За окном комнаты на четвертом этаже находится балкой.

— Потрясающе, — думает вслух Энн, стоя там.

Темный лес едва различим в сумерках. В его центре находится озеро, поверхность которого похожа на зеркало. Тихо падает снег. Этот пейзаж кажется торжественным, словно он отвергает любое возможное присутствие человека. Энн никогда раньше не видела лес и озеро с такой высоты. Взглянув вниз, на свои ноги, она чувствует холодок, бегущий по спине, словно она может внезапно соскользнуть вниз.

В сравнении с холодом на балконе, в комнате тепло, как весной. Внутри стоит камин, в котором горит множество дров. Кровать Энн так широка, что на ней может разместиться четыре таких же человека, как она. В каждом углу кровати есть столбики, на которых подвешен тяжелый на вид балдахин.

Вернувшись в комнату, Энн осматривает кровать сверху вниз.

— Эти дворяне…. — бормочет она, все еще пребывая в шоке. — Со сколькими людьми они намерены делить такую огромную кровать? И зачем на кровати балдахин, если она находится в помещении?

Незадолго до того, как день подошел к концу, Энн вместе с Хью и остальными покинула обшарпанную гостиницу. Она направила свою повозку в форме коробки в след за лошадью Салима, и они поехали в сторону замка Сильвер-Уэстхолл.

Когда Хью сказал, что хочет пригласить Энн в свой замок, она была застигнута врасплох. Зачем ему утруждать себя ее поисками и даже приглашать ее? Она не в силах уловить истинный смысл, стоящий за его действиями. Тем не менее, Энн приняла приглашение. Честно говоря, она искренне благодарна.

Город Уэстхолл раскидывается на пологом склоне, на вершине которого находится открытое плато, где располагается естественное озеро. По обе стороны от озера стоят два замка, отличающиеся лишь по цвету: черный Уэстхолл и белый Сильвер-Уэстхолл. Они выглядят по-настоящему изысканно и отлично сочетаются с пейзажем. Оба замка новые. Они построены пятнадцать лет назад, после гражданской войны, вот почему у ворот нет даже кормовой опускной решетки, необходимой при сражениях.

Для Энн, которая пятнадцать лет с самого рождения живёт в постоянном путешествии, этот мир кажется незнакомым. Она никогда раньше не видела замки так близко, ее поражают его огромные размеры.

Через главные ворота они заехали во внешний двор замка, где Энн оставила свою повозку. Миновав еще одни ворота, они оказались около самого замка. Камни стен гладко отполированы, что подчеркивает их мелово-белый цвет.

Внутри замка Энн, Шаллю и Мифрилу предоставили по отдельной комнате. Они трое всегда спят так, что могут видеть друг друга, поэтому Энн чувствует легкое уныние. Но Шалль находится в комнате через одну стену, а Мифрил — через другую. Так что Энн не одинока.

— Вам что-то нужно? Если так, я всё устрою.

Той, кто обращается к Энн, оказывается крепкая на вид фея ростом с ребенка. У нее взрослое лицо. Войдя в комнату вместе с Энн, она сразу начала заваривать горячий чай. Он пахнет освежающими травами, это невероятно вкусно.

В королевстве Хайленд, где живет Энн, также живут и феи. Рожденные в природе, они носят на спине пару крыльев, а некоторые из них даже обладают особыми способностями. Однако, все они несчастны. Люди захватывают фей в плен и заставляют работать. Оторвав одно из крыльев, которое является источником жизни феи, и используя его, чтобы угрожать ей, можно заставить фею служить желаниям человека. Энн это не нравится. Вот почему для нее Шалль и Мифрил равные друзья.

Фея приседает на корточки, чтобы подкинуть в камин несколько дров. Обеими руками она берет тяжелое на вид полено.

— Подожди, всё в порядке, — Энн поспешно бросается ей на помощь. — Я сама могу это сделать.

— Это моя работа.

— Но, как бы ты на это не смотрела, я намного сильнее. Тяжелую работу должен делать тот, кто сильней.

Фея непонимающе смотрит на то, как из ее рук забирают полено. Спустя мгновение она усмехается.

— Вы довольно странный человек.

— Действительно? Разве странно поручать работу тому, кому она больше подходит? — отвечает Энн, бросая полено в огонь.

— Ну, — криво усмехается фея, — я думаю, что Вы немного иначе к этому относитесь. Но я завидую тем двоим.

Под “теми двоими” она, должно быть, имеет в виду Шалля и Мифрила. У них обоих на спинах по одному крылу, но второе, которое однажды у них было оторвано, находится в их руках. Они свободны. Энн чувствует угрызение совести. Даже если она смогла освободить одну или двух фей, это ее предел. Она не может освободить всех фей в мире.

— Если бы у меня было бы больше денег, я бы могла выкупить твое крыло у Хью.

— Нет, не стоит. Виконт — хороший хозяин, и я довольна жизнью здесь. Я просто думаю, что, должно быть, приятно путешествовать с кем-то вроде Вас. Я могу что-нибудь еще сделать?

— Нет. Правда, я в порядке. Спасибо.

— Если Вам что-нибудь понадобится, дерните за шнурок колокольчика, — фея улыбается и уходит.

После этих слов Энн остается совсем одна. Комната слишком большая для нее. “Интересно, что делает Шалль? Может, мне стоит пойти взглянуть”, — Энн осторожно и сдержанно присаживается на кровать и прислушивается к звукам из соседней комнаты. Прошло больше двух с половиной месяцев с тех пор, как они с Шаллем познакомились, и теперь Энн невольно улавливает каждое его слово и жест. От того, что она не может его видеть, ей становится не по себе.

