн Дейла, идущего впереди.

— В настоящее время, включая тебя, шестеро, — отвечает он, оглянувшись.

— И всё?

— Не смотря на то, что каждый день прибывают один или двое, в это же время двое или трое уходят.

— Так много?

— Да. Как только сахарная скульптура оказывается законченной, она дарится герцогу. Поэтому большинство ремесленников выгоняют.

— Неужели еще не нашелся кондитер, способный изготовить сахарную скульптуру, способную удовлетворить герцога?

— Если бы он нашелся, герцог бы перестал принимать новых кондитеров.

— Что ж, это верно. Но для какой цели ему нужно кондитерское изделие? Для торжества или церемонии?

— Вам следует спросить напрямую у герцога, — отвечает Дейл без выражения. — Мы не знаем. Если таково желание герцога, мы последуем ему, не спрашивая причины. Мы поклялись верности дому Албанов еще во времена отца этого человека. Мы не подданные Миллслендов, а подданные Албанов.

Энн удивляет заявление Дейла. Все люди, живущие в королевстве Хайленд, как дворяне, так и простолюдины, служат королю Хайленда. В некотором роде общеизвестно, что даже подданные каждого дворянина служат, не этому самому дворянину, а королю, правящему им. Однако Дейл заявляет, что не является подданным королевского дома Миллслендов. Обычно такие слова можно расценить как государственную измену. Но, вероятно, для дома Албанов такое дозволено. В противном случае, Дейл не стал бы столь беспечно говорить подобные вещи незнакомому сахарному кондитеру. Энн кажется, что она начинает понимать, по какой причине Албана называют последней искрой мятежа.

— Ты гордишься тем, что служишь Албану, да?

— Конечно. К слову, — Дейл смотрит на Шалля, который идет рядом с Энн, и на Мифрила, который нахально сидит на ее плече, — у тебя две феи? Это довольно экстравагантно.

— Они мои друзья. Они свободны, мы просто путешествуем вместе, — голос Энн раздраженный, поскольку ей постоянно приходится отвечать на этот вопрос.

— Ага, — кивает Дейл в знак согласия. — Вот почему герцог дал свое разрешение, даже не смотря на то, что ты привела двух фей.

— Что ты имеешь в виду?

— Герцог ненавидит порабощение фей. В этом замке нет ни одной. Герцог готов разрешить кондитеру использовать лишь одну рабочую фею, если это необходимо для выполнения работы. Обладание двумя феями должно было произвести на него плохое впечатление. Поэтому мне показалось странным то, что герцог разрешил тебе их взять с собой.

— А, понятно.

Идя по замку, Энн продолжает думать об истинной природе своего дискомфорта. И теперь она понимает. В этом замке нет никаких фей. Обычно их можно встретить в городах, замках, гостиницах и магазинах. Но с тех пор, как Энн вошла в замок, она не видела ни одной.

Дейл останавливается перед многокомнатным домом в восточной части внутреннего двора.

— Что ж, ты будешь жить в этом здании. Пятеро молодых кондитеров из мастерской Редклиффа, пришедших вчера, живут в соседнем. Постарайтесь поладить.

Услышав о кондитерах из Редклиффа, Энн испускает легкий вздох. Это, должно быть, Джонас и его товарищи.

— Да, мы постараемся поладить, насколько это возможно.

Как только Дейл уходит, Энн входит в дом. Внутри довольно приятно. На полу деревянные половицы, так что в помещении нет такого холода, как в замке. Поднявшись по простой лестнице, она оказываются на втором этаже, где в ряд стоят пять кроватей. Здание, судя по всему, стоит еще со времен войны. Давным-давно, во время нее, многим ремесленникам и техникам, а также даже скотоводам и фермерам разрешалось проживать в замке. Стражу на данный момент переселили в другое место, поэтому те, кто обычно живет в этих домах, отсутствуют. Здесь нет никаких признаков жизни, но царит приятная атмосфера.

