После того, как Мифрил Рид Под покидает замок, Энн приходит с просьбой к Дейлу.

— Я хотела бы получить аудиенцию у Его Светлости.

— С какой целью? В таком состоянии, в котором он сейчас находится, герцогу будет неприятно, если его побеспокоят без необходимости.

Отношение Дейла к Энн, как к последнему оставшемуся ремесленнику, сурово. Тон его голоса явно отличается от того, который был, когда она была не единственной. Она чувствует, что он полон решимости заставить ее делать сахарную скульптуру, которая удовлетворит Албана, любой ценой.

— Это очень важный вопрос. Мне нужна такая аудиенция, чтобы мы были наедине, если такое возможно.

Серьезность Энн, кажется, убеждает Дейла, поэтому он идет готовиться к ее встрече с Албаном.

Солнце полностью садится, температура продолжает падать. За окном бушующий ветер разносит снег. Энн отводят в отапливаемую комнату Албана. Он сидит на том же месте, что и утром, в той же позе. Вероятно, он остается таким всё это время. Скорее всего, он проводит все свои дни точно также. Это состояние похоже на летаргическое, словно он опустошен.

“Почему он так одержим этой сахарной скульптурой?” — внезапно Энн задается этим вопросом. Нет, Албан ею не одержим. Он одержим феей, изображенной на портрете. Энн хочет знать причину его чувств. Тогда она сможет попробовать придать форму объекту его желания. Это работа Энн, как ремесленника.

— Большое спасибо Вам за то, что предоставили мне аудиенцию, — она опускается на колени.

— Какова ее цель? — Албан даже не смотрит в ее сторону.

— Есть кое-что, о чем я хотела бы спросить. Это мне нужно для того, чтобы сделать кондитерское изделие. Вы не против?

— Если это нужно тебе для работы, то можешь спрашивать.

— Тогда… — Энн быстро успокаивает свое дыхание. — Не могли бы Вы, пожалуйста, сказать мне имя феи, изображенной на картине?

Возможно, этот вопрос неожиданный, потому что Албан поворачивается, чтобы взглянуть на Энн. Кажется, он впервые за всё время смотрит ей в глаза, а не сквозь нее.

— Зачем тебе нужно ее имя? — спрашивает он.

— Это для того, чтобы придать ей форму. Я чувствую, что должна знать. Картина не может передать всё.

— Это знание поможет тебе?

— Я не знаю.

Албан внезапно хватает меч, лежавший рядом с ним. Он плавно вытаскивает его из ножен и встает перед Энн. Она сопротивляется подсознательной потребности своего тела убежать. Колени Энн дрожат, ей с трудом удается подавить свой страх.

— Этот вопрос вторгается в мою память. Готова ли ты к тому, о чем просишь? Если ты не сможешь сделать свою работу после того, как покопаешься в моих воспоминаниях и потревожишь их, я заставлю тебя компенсировать это твоей жизнь. Ты готова к этому?

— Я не могу быть готовой к смерти. Я не умру. Я дала обещание другу, и есть кое-кто, кого я хотела бы увидеть. Так что я не умру. Поскольку у меня будут ответы на мои вопросы, я обязательно выполню свою работу. Поэтому, пожалуйста, скажите мне, как ее зовут.

Они смотрят друг на друга. Албан кладет лезвие своего обнаженного меча на плечо Энн. Она вздрагивает от ощущения холода и тяжести железа.

— Кристина, — тихо произносит Албан.

— Это ее имя?

— Да.

— Но у фей есть свои родные имена. Какое оно было?

— Ее настоящее имя Риалис Сиал Эрилл.

Услышав, как это имя быстро слетает с губ Албана, Энн убеждается в своем предположении. Она особенная. Владельцам фей наплевать на что-то вроде настоящего имени феи. Единственные люди, которым не все равно на них — это те, кто видит в феях равных себе и считает их особенными. Энн хорошо это понимает, потому что такое чувство ей знакомо.

— Почему Вы не называете ее настоящим именем?

— Это то, чего она желала. Она хотела себе человеческое имя, поэтому попросила меня дать ей его.

Албан убирает меч с плеча Энн и садится на ближайшее кресло. Кажется, он внезапно чувствует такую усталость, что не может стоять на ногах.

— Где вы познакомились? Вы и леди Кристина? — Энн намеренно называет фею ее человеческим именем. Она чувствует, что сможет так узнать то, что ей нужно.

— У моря. На пляже под утесом замка.

— Что леди Кристина делала там?

— Она тогда только родилась. Она сидела рассеянно, глядя на гребни волн, из которых появилась.

— Если бы она осталась там в таком виде, ее нашли бы охотники на фей, верно?