Но Энн считает, что это вина самого Шалля, потому что он поцеловал ее пальцы после ярмарки кондитерских изделий. Каковы были его намерения при этом действии? У Энн не укладывается это в голове, но она слишком смущена, чтобы спросить. Каким-то образом она до сих пор продолжает чувствовать сладкую дрожь, которая поднялась в ее груди, когда Шалль ее поцеловал. Временами она вспоминает об этом, и чувство возникает вновь. Это вызывает беспокойство.

Энн аккуратно забирается на кровать и прижимается ухом к стене, отделяющей ее комнату от соседней. Некоторое время она ищет признаки чьего-либо присутствия.

— Слышишь что-нибудь? — спрашивает кто-то за ее спиной.

— Нет, в замке ужасно тихо… — на автомате отвечает она, — Подожди, что?!

Когда Энн в шоке отпрянывает в сторону и летит с кровати на пол, Шалль ловит ее за руку и предотвращает падение. Он смотрит вниз на Энн, которая теперь лежит на постели. Его черные волосы нежно касаются ее щеки.

— Что ты делаешь?

— Н-н-ничего особенного.

На коже Энн выступают капли холодного пота, а уши краснеют. Увидев это, Шалль, чье колено стоит на кровати, мерзко смеется.

— Чувствуешь себя одиноко, оставаясь в комнате одна?

— Что? Я не ребенок, ты же это знаешь.

— Эта кровать большая, я буду спать с тобой.

Энн знает, что этот нежный шепот не более, чем злая шутка. Тем не менее, ей достаточно услышать эти слова, чтобы ее щеки вспыхнули.

— Всё в порядке! Я откажусь, большое спасибо! И что ты тут, вообще, делаешь?!

Энн с силой выдергивает удерживаемую руку, одновременно отталкивая Шалля, после чего отползает назад по кровати, чтобы выйти из досягаемости его рук. С довольным выражением лица Шалль встает.

— Ты выглядела такой беспомощной, входя в комнату, поэтому я пришел посмотреть на твое одинокое плачущее лицо.

— Я не плачу. И я не одинока, — пытаясь вести себя более жестко, Энн отползает до самого края кровати, где останавливается.

— Тогда, что это было?

— Это было… Хм. Поскольку это столь изящно построенный замок, мне хочется изучить текстуру стен… — Энн подозрительно отводит взгляд, понимая, что ее оправдание совершенно неубедительно.

Шалль ухмыляется. Его глубокие черные глаза, кажется, видят Энн насквозь. Он же не может заметить, что единственное, о чем она думает, это он? Мысль о том, что Шалль может понять это, смущает Энн.

Шалль поворачивается и пересекает комнату с таким видом, словно это место находится в его владении. Он удобно устраивается на диване и облокачивается на подоконник. Грациозность этого жеста создает впечатление, что эта роскошная комната — его естественная среда обитания.

— Тебя не удивил замок, да, Шалль? С того момента, как мы приехали, кажется, ты не сильно впечатлен, хотя мы с Мифрилом Рид Подом постоянно поражаемся его размерам, — говорит Энн, пытаясь перевести тему.

— Все замки построены одинаково.

— Ты раньше бывал в замках?

— Около пятнадцати лет я жил в одном. Прошло уже сто лет, но я не вижу большой разницы между ними.

— Это что…

“Это тот замок, в котором он жил вместе с той девушкой, Лиз?” — внезапно в области груди Энн возникает ощущение, будто она вдохнула холодный воздух. Всего один раз Шалль рассказывал Энн о своем прошлом.

Все феи рождаются, когда энергия предмета концентрируется под взглядом живого существа. Не важно, будет это капля воды, цветок, фрукт или драгоценный камень. Шалль родился из обсидиана под взглядом пятилетней девочки по имени Элизабет. Она была дочерью знатной семьи. Она привезла Шалля в свое поместье и спрятала его там, где они провели следующие пятнадцать лет вместе. Однако она была убита человеческими руками. Шалль называет Элизабет просто “Лиз”. Одного этого достаточно, чтобы Энн понимала, какие у них, должно быть, были отношения.

— Что это? — спрашивает Шалль Энн, которая внезапно притихла.

— Ах, да… — Энн натянуто улыбается, — Просто, это…

Тот замок, в котором он прожил пятнадцать лет, — то же самое место, где он жил с Лиз? Энн пытается задать этот вопрос невзначай, но слова не идут с ее языка. Энн сама удивлена тем, насколько это ее расстраивает. В какой-то момент ей кажется, что она сдирает струп на ране, про которую забыла.

— Что не так?

— Э-эм, ничего…

При мысли о Лиз у Энн щемит в груди. Она не может понять почему. Под пристальным взглядом Шалля ей хочется убежать.

В этот момент раздается стук в дверь.

— А… Иду!

Услышав это спасение, не иначе как посланное с небес, Энн спрыгивает с кровати и направляется к двери. Она открывает ее и обнаруживает, что за ней стоит Хью.

— Ну, как? Тебе нравится комната?

— О, Хью. Благодарю тебя. Она до жути удобная и настолько великолепная, что я чувствую себя не в своей тарелке.

Хью смеется в ответ. Он опирается рукой о дверь и смотрит на Энн сверху вниз.

— Ты привыкнешь к этому после одной ночи. Людям трудно приспособиться к суровым условиям, но они сразу привыкают к комфорту, — глядя прямо ей в лицо, Хью начинает шептать, словно он участвует в тайном заговоре. — Я хочу тебе кое-что показать. Не хочешь присоединиться? В это место ты не можешь привести Шалля и Мифрила. Ты можешь прийти туда только одна, но оно всё ещё находится в замке, так что это не займет много времени. Просто способ убить время, пока ужин не будет готов.

Энн хочет как можно скорее скрыться из поля зрения Шалля, поэтому она не задумываясь кивает.

— Я пойду. Прямо сейчас?

— Да.