— Он сказал, что всё, что мне нужно сделать, сотворить скульптуру феи с портрета, — объясняет Энн, доставляя багаж из повозки в дом. Шалль и Мифрил помогают ей. — Это прекрасная женщина-фея.

— Но сможешь ли ты вспомнить картину, которую видела всего один раз? — спрашивает Мифрил, неся кастрюлю в руках.

— Он сказал, что в восточной башне висит несколько портретов этой же феи. После того, как мы закончим с багажом, не могли бы вы пойти посмотреть на них вместе со мной?

— Нет, я устал. Я наконец-то могу вздремнуть на кровати, — зевая Мифрил ставит кастрюлю на плиту, после чего запрыгивает на второй этаж по лестнице, что-то напевая себе под нос.

Должно быть, он счастлив, потому что теперь у него есть кровать. А ведь прошлую ночь они провели в сарае.

Конечно, Энн единственная, кто хочет увидеть эти картины, потому что ей вот-вот нужно приступить к выполнению работы.

— Ты тоже, Шалль…

— Я пойду, — поставив багаж на пол, Шалль поворачивается к Энн.

— А?! Ты пойдешь?

— Странный вопрос, учитывая то, что ты сама меня пригласила.

— Просто я думала, что ты откажешься.

— Мне просто интересно, — голос Шалля звучит слегка обиженно.

— Почему? Почему тебя это интересует? — рефлекторно спрашивает Энн, но Шалль игнорирует ее вопрос. Он покидает дом.

— Шаль, подожди!

— Поторопись.

Смотря на Шалля, пока он идет впереди, Энн понимает, что у него нет никакого интереса смотреть на портрет. Шалль просто сопровождает ее. Это делает Энн счастливой. Как только она нагоняет Шалля, она смотрит на него с улыбкой.

— У тебя лицо растянуло.

— Это потому что я счастлива, так что мне все равно.

Энн даже не возражает против вредности Шалля.

Идя в сторону восточной башни, они встречают группу из пяти юношей, идущих оттуда. Это застигает Энн врасплох. Среди них есть и Джонас, лица остальных она также помнит. Их вид вызывает у нее ярость, но на этом всё не ограничивается. Ярость постепенно превращается в силу воли. Когда они достигают места, с которого можно различить лица друг друга, Энн чувствует, как ее переполняет боевой дух.

Молодые люди идут, обмениваясь смешками, но их челюсти одновременно отвисают, когда они замечают впереди человеческие фигуры и понимают, что это Энн и Шалль.

— Какое совпадение, Джонас, — Энн весело здоровается, ее самообладание удивляет и ее саму.

— Ч-что ты делаешь здесь? — лицо Джонаса выглядит так, словно он видит нечто ужасное. — Ты следишь за мной? Только не говори, что желаешь мести?

— Звучит неплохо, но у меня нет такого количества свободного времени, — Энн проходит мимо них.

— Ты! Какого черта, ты сюда пришла?!

Услышав окрик одного из молодых людей, Энн останавливается и оглядывается на них, смиряя суровым взглядом.

— Благодаря кому-то моя репутация кондитера была публично разрушена. Поэтому, чтобы восстановить свою честь, я откликнулась на призыв герцога Филакса. Если это битва мастерства, я не проиграю.

Лица молодых людей ярко-красные от гнева, но в тоже время в их глазах читается тревога. Каждый из них думает о том, чтобы стать тем, кого признает Албан. Желая этой чести, они, без сомнения, втайне решают для себя, что вышвырнут вон своих товарищей. Более того, у них появляется ещё один мощный конкурент. Кажется, они не могут скрыть свою тревогу.

Это битва мастерства, даже они должны это понимать. Это не так просто, как полагаться на подавляющее количество, насмехаясь над кем-то. Видя их волнение, Энн чувствует разгорающееся пламя внутри себя.

— Что ж, давайте же сделаем всё, что в наших силах, — сказав это, Энн направляется вместе с Шаллем к восточной башне.

