Энн опускается на колени и кладет руки на край повозки.

— Почему его здесь нет? Когда мы были в гостинице было больше половины бочки… Я проверяла, они были в фургоне…

В таком случае, даже если Энн приедет в Льюистон, она не сможет принять участие в ярмарке кондитерских изделий. Если она создат сахарную скульптуру, ей придется израсходовать сахар из трех бочек, ее дисквалифицируют. А если она оставит бочки нетронутыми, ей будет не из чего сделать сахарную скульптуру.

— Почему?! В грузовике никого не было! Почему?! — кричит Энн.

— Что случилось? — голос Шалля раздается снаружи повозки.

Энн встает на ноги. Они слабые и неустойчивые. У нее создается впечатление, словно она идет по тропе, усыпанной опавшими листьями. Как только Энн сходит со ступеней повозки, она спотыкается и цепляется за рукав Шалля.

— Что случилось?

— Серебряный сахар… Он пропал.

— Пропал?

— Осталось три бочки, но для того, чтобы принять участие в ярмарке, я должна предоставить их полными и сделать сахарную фигуру. У меня недостаточно серебряного сахара, чтобы сделать ее…

— Что с ним было в гостинице у доктора? — хмурится Шалль.

— Он был на месте. Я проверяла, и сама закрыла его. Ни у кого не было возможности зайти или выйти. Но сахар пропал…

Пальцы, сжимающие рукав Шалля, дрожат. Зрение Энн затуманивается. Она не понимает, почему это произошло.

— Энн! Что случилось?

Видимо, Джонас услышал голоса и вышел из своей повозки вместе с Кэти. Когда Джонас видит, как Энн цепляется за Шалля, чтобы не упасть, он вопросительно наклоняет голову. Энн кажется, что плачь выльется наружу, как только она заговорит.

— Серебряный сахар пропал, — отвечает Шалль за Энн, не способную ответить на вопрос.

— Что? Сахар же находился всё это время в фургоне, верно? Он был запер, поэтому никто не мог туда зайти или выйти оттуда. Разве не так?

— Нет. Он может входить и выходить, — Кэти говорит это с задумчивым голосом.

Улавливая подтекст этих слов, все взгляды обращаются к ней.

— Что ты имеешь в виду, Кэти?

— Я не хочу говорить что-то, что предаст другую фею, но… — Кэти опускает голову, отвечая на вопрос Джонаса, — Я видела, кто это был. В ту ночь, когда мы находились в гостинице у доктора, я смотрела в окно нашей комнаты. Высоко сбоку фургона госпожи Энн есть окно, верно? Я видела, как оттуда вылез Мифрил Рид Под. В лунном свете казалось, что его тело мерцает. Он был весь в серебряном сахаре.

“Мифрил?...” — Энн не хочется верить в это.

— Что происходит? Вы такие шумные. О чем вы говорите? — потирая тяжелые ото сна веки, Мифрил высовывает свою голову с крыши повозки и смотрит на присутствующих.

“Этого не может быть, но… в закрытую повозку могла попасть только маленькая фея. Более того, в ту ночь… Мифрил был единственным, кто ночевал в столовой…” — Энн внимательно рассматривает лицо Мифрила. Ей хочется верить в то, что он не мог так поступить.

— Мифрил, спускайся сюда, — приказывает Джонас строгим голосом.

— Что?! Я не твой слуга, не будь таким надменным. И не сокращай мое имя! Я Мифрил Рид…

— Спускайся сюда прямо сейчас!!

Гнев в голосе Джонаса и напряжение, витающее в воздухе, заставляют Мифрила испугаться. Он спускается с крыши и робко смотрит на Энн.

— Ч-что случилось?

— Тебе нравится серебряный сахар?

— Конечно, он мне нравится, — кивает Мифрил на вопрос Джонаса. — Как будто какая-то фея не любит серебряный сахар! Но что с этого? Что случилось?

— В ту ночь, когда мы остановились у доктора, ты спал в столовой один, верно? У тебя был для этого скрытый мотив?

— Что?

— Немного серебряного сахара, приготовленного Энн для ярмарки кондитерских изделий, пропало без вести. В ту ночь, когда мы остановились у доктора, Кэти видела тебя, выходящим из фургона Энн. Ты был покрыт серебряным сахаром.

Когда Мифрил слышит это, его глаза расширяются, а рот открывается в шоке. Он быстро приходит в ярость и поворачивается к Кэти.

— Что?! О чем ты говоришь? Даже несмотря на то, что ты тоже фея… Ты сказала, что я сделал что-то подобное?!

— Но я видела тебя, — Кэти отодвигается, чтобы спрятаться за спиной Джонаса.

— Лгунья! – кричит Мифрил, после чего обращает свой взгляд на Энн. Он выглядит напугано. — Энн, я не крал серебряный сахар. Кэти — лгунья!

— Что Кэти выиграет от лжи? — обвиняюще говорит Джонас.

— Заткнись человек!! — Мифрил пытается опровергнуть слова Джонса. Он вновь с мольбой смотрит на Энн. — Энн, только не говори, что даже ты сомневаешься во мне? Это был не я. Клянусь, это был не я.