— Поэтому я отвез ее в замок.

— Почему?

— Мне было жаль, что она может попасть в плен к людям и пострадать.

— Вы долго были вместе?

— Три года.

— Где леди Кристина сейчас?

— Полтора года назад… она исчезла. Такова была ее продолжительность жизни, — бормочет Албан, уставившись в одну точку на полу.

“Он любит ее”, — Энн видит, как ее собственные чувства накладывают на фигуру Албана. Где-то в глубине сердца Энн все еще повторяет имя одного-единственного фея. Должно быть, Албан испытывает тоже самое.

— Она всегда говорила, что водяные феи сами не знают свою продолжительность жизни. Некоторые могут жить столетиями, другие исчезают уже через несколько лет.

Вот почему было написано так много картин с ее изображением? Это выглядит так, словно он пытался удержать ее, не зная, когда она уйдет. Должно быть, он очень боялся, что она исчезнет. Улыбающаяся фея на картине почему-то казалась погруженной в раздумья. Возможно, она беспокоилась о том, что станет с ее возлюбленным, когда она исчезнет. Наконец, Энн видит очертания ее чувств. Почему она не смогла разглядеть их с самого начала? Энн зашла довольно далеко, она осознает собственную неопытность. Если бы это был Хью, он, без сомнения, сразу же спросил бы Албана, зачем ему, вообще, нужно кондитерское изделие.

До этого Энн думала лишь о том, что ей нужно создать красивую сахарную скульптуру, которая могла бы удовлетворить ее саму. Она не понимала, чего желает ее заказчик. То, чего хочет Албан, не является чем-то необычным. Ему нужен портрет, который воспроизведёт образ леди Кристины такой, какой она была. Это нужно, чтобы оживить его воспоминания о ней.

При изготовлении кондитерского изделия, каким бы реалистичным оно не было, необходимо корректировать цвет, форму и баланс, чтобы оно выглядело хорошо, но Энн это не нужно. Без этих корректировок скульптура может получиться совершенно сырой и неготовой, но это именно то, чего хочет Албан.

Желание сделать это кондитерское изделие переполняет Энн изнутри. Она хочет придать форму чувствам Албана и показать ему портрет феи, запечатленный в его сердце. Той феи, которую он ищет также, как Энн ищет Шалля.

— Вы не будете возражать, если я буду делать сахарную скульптуру здесь?

Услышав этот вопрос Албан медленно поднимает голову.

— Что?

— Я буду делать сахарную скульптуру здесь. Я выполню работу в Вашем присутствии, слушая Ваши рассказы, и придам им форму. Цвет волос леди Кристины, цвет ее кожи, цвет глаз… Ее выражения лица и жесты… Всё это я сделаю, слушая Вас.

☼☼☼

— Это плохо, — вернувшись из замка Филакс, Хью заходит в свою комнату на постоялом дворе, бросает пальто на стол и падает на стул.

Шалль стоит, прислонившись спиной к стене, его лицо повернуто в сторону окна. Снаружи небо уже черное, как смоль. Снег яростно кружится на сильном ветру.

— Ходят слухи, что он ведет себя странно, но не до такой же степени… Меня беспокоит то, что леди Кристины с ним не было.

— Его возлюбленная?

Услышав вопрос Шалля, Хью со вздохом взъерошивает свою челку и поднимает глаза к потолку.

— Да, это так. Ну, всё же она фея.

Шалль хмурит брови, когда слышит слово “фея”.

— Голубоволосая фея?

— Да, ты видел ее в замке?

— Я видел портрет. Этот мужчина заказал у кондитеров сделать сахарную скульптуру, используя этот портрет в качестве модели.

— Не она лично, а портрет в качестве модели? Почему? — затем Хью с испуганным видом обращает свой взгляд на Шалля. — Шалль, ты знаешь, какова продолжительность жизни феи, рожденной в море?

— Фея, рожденная в море — это фея воды. Продолжительность их жизни различна. Некоторые живут столетиями в то время, как другие — лишь несколько лет.

Сами водяные феи не знают свою продолжительность жизни. С того момента, как они рождаются, они живут в тревоге. Мифрил также является феей воды. Он тоже, должно быть, осознает тот факт, что его жизнь нестабильна. Своим высокомерным поведением он, скорее всего, пытается развеять свои опасения. Мифрил не говорит с Энн о продолжительности своей жизни, а если разговор об этом и зайдет, он поведет себя жестоко, безосновательно заявив, что переживет Шалля.

— А как насчет кондитерских изделий? Если фея будет их есть, она сможет продлить свою жизнь, верно?