Даже поворачиваясь лицом внутрь комнаты, Энн старается избегать зрительного контакта с Шаллем.

— Хью говорит, что хочет мне что-то показать, так что я отлучусь ненадолго.

Энн поспешно выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Она чувствует облегчение. В этот момент ей становится интересно, куда ее ведут. Она быстро догоняет крепкую спину Хью, которая уже успела уйти немного вперед.

— Что ты хочешь мне показать?

— Это сюрприз, — Хью плавно поворачивается и отвечает со слабой улыбкой.

— Интересно, что это? Ничего не приходит на ум… Точно! Это кое-что напомнило мне, — Энн слегка ускоряет шаг, чтобы поравняться с Хью, — В Льюистоне, еще до того как я приехала Уэстхолл, мне помогал мастер серебряного сахара по имени Кот. Он твой знакомый? Он сказал, что, если я случайно столкнусь с тобой, я должна передать тебе привет.

— Кот действительно так сказал? — с удивлением спрашивает Хью. — Если мы говорим о нем, я бы ожидал услышать что-то в стиле “сдохни” или “дерьмоголовый ублюдок”.

— Н-ну, он что-то вроде этого и сказал… Он хороший человек, хоть и эксцентричный. Он подарил мне эту накидку.

— Если это его накидка, она точно первоклассная. Похоже, ты заполучила в свои руки уникальную вещицу.

Внутри замка винтовая лестница, устроенная таким образом, чтобы можно было входить на нее и выходить с нее на каждом этаже. Спустившись на первый этаж, они выходят в коридор, соединенный с вестибюлем. В самом дальнем месте коридор упирается в стену, где расходится влево и вправо. Хью останавливается перед этой стеной. В этот месте находится единственная дверь.

— Это оно. Обычно туда никто не заходит, кроме меня. Скорее, никому, кроме меня, недозволенно туда заходить.

Когда Хью открывает дверь, оттуда дует холодный ветер, характерный для подвала. Сразу за дверным проемом вдоль стены идёт узкая лестница, ведущая вниз. Хью берет лампу из вмятины в стене и зажигает ее. Он поднимает ее повыше, спускаясь по лестнице.

— Извини, днём здесь гораздо светлее.

Спустившись всего на двенадцать ступенек, они оказываются в круглой комнате. Раздается звук журчащей воды. Хью идет вдоль стены комнаты, на которой через равные промежутки установлены лампы. Он последовательно подносит огонь лампы, которую он держит внутри, к каждой из них

— Это… — глаза Энн расширяются при виде освещенной круглой комнаты.

В центре комнаты стоит рабочий стол шириной с трех взрослых мужчин, широко расставивших руки в стороны. На стенах комнаты по всему периметру сделаны вмятины, которые используются в качестве полок для хранения цветного порошка. Количество стеклянных флаконов невозможно сосчитать пальцами двух рук. Это огромная сумма.

В стене есть небольшое отверстие, куда вставлена керамическая труба. Из нее беспрерывно вытекает чистая вода. Вероятно, она грунтовая. Она попадает в кувшин, где переливается через край в углубление около внешней стены комнаты, превращенное в механизм, ведущий наружу.

Взглянув наверх, Энн видит, что потолка в помещении нет. На его месте лишь темное пространство, которое поднимается все выше и выше. Это место, вероятно, одна из колонн замка, полая сверху донизу. Далеко над головой множество оконных рам. Вероятно, это место спроектировано таким образом, чтобы в дневное время свет, проникающий через окна, падал на мастерскую.

— Хью, мне действительно можно здесь находиться? — рефлекторно спрашивает Энн.

Они находятся в мастерской виконта Серебряного Сахара. Даже для обычных кондитеров, как Энн, их рабочее место священно. Мастерская виконта Серебряного Сахара по святости равно колокольной церкви Сент-Льюистон, которая является религиозным центром всего королевства. Именно здесь изготавливаются сахарные скульптуры для королевской семьи. Такое священное место должно приносить невероятное счастье. Вероятно, именно поэтому, несмотря на то, что это подвал, мастерская кажется, скорей, величественной, чем мрачной.

В каменные стены впитались чувства и силы виконта Серебряного Сахара. Кажется, они наполняют собой полую башню. На рабочем столе стоит большое кондитерское изделие, находящееся в процессе работы. Огромный лев достигает роста Хью. Смелая композиция выглядит грубой, но всё не так просто. При взгляде на идеально подобранный общий баланс становится ясно. Изображение меховой шкуры, выглядящей так, словно ее закручивает в штормовые воды, создает впечатление легендарного зверя, выпрыгивающего из бушующего моря. Эта сахарная скульптура полна силы. Она рассказывает о могуществе ее создателя.

— Невероятно. Это так мощно, — Энн неосознанно приближается к работе, стоящей на каменном рабочем столе.

— Ну, да, — Хью встает рядом с Энн. — Это кондитерское изделие для празднования дня рождения Его Королевского Величества. Оно должно быть мощным.

— Невероятно, — Энн с восхищением смотрит на Хью, — В сравнении с ним то, что делаю я, похоже на простую детскую игру.

— Не падай духом. Ты знаешь, зачем я привел тебя сюда?

— Зачем?

— Ты можешь стать лучшим кондитером. А будучи мастером по серебряному сахару, ты можешь стать лучшей даже среди них. Это то, что я о тебе думаю и то, чего я от тебя ожидаю. Вот почему я привел тебя в это место.

— Меня радует твоя похвала, но могу ли я действительно стать таким хорошим кондитером? Хоть я и прилагаю усилия…

Хью наклоняется и заглядывает в лицо Энн. Ее черты лица отражаются в его волевых карих глазах.

— Я верю в тебя. Или ты сомневаешься в моих словах?