Энн хочется верить ему, но нет никаких доказательств, способных развеять ее сомнения. “Не говорите мне… Нет. Нет, этого не может быть… Но….” — сомнения водоворотом кружатся в сердце Энн. Хоть она и хочет верить Мифрилу, она не может не задаваться вопросами. Эти чувства, должно быть, отражаются на ее лице. Слезы наворачиваются на глаза Мифрила, которыми он рассматривает лицо Энн.

— Ты сомневаешься во мне, не так ли, Энн? Ты мне не веришь, Энн…

— Я хочу тебе верить…

— Но ты мне не веришь, не так ли?! Ты хоть на толику, но сомневаешься во мне! — слёзы льются ручьями из глаз Мифрила. — Я понимаю тебя. Если ты и дальше будешь так смотреть на меня, я немедленно исчезну с твоих глаз! — после этих слов Мифрил совершает огромный скачок. Он перепрыгивает прямо через фургон и исчезает с другой стороны.

— Мифрил, подожди!... — Энн пытается окликнуть его, но внезапно ее голос обрывается.

Какое право она имеет звать Мифрила, если не может полностью поверить в него? Даже если бы Энн сказала, что верит в него, у нее не получилось бы стереть сомнение со своего лица. Поэтому ему всё равно было бы больно от этих слов.

Силы покидают тело Энн. Её рука соскальзывает с рукава Шалля, она оседает на ступеньку фургона. Энн закрывает лицо обеими руками.

— Из-за этого я… я не смогу в этом году принять участие в ярмарке…

Шалль молча смотрит в сторону, где скрылся Мифрил.

Джонас потирает подбородок, глубоко задумавшись. Затем, через мгновение, он щелкает пальцами.

— Я понял! Энн тебе не нужно сдаваться! Если тебе нужно сделать только одно изделие, ты можешь сделать сахар для него прямо сейчас, верно?!

— Это невозможно. У нас нет сахарных яблок.

— Есть сахарные яблоки! Вдоль Кровавого тракта должна быть роща сахарных яблонь. Я слышал об этом на собрании мастерской Редклиффа. Кажется, что никто не приходит туда собирать яблоки, потому что это слишком хлопотно, и не стоит того. Сейчас осень, так что фрукты должны быть спелыми.

Сахарная яблоня — таинственное дерево. Когда люди пытаются выращивать его, какие бы действия не были бы предприняты, оно не плодоносит. Сахарные яблоки появляются лишь на деревьях, растущих в дикой природе. Вот почему кондитеры отчаянно стремятся узнать, где находятся леса сахарных яблонь. Если об этом говорилось во фракции Редклиффа, существует высокая вероятность, что здесь действительно есть лес сахарных яблонь, но…

— Даже если где-то здесь есть роща сахарных яблонь, на перегонку серебряного сахара уйдет три дня. Если мы будем так долго на Кровавом тракте, у меня не останется времени на то, чтобы сделать сахарное кондитерское изделие для ярмарки, она начнется как только мы приедем в Льюистон.

— В таком случае, в течении трех дней, необходимых для дистилляции серебряного сахара, ты можешь просто использовать тот сахар, который у тебя уже есть, и создать из него сахарную скульптуру. Ты можешь делать эти действия одновременно. Таким образом, ты сделаешь работу и перегонишь достаточно серебряного сахара, чтобы заменить то количество, которое ты потратишь на изготовление изделия.

— Это…

Энн собирается было сказать, что это невозможно, но внезапно ее мозг, наконец, снова начинает нормально функционировать. В конце концов, возможно, у них что-то получится. Энн поднимает голову и смотрит на Джонаса. Для того, чтобы придать ей храбрости, Джонас кивает.

— У тебя всё получится. Не унывай, Энн. Кроме того, я тоже неплохой кондитер. Я помогу тебе, — Джонас энергично хлопает ладонями по плечам Энн.

Сердце Энн переполняется благодарностью за доброту Джонаса и за информацию, которая может ей пригодиться в столь затруднительном положении.

— Спасибо, Джонас, — у Энн даже получается легко улыбнуться. Она обращается к Шаллю. — Прости, Шалль. Должно быть, ты только что заснул… Я разбудила тебя, да?

— Это не имеет значения, — сказав это Шалль поворачивается к Энн спиной и возвращается к огню.

Энн и Джонас раскладывают карту на кучерском сидении.

— Вот оно. Это место должно быть тут, рядом с этим привалом. От этого места мы сможем добраться до Льюистона в кратчайшие сроки, — Джонас указывает на току на карте.

Это место находится в полудне езды от Льюистона. К счастью, оно действительно недалеко от привала. Если это правда, Энн хочет собрать сахарные яблоки и прогнать их после прохождения Кровавого тракта. Однако если сахар не рафинировать сразу после сборки урожая, он теряет характерную сладость. Яблоки, оставленные на полдня не смогут превратиться в сахар. Это означает, что им придется остаться на привале на некоторое время и переработать там необходимое количество сахара.