— Кондитерские изделия, способные продлить жизнь феи, встречаются редко. Твои, вероятно, могут сделать это, но и то они добавят всего от нескольких недель до нескольких месяцев. В этом не было бы никакого смысла, если бы фея перестала их есть.

— Понимаю… Значит, она исчезла. Вот почему герцог…

— Ты хочешь сказать, — усмехается Шалль, — что этот человек в таком состоянии из-за того, что его возлюбленная фея исчезла? Как будто человека беспокоить исчезновение феи-компаньона. Он может удовлетворить себя, купив другую в качестве замены.

— Она не была феей-компаньоном. Никто не сможет заменить ее, — Хью сжимает руки, лежащие на столе, в кулаки. — Дом Албанов никогда не восставал против дома Миллслендов. Во время гражданской войны с Чемберами, Албаны сражались за Его Величество короля Эдмунда II. Сейчас герцог похож на человека благородного положения, в жилах которого течет кровь великого короля Седрика? Более того, похож ли он на потомка героической семьи, которая боролась за правление нынешнего короля? Все налоги, связанные с торговлей, взимаются королевской семьи, Албаны получают лишь фиксированную плату из рук королевской семьи. Также они обязаны раз в месяц посещать короля. Такое отношение они получили, хоть и были достойны похвалы за свою службу. Герцогу в то время было около двенадцати или тринадцати лет. Насколько подобное отношение разозлило этого мальчика, который еще даже не стал подростком? Должно быть, это было огромным потрясением для ребенка. Однако он и его отец повиновались. Сдерживая свой гнев, они считали главным приоритетом стабильность в стране. Они смирились и приняли эти обязательства. Но никто не мог исцелить эти отравляющие чувства и этот гнев. Никто, кроме нее.

Шалль лишь ухмыляется под пристальным взглядом Хью.

— Компаньон, сдерживающий гнев? Должно быть, эта фея была счастливицей.

— Да, я думаю, она была счастлива, — Хью оспаривает саркастические слова Шалля. — Прежде чем я стал виконтом Серебряного Сахара, я сделал для герцога много сахарных скульптур. Я слышал, он отдавал ей их все, и она сама сказала мне, что хочет продлить свою жизнь хотя бы немного. Для него.

“Продлить жизнь? Для него?” — эти слова поражают Шалля. У феи с портрета улыбка с оттенком печали. Из-за чего она ее испытывала?

— Она, вероятно, боялась, что это случится, — говорит Хью, после чего замолкает.

От сильного ветра дрожат окна. В этот момент в комнату заходит Салим.

— Виконт, поступило сообщение от стража, дежурящего на тракте, — объявляет он. — Похоже, Эрл Даунинг прибыл в Филакс с кавалерией численностью более трехсот человек. Они скоро будут около замка Филакс.

— Этот старик, — Хью встает, прищелкивая языком. — Я бы хотел, чтобы он вел себя соответствующе своему возрасту, и относился к этому спокойно, — он обращает взгляд на Шалля. — Мы снова едем в замок Филакс. Этот старик нетерпелив. Если герцог не сдастся спокойно, он начнет атаку. У дома Албан, должно быть, двести или триста гвардейцев, проживающих в замке. Если это перерастет в военные действия, Энн будет в опасности.

Может ли Шалль пойти, чтобы помочь Энн? Учитывая, что его отвергли, он колеблется. Однако, Шалль не в силах усидеть на месте, он отправляется к замку Филакс вместе с Хью.

Море бушует от сильного ветра, шум разбивающихся волн громко раздается по округе. Снег, падающий на щеку Шалля, подобен мелкой гальке, разбивающейся о кожу. Тень замка Филакс мерцает в бушующем шторме. На мысе стоит триста человек с факелами в руках. Раздуваемое ветром пламя раскачивает тень замка влево и вправо.

— Эрл Даунинг!

Шатры тянутся по всей дороге, ведущей к мысу. Они хлопают на сильном ветру, сильно изгибаясь, но не улетая. Эрл Даунинг замечает фигуру Хью, спешащую к этим самым шатрам.

— Меркьюри?

— Замок Филакс сдался? — спрашивает Хью, переводя дыхание.

— Ворота забаррикадированны, — губы Даунинга изгибаются в саркастической улыбке. — Я потребовал, чтобы они сдались, но пришел посыльный с просьбой подождать некоторое время. Временный предел не был указан. Меркьюри, похоже, что твоя попытка убедить его провалилась.

— Ты знал? — Хью усмехается, выглядя смущенным.

— Это потому что я прекрасно знаю, как ты связан с домом Албанов. Они и помогли тебе стать виконтом Серебряного Сахара. Я подумал, что, по крайней мере, дам тебе попытаться убедить его, — Эрл Даунинг смиряет Хью суровым взглядом. — Однако большего я тебе не позволю. Не стой у меня на пути. Последняя искра восстания должна потухнуть.

