В темноте идет холодный проливной дождь. Шалль вынес трупы волков с перевала, но по мере того, как дождь смачивает землю, воздух наполняется запахом крови.

Серебряный сахар, который находился в процессе перегонки, оказался растоптанным ногами волков, испачкан их кровь, и теперь он смешивается с дождевой водой. От каждой капли дождя по его поверхности расходится рябь.

Энн находится внутри коробчатой повозки, которую оставил Джонас. Внутри она сконструирована точно также, как у Энн. Это мастерская по изготовлению кондитерских изделий. Повсюду разбросаны обломки нескольких частично законченных сахарных скульптур. Страницы с рисунками разбросаны на столешнице. Все они выглядят, как копии рисунков Эммы. Внутри фургона стоит пять бочек, наполненных серебряным сахаром.

Джонас всё это спланировал заранее. То, что он говорил, с самого начала было ложью… Джонас может стать главой мастерской Редклиффа, но для этого ему необходимо стать мастером серебряного сахара. И все же он не предпринимал активных усилий для участия в ярмарке этого года. Энн стоило отнестись к этому с подозрением.

Возможно, из-за того, что уже два года Джонас терпел неудачи, он потерял уверенность в себе. Однако он готов стать мастером по серебряному сахару любой ценой. Если у него получится, он сможет стать главой мастерской Редклиффа. Тогда у него появится и возможность стать виконтом Серебряного Сахара, о чем он и мечтает.

Люди, получившие королевскую медаль и ставшие мастерами по серебряному сахару, искренне относятся к кондитерским изделиям. Прибыль имеет для них второстепенное значение. Если бы это было не так, они не могли бы создавать потрясающие сахарные скульптуры.

Джонас же озабочен только тем, как снискать славу для себя. Это означает, что у него недостаточно искренности. Возможно, Джонаса и вовсе не интересуют кондитерские изделия, ему хочется лишь стать мастером по серебряному сахару.

Как раз в этот момент к ногам Джонаса падают мастер по серебряному сахару, которая не может путешествовать из-за болезни, и ее дочь. Нет никаких сомнений, что он с самого начала думал о том, как бы он мог использовать их в своих интересах. Сначала он тайно пробрался в повозку и скопировал эскизы кондитерских изделий Эммы. Но даже если у него и были чертежи, он не был в силах создать достойную скульптуру. Даже если он верил в свои навыки, у него не было веры в сами скульптуры, созданные им.

“Вот почему он сделал мне предложение…”. Причина заключалась в том, что он мог соблазнить Энн и заставить ее сделать кондитерское изделие для него, которое он попытался бы использовать, чтобы получить звание мастера серебряного сахара, но и в этом Джонас потерпел неудачу. Именно тогда Джонасу пришел в голову план похитить кондитерское изделие, сделанное Энн.

Вся семья Андерсов полностью поддерживала его злой умысел. Мистер и миссис Андерс зашли так далеко, что помогли Джонасу подготовить повозку и найти охрану. Если их сын станет главой мастерской Редклиффа, это принесет огромную пользу всей семье Андерсов.

Джонас догнал Энн, которая уехала на ярмарку кондитерских изделий, путешествовал с ней и украл немного серебряного сахара. Вероятней всего, в последнем ему помогла Кэти, потому что она способна становиться невидимой. Не остается никаких сомнений, что в ту ночь, когда они остановились в гостинице у доктора, она пробралась внутрь через окно повозки и унесла сахар по крупицам.

В результате Энн была вынуждена остановиться и делать кондитерское изделие вместе с перегонкой серебряного сахара. Энн пришлось потратить часть серебряного сахара, который был в трех бочках, предназначенных для ярмарки, поэтому Джонас сам принес требуемый сахар в повозку Энн. Он находится в бочке, которую Джонас назвал высококлассной. Он утверждал, что она была пустой, но это было не так. Таким образом в ту секунду, когда Энн закончила работу, он смог украсть ее и повозку.

Он велел Кэти заманить волков, чтобы помешать Шаллю погнаться за ними. Потом забрался в повозку Энн и скрылся. Джонас получил целый набор: одно кондитерское изделие и три бочки, полные серебряного сахара. Льюистон находится в полудне пути отсюда. Днем Джонас, вероятно, сможет проехать это расстояние и без охраны.