Чтобы добраться до нужного леса, понадобится три дня езды на конной повозке и один день, чтобы найти и собрать яблоки. На их обработку уйдет еще три дня. Растояние от перевала до Льюистона составляет полдня пути. Ярмарка кондитерских изделий должна пройти через восемь дней. Они едва успевают. Но это не невозможно. Энн решительно смотрит на карту.

— Удачи, Энн, — напоследок говорит Джонас, забирает Кэти и уходит в свою повозку.

Энн возвращается к огню. К этому моменту она чувствует себя достаточно спокойно. Энн садится рядом с Шаллем и объясняет ему план, который она придумала вместе с Джонасом. После этого наступает тишина, и Энн внезапно оглядывается. Она не видит Мифрила.

— А что насчет Мифрила?

— Исчез, — отвечает Шалль, бросая ветку в угасающий огонь.

— Куда он мог пойти?

Энн смотрит вниз. Она срывает травинку и кидает ее в костер. Она мгновенно превращается в пепел.

Даже если Мифрил действительно виновен в краже сахара, Энн хочется верить в его слова. Она доверяет ему. Она готова поверить в его слова без тени сомнения. Энн чувствует себя ограниченной, из-за того, что не пошла за ним. Она только начала думать, что Мифрил милый, и всё равно ничего не сделала.

— Ты уверена, что это был он? — тихо спрашивает Шалль.

— Ты о чем? — Энн поднимает на него глаза.

— Мифрил действительно украл сахар? — Шалль слегка хмурится.

Учитывая ситуацию, это не мог быть никто, кроме Мифрила. Но он так сильно стремился вернуть Энн долг. Стал бы он действовать так неосторожно? Поддался бы он сладкому искушению? Или это был кто-то другой? Но Энн не хочется думать, что Кэти лжет.

— Я не знаю… Без разницы, кто на самом деле украл его… Дело, скорей, больше в самом серебряном сахаре, чем в этом. Я хочу участвовать в ярмарке кондитерских изделий в этом году, поэтому я так расстроилась. Я забыла приготовить сахарную скульптуру, которую обещала тебе. Я вспомнила об этом и собиралась сделать ее сейчас… но теперь мне придется отложить это на некоторое время. Я отдам ее тебе тогда же, когда верну крыло. Я хочу сделать тебе подарок. Обещаю, — Энн ложится и накрывается одеялом. Шалль не отвечает на ее слова.

“Успею ли я? Пожалуйста, мама, помоги мне.”

☼☼☼

Шалль молча смотрит на пламя. Он не понимает, почему Мифрил исчез?

Учитывая ситуацию, вероятно то, что Мифрил съел серебряный сахар, но почему-то Шаллю кажется, что это не так. Хоть он и шумный и неприятный, Мифрил от всего сердца благодарен Энн. Он знает о её желании, поэтому не стал бы действовать так необдуманно. Он не хочет обидеть или расстроить Энн.

Но если не Мифрил… Кто это был?

☼☼☼

Через три дня Энн целеустремленно ведет повозку, думая лишь о том, что у нее всё должно получиться. В течении дня она редко останавливается для отдыха. Ночью же становится опасно, поэтому они не могут продолжать путь. Они укрываются на перевалах и с нетерпением ждут наступления утра.

К счастью, на них не нападают бандиты или дикие звери, и после полудня третьего дня, они прибывают на перевал, который, как предполагалось, находится недалеко от рощи сахарных яблонь. Столица королевства, Льюистон, находится в полудне пути отсюда.

Последний перевал построен на вершине невысокого холма. С него открывается вид на дикие леса. За ними и за широкой извилистой рекой виднеются шпили королевского дворца, кажущиеся крошечными с такого расстояния. Наконец-то Энн понимает, что Льюистон находится прямо перед ней. И даже не смотря на это, она не может уйти с того места, где она сейчас находится. Её руки сжимаются в кулаки. Энн нужно достать сахарные яблоки.

На следующее утро, вместе с рассветом, Энн и Джонас уезжают на повозке. Они съезжают с шоссе и ездят по окрестностям, часто сверяясь с картой, в поиске сахарных яблонь, расположенных посреди дикой местности.

Когда солнце поднимается высоко в небо вид ярко-красных фруктов привлекает Энн.

— Сахарные яблони… — чувство облегчения накатывается на Энн подобно волне.

Сахарные яблоки низкорослые. Максимальная их высота равна росту Энн. Из тонких стволов деревьев растет бесконечное количество маленьких веточек толщиной с человеческий палец, что придает им изящный вид. На концах этих веточек висят темно-красные плоды размером с куриные яйца. Они очень похожи на обычные яблоки, но в отличии от них сахарные яблоки ярко-красные и блестящие, словно их обмакнули в воск.

— Мы успеем вовремя, — Энн переполняет энтузиазм. — Если я буду делать кондитерское изделие одновременно с перегонкой этих сахарных яблок, у нас даже останется немного времени в запасе!

Энн слезает с кучерского сиденья и достает из фургона корзину. Джонас помогает ей складывать сахарные яблоки в корзину, одно за другим. В мгновение ока она оказывается наполнена. Они перекладывают сахарные яблоки в повозку и наполняют корзину во второй раз. После пяти или шести корзин, пол фургона оказывается усеян яблоками, что негде ступить. Вид яблок веселит Энн. Эмма тоже часто говорила, что они поднимают ей настроение.