— Я не буду стоять у тебя на пути, но Энн Хэлфорд находится в замке.

— Хэлфорд?

— Это та девушка, которая боролась за королевскую медаль на последней ярмарке кондитерских изделий.

— Ах… Она… — на мгновение глаза Даунинга расширяются, но он качает головой. — Как неудачно. Мы можем лишь молиться о том, чтобы она хорошо спряталась на время сражения.

Даже Эрл Даунинг не хочет допустить, чтобы невинная девушка умерла у него на глазах, но у него есть миссия. Чтобы выполнить ее, он решает, что расстаться с жизнью одинокой девушки неизбежно. Он старый вассал, переживший гражданскую войну и работающий ради обеспечения стабильности в стране. Он даже не станет сопоставлять жизнь одинокой девушки со своей миссией.

— Но… — Хью все еще пытается противостоять Эрлу Даунингу. Он склоняется над столом, за которым сидит Эрл.

Вздохнув, Шалль поворачивается к Хью спиной и выходит из шатра. Как бы сильно Хью не настаивал, Шалль знает, что это бесполезно. Этот старый вассал не сдастся, чтобы ему ни говорили.

Ветер продолжает бушевать. За снежной завесой виднеется смутная тень замка. Глядя на нее, Шалль сжимает оба кулака.

— Эта девушка…

Он должен немедленно отправиться в замок и вызвалить Энн оттуда. Но Шалль, возможно, единственный, от чьей помощи она откажется. Он не должен быть тем, кто пойдет к ней. Шаллю необходимо склонить голову перед Салимом и умолять его проникнуть в замок до начала битвы и вытащить Энн оттуда. Как только Шалль думает об этом, со стороны сбора солдат Эрла Даунинга, появляется Салим. В его руках маленькая консервная банка с ручкой. Обнаружив Шалля снаружи шатра, Салим направляется прямо к нему.

— Кажется, один из солдат поймал это сегодня вечером, — внезапно говорит Салим, даже не поздоровавшись, и протягивает банку Шаллю.

Это банка для переноски продовольственных пайков, которую солдаты вешают себе на пояс. Не в силах уловить смысл сказанного, Шалль хмурит брови.

— Я помню, что видел это, — убеждает его Салим. — Это может быть твой знакомый. Открой.

Шалль ничего не понимает, но всё равно берет банку и снимает с нее крышку, как ему велено. Внутри находится маленький фей. Шалль не может поверить своим глазам.

— Мифрил Рид Под?

— Шалль фен Шалль?

Эти двое на мгновение пристально смотрят друг на друга, переживая это в высшей степени удивительное воссоединение.

— Похоже, он съел весь суп, который там был. Солдат, нашедший его, очевидно, запер в отместку и собирался его продать кому-нибудь. Когда я проходил мимо, он подошел ко мне и спросил не хочу ли я его купить, — безразлично объясняет Салим.

— Что ты тут делаешь? Ты покинул замок и съел солдатскую еду?

— Нет, дело не в этом! — Мифрил неуклюже выползает из банки. — Так-то оно так, но дело не в этом! Я должным образом выполнял свою задачу! Но я проголодался, поэтому решил чем-нибудь перекусить. Я не знаю, почему здесь так много солдат, но я решил, что никто не заметит, если я немного поем.

— Ты вышел из замка один, чтобы стащить солдатский суп? Что насчет девчонки?

— Вот именно! Энн! — Мифрил взмахивает своим единственным крылом и запрыгивает на плечо Шалля. — Энн осталась в замке. Герцог планирует держать ее там, пока она не сделает сахарную скульптуру, которая ему понравится, поэтому она велела мне подождать ее снаружи.

— Значит, ты ушел сам, как тебе было велено?

— Ну, это потому что я решил, что должен пойти и найти тебя, — слезы наворачиваются на глаза Мифрила. — Энн зовет тебя. Она хочет, чтобы ты вернулся.

Эти смелые слова вызывают у Шалля недовольство.

— Ты что, идиот? О чем ты говоришь? Она сама велела мне уйти, она не могла позвать меня обратно.

— Это ты идиот!

— То, что ты называешь меня идиотом, выводит меня из себя.

— Тогда я буду повторять это снова и снова!! Идиот!! Идиот!! Идиот!! — Мифрил яростно дергает Шалля за прядь волос. — Ты думаешь Энн всерьез сказала бы тебе уйти?! Наша Энн?! Этот мерзавец Джонас украл мое крыло и пригрозил ей, чтобы она сказала это. После того, как он разлучил вас с Энн, он предложил ее, как единственного кондитера, герцогу Филакса и сбежал!