— Хорошо сказано, — ухмыляется Шалль. — Что ты не проиграешь.

— На восемьдесят процентов это был блеф. Просто я не хочу проиграть. В конце концов, на карту поставлена тысяча крессов, а я хочу приятно встретить новый год вместе с тобой и Мифрилом в теплой гостинице.

☼☼☼

На следующий день Энн приступает к работе.

Сначала она определяется с размером скульптуры. Самые большие кондитерские изделия, использующиеся на ярмарках, достигают примерно половину роста Энн. Поскольку заказ был сделан герцогом, самый большой вариант, вероятно, будет наилучшим.

Все портреты феи в восточной башне имеют примерно схожую композицию. Где-то она сидит, где-то она стоит, но, в целом, у нее стройная фигура, она одета в светло-голубые тона. Ее одежда создает ощущение водного потока, словно это имеет большое значение.

Энн решает, что фея будет стоять, слегка вытянув вперед обе руки. Лицо Энн сделает не слишком точным, потому что излишняя реалистичность может сыграть злую шутку. Она считает, что самое главное — верно перенести атмосферу портрета.

Энн кладет каменную плиту поверх стола, который стоит на первом этаже дома. Она раскладывает на нем скалки, лопатки и прочие инструменты. На полу она ставит бутылочки с цветным порошком и емкость с холодной водой.

Во время работы Мифрил на удивление услужлив: он набирает холодную воду из колодца, достает серебряный сахар из бочки и подает Энн бутылочки с цветным порошком. Хоть это и мелочи, но они повышают эффективность работы.

На третий день Энн заканчивает общие очертания скульптуры.

— Спасибо тебе, Мифрил Рид Под. Ты действительно очень помог мне, — благодарит его Энн, вытряхивая синий порошок из бутылочки.

— Вот насколько полезным я могу быть, когда использую свою истинную силу, — Мифрил слегка хвастливо смеется. — Но чего-то подобного недостаточно, чтобы вернуть тебе долг! Я сделаю это по-крупному!

— Тебе уже стоит забыть про этот долг.

— Нет. Это предмет моей гордости, как фея.

— Значит, нужно какое-то большое дело…

— Конечно! Кстати, куда делся Шалль фен Шалль?

— Кто знает.

В отличии от Мифрила, всякий раз, когда Энн начинает работать, Шалль покидает дом. Это происходит в течении последних трех дней. Он бесцельно уходит и не возвращается, пока Энн не прекращает работать. Она не особо об этом беспокоится, предполагая, что он просто выходит прогуляться.

Энн закрывает флакон с цветным порошком и ставит его на стол. Пока она замешивает цветной серебряный сахар, Мифрил не перестает продолжает жаловаться.

— Что с ним не так? Постоянно болтается сам по себе.

— Ну, раз ты мне помогаешь, Шаллю нечем заняться, не так ли?

— Полагаю, что так. Пока я здесь, у него не будет возможности проявить себя, ха! — Мифрил убирает флакон, находясь в хорошем настроении. — Кажется, что даже у такого безжалостного и бессердечного мужчины, как он, есть толика сентиментальности. Думаю, это нормально дать ему погрузиться в себя.

— Сентиментальность? У Шалля?

— Мы здесь уже три дня, да? Пока мы ждали тебя у ворот, Шалль фен Шалль сказал, что он “испытывает ностальгию”. Когда я спросил его об этом, он сказал, что очень давно жил в замке, похожем на этот.

“Испытывает ностальгию? По замку? — руки Энн, месившие сахар, на мгновение останавливаются. — Или, быть может, по Лиз, с которой он жил в нём?” Прямо сейчас прекрасные черные глаза Шалля, вероятно, вспоминают образ той девушки, которая давным-давно умерла. Вероятно, именно поэтому он выходит прогуляться в одиночестве. При этой мысли Энн становится нечем дышать.