Последние три дня они мчались по Кровавому тракту. Благодаря этому ее смутные чувства относительно ситуации с Мифрилом остаются позади. Что еще более важно, она вновь смотрит на путь впереди. Если она хочет воплотить свои мечты в реальность, ей стоит беспокоиться не о том, что невозможно изменить, ей следует стремиться к тому, что она может достичь.

— Я немедленно приступлю к работе!

Вернувшись на перевал с повозкой, битком набитой сахарными яблоками, Энн закатывает рукава. Доставая из фургона гигантскую кастрюлю и половник, Энн поворачивается к Шаллю, который лежит на кучерском сидении, лениво свесив ноги.

— Я сделаю кондитерское изделие для тебя сразу после того, как закончу то, которое повезу на ярмарку. Подождешь еще немного?

— Просто сделай его съедобным.

Энн смеется над ненавистным ответом.

— Я уже говорила тебе, что тебя восхитят мои навыки, — оживленно говорит Энн, после чего начинает напевать, бросая сахарные яблоки в большую кастрюлю.

Шалль немного приподнимается и наблюдает за Энн, которая, кажется, наслаждается своей работой.

Сахарная яблоня также известна, как ядовитое дерево. На ней растут блестящие красные, аппетитные на вид плоды, которые служат сырьем для изготовления серебряного сахара. Если бы кто-то, зная это, откусил кусочек, то обнаружил бы, что сахарное яблоко горькое, вяжущее и совершенно несъедобное. Плоды этого дерева не оправдывают ожидания. Тот же самый неприятный фрукт в руках сахарного кондитера дает качественную сладость.

Сначала кондитер наполняет большую кастрюлю водой и добавляет одну щепотку серебряного сахара. Затем в кастрюлю кладутся свежесобранные сахарные яблоки и оставляют в таком виде на ночь, чтобы они пропитались. Это вытягивает горечь из яблок. После вода сливается, кастрюлю наполняют свежей водой и ставят на огонь. Сахарные яблоки при варке распадаются и на поверхность всплывают семена и кожица, которые кондитер вычерпывает вместе с вяжущей пеной. Когда смесь превращается в сироп, кондитер перекладывает ее из кастрюли в плоское каменное блюдо. Его разравнивают и оставляют сохнуть еще на день. После этого цвет меняется, и сироп затвердевает, превратившись в чистый белый блок. Наконец, кондитер растирает то, что получилось, в ступке и появляется чистый белый сахар со слабым голубоватым оттенком.

Серебряный сахар отличается от обычного. Обычный сахар зернистый, отдает желтым цветом и получается из проса. Гладкая текстура серебряного сахара похожа на мелкозернистый песок, он белый, и после него на языке остается освежающее сладкое послевкусие, благодаря чему серебряный сахар считают священной пищей.

Закончив погружать сахарные яблоки в воду, Энн сразу же приступает к работе над изделием для ярмарки. Ей нужно сделать большую скульптуру, подходящую для большого торжества.

Энн заходит в фургон и достает из-под рабочего стола толстую стопку бумаг. Это множество пожелтевших страниц разных форм и размеров, они перевязаны бечевкой. Энн развязывает ее и раскладывает бумажки на рабочем столе. На них изображены рисунки сахарных скульптур. Они выполнены перьевой ручкой в довольно грубой манере. Линии неровные, на листах много неряшливых пятен. Заметки о форме и цвете сделаны неровным почерком. Эти рисунки Эмма собирала долгое время, каждый раз добавляя новые. Перед тем, как приступить к работе, она сначала раскладывала их и выбирала, какой ей хотелось осуществить. Эмма говорила Энн, что этот сверток — ее наследие, и что Энн никогда и никому не должна его показывать.

В путешествии, Эмма продавала сахарные изделия, сделанный Энн, по низкой цене покупателям, которые искали нечто недорогое. В такие моменты Энн делала сахарные скульптуры по дизайну, который ей поручала Эмма. Прямо сейчас Эммы нет рядом, чтобы сказать, что Энн должна сделать. Она должна сделать выбор сама.

Растерявшись, Энн выбирает цветочный мотив, который нравился Эмме. Она сделает светло-розовые цветы со светло-зелеными листьями, на которых будут сидеть голубо-белые бабочки. Это прекрасный эскиз.

Именно в этот момент слова Хью, сказанные ночью в гостинице у доктора, эхом отзываются в голове Энн. Что она должна сделать, чтобы ее работа не выглядела так, словно она повторяла ее за кем-то другим? Она не знает.

Размышляя об этом, Энн кладет пожелтевшую бумагу на рабочий стол и достает бутылочки с красным, зеленым и синим порошком. Она охлаждает руки водой из ведра, затем берет каменную чашу и направляется к бочке, полной серебряного сахара.

— Энн, Энн.

Раздается стук в дверь, после чего она открывается. Джонас заглядывает внутрь.