— Что?... — разум Шалля помутняется от недоверия.

— Я говорю тебе, Энн сказала тебе уйти только потому, что Джонас пригрозил ей!

“Это было после того, как она начала плакать, так что…” — Шалль ошеломлен. Хотя это так сильно волновало его чувства, по правде говоря, Энн вынудили сделать это угрозами.

— Тогда… Что она делает сейчас?

— Я же говорил уже! Она делает сахарную скульптуру. Она сама сказала, что не покинет замок, пока не сделает сахарную скульптуру, которую признает герцог Филакса. Она намерена добиться этого любой ценой.

“Вот идиотка! Даже сейчас она всё ещё лепит кондитерские изделия вместо того, чтобы бежать!” — ошеломленное состояние Шалля кратковременно. Слова Мифрила заставляют его вскипеть от нетерпения.

Шалль хватает Мифрила, который раздражающе кричит и дергает его за волосы, стоя на плече.

— Ч-что?! Эй, Шалль фен Шалль! Отпусти!

Шалль засовывает кричащего Мифрила обратно в банку и передает ее Салиму.

— Подержи его! Я вернусь за ним позже! — он быстро уходит.

Салим пожимает плечами, без всякого интереса смотря на консервированного Мифрила.

— Почему я должен держать его?

☼☼☼

Энн тратит один бочонок серебряного сахара на то, чтобы размять его в шарики и сложить их в грубой форме человеческого тела. Она оказывается немного выше Энн.

— Ремесленница, что ты пытаешься сделать? — бормочет Албан, видя это.

Энн поворачивается к нему с серьезным выражением лица.

— Каков был приблизительный рост леди Кристины.

— Рост?

Немного подумав, Албан встает. Он подходит к горке серебряного сахара, которая постепенно приобретает очертания человека и указывает на область своего подбородка.

— Примерно вот такой.

— Хорошо.

Выпрямив спину, Энн снова запускает руки в серебряный сахар. Можно, конечно, сказать, что это странный размер для сахарной скульптуры, но Энн уверена, что именно такой он и необходим.

— Я задал тебе вопрос. Что ты пытаешься сделать, ремесленница?

— Я сделаю ее точно такой же. Во всём. Ее рост, лицо, выражение на нем. Я сделаю их совершенно такими же. Когда Вы представляете леди Кристину, какой Вы ее видите? Если бы я представила себе определенного человека… Скорее всего, он смотрел бы на меня сверху вниз и был бы в явно плохом настроении.

Задумавшись на мгновение, Албан опускает глаза и улыбается.

— Она спокойно стоит у стены. Смотрит на меня и улыбается.

— Поняла.

Эта не та поза, которую Энн следует воспроизвести, если она хочет создать красивую скульптуру. Но речь идет о том, чтобы придать форму той Кристине, какой видит ее Албан. Не имеет значения, сможет ли она привлечь внимание людей, как скульптура, или нет. Определившись с позой феи, Энн переходит к деталям.

Пять бочонков серебряного сахара доставляют в личные покои Албана. Кроме того, там также стоит бочка, наполненная холодной водой, и рабочий стол. На полу расставлено более сотни флакончиков с цветным порошком, которые принесены из комнаты Энн.

Энн разминает серебряный сахар на каменной плите, лежащей на полу. Вероятно, это не то, чем следует заниматься в покоях аристократа, но Албан позволяет ей это.

Энн хорошо разбирается в цветах и атмосфере. Когда она продемонстрировала Албану свою первую работу, он сказал “оставить атмосферу такой, какая она есть”. Атмосфера, которую Энн прочла у Кристины, изображенной на портрете, правильная, поэтому Энн лепит, помня об этом. Она и раньше создавала скульптуры с точными чертами лица. Все, что ей нужно сделать, так это позаботиться о том, чтобы это не бросалось в глаза и не влияло на ее собственный стиль.

Взяв в руки деревянную лопатку с тонко обрезанным концом, похожим на кисточку, Энн встает на цыпочки, чтобы придать волосам объем. Используя только силу расчесывания волос, она быстро укладывает их от макушки до талии одним движением. Тонко-тонко Энн многократно вырезает сотни и тысячи раз. Глядя на эти волосы, можно почти ощутить шелковистое прикосновение.

Албан внимательно наблюдает за Энн, которая продолжает лепить, и за феей, которую создают ее пальцы.

Энн не может сказать, сколько времени проходит, но определенно уже глубокая ночь. Тем не менее, она продолжает работать. Албан тоже не спит. Именно тогда, когда ветер становится ужасно громким, Энн останавливается.