Всё, что Джонас оставил Энн — это пять бочек, наполненных серебряным сахаром, новенькую повозку и измученную лошадь. У нее достаточно серебряного сахара, но ярмарка кондитерских изделий уже через два дня. А поскольку сейчас наступает ночь, на самом деле ей осталась только одна ночь и один полный день. Этого времени недостаточно, чтобы сделать скульптуру, подходящую для торжества. Энн не успеет вовремя.

Ярмарка кондитерских изделий проводится каждый год. Даже если Энн не успеет на ярмарку в этом году, всегда можно будет попробовать в следующем, но этот год единственный, когда она сможет отправить душу Эммы на небеса в День Вознесения Душ. Конечно, кондитерское изделие для Эммы необязательно должна делать Энн. Возможно, было бы неплохо, если бы ее изготовил более опытный кондитер по серебряному сахару. Но Энн хочет проводит Эмму на небеса тем изделием, которое сделает сама. Она хочет отправить любимой маме в подарок результат своих трудов, выполненный руками мастера по серебряному сахару.

Эта цель поддерживает сердце Энн после того, как она потеряла мать. Именно она дает Энн силы продолжать идти вперед. После потери цели, сила воли окончательно покидает тело Энн.

Она находится в шоке от того, как с ней поступил Джонас, которого она искренне считала хорошим человеком. Более того, Энн чувствует себя глупой из-за того, что не заметила странности в его поведении и не поняла его намерений. Ещё она не смогла поверить Мифрилу Рид Поду и подозревала его в том, что это он съел ее серебряный сахар. Вспомнив полные слез глаза Мифрила, Энн чувствует, как ее грудь сжимает от боли. Она была такая наивная и глупая, когда верила Джонасу. Энн охватывают сожаление и гнев. Эти эмоции заполняют пустоту, образовавшуюся из-за потери силы воли Энн, заставляя все ее тело чувствовать тяжесть и вялость.

Энн не может сдвинуться и на шаг. Рана на тыльной стороне ладони, куда ее ударил хлыстом Джонас, пульсирует, словно насмехаясь над ней за ее собственную глупость.

— Если я не успею в этом году, всё будет бессмысленно, — бормочет Энн, положив обе руки на рабочий стол. Она опускает голову и тихо смеется. — Должно быть, я выглядела такой идиоткой. С энтузиазмом создавала кондитерское изделие…

Когда Энн бесцельно спускается с повозки, идет холодный дождь. Ей на голову вылили жидкость пахнущую кровью, а платье Энн пропиталось мясом, которое в нее кинула Кэти. Тело Энн липкое и издает отвратительное зловоние. Она не может вынести собственное горе.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Энн оглядывается. Шалль стоит под большим деревом у стены перевала. Его руки сложены на груди, он смотрит на Энн со своим обычным выражением лица. В конце концов, она наивная маленькая пятнадцатилетняя девочка. Энн совсем одна. У нее нет ни силы, ни мудрости, ни кого-либо, на кого она могла бы положиться. Энн чувствует себя униженной из-за того, что Шалль видит ее в таком жалком состоянии. Она не может это вынести и не хочет, чтобы он на нее смотрел.

Энн с яростью сдергивает кожаный шнурок, висевший у нее на шее. Она достает маленький мешочек, который до этого прятала под платьем на груди.

— Я возвращаю твое крыло, — Энн быстро подходит к Шаллю и протягивает ему мешок.

Шалль не шевелится.

— Льюистон еще далеко впереди. Кроме того, ты не пойдешь за Джонасом? Ты не собираешься вернуть себе свое кондитерское изделие? — спрашивает он, пристально смотря на содержимое руки Энн.

— Джонас уже, должно быть, прибыл в Льюистон. Вероятно, он подал заявку на участие в ярмарке и уже передал свою скульптуру. Даже если я сейчас приду и буду настаивать на том, что я ее сделала, у меня не будет никаких доказательств. На меня не обратят внимания.

— Ты не против оставить всё, как есть?