— Похоже, замок Хью слишком новый для такого. Очевидно, что замок, в котором жил Шалль, был старым. Принадлежал ли он знати? Он не говорил ничего об этом… Энн? Что случилось?

— Ах, нет, ничего. Это ерунда, — Энн осознает, что выглядит расстроенной, поэтому она смотрит на Мифрила и улыбается через силу.

— Энн! — Мифрил хохочет. — У тебя темно-синий нос! На него налип цветной порошок!

— Что?! — Энн поспешно касается кончика своего носа.

— Он стал еще более синим!

Энн становится неловко от того, что Мифрил так смеется над ней.

— Я схожу умоюсь у колодца.

Она выбегает из дома и подходит к колодцу. Набрав воды из него в таз для умывания, Энн смотрит на водную гладь. Ее нос действительно синий. Но больше этого Энн расстраивает тот факт, что как бы она не смотрела на свое отражение, оно не становится красивым. Шалль говорил, что они с Лиз были вместе с самого его рождения. Через пятнадцать лет ее волосы стали золотистыми, а веснушки исчезли. Тогда она стала прекрасной девушкой.

“Это значит, что в двадцать лет Лиз была красивой молодой женщиной. Мне пятнадцать, стану ли я красавицей через пять лет?” — задумчиво вздыхает Энн. На самом деле, она в это не верит. Энн, вероятно, останется тощей и так и будет похожа на двенадцатилетнего ребенка. У нее будет такая же ужасная фигура пугала, как и сейчас. Шалль же очень красив. Конечно, ему понравится красивая женщина, как Лиз.

Когда Энн доходит до этой мысли, она осознает истинную природу своих чувств, которые беспокоят ее каждый раз, когда она слышит или вспоминает о Лиз. Энн ревнует Шалля к ней. Но это настолько глупо, Энн даже никогда не встречала ее. Более того, Лиз уже давно не в этом мире. Энн становится противна самой себе.

Она зачерпывает воду из таза и отчаянно умывается. Энн снова и снова протирает лицо холодной водой. Она понимает, что ей стоит перестать думать о таких глупостях, и сосредоточиться на работе.

— Если ты продолжишь так тереть, у тебя отвалится нос.

Услышав голос над головой, Энн удивленно поднимает мокрое лицо.

— Шалль, — вода стекает по ее подбородку.

— Твое платье промокнет, — хмурит брови Шалль.

— Ах я забыла взять полотенце, — Энн опускает плечи, пораженная собственной глупостью.

Шалль бессознательно протягивает руку и кончиками пальцев нежно гладит Энн по лицу от подбородка к щеке. Его пальцы холодные. Хоть она и понимает, что Шалль просто вытирает капли воды, она вздрагивает и отстраняется. Место, к которому он прикоснулся, становится обжигающе горячим, и в этот момент Энн чувствует, как ее лицо краснеет.

— Что случилось? — Шалль удивленно склоняет голову.

По этому жесту Энн понимает, что он не подшучивает над ней, как обычно. Он просто небрежно вытирает капли воды с ее лица. Она знает, что должна что-то сказать, но в ее голове пусто.

— Пугало? — черные глаза Шалля пристально смотрят на Энн.

Она не хочет, чтобы он заметил ее острую реакцию.

— Я… Пустяки! — сказав это, Энн выдыхает последний воздух из легких.

Она разворачивается и изо всех сил бежит к дому. Хотя у Шалля столь холодные пальцы, его дыхание и крыло теплые. Думая об этом, Энн вспоминает, как касалась его крыла и то, как он вздохнул в тот момент. Это заставляет ее щеки вспыхнуть еще сильнее. Даже во время ужина Энн почему-то трудно смотреть в глаза Шалля.

Неловкость в ее поведении исчезает лишь на следующий день. Энн благодарна за то, что хорошо выспалась. На данный момент ее чувства, как хорошие, так и плохие, ослабевают примерно на половину. Когда она заканчивает завтрак и собирается приступить к работе, в раздаётся стук в дверь дома. Энн открывает дверь, не понимая, кто мог прийти к ним в гости.