— Герцог, — дверь открывается, на пороге появляется взволнованный Дейл, — кавалерия численностью более трехсот человек осаждает замок. Это люди Эрла Даунинга.

Энн удивлена, услышав это. Почему Эрл Даунинг…

— И? — в голосе Албана нет никаких чувств.

— Они прислали требование о сдаче. И о том, чтобы взять Вас под стражу.

— Я полагал, что они придут. Это случилось позже, чем я ожидал.

— Что Вы будете делать?

— Пусть они подождут. Я хочу посмотреть на это, — говорит Албан, устремляя взор на незаконченную скульптуру феи. Он пристально наблюдает за ней, словно кто-то находится внутри ее расплывчатых очертаний.

— Я Вас понял, — Дейл отвечает так, словно собирается с духом, и откланивается.

— Почему Эрл Даунинг пришел взять Вас под стражу? — невольно спрашивает Энн, не в силах побороть свое любопытство.

Албан улыбается, как будто услышал что-то смешное.

— Уже полтора года я не ездил в Льюистон. Неспособность продемонстрировать преданность — идеальный предлог для нападения на меня, не так ли?

— Вы не ездили в Льюистон? Но почему? Поступая так, Вы подвергаете себя опасности…

Албан раздраженно хмурится и, сев в кресло, угрожающе направляет острие своего меча на Энн.

— Молчи, ремесленница. Просто продолжай работу.

— Но почему?…

— Я сказал молчать!!

Энн съеживается от этого сердитого рёва.

— Ты не поймешь! Это чувства человека, у которого отняли всё его достоинство и заставили вести себя, как слуга… Единственный, кто мог это понять, была!!... — Албан внезапно замолкает, заметив, что позволяет своим чувствам взять верх над ним.

Энн робко склоняет голову, смотря на Албана. Он опускает лицо вниз и роняет меч на пол, после чего глубоко вздыхает. Кажется, даже он устает от своей одержимости.

Комната, в которой они находятся, аккуратно обставлена, но в ней есть только скромные каменные стены, шерстяной ковер и меланхоличный шум океана за окном. Никто бы не поверил, что это замок потомка великого короля Седрика. Сильвер-Уэстхолл, в котором живет Хью, гораздо более экстравагантный. Этого гордого человека угнетают, но он долгое время отчаянно терпит это. Возможно, только эта фея могла успокоить его бушующие чувства. Но она исчезла.

Прошло полтора года, а Албан всё ещё не ездит в Льюистон. Не может быть такого, чтобы он точно понимает смысл и результат этого действия. И все же он не ездит. Вместо этого он выбирает путь медленного саморазрушения. Вот насколько сильно потеря Кристины ввергает Албана в отчаяние. Он не способен вынести свое подавленное состояние после этого. Энн тоже знает боль потери любимого человека. Когда ее мать умерла, она почувствовала это глубоко в своем сердце и, полагая, что осталась совсем одна, не могла сделать и шага.

“Этот человек тоже верит, что он совсем один”, — тоскливо вздыхает Энн. Покой, который он, наконец, обрел и бушующие чувства, которые он не может вынести после того, как его потерял. Его одиночество порождает навязчивую идею. Она, созданная им же самим, грызет его изнутри. Если единственное желание такого мужчины — сахарная скульптура, Энн ее сделает. Она воспроизведет чувства этого человека такими, какие они есть.

Энн вновь принимается за работу. Не теряя времени на отдых, она смешивает цветной порошок с сахаром и замешивает тесто. В комнате слышен лишь шум ветра и потрескивание дров в камине. Внутри помещения умеренная температура, но Энн, продолжающая усердно лепить, вся в поту. Она вытирает его со лба тыльной стороной ладони. Стоя на коленях на полу над каменной плитой, она придает блеск крылу феи. Оно должно стать более блестящим и тонко растягиваться, как шелк.

Порыв холодного воздуха внезапно касается раскрасневшихся щек Энн. Стука нет, но она понимает, что кто-то зашел в комнату. Подумав, что это, должно быть, Дейл, Энн не поднимает голову. Албан, кажется, решает также, поскольку он продолжает неотрывно смотреть на руки Энн.

— Верни ее мне, — внезапно над ее головой раздается голос.

Услышав его, Энн в шоке поднимает голову.

— Шалль?... — она не может в это поверить.

Поскольку Энн так сильно поглощена работой, ее разум слегка затуманен. Ей кажется, что она видит иллюзию или что-то в этом роде. Шалль фен Шалль стоит прямо рядом с ней с мечом в руке, направив его острие на Албана. Лезвие сверкает в отблесках пламени камина.

— Ты… — Албан поднимает голову и хмурится, — ты тот фей, который пришел с этим кондитером, не так ли? Хотя я также слышал, что ты фей-воин Меркьюри. Зачем ты явился?