— У тебя достаточно бочек, чтобы вместить весь серебряный сахар, который ты сейчас перегоняешь? У меня в фургоне была такая, не хочешь ей воспользоваться?

Джонас заходит в фургон, сжимая в руках небольшой бочонок. Энн смятенно улыбается.

— Пока что я только замачиваю яблоки в воде. Пройдет некоторое время, прежде чем я закончу перегонку. Кроме того, у меня есть две пустые бочки.

— О, я понимаю. Что ж, раз уж я ее уже принес сюда, я пока оставлю ее здесь.

Фургон покачивается, когда Джонас с глухим стуком ставит бочку на пол.

— Это точно пустая бочка? — Энн сильно удивляется. — Она кажется довольно тяжелой. Она прочная?

— Да, она из мастерской моего отца, так что она первоклассная. Она предохраняет серебряный сахар от сырости.

— Спасибо, но зачем ты взял с собой в путешествие что-то подобное?

— У меня было чувство, что она может пригодиться. Что более важно, ты уже решила, каким будет твое изделие?

— Да. Просто подожди и увидишь. Я закончу изделие до того, как сахарные яблоки станут сахаром.

— Я с нетерпением буду ждать этого, — Джонас внезапно подходит к Энн и кладет руку ей на щеку.

— Ч-то?!

Энн отскакивает назад, но Джонас лишь усмехается и вновь подходит к ней.

— Сделай всё, что в твоих силах, Энн.

Обе руки Джонаса опускаются на её плечи, и его лицо приближается к лицу Энн так близко, что она чувствует его дыхание на своей коже. Энн неосознанно прикрывает лицо каменной чашей, которую держит в руках.

— Ч-ч-что?! Джонас?! П-подожди, что ты делаешь? Прекрати!

— Не будь такой грубой, Энн.

Джонас одной рукой отталкивает каменную чашу в сторону, а другой обнимает Энн за талию и притягивает ее ближе к себе. Он улыбается, смотря на нее сверху вниз.

— Я люблю тебя, Энн.

— Но я не чувствую тоже самое…

— Я люблю тебя, — губы Джонаса вновь приближаются к Энн.

— Н-нет!

Ладонь Энн попадает прямо в щеку Джонаса. Он в изумление отпускает Энн, делает шаг назад и трогает место, на которое пришелся удар.

— Почему, Энн?

— Разве это не очевидно? Я не люблю тебя!

— Но я люблю тебя.

— Это твои чувства, Джонас! Они не имеют ко мне никакого отношения.

Правда заключается в том, что, когда Джонас притянул Энн к себе и собирался ее поцеловать, Энн охватило чувство страха. Она не испытывает к нему никаких романтических чувств. Она чувствует робость и волнение от того, что он предложил ей выйти за него замуж, и от его добрых слов. Однако в тот момент, когда он притянул Энн ближе к себе и попытался поцеловать ее, она испытала страх.

Джонас выглядит так, словно не может поверить в услышанное. Возможно, это вполне естественно для него. С самого детства Джонас был самым популярным человеком в своей деревне, и все девушки были бы рады стать его подружками. Возможно, именно поэтому он думает, что это естественно, когда каждая девушка влюблена в него.

— Понятно. Я надеялся, что нравлюсь тебе, — Джонас тихо смеется, испытывая обиду.

— Я… Прости меня… Я не хотела бить тебя…

— Всё в порядке. Я был слишком напористым… Это напомнило мне, что для тебя было бы пустой тратой времени останавливаться и готовить ужин, пока ты работаешь над своим кондитерским изделием, так? Чуть позже я принесу тебе что-нибудь поесть.

— Хорошо, спасибо.

Джонас улыбается и уходит. Энн испускает тяжелый вздох. Тот факт, что Джонас хочет приготовить ей ужин, даже после того, что сейчас произошло, заставляет Энн подумать, что он, в конце концов, действительно хороший человек.

— Если бы я любила Джонаса, я бы не сделала ничего подобного, верно? — бормочет Энн, возвращаясь к работе.

Пока Энн зачерпывает серебряный сахар из бочки, вновь раздается стук в дверь, ее открывают во второй раз. На этот раз входит Кэти, она несет маленькую, но тяжелую на вид корзинку.

— Это от господина Джонаса. Он поручил мне доставить Вам еду. Куда мне ее поставить?

— Спасибо тебе, Кэти. Пожалуйста, поставь ее вон туда, под рабочий стол. Я поем позже.

Пока Энн, не поднимая головы, продолжает отмерять серебряный сахар, Кэти запрыгивает на рабочий стол.

— Позвольте мне дать Вам совет.

Энн поднимает голову и обнаруживает, что Кэти смотрит на нее с ужасающе холодным выражением лица.

— Не смотря на то, что господин Джонас сказал Вам, что любит Вас, и даже предложил Вам выйти за него замуж, не зазнавайтесь.

— Что?.. Я не помню, чтобы я зазнавалась, но… — Энн сбита с толку внезапным обвинением Кэти.

— Вам не кажется, что нет никакой даже малейшей причины, по которой господин Джонас может искренне интересоваться кем-то вроде Вас?