— Да?

За дверью стоит Джонас и улыбается. Выражение лица Энн сразу же ожесточается.

— Зачем ты пришел? Если хочешь украсть сахарную скульптуру, она еще не закончена.

— Мне не к чему сахарная скульптура, как у тебя, — хмурит брови Джонас на едкий сарказм Энн. — Видишь ли, моя работа уже закончена. Все пятеро из нас закончили вчера.

— И?.. —Э нн в тайне начинает волноваться, когда слышит эту новость, но она не хочет демонстрировать свою слабость Джонасу, поэтому заставляет себя улыбнуться. — Вы представили их герцогу?

— Прошлой ночью. Остальным четверым приказали уйти сегодня утром, — Джонас улыбается от уха до уха, кажется, ему не терпелось рассказать это.

За спиной Джонаса Энн видит фигуры четырех кондитеров, несущих свой багаж в сторону выхода. Они с завистью смотрят на спину Джонаса.

— Увидев мою работу, герцог назвал ее многообещающей и сказал обратить внимание на детали. Только мне было позволено остаться в замке. Извини, что сообщаю это тебе, но тем, кто получит тысячу кресс от герцога Филакса, буду я.

— Ты этого еще не знаешь.

— А ты знаешь? Я единственный, кому за все это время разрешили остаться в замке после представления скульптуры. Только я. Так сказал Дейл.

— Я тоже здесь останусь!

— С этого момента я переду в комнату в башне замка. Это привилегия избранного кондитера. Что ж, сделай всё, что в твоих силах, Энн, — торжествующе говорит Джонас, спускается со ступенек и машет рукой.

Энн решительно захлопывает дверь и возвращается к столу, громко топая.

— Зачем он пришел сюда?! Почему? Он хочет ослабить мою мотивацию?!

Шалль сидит за столом, держа на ладони орех. Он уменьшается в размерах, пока не исчезает.

— Я сомневаюсь, что этот мелкий человек думал об этом.

— О чем же тогда он думал?!

— Наверное, он просто решил похвастаться, поскольку он не может сделать это перед своими уходящими товарищами.

— Если это и так, он невероятно раздражает. Раз он так хочет похвастаться, пускай делает это где-то в другом месте, ради бога.

Кипя от злости, Энн очищает поверхность стола, после чего поднимает незаконченную сахарную скульптуру, стоящую в углу комнаты, располагает ее на столе и снимает защитную ткань.

— Я думаю, что твоя сахарная скульптура получается действительно хорошей, — Мифрил восхищенно осматривает ее, стоя на столе.

— Действительно?

— Да, она прекрасна. Верно, Шалль фен Шалль?

Получив вопрос, Шалль также осматривает сахарную скульптуру. Он делает это некоторое время, пока не отвечает.

— Она хорошо выполнена.

Энн испытывает счастье, когда ее хвалят. Она возвращается к работе.

С момента знакомства Энн с Шаллем и Мифрилом, ей стало нравиться делать изделия в форме фей. Поэтому сейчас она наслаждается процессом работы и уверена в своем мастерстве, которое неуклонно становится лучше с каждым днем.

☼☼☼

— Я думаю, всё готово, — Энн глубоко вздыхает и с грохотом опускается на стул, поскольку ее ноги уже не могут стоять.

Это третья ночь после того, как Джонасу выделили комнату в башне замка. Сегодня Энн работает до полуночи, поставив на стол две лампы. Мифрил уже давно спит, а Шалль сидит спиной к ней. Он старается не мешать ей работать, лишь изредка подбрасывает дрова в печь.

Шаллю замечает, что Энн иногда расстраивается в его присутствии. Он понимает, что причиной является то, что он что-то сказал или сделал не так, но что именно — остается для него загадкой. Чтобы не нарушать сосредоточенность Энн, он решает, что будет лучше держаться от нее на расстоянии.