— Я пришел, чтобы вернуть эту девушку.

— Я не верну эту ремесленницу. Я буду держать ее здесь, пока она не сделает то, что я хочу.

— Тогда я убью тебя здесь и сейчас. Уверен, Эрл Даунинг обрадуется, если я доставлю ему твою голову.

— Шалль… Настоящий? — шепчет всё ещё ошеломленная Энн.

Шалль обращает на нее свой взгляд.

— Я поражен твоим идиотизмом, — прямо говорит он.

Этот острый язык определенно настоящий. Услышав столь откровенный комментарий, в глазах Энн вспыхивают огоньки.

— Шалль? Почему?... Ты пришел сюда? Шалль… — шепчет она, прикрывая рот обеими руками, она вот-вот расплачется.

— Я узнал о поступке Джонаса от Мифрила Рид Пода.

— Мифрил. Он действительно рассказал тебе… Шалль, извини меня. В тот раз я… — сожаления и радость переполняют грудь Энн.

— В извинениях нет необходимости, остановись. Здесь опасно. Как только солдаты Эрла Даунинга будут в боевой готовности, они прорвутся через ворота внутрь. Нам нужно покинуть этот замок.

— Но… кондитерское изделие… — Энн чувствует, что не может уйти.

Албан медленно встает, держа в руке обнаженный меч.

— Я не позволю этой ремесленнице уйти. Продолжай работу.

— Я забираю ее с собой. Если хочешь сразиться, подходи, — Шалль также поднимает свой меч. Острота полированного обсидиана пронзает глаза Энн.

— Подождите! — Энн встает за спиной Шалля. — Подожди, Шалль! Ваша Светлость тоже, пожалуйста, подождите. Я продолжу работать, поэтому, пожалуйста, уберите мечи.

Шалль в шоке поворачивается к Энн.

— Ты с ума сошла?

— Я серьезно, — Энн поднимает глаза на Шалля, противостоя ему. — Я… хочу придать форму этой работе. Я хочу сделать сахарную скульптуру этой феи.

— Что ты…

— Я взялась за это. Я с самого начала говорила, что у меня получится! Я хочу сделать ее. Я чувствую, что у меня получится. Так что позволь мне. Пожалуйста!

При этих словах Албан выглядит удивленным. Энн хочет продолжать работу. Она даже чувствует, что сможет скоро завершить ее. Энн никак не может оставить все, как есть, и сбежать. Это ее работа.

— Пожалуйста, позволь мне продолжить работу!

— Этот замок окружен солдатами. Когда они прорвутся, он превратится в поле битвы.

— Я знаю.

— Это опасно.

— Это я тоже знаю. Но я не могу бросить работу на половине пути. Пожалуйста, это единственное, что я могу сделать. На кону стоит моя гордость.

— Невероятно…

Намерение убить покидает тело Шалля, он расслабляется, меч в его руке превращается в частицы света и растворяется.

— Сделай это, — глубоко вздыхает он. — Но я тоже останусь здесь.

— Ничего, если он тоже останется? — Энн робко спрашивает Албана. — Если Вы позволите, он будет доволен, и я смогу продолжить работу.

— Хорошо, — дав разрешение, Албан снова садится в кресло с мечом в руке.

Шалль отходит и встает у стены, внимательно наблюдая за работой Энн. Даже продолжая делать сахарную скульптуру, Энн не может поверить, что Шалль находится в том же помещении, что и она. “Он вернулся. Недоразумение устранено. Он вернулся за мной и простил меня”, — радость переполняет Энн.

В ключевые моменты Энн подтверждает некоторые аспекты отношений Кристины и Албана. Её жесты, пальцы, улыбка. Энн обращает внимание на каждую деталь, особенно на цвет. Чтобы точно воспроизвести светло-голубой оттенок, она вновь и вновь аккуратно замешивает серебряный сахар с цветным порошком. По мере того, как очертания феи становятся всё более четкими, выражение лица Албана меняется. В его ранее апатичных зеленых глазах появляется страсть.

— Это очень похоже, — говорит Албан, рассматривая черты лица. — Это похоже, но… глаза неправильные. У них не было такого мутно-белого цвета.

— Какие они были?

— Серебряными. Это было полупрозрачное серебро, как будто отражающее свет.

— Серебряные, да? — Энн угрюмо задумывается.

Серебряный цвет нельзя получить обычными средствами. Более того, он должен быть полупрозрачным. Что ей следует сделать.

Шалль холодно наблюдает за взбудораженным состоянием Албана.

— С такими глазами… Это будет Кристина.

Услышав это бормотание, Шалль издает смешок.