— Дело не в этом, просто говоря реалистично…

— Пятнадцатилетней девочке сложно жить одной. Прямо сейчас у тебя все еще есть Шалль, но без него твоя жизнь, скорее всего, была бы опасной. Оттачивать свои навыки, живя так, как ты, довольно сложно. Твои силы расходуются просто на то, чтобы выживать день изо дня. Я думаю, что это пустая трата твоего времени. Честно говоря, именно это беспокоит меня со дня ярмарки кондитерских изделий. Когда я услышал, что ты приехала в Уэстхолл, я воспринял это, как знак, и отправился на твои поиски. Я хочу сделать тебе предложение, Энн.

— Предложение?

— Пока королевская семья не наградит тебя медалью на ярмарке кондитерских изделий, оставайся в этом замке. В течении этого времени я буду присматривать за тобой. Как только ты станешь мастером серебряного сахара, ты вступишь в гильдию Меркьюри. Я дам тебе работу в качестве своего помощника.

Слова Хью медленно укладываются в голове Энн. Обобщая, Хью говорит, что он будет безоговорочно поддерживать Энн в течении неизвестного времени, пока она не станет мастером серебряного сахара. Само по себе это удивительно, но он заходит еще дальше и гарантирует ей работу в качестве его помощника. Для Энн не может быть сделки приятней. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя учитывая личность и положение Хью, в этом, скорее всего, нет скрытого подвоха. Он искренне ценит талант Энн, как сахарного кондитера.

Но Энн вдруг вспоминает роскошную комнату, которую ей предоставили сегодня. Если она привыкнет к такому комфортному месту, возможно, никогда не сможет уехать и останется здесь до конца своей жизни. Эта мысль заставляет Энн вздрогнуть. У нее есть предчувствие, что она будет полностью лишена воли жить как ей самой нравится. Энн придется отбросить свою жизнь, в которой она отчаянно двигается вперед, беспокоясь о том, как удовлетворить свои основные повседневные потребности, ради богатой жизни, где она будет думать лишь о сахарных скульптурах. Ей подобное не по душе.

Должна ли Энн выбрать такую жизнь? Заимствовать чью-то силу вместо того, чтобы искать и использовать свою собственную? В некоторых смыслах столь легкомысленная жизнь надежна. В течении пятнадцати лет Энн скиталась по всему королевству вместе со своей матерью. Она познала трудность, суровость и радость жизни. Энн чувствует, что ей будет недостаточно находиться под поддержкой Хью.

— Я чрезвычайно благодарна. Спасибо тебе, Хью. Но всё в порядке. Я откажусь.

— Почему? Что тебе не нравится? — спрашивает Хью мягким, успокаивающим тоном.

— Как это выразить… Я хочу ходить своими собственными ногами. Если я буду жить, не используя свои собственные силы, я стану очень ленива. Хоть меня и будет всё устраивать, я всё равно буду недовольна.

Услышав это, Хью непонимающе смотрит на Энн. Через мгновение он начинает громко хохотать.

— Серьезно! Ты такая интересная девочка! — он выпрямляется, громко смеясь, и взъерошивает волосы Энн.

☼☼☼

“Что это сейчас было?” — Шалль удивленно наклоняет голову из-за того, как Энн странно сбегает из комнаты. Сначала она навострила уши, как ребенок, после покраснела, сразу побледнела и, в итоге, выражение ее лица стало пустым, будто из нее вышибли дух.

Шалль размышляет о странном поведении Энн, пока она не возвращается в комнату. Войдя, она на мгновение останавливается в дверях, выглядя удивленной из-за присутствия Шалля.

— Ты всё ещё здесь, Шалль? Хью сказал, что уже почти время ужина, — Энн сообщает это ему со своей обычной улыбкой, хоть и выглядит неловко.

Она проходит к креслу, стоящему напротив Шалля и скромно садится.

— Слушай, Шалль, я тут подумала. Как насчет того, чтобы завтра покинуть это место и отправиться обратно в Льюистон?

— Льюистон?

— Да. Мы уехали на север, потому что в Льюистоне много мастерских и серьезная конкуренция. Но приближается день Вознесения Душ, верно? Поскольку к празднику требуется много сахарных скульптур, спрос становится выше, и мастерские просто не поспевают за количеством заказов. Мама говорила мне это давным-давно. Если это так, я думаю, что найдется много людей, которые будут готовы купить сахарные скульптуры даже у такого безымянного кондитера, как я.

— Если есть такая возможность, ты должна ею воспользоваться. Я пойду за тобой, куда угодно.

— Отлично! Тогда я пойду посоветуюсь с Мифрилом, — радостно говорит Энн, после чего встает с кресла и выходит из комнаты.

Она выглядит также, как и обычно. Шаллю кажется, что ее прежнее странное настроение могло быть вызвано ее чрезмерными размышлениями.

Покинув комнату Энн, Шалль направляется в свою. Он открывает дверь и застывает на пороге. В комнате находится незванный гость.

— Привет, привет! С возвращением!

Хью небрежно сидит в кресле и приветственно поднимает руку.

— Ну-ну, не стесняйся. Заходи. Может, это и мой замок, но сегодня хозяин этих покоев — ты, Шалль.

— Чего ты хочешь? — Шалль с подозрением заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Он складывает руки на груди и смотрит на Хью сверху вниз.

— Я пришел посоветоваться с тобой. Это из-за Энн. Ты выслушаешь меня? — Хью показывает Шаллю рукой, чтобы он зашел дальше в комнату. — Вообще-то, я подумывал о том, чтобы присмотреть за Энн, пока она не станет мастером серебряного сахара, и позволить ей пожить в этом замке, пока она оттачивает свое мастерство. После того, как она станет мастером серебряного сахара, я хотел бы нанять ее в качестве своей помощницы. Это то, что я сказал ей, но…

— Эта девушка ни за что не согласится и не скажет: “Да, пожалуйста”.