Услышав столь колкие слова, Энн склоняет голову набок. У нее создается ощущение, словно кто-то с похожим выражением лица говорил ей нечто подобное раньше. Где это было?... Должно быть, в деревне Ноксберри. Внезапно Энн вспоминает.

— Кэти, может ли быть так, что ты влюблена в Джонаса?

— Что ты такое говоришь?! — щёки Кэти мгновенно становятся такими же пунцово-красными, как и ее волосы.

Голос Кэти искажается. Она ведет себя точь-в-точь, как девушки в деревне Ноксберри. Они ревновали Энн к тому, что она жила в доме Джонаса, и часто изводили ее из-за этого. Как только Энн осознает это, она начинает дружелюбно относиться к Кэти.

— Это мило. Ты, должно быть, счастлива, что твое крыло у человека, которого ты любишь, верно? Это намного лучше, чем если бы оно было у кого-то, кого ты ненавидела бы, или у того, кто смотрел бы на тебя свысока.

— Мы говорили не об этом! Я пришла сюда, чтобы сказать тебе не зазнаваться!...

— Любовь между феей и человеком будет чудесной, если сможет осуществиться.

— Ты действительно дура, не так ли?! Я не собираюсь тратить свое время на разговоры с тобой! — выпрямив спину, Кэти убегает из фургона.

В сравнении с Кэти, Шалль кажется Энн неудачником. Его крылом владеет кто-то вроде Энн, о которой он в глубине души думает, как об идиотке.

Через приоткрытую дверь Энн видит спину Шалля, сидящего у костра. Его крыло, струящееся по траве позади него, отражает свет костра и сияет ярко-алым цветом.

— Любовь между феей и человеком…

Внезапно Энн озаряет мысль. Мог ли Шалль быть влюблен в человеческую девушку Лиз, которой он когда-то открыл свое сердце? Как только Энн думает об этом, ее грудь болезненно сжимается. Не понимая причину этой боли, Энн с подозрением обращает внимание на собственные чувства. Что это?...

Девушка по имени Лиз, живущая в воспоминаниях Шалля… По какой-то причине Энн чувствует ревность. “Как бы то ни было, я хозяйка Шалля. Он со мной только потому что у меня его крыло. Как я и обещала, я освобожу его, когда мы прибудем в Льюистон”, — при этой мысли Энн кажется, что ветер дует сквозь ее грудь. Этот ветер шепчет ей, что она одинока. Но Энн отряхивается от него и возвращается к работе.

Энн добавляет холодную воду в серебряный сахар и замешивает его. Сахар приобретает текстуру мягкой глины. Энн смешает его с цветным порошком, чтобы он приобрел нужный ей оттенок. Она повторяет это действие много раз. Энн использует скалку, чтобы раскатать серебряный сахар, после чего формирует из него шарик. Она начинает придавать ему форму с помощью лопатки. Используя различные техники, она лепит скульптуру из мягкого серебряного сахара.

Тем временем сахарные яблоки уже вступают в ту стадию перегонки, в которой воду меняют на чистую и их начинают кипятить.

Энн оставляет двери фургона открытыми и время от времени спрыгивает с повозки, чтобы помешать содержимое кастрюли и вычерпать пену и кусочки сердцевины яблок. Затем она вновь возвращается в фургон и возобновляет работу над кондитерским изделием.

Джонас периодически заглядывает в повозку Энн, однако он не говорит ей ни слова, лишь проверяет прогресс работы и тихо уходит. Энн находит ситуацию, произошедшую между ними, неловкой, поэтому она не может заставить себя окликнуть его.

Время от времени Энн слышит вой волков. Однако в стенах привала, она чувствует себя в безопасности и почти не обращает на это внимания.

Сахарные яблоки стали сиропом, поэтому Энн переливает его в плоскую каменную емкость и равномерно распределяет.

На второй день Энн почти без отдыха продолжает работу над сахарным изделием. Она ест, помешивая содержимое кастрюли, и спит всего два или три часа. Благодаря этому скульптура начинает обретать форму прямо у нее на глазах. Следуя своей памяти, Энн добавляет мельчайшие детали, создавая скульптуру идентичную тем, что делала Эмма. Лепестки цветов меняют цвет в зависимости от освещения. На крыльях бабочек геометрический узор. Листья сформированы в виде плавного изгиба. Сахарная скульптура большая. Она больше длины руки Энн. С такими размерами сложно судить о балансе всей композиции, но Энн справляется с этой задачей чудесно.

Утром третьего дня изготовление сахарной скульптуры оказывается завершено. Это изделие выглядит прекрасно. В его создании Энн зашла так далеко, что она с гордостью готова сказать, что оно идеально. Однако Энн не может избавиться от странного чувства несоответствия. Это идеальное изделие, которое делала Эмма, и всё же…. Энн чувствует, что этому изделию не хватает той магнетической силы, которая была бы способна очаровать любого, кто видел сахарные скульптуры Эммы. Энн просто повторила за ней.