— Что тут смешно? — Албан злобно смотрит на него, уловив насмешку.

— Это сахарная скульптура.

— Это Кристина.

— Это сахарная скульптура, сделанная руками этой девушки. Зачем делать что-то подобное?

На лице Албана появляется какая-то само уничтожительная улыбка.

— Феи рождаются под взглядом живого существа на сгусток энергии в предмете.

— И что?

— Поэтому я хотел такую скульптуру.

— Что? — услышав столь неожиданные слова, Энн склоняет голову на бок. — Что Вы имеете в виду?

— Это скульптура Кристины. Более того, она выполнена из серебряного сахара, способного продлить жизнь феи. Феи рождаются из предметов. Если я посмотрю на эту скульптуру, сможет ли из нее что-то родиться? Тебе не кажется, что такая возможность существует, ремесленница?

Энн на мгновение не может понять намерения Албана, но после к ней приходит озарение.

— Вы имеете в виду, что… Кристина может родиться заново из этого изделия?

Это невозможно. Кристина была рождена из энергии волн. Даже если что-то родится из сахарной скульптуры, вероятность того, что это будет действительно она, бесконечно мала. От самого низкого до нулевого.

— Ты когда-нибудь была свидетельницей исчезновения феи? Они становятся частицами света и рассеиваются в воздухе. Материя, из которой состояла она, исчезла, поэтому мне нужно еще раз придать форму этой растворенной материи. Жизнь феи продлевается с помощью кондитерских изделий с красивой формой. Они обладает некоторой энергией, с которой связана жизнь феи. эта “форма” — то, что необходимо.

То, о чем говорит Албан, можно назвать лишь необоснованной надеждой, которая свидетельствует о его одержимости. Но Энн не может отрицать его слова. Хоть они и необоснованны, навязывать реальность человеку, который цепляется за последнюю возможность, жестко. Однако Шалль так не думает.

— Невозможно, — безжалостно говорит он, отвергая эту надежду. — То, что было утрачено, не может быть восстановлено. Сколько бы ты не плакал и не искал этого, оно не вернется. Даже если ты будешь смотреть на что-то подобное, это приведет лишь к рождению неизвестной тебе искаженной феи.

— Я не позволю тебе сказать ни слова больше! — разъяренный Албан встает, сжимая меч в руке.

Шалль остается у стены, не двигаясь.

— Говорю это я или нет, это факт.

— Остановись, Шалль! — Энн тянет Шалля за руку. — Не говори так!

Она не может наблюдать за тем, как Шалль загоняет Албана в угол с помощью жестокой правды.

В этот момент замок содрогается. Все трое потрясенно ахают, в дверь забегает Дейл.

— Они использовали взрывчатку у ворот, они были взломаны. Солдаты идут.

— Значит, у меня ничего не вышло… — бормочет Албан. — Я думал, что это не имеет значения, но… Я не могу поверить, что еще немного, и скульптура была бы завершена…

Энн впервые слышит слабый голос Албана, похожий на человеческий. При этих словах ее желание завершить работу вспыхивает в ней еще сильнее. Ей нужно совсем немного времени.

В это же мгновение Энн ахает, будучи озаренной идеей. Она отпускает руку Шалля и поднимает каменную чашу, в которую насыпает серебряный сахар. Под влиянием момента к ней приходит осознание способа создания серебряного цвета.

— Герцог! Глаза, верно? Если я смогу сделать глаза, изделие будет завершено, я права? Я могу их сделать, так что, пожалуйста, смотрите, — подтверждает она, ища большую кастрюлю.

Шалль в смятении хватает Энн за руку.

— Ты все еще собираешь продолжать, даже в такое время?!

— Скульптура почти завершена, я не могу остановиться. Пока солдаты не войдут в эту комнату, я буду продолжать работу.

— Тебе не нужно потакать заблуждениям этого человека!

— Я и не делаю это! Я просто выполняю свою работу! Я взялась за нее, поэтому хочу довести дело до конца. Я не красивая, не умная и не богатая. Но я хочу верить, что хотя бы в мастерстве никому не проиграю. Потому что это моя работа. Так что я не могу остановиться на полпути.

При этих словах Шалль удивленно смотрит на Энн. После недолгого молчания, он задает ей вопрос:

— Ты этого хочешь?

— Да.

— Ты дура.

— Думаю, что да. Но я хочу закончить работу.

— Если ты этого хочешь… Пускай будет так, как ты желаешь, — Шалль нежно касается рукой щеки Энн. — Я буду сдерживать солдат столько, сколько смогу. Доделывай скульптуру столько времени, сколько потребуется.

Оставив после себя лишь эти слова, Шалль разворачивается и выходит из комнаты.