Если бы Энн была из тех, кто готов ухватиться за подобное предложение, она бы, скорее всего, не встретилась бы с Шаллем. Он не думает, что она обрадовалась словам Хью.

— Да, так и есть. Она сказала, что не сможет жить жизнью, в которой не будет рассчитывать на свои собственные силы. Я хочу уважать ее желания, но факт в том, что жизнь Энн довольно опасная. Ты тоже так считаешь, верно? Существовать так и растрачивать свой потенциал на выживание… Как коллеге по ремеслу, мне очень жаль. Вот поэтому я и пришел посоветоваться с тобой. Возможно, у тебя получится уговорить ее остаться в замке.

— Если ты хочешь убедить ее, сам разговаривай с ней, — Шалль показывает подбородком в сторону комнаты Энн.

— Бесполезно, — Хью делает взмах рукой перед своим лицом. — Даже если я попытаюсь убедить ее напрямую, это не сработает. Вот почему я пришел к тебе, Шалль. Я думаю, будет лучше, если ты уйдешь.

— Что ты хочешь этим сказать? — Шалль хмурит брови.

— В конечном счете, твое присутствие — причина, по которой Энн пытается жить, используя собственные силы. Проведя всю жизнь в скитаниях, Энн должна хорошо знать, какие опасности подстерегают пятнадцатилетнюю девочку, путешествующую в одиночку. Но из-за того, что ты рядом, она может находится в безопасности. Вот почему, если тебя не будет, она сможет принять мое предложение.

— Эта девочка путешествовала одна до того, как встретила меня. Буду я с ней или нет, она всё равно продолжит так жить.

— Нет. Когда человек теряет что-то, что он приобрел, он не может оставаться таким, каким он был до этого. Он становится слабым, — ухмыляется Хью.

Эта усмешка заставляет Шалля почувствовать, как что-то закипает в его груди.

— Если мое присутствие рядом с ней означает, что она может дальше придерживаться своих убеждений, я не уйду.

— Ты чувствуешь себя в долгу перед Энн за то, что она вернула тебе крыло? Если это так, то вот еще одна причина для твоего исчезновения. Тогда она сможет выбрать безопасную жизнь.

— Дело не в том, что я испытываю чувство долга, просто мне больше нечем заняться. Поэтому я остаюсь там, где я нужен. Вот и всё.

— Есть те, кто нуждается в твоих способностях, кроме Энн. Даже среди твоих собратьев-фей. У тебя нет необходимости изо всех сил стараться для Энн, она просто человек. Почему ты так одержим ею?

“Почему?...”

Шалль не может ответить на этот вопрос. После ярмарки кондитерских изделий он сам решил, что пойдет с Энн. И, словно манимый ароматом серебристого сахара, Шалль поцеловал ее пальцы.

Это факт, что в то время он чувствовал, что нужен Энн. Она не говорила Шаллю, что хочет, чтобы он остался с ней, он был не обязан удовлетворять ее потребность. И все же Шалль решил остаться. Он снова задается вопросом: почему так получилось? Шалль и сам не знает. Просто в тот момент он почувствовал, что так будет правильно. Больше ему нечего сказать.

Пристальный взгляд Хью загоняет Шалля в угол. Бурление в его груди перерастает в явную ярость. Почему он должен отвечать на этот вопрос? Это глупо.

— Я не обязан отвечать на этот вопрос. Уходи, — Шалль спокойно указывает на дверь.

— Я думал, что ты легко поймешь меня, но, кажется, я был слишком наивен, — пожимает плечами Хью и в непринужденной манере выходит из комнаты.

Шалль пристально смотрит на дверь, за которую выходит Хью. Тот факт, что Шалль чувствует себя сбитым с толку, сильно беспокоит его.

☼☼☼

На следующий день Энн, Шалль и Мифрил покидают замок Сильвер-Уэстхолл. Останавливаясь по пути в гостиничных городках, у Энн получается продать несколько кондитерских изделий. На эти заработки им каким-то образом удается останавливаться в гостиницах.

Через три дня они прибывают в Льюистон. Он располагается к югу от Уэстхолла, поэтому Энн кажется, что здесь немного теплее, но всё равно погода неблагоприятна к тому, чтобы они ночевали в лагере.

Они снимают комнату на западной окраине города в гостинице под названием “Флюгель ветра”, после чего на следующий день отправляются на рынок.

В Льюистоне три рынка. Самый большой из них находится к западу от королевского дворца. Улица, проходящая через западные ворота замка, вторая по ширине в столице. Слева и справа улицу заполняют лавки с узкими фасадами. Они расположены настолько плотно,что вывески над витринами накладываются друг на друга. Рядом со скоплением магазинов в дневное время выстраиваются матерчатые палатки, выкрашенные в яркие цвета. Люди переходят от магазина к палатке, от палатки к магазину, лавируя в промежутках между ними, и делают покупки. Воздух наполняют пронзительные голоса торговцев и крики ссор. Западный рынок Льюистона самое оживленное и, по слухам, самое дорогое место в королевстве.

В самом дальнем месте от западных ворот королевского замка, почти отрезанная от остальных магазинов и палаток, стоит повозка Энн. Рядом с ней Энн устанавливает небольшой стол и накрывает его белой тканью. На этом столе Энн выставляет пять сахарных скульптур, сделанных ею. Рядом с ними сидит Мифрил, скрестив ноги. На стену коробчатого фургона, Энн прикрепляет деревянную доску, вырезанную на лесопилке. На ней написано красной краской: “Принимаю заказы на сахарные скульптуры”.

Мало-помалу к ним заходят покупатели. Но, увидев, что торговцем, сделавшим эти сахарные скульптуры, является худенькая маленькая девочка, большинство людей испытывают сомнения. Энн просто стоит и рассеяно наблюдает за проходящими мимо людьми.