Слова Хью раз за разом отдаются эхом в говоре Энн. Однако ее техника, в любом случае, безупречна. Энн убеждает себя в том, что всё будет хорошо. Чтобы законченная скульптура не упала и не разбилась, она обвязывает ее основание веревкой. Затем она прикрепляет эту веревку к рабочему столу. Таким образом, даже если повозка будет качаться, кондитерское изделие не упадет и не разобьется. Закончив с этим, Энн с облегчением вздыхает.

Энн выходит из повозки на дрожащих ногах, будучи измотанной многодневной беспрерывной работой.

— Я устала.

Она садится рядом с Шаллем, который лежит на траве и смотрит вверх на небо.

— Ты закончила? — спрашивает он, не проявляя особого интереса.

Энн кивает и ложится. Она смотрит на увядшую от осени траву и считает дни.

— Включая сегодняшний день, до начала ярмарки осталось всего два дня. Сегодня я измельчу сахар, который сушится. Если мы отправимся завтра, то сможем прибыть в Льюистон за день до фестиваля. Я предоставлю готовое сахарное изделие и три бочонка серебряного сахара. Хвала богам, — на лице Энн расплывается улыбка.

Дует ветер, шелестя травой.

— Это странно, — тихо говорит Шалль.

— Что именно?

— Когда я впервые увидел тебя на рынке фей, ты пахла сладко, как серебряный сахар. Мне это показалось странным.

— В самом деле? Должно быть, я испачкала платье в нем, — громко шмыгнув носом, Энн нюхает рукав платья.

Шалль качает головой.

— Это твои пальцы. Они пахнут сладко.

— Я ничего не чувствую.

— Я чувствую.

— Понимаю… Ну, я постоянно касаюсь серебряного сахара. Наверное, из-за этого.

На некоторое время Энн расслабляется, чувствуя умиротворение. Крыло Шалля лежит на траве прямо перед ней. Отражая солнечный свет, оно переливается светло-зеленым светом. Энн смотрит на мерцание крыла, когда слышит звук приближающихся шагов со стороны.

— Энн, ты сделала это, — до нее доносится добрый голос Джонаса. — Я забрался в фургон. Это действительно невероятно. Я никогда не видел такой большой и детализированной сахарной скульптуры. Нет никаких сомнений, что она получит королевскую медаль.

Поскольку Энн совершенно измучена, она даже не поднимает голову, чтобы поблагодарить его.

— Спасибо тебе, Джонас. У меня всё получилось только потому что ты знал местонахождение сахарных яблок.

— Нет, спасибо тебе, — Джонас слегка смеется, после чего направляется к повозке Энн.

За что он ее благодарит? Энн кажется это странным, поэтому она поднимает голову. Именно тогда она замечает, что Джонас запрягает свою лошадь в ее коробчатую повозку.

— Что ты делаешь, Джонас?

— Я думаю, мне пора идти.

Шалль хмурит брови и садится.

— Ты слишком нетерпелив, Джонас. Серебряный сахар еще не готов, мы поедем завтра. Кроме того, это не моя лошадь.

— Надеюсь, ты не против, потому что моя лошадь быстрее твоей.

— Джонас?

Джонас бесстрастно заканчивает запрягать свою лошадь, затем забирается на кучерское сидение повозки Энн. Наконец Энн понимает, что он ведет себя странно. Она встает и направляется к нему.

— Джонас? Что это значит?

— Мне бы не пришлось делать ничего подобного, если бы ты влюбилась в меня и согласилась выйти за меня замуж. Ты сама виновата. Я признавался тебе три раза, но каждый из них ты меня отвергала.

В этот момент закрытая железная дверь перевала с силой распахивается. Виновником оказывается Кэти. Она кажется обезумевшей. В руках она держит кусок мяса, с которого капает кровь. Она делает много гигантских прыжков, направляясь к ним так быстро, как только может. Позади Кэти слышится бег множества диких зверей.

Шалль вскакивает на ноги, сверкая глазами.

— Что всё это значит?! — выкрикивая это, Шалль вытягивает правую руку, в которой тут же образуется меч.

В этот же момент звук тяжелого дыхания заполняет перевал. Это стая волков. Их около тридцати. Энн застывает на месте, не зная, что делать. Кэти приближается к ней.

— Я же говорила тебе не зазнаваться! — кричит она визгливым голосом, после чего бросает кусок мяса, который держала до этого в руках, и попадает им в грудь Энн.

В этот момент Кэти совершает еще один прыжок и оказывается на крыше повозки Энн. Гнавшиеся за куском мяса волки, все как один поворачиваются и бросаются на Энн. Шалль в мгновение оказывается между волками и Энн, которая настолько ошеломлена происходящим, что даже не может вскрикнуть. Одним взмахом меча он отражает нападение сразу трех волков. Они прекращают атаку и, рыча, рассредотачиваются, окружая Шалля и Энн.

— Шалль… Что… Это значит?..

— Они заманили их сюда.

Под “они” он имеет ввиду Джонаса и Кэти? Но зачем им это?.. Джонас ударяет лошадей хлыстом. При этом звуке мысли Энн, которые до этого остановились, снова приходят в движение. Она осознает, что Джонас намерен украсть ее сахарное изделие. Энн совершенно забывает о том, что ее окружают волки и, не раздумывая, пускается бежать.