— Конечно, я против, но… но… Я ничего не могу с этим сделать! Даже если ты останешься здесь, ты тоже ничего не сможешь сделать. Так что я хочу освободить тебя. Иди, куда хочешь! — Энн бросает эти слова и опускает голову.

Через мгновение Шалль осторожно берет мешочек из рук Энн.

— Значит, теперь мы равны?

— Мы были равны с самого начала… — качает головой Энн. — Даже ради достижения своих целей, я не смогла стать твоей хозяйкой.

— Я каким-то образом знал это, когда увидел тебя на рынке фей, — голос Шалля умиротворенной. Он ощущаются Энн, как звук непрекращающегося дождя. — Поэтому я попросил тебя купить меня. Я думал, что если меня купит такая наивная и маленькая девочка, как ты, я легко смогу украсть свое крыло и сбежать.

— Ты, должно быть, счастлив. Всё произошло именно так, как ты планировал.

— Я в недоумении… Я не уверен, — Шалль отстраняется от дерева, к которому он прислонялся.

Он молча проходит мимо Энн, направляясь к железным воротам перевала.

“Теперь я осталась совсем одна. Одна…” — эти слова повторяются в голове Энн раз за разом. Всхлип срывается с ее губ. Чувства, которые она до этого момента сдерживала в себе под сотней печатей, внезапно выливаются наружу. Она не может остановить их. Поддержка, которая до этого помогала ей не рассыпаться, внезапно исчезает.

— Мама! Мама! Почему ты умерла?! Почему ты оставила меня одну?! Почему?! Почему?...

Энн опускается на землю там, где стояла. Она утыкается лицом в колени, холодный дождь продолжает хлестать ее по лицу.

☼☼☼

Сколько времени прошло с тех пор, как Шалль в последний раз держал крыло в собственных руках? Семьдесят долгих лет… Нет, кажется, прошло еще больше. Шалль смотрит на маленький кожаный мешочек в своей руке.

Находясь под проливным дождем, Шалль фен Шалль наслаждается спокойной атмосферой дикой природы, нетронутой руками людей. Перевал за его спиной становится всё дальше и дальше, шаг за шагом. Всё дальше и дальше… Расстояние между ним и этой сладко пахнущей девушкой становится всё больше и больше.

Это странно. Хоть свобода и находится в руках Шалля, он не испытывает радости. Когда он задается вопросом, почему это так, он осознает причину. Дело в том, что он не слушал приказы Энн. Хоть сам Шалль тогда это еще не осознавал, он обрел свободу в тот момент, когда Энн купила его. Вот почему сейчас он не испытывает радость.

Его крыло просто вернулось из рук Энн в его собственные. Единственное, что изменилось, так это то, что Шалль больше не возит с собой багаж по имени Энн. Та милая девушка, которая только и делала, что прижимала его крыло к своей груди.

Он свободен и может идти, куда угодно. Он свободен и может делать всё, что угодно.

Обретя долгожданную свободу, Шалль задает себе множество вопросов. Что он хочет с ней сделать? Куда он хочет пойти? На него надвигается темнота.

— Ты вот-вот развалишься на части, — внезапно что-то шепчет ему на ухо.

“Я не развалюсь на части. Единственной, с кем это случится, будет Энн. То, за чем она гналась, было отнято у нее, и теперь она совсем одна.”

— Тебе одиноко? — это “нечто” снова шепчет. Кажется, оно видит Шалля насквозь.

“Одиноко?”

У Шалля нет ничего и никого, кого он должен был бы защищать, и он не знает, куда ему следует идти. Это момент триумфа, когда он, наконец, обрел свободу, о которой так долго мечтал, и все же теперь он испытывает ощущение, словно его сознание поглощается им же самим. Он отрезан и изолирован от мира. Внезапно Шалля охватывает чувство тоски, словно ему чего-то не хватает.

Возможно, ему не хватает воспоминаний о далеком прошлом, которое он потерял и к которому он больше никогда не сможет вернуться?

“Нет.”

Воспоминания о прошлом пусты и мимолетны. Они служат лишь для того, чтобы делать сердце Шалля холодным. Ему не хватает чего-то более теплого. То, чего ему не хватает, это что-то определенное.

“Я чувствовал это до недавнего времени. Это было…”

Сладкий аромат теплого-теплого тела. Интересно