Сегодня второй день. Вчера было пять покупателей, которые сказали, что подумают, но официальных заказов сахарных скульптур все еще нет.

— А ведь мне пришлось потрудиться, чтобы заплатить пять лоз за вступление в гильдию торговцев… — говорит Энн, разглядывая платье, которое на ней надето, и думая о том, как она выглядит в глазах других людей. — Если бы я выглядела взрослее, было бы больше покупателей? Возможно, мне стоит примерить одно из маминых платьев?

— Если тебе нужен взрослый, попроси Шалль Фен Шалля об этом. Давай заставим этого лентяя работать! — Мифрил поднимает на Энн глаза, полные воодушевления.

— Если мы так сделаем, наверняка найдутся люди, которые будут говорить глупости о том, что хотят купить Шалля, а не сахарные скульптуры.

Шалль лежит на кучерском сидении. Должно быть, ему гораздо комфортнее вот так избегать пристальные взгляды людей. Особенно, когда их так много.

— Подожди, это ты сделала? — мужчина средних лет внезапно останавливается перед стендом с сахарными скульптурами.

— Ах, да. Это я их сделала.

— Хорошая работа. Сколько они стоят?

По тону мужчины Энн понимает, что он остановился не просто для того, чтобы посмеяться над ней. Она чувствует себя воодушевленно.

— Те, что вон там — пять лоз. Те, что крупнее — один кресс.

— У тебя есть работы побольше?

— Да. Одна в фургоне. Сейчас достану ее!

Энн поворачивается лицом к двери фургона повозки, как вдруг слышит голос молодого мужчины.

— Эй, смотри. Эта девушка. Разве это не та, которая была на ярмарке кондитерских изделий?

Энн оборачивается на голос и видит группу из пяти-шести юношей, похожих на кондитеров, один из которых указывает на нее. Среди них Энн видит знакомое лицо.

— Эм… Джонас?

На мгновение Энн кажется, что это кто-то просто похожий на него. Щеки Джонаса красные, словно он выпил. Вероятно, поэтому его выражение лица, которое обычно выглядит сдержанно и воспитанно, показывается Энн достаточно раскрепощенным.

— Эй, Джонас. Это же та девушка с ярмарки кондитерских изделий, я прав?

После этого вопроса затуманенные голубые глаза Джонаса фокусируются на лице Энн.

— Ха, откуда ты узнал? Да, это она, — взгляд Джонаса встречает обращенные к нему глаза Энн, он улыбается и хлопает по плечу своего товарища. — Ты не ошибся. Эту девушку зовут Энн.

— Хм, так это она.

— Господин Джонас! Лучше вам не общаться с этой девчонкой, — за Джонасом раздается высокий голос. — Эй, пойдемте отсюда, господин Джонас! Господин Джонас!

Рабочая фея Джонаса, Кэти, отчаянно дергает его за брючину. Когда она встречается взглядами с Энн, Кэти строго хмурится, словно та ее обидела.

— Господин Джонас!

— Как раздражает. Джонас, заткни свою фею.

— Кэти, заткнись, — жестко приказывает Джонас. — Или ты хочешь, чтобы я тебя наказал?

При этих словах Кэти опускает голову, прикусив губу.

Группа молодых людей ухмыляясь подходит к Энн, от них разит алкоголем. Мужчина, которого заинтересовали скульптуры, испуганно отстраняется от прилавка Энн.

— Ах… Пожалуйста, подождите… — Энн пытается позвать мужчину, собирающегося уходить, но один из парней преграждает ей путь.

— Что с вами, ребята?! Я возьму вас на себя! — Мифрил в ярости встает, на что компания лишь раздраженно морщится. — Твой противник — я, Джонас!

Энн поспешно встаёт между ними и прилавком, чтобы закрыть Мифрила.

— Выпиваешь так рано, Джонас? И даже не практикуешься.

— Практикуюсь? Я практикуюсь гораздо суровей, чем раньше, из-за того, что ты меня обманула на ярмарке. Просто сегодня выходной.

— Когда именно я тебя обманула? — его слова злят Энн. — Ты забыл, что сам поступил нечестно?

Около двух месяцев назад, накануне ярмарки кондитерских изделий, Джонас украл работу Энн, с которой она рассчитывала выступить, и выставил ее за свою. Из-за этого Энн упустила свой шанс стать мастером серебряного сахара.

— Ты же не позволишь ей говорить такие вещи, Джонас?

Молодые люди медленно сужают круг, подходя ближе к Энн.

— Будучи кондитерами фракции Редклиффа, как и Джонас, мы не можем молчать об этом.

— И что вы собираетесь сделать? — за их спинами звучит тихий, леденящий кровь голос.

Ремесленники оборачиваются, будучи пораженными жаждой крови, исходящей из этих слов. За ними стоит Шалль. Он с лёгкостью, словно раздвигает сорняки, разрывает образовавшийся круг, проходит мимо них и встаёт перед Энн.

— Я спрашиваю, что вы собираетесь сделать?

— Что ты!… — рычит один из молодых людей, но у него не хватает смелости начать драку.

Ремесленники просто продолжают смотреть на Шалля. Он также привлекает взгляды проходящих мимо людей. В воздухе витает напряженная, опасная атмосфера. Вокруг формируется целая толпа людей. Осознав это, Джонас оглядывается.

— Мы ничего не собираемся делать, правда, ребята?! Мы ведь честные ремесленники, вот и всё. Мы просто хотим, чтобы горожане узнали об этом фальшивом кондитере, — Джонас улыбается, собравшимся зрителям. — Не будьте обмануты. Если вы купите скульптуру на день Вознесения Душ, сделанную этим дурным кондитером, умершие не смогут вознестись на небеса.