— Джонас!!

Энн гонится за фургоном, который уже тронулся с места и запрыгивает на кучерское сидение. Джонас, который уже сидит там, достает из кармана на поясе большую бутылку. Большим пальцем он вытаскивает из нее пробку и выливает содержимое на голову Энн. Она оказывается облита красно-черной жидкостью, от которой пахнет кровью. Невозмутимо Энн отчаянно цепляется за рукав куртки Джонаса.

Волки реагируют на жидкость, которой облита Энн, и вновь бросаются за ней, игнорируя Шалля. Он совершает удар по убегающим волкам, но, словно обезумев, они продолжают нестись за повозкой, их глаза наливаются кровью.

— Остановись!!

— Пока, Энн.

Хлыст бьет по руке Энн, которая держится за рукав Джонаса. Горячая боль пронзает тыльную сторону ладони, и Энн отпускает Джонаса. Она вылетает с повозки и падает на землю. Волки набрасывают на Энн, но вмешивается Шалль.

— Шалль! Иди за Джонасом! Уходи! Быстро! — кричит Энн ему в спину, пока он атакует одного волка за другим.

— Если я уйду, ты станешь обедом для волков!

— Мне всё равно! Уходи! Верни мою работу обратно! Верни ее!

— Я отказываюсь.

Шалль не перестает двигаться ни на мгновение. Он непрерывно убивает волков, разбрызгивая их кровь во все стороны. Один из них прыгает на крыло Шалля, которое развивается у него за спиной. Звери инстинктивно чувствуют слабость феи. Перед тем, как клыки волка вонзаются в его крыло, Шалль резко разворачивается и взмахивает мечом.

— Верни её! Верни ее обратно! Иди за ними!! Пожалуйста, я тебя умоляю, делай, как я говорю!

— Прикажи мне, как моя хозяйка!

Как бы Энн не старалась, она не может заставить себя сказать такие ужасные слова. Она не может угрожать уничтожением крыла.

— Пожалуйста, иди за ними! — это всё, что Энн может сказать. — Шалль! Иди за ними!! Пожалуйста, иди за ними!! Пожалуйста!! Пожалуйста!!

Повозка Энн исчезает из виду.

☼☼☼

Глядя на трупы убитых волков у своих ног, Шалль фен Шалль останавливается. Как и следовало ожидать, он запыхался. Его крыло забрызгано кровью. Рефлекторно вздрагивая, Шалль взмахивает крылом, стряхивая кровь. Волки упорно нападали на него. Он много раз чувствовал, как холодок от страха пробегает по его спине.

Энн сидит на земле среди зловония крови, не замечая ничего вокруг. Шалль чувствует облегчение от того, что Энн и его крыло, которое она хранит, находятся в безопасности.

Шалль взмахивает мечом, и тот исчезает. Он подходит к Энн.

— Почему ты не пошел за ними?.. — Энн говорит это с отсутствующим выражением лица, продолжая смотреть в сторону ворот, за которыми скрылась ее повозка.

— Если бы я пошел за Джонасом, тебя бы съели волки.

— Я знаю! — внезапно Энн встает и подходит к нему. — Я знаю это! Но это твое решение. Это не то, чего хотела я! Мне всё равно съедят меня волки или нет, я просто не хочу, чтобы мое кондитерское изделие было у него. Ты не слушал ни один из моих приказов. Так было с самого начала. В конце концов, ты всегда действовал так, как считал правильным. Я права?! Ты просто не можешь меня оставить, потому что у меня твое крыло. И если бы ты отправился за моим сахарным изделием, меня съели бы волки. Если бы это произошло, твое крыло тоже могло бы быть повреждено, да? Вот почему ты защитил меня, а не мою сахарную скульптуру. Это единственная причина. Я понимаю это. Я не могу использовать тебя! Вот почему это всё произошло!

Выкрикивая это, Энн изо всех сил бьет Шалля по груди обоими кулаками. Она бьет его снова и снова. Она продолжает бить его, пока не теряет последние силы. То, что говорит Энн, полная ерунда. Должно быть, она и сама это понимает. Но, возможно, не может произнести это вслух. Поэтому Шалль позволяет ей делать то, что она хочет.

Наконец, руки Энн опускаются. Измученная, она на дрожащих ногах добирается до оставшейся повозки Джонаса и заходит внутрь.

Энн права, Шалль ни разу не прислушался к ее приказу. Единственная причина, по которой он спасал её всё это время, заключается в том, что у нее его крыло. Если бы Энн ранили, крыло тоже пострадало бы. Да, он защищал ее только, чтобы сохранить свое крыло. Вот и всё.

Однако в этот момент… В тот момент, когда волки набросились на Энн… Мысль о том, что крыло может оказаться повреждено, не посещала его голову. Его тело мгновенно действовало, чтобы защитить Энн, которая стояла ошеломленная и неподвижная.

Что-то холодное и мокрое капает на щёку Шалля. Когда он поднимает глаза, с темнеющего неба льет дождь. Он похож на чьи-то слезы.