— Как тебе, Шалль? Не хочешь взглянуть?

По ее зову, Шалль поднимается и встает за ее стулом.

Подобно потоку воды, волосы молодой женщины, изображенной в сахаре, ниспадают с макушки до талии и постепенно меняют цвет с темного на светло-голубой. Ее крылья развиваются на ветру, как шелковая ткань. Выражение ее лица кажется очень ласковым. Лишь его черты остаются слегка неровными, но это заставляет задуматься действительно ли она улыбается. Скульптура окутана нежностью.

— Молодец, — отвечает Шалль после внимательного осмотра изделия, однако Энн никак не реагирует. — Эй?

Шалль внезапно понимает, что реакция Энн на его слова, а точнее ее отсутствие, странная. Он заглядывает в ее лицо.

— Что?...

Энн сипло сопит, сидя на стуле. За последние три дня она вложила в эту сахарную скульптуру все свои силы. Должно быть, она совершенно измучена работой.

Шалль ставит готовую сахарную скульптуру на пол в углу и, как всегда это делает Энн, накрывает ее мягкой тканью.

Энн всё ещё спит, и Шалль задумывается не стоит ли ему разбудить ее и отправить в постель на второй этаж. Он встает перед ней и смотрит на нее сверху вниз. Крепко спящее лицо Энн выглядит столь беззащитным, что заставляет его слегка вздрогнуть. Он вспоминает времена, когда они только познакомились. Энн нервно спала каждую ночь, прижимая его крыло к груди. Теперь же, вернув крыло Шаллю, она, вероятно, доверяет ему, как другу.

“Какая же она беспомощная”, — тихо вздыхает Шалль. Неужели она думает, что он ее защитник или кто-то в этом роде? Энн, вероятно, забыла, что в момент их встречи Шалль был бесстыдным феем-воином, который жил более ста лет. За это время он сделал много такого, что она даже представить себе не может. Энн будет его бояться, если узнает хотя бы малую часть его поступков. Она станет его презирать.

Шалль берет на руки спящую Энн. Она худенькая и легкая. Он поднимается с ней на второй этаж и укладывает ее на ближайшую кровать, после чего аккуратно накрывает одеялом.

Морской бриз дует над крепостным валом. Шалль чувствует, как сквозняк бьет по его ногам. Он смотрит на лицо Энн, которая не подает никаких признаков пробуждения.

“Почему ты так одержим Энн?” — внезапно Шалль вспоминает вопрос Хью. Если бы Шалль оставил Энн ему, она бы смогла вести безопасную и комфортную жизнь. Шалль понимает это, но по какой-то причине это не кажется ему правильным. “Я не хочу доверить ее Хью, — Шалль озадачивается своими же мыслями. — Доверять? Даже не смотря на то, что она мне не принадлежит?”

Энн не является его собственностью, но Шалль все равно не хочет ее отдавать. Что это за эгоистичные чувства?

☼☼☼

В тот момент, когда Албан смотрит на сахарную скульптуру сделанную Энн, она замечает, что что-то появляется в его бесстрастных глазах. Албан смотрит пристально, но этот похожий на эмоцию проблеск медленно исчезает. Вместо этого он издает какое-то бормотание, которое можно счесть за разочарование.

— Это не то…

От этих слов Энн бледнеет.

Этим утром она доложила Дейлу, что кондитерское изделие готово, после чего Энн пришел приказ, предписывающий ей немедленно подняться в холл в замке со своей работой, вне зависимости от того успела она позавтракать или нет.

В отличии от прошлого раза, Энн не заставили долго ждать в холле. Албан спокойно зашел, снял ткань с изделия собственными руками и смотрел на нее. После чего он сказал, что изделие “не то”.

Албан садится в кресло и некоторое время молчит.

“Ему не понравилось… Не смотря на то, что Шалль и Мифрил похвалили меня, сказав, что изделие выполнено хорошо…” — Энн не в силах избавиться от чувства подавленности.