— Перестань говорить необоснованные вещи! Какие такие "фальш" и "дурь"?! — Энн не может не кричать.

В ответ Джонас обратно поворачивается к ней, демонстрируя нарочитое изумление.

— Они не беспочвенные. Скажите, наверняка среди вас есть люди, видевшие эту девушку раньше? Она та самая, которую два месяца назад на ярмарке кондитерских изделий вызвал король.

То тут, то там в толпе кивают люди.

— Видите? И еще, должно быть, есть люди, которые помнят и мое лицо, не так ли? Потому что я — другой кондитер, вызванный королем, — Джонас выглядит довольным реакцией толпы. — Вам не показалось странным, почему Его Величеству была представлена столь маленькая работа, которую публика не могла различить издалека? Всё просто. Эта девушка соблазнила виконта Серебряного Сахара и заставила его порекомендовать ее. Лишь из-за этого король вызвал ее. Но, с какой стороны не посмотри, эта работа была не достойна королевской медали. Однако там была другая… На самом деле, это была моя работа. Она вот-вот должна была быть отмечена королевской медалью, когда вышла эта девушка и сказала, что это она ее сделала, посеяв смятение. Его Королевское Величество ушел, почувствовав себя оскорбленным, поэтому так и не был выбран кондитер, достойный звания мастера серебряного сахара.

— Это абсолютная ложь!! — Энн ошеломлена, она полностью теряет самообладание.

— Как это может быть ложью? — говорит кто-то из толпы.

— Я был на ярмарке кондитерских изделий. Мне показалось, что все произошло именно так, как рассказал этот юноша.

Множество голосов из толпы говорят, что слова Джонаса правдивы. Глядя на ярмарку издалека, было невозможно расслышать происходящий разговор. Вполне возможно, всё выглядело именно так, как объяснил Джонас. Как только Энн понимает это, внутри нее вспыхивает разочарование. В уголках ее глаз скапливаются слезы, она готова вот-вот расплакаться. Ремесленники, включая Джонаса, ухмыляются, наблюдая за Энн. Если она сейчас заплачет, это заставит всех подумать, что сказанное действительно правда.

— Его Королевское Величество сказал, что ему понравилась моя работа. Это факт, — сказав это, Энн берет сахарные скульптуры, стоявшие на столике, и начинает их складывать в деревянную коробку у своих ног.

Догадавшись, что она задумала, Мифрил спрыгивает со столика и быстро убирает белую скатерть. Энн кладет ткань, которую ей подает Мифрил, в ту же коробку, и поднимает ее.

— Боже, что ты делаешь, Энн?

В ответ на прямолинейный вопрос Джонаса, Энн резко улыбается.

— Из-за ужасающих помех, я закрываюсь на сегодня. Двигайся!

— Ты убегаешь? — Джонас дразняще улыбается, отходя с ее дороги.

Энн стискивает зубы, проходя мимо него, и открывает двери фургона.

— Снова собираешься плакаться виконту Серебряного Сахара?

— У виконта наверняка какие-то нездоровые вкусы, раз его привлекают такие коротышки! Или, может быть, она предоставляет какие-то невероятные услуги, которые мы даже представить себе не можем?

Молодые люди направляются к Энн, которая пытается поместить коробку в фургон. Они издеваются и глупо смеются. Чем больше Энн поднимет шум из-за этого, тем больше удовольствия они получат. Поскольку вокруг царит неразбериха, это именно то, на что они надеются.

— Заткнитесь, — напряжение виснет в воздухе. Прежде чем ремесленники успевают опомниться, Шалль держит свой меч и направляет его на них. — Я больше этого не допущу.

Молодые люди нервно сглатывают, как и все люди в толпе. В черных глазах такой гнев, что, кажется, Шалль готов напасть в любой момент. Энн удивлена этим, более того, ей становится стыдно. Она разочарована в себе из-за того, что вынудила Шалля прийти к этому действию.

— Всё нормально, Шалль, прекрати. Убери свой меч. Независимо от обстоятельств, если ты причинишь кому-то вред, тебя схватит стража.

Однако Шалль и не думает двинуться с места. Его взгляд прикован к молодым людям. Шалль явно ждет подходящий момент для атаки и подавляет их своей лишь своим грозным видом.

— Пожалуйста.

Услышав почти умоляющий голос Энн, Мифрил подпрыгивает и взбирается на плечо Шалля.

— Энн просит тебя, — шепчет Мифрил. — Хоть я и понимаю, что ты чувствуешь, убери свой меч, Шалль фен Шалль.

Шалль трет глаза ладонью. Взглянув на Мифрила, он медленно опускает свой меч, тот постепенно превращается в частицы света и исчезает.

— Эта девочка не плачет. Так что ты тоже не плач, — сказав это, Шалль поворачивается спиной к ремесленникам.

Он подходит к фургону и помогает Энн убрать в него деревянную коробку.

— Спасибо вам обоим, — Энн с улыбкой поворачивается к Шаллю и Мифрилу.

Энн ставит столик в багажник и снимает деревянную табличку, после чего забирается на кучерское место. Чувствуя свой триумф, юноши громко смеются. Энн поворачивается к ним спиной и хватается за поводья. Она покидает это место и возвращается в гостиницу.

На вершине бесцветной крыши “Флюгера ветра” стоит ржавый неподвижный флюгер. Само здание старое, и плата за проживание, соответственно, дешевая. Хозяйкой является пухленькая, добросердечная женщина, так что Энн спокойно решает остаться там. Но, учитывая ее финансовое положение, еще две ночи — ее предел.

Стараясь говорить как можно меньше, все трое заходят в гостиницу. В трактире на втором этаже они сталкиваются с хозяйкой, которая деловито убирает со столов. Сегодня утром Энн в приподнятом настроении заявила ей, что обязательно найдет работу.

Хозяйка выглядит удивлённой видом удрученной Энн, вернувшейся во второй половине дня.

— Что случилось, юная леди? Ты нашла работу?

— Это бесполезно. Начнем с того, что покупателей почти не было. Вдобавок к этому надо мной издевались, — Энн садится на ближайший стул, опускает голову и внезапно утыкается лицом в стол.

— Что случилось?! — взволнованно спрашивает владелица.

— Это так разочаровывает!! Что с ними такое, они просто ужасные!! Джонас тоже был с теми парнями и даже выпивал!! Он становится все большим и большим мерзавцем! Я никогда, никогда, никогда их не прощу! Я пойду, стану ученицей чародея и наложу на них проклятие!! — Энн на мгновение поднимает голову. — Хозяйка! Ты знаешь каких-нибудь колдунов?!

То, что произошло днем, совершенно унизительно. В тот момент Энн казалось, что она вот-вот расплачется от оскорблений, но, успокоив свои эмоции, сейчас она понимает, что плакать незачем. Поскольку их обвинения беспочвенные, у Энн нет необходимости впадать в депрессию. Она должна позволить своей чистой ярости кипеть и бушевать так сильно, как это только возможно. Мифрил и Шалль чувствуют облегчение, когда видят сверкающие глаза Энн.

— К сожалению, я не знаю ни одного мага… Что, черт возьми, произошло? — хозяйка, хоть и удивлена, всё равно искренне улыбается.

— Какие-то кондитеры из мастерской Редклиффа, издевался надо мной! Пьющий в середине дня, не смотря на свой статус… Зачем издеваться над кем-то вроде меня, кто едва может продать хотя бы одно кондитерское изделие?

— Это те самые парни, которые пили здесь совсем недавно, не так ли? Они выпили совсем немного, сказав, что это для того, чтобы взбодриться, — хозяйка указывает на захламленные столы, затем мило улыбается. — Может быть, я и не знаю никаких колдунов, но я могу дать тебе кое-какую полезную информацию, — она садится перед удивленно моргающей Энн. — Как ты думаешь, зачем кондитерам из Редклиффа понадобилось взбодриться?

— Понятия не имею…

— Знаешь ли ты, что к югу от провинции Харрингтон, в провинции Рокуэлл расположен портовый город под названием Филакс, который находится непосредственно под контролем королевской семьи? Правит им герцог Филакса, его еще часто называют “последней искрой мятежа”.

— Если я правильно помню, герцог Филакс — глава дома Альбанов, из рода великого короля Седрика, не так ли? Он высокого происхожденного, в нем течет та же кровь, что и в Его Королевском Величестве.

В Хайленде существует легенда о великом короле Седрике. Он был героем, возглавившим людей, и одержавшим победу над феями. У короля Седрика было трое сыновей. Каждый из них оставил после себя свою собственную родословную. Было три разных дома: дом Миллслендов, дом Чемберов и дом Албанов.

В прошлом Хайленд находился в состоянии соперничества между лордами, делящими между собой разные территории. Сто лет назад, благодаря трем домам, несущим кровь великого короля Седрика, множество стран объединились в одно королевство под названием Хайленд.

Первым королем Хайленда был король Аарон Миллсленд. Два других дома, Албан и Чембер, стали вассалами короля. Нынешним королем королевства Хайленд является король Эдмунд II из рода Миллслендов.

Если говорить просто, дом Албанов находится на том же уровне, что и дом нынешнего короля. Говорят, что дом Албанов соперничал с королевской семьей. В этом и заключается причина, по которой его называют последней искрой мятежа.

— Так и есть. Похоже, что герцог ищет кондитеров. Являются они мастерами серебряного сахара или нет — не имеет значения. Приглашают всех выдающихся ремесленников по серебряному сахару. Они остановятся в замке Филакс, и если им удастся изготовить кондитерское изделие по вкусу герцога, им заплатят тысячу крессов. Кажется, как-то так.

— Тысяча крессов за одну сахарную скульптуру?!

– Да, невероятно, не так ли? Более того, если кондитер будет признан герцогом Филакса, в венах которого течет кровь великого короля Седрика, он наверняка обретет авторитет. Похоже, ремесленники из мастерской Редклиффа собираются в замок Филакс ради тысячи крессов и чести стать признанными герцогом Филакса. Вот почему они устроили эту попойку, чтобы набраться храбрости, — хозяйка подмигивает. — Если ты поедешь в Филакс, возможно, тебе удастся утереть им носы и заработать тысячу крессов за раз.

Если у Энн появится тысяча крессов, ее финансовое положение немедленно улучшится. Они смогут провести новогоднюю ночь в “Флюгере ветра”. Так еще и возможность оказаться признаной герцогом Филакса. Такой шанс, вероятно, выпадает лишь раз в жизни, особенно учитывая тот факт, что Энн не является мастером серебряного сахара. Если она удостоится такой чести, это определенно сделает продажу сахарных скульптур проще, чем сейчас.

— Что вы думаете? Шалль, Мифрил?

Мифрил, стоявший на столе, зачарованно смотрит в воздух. Видимо, он представляет себе тысячу крессов в золотых монетах.

— Тысяча крессов, было бы чудесно… При нынешнем положении дел, Энн не сможет заработать так много, даже прикладывая все возможные усилия. Тысяча крессов, тысяча крессов…

На самом деле, Энн лишь сейчас понимает, что Мифрил, по-видимому, очень любит деньги.

Энн переводит взгляд на Шалля.

— Ну, это более конструктивно, чем становиться ученицей колдуна, — говорит он, пожимая плечами.

— Совершенно верно. Я сахарный кондитер, вот почему я буду сражаться с помощью сахарных скульптур, — Энн сжимает кулаки.