— Тем не менее, атмосфера передана прекрасно, — говорит Албан со вздохом.

Энн инстинктивно поднимает голову. Албан не смотрит на нее, его взгляд обращен лишь на сахарную скульптуру.

— Атмосфера здесь лучше, чем у Андерса. Удели внимание деталям, чтобы оно могло удовлетворить меня. Тебе предоставят комнату в башне замка, — сказав это Албан обращается к Дейлу, ждущему рядом с ним. — У нас есть два кондитера. В новых больше нет необходимости.

Албан отдает простой приказ и уходит. Энн ошеломлена, Дейл с горькой улыбкой хлопает ее по плечу.

— Ну же. Забери свой багаж из дома и позови своих друзей. Я приготовлю для тебя комнату.

— Это… Значит ли, что герцогу понравилось мое кондитерское изделие?

— Я бы сказал, что лишь в меру. Кажется, примерно также, как и изделие Андерса. Похоже, он оставляет эту работу для вас двоих, поскольку он сказал, что больше не нужны кондитеры.

— С-спасибо большое.

Энн испытывает облегчение от осознания того, что ее хотя бы частично признали. Но она не может открыто радоваться, потому что это признание еще не полное. Что значит “в меру”? И как ей стоит “уделить внимание деталям”? Сомнения Энн слишком велики, чтобы она радовалась.

Энн забирает свой багаж из дома во внутреннем дворе и переезжает в замок. Ей предоставляют комнату в верхней части южной башни. Комната Джонаса находится под её.

Для Энн конструкция замка оказывается слишком сложной. Она не может даже выйти на улицу. Энн много раз спускается по лестнице и поднимает, пока не добирается из холла до отведенной ей комнаты. Множество узких коридоров извиваются и поворачивают. Одно это сводит Энн с ума.

Как только она заходит в комнату, туда же быстро доставляют более пяти бочек серебряного сахара. Кажется, что герцогу без разницы, сколько она потратит. Дейл отдает ей приказ немедленно приступить к работе. Он говорит Энн, чтобы она потянула за шнурок звонка, висящего в комнате, когда решит, что закончила. Очевидно, что когда она дернет за шнурок, в комнате прислуги зазвонит колокольчик, который сообщит об окончании работы.

В отличии от замка Хью, тут к Энн не относятся, как к гостье. Здесь она ремесленница. Ей предоставляют простую комнату с голыми каменными стенами. В ней находится лишь одна кровать. Поскольку эта комната намного меньше дома, в котором они находились ранее, она кажется неудобной. Но теперь им не нужно самим готовить еду. Дважды в день её доставляют из кухни замка: один раз утром и один раз вечером. Даже горячую воду для приготовления чая доставят, если Энн об этом попросит.

Как только Энн заходит в комнату, она ставит сахарную скульптуру на рабочий стол и рассматривает её.

— Он сказал, что атмосфера передана прекрасно, но мне нужно обратить внимание на детали. Интересно, смогу ли я это сделать без нарушения всей структуры? Но при такой тонкой работе, изделие станет нагроможденным.

Как всегда, Шалль уходит из комнаты. Мифрил сидит у окна и терпиливо ждет момент, когда сможет помочь Энн.

— Энн?! — за спиной девушки раздается удивленный голос.

Она оборачивается и видит Джонаса, выглядущего из-за двери.

— Мне показалось, что я услышал звуки, доносящиеся сверху. Почему ты здесь?

— Мне тоже сказали переехать сюда.

— Тебе тоже… — у ног Джонаса раздается ошеломленный высокий голос. — Словно ты ровня господину Джонасу! Верно, господин Джонас?!

Это Кэти. Она злобно смотрит на Энн. Ободренный ее словами, Джонас чопорно улыбается.

— Н-ну, да. Я не проиграю тебе.

— Я тоже не проиграю, — решительно отвечает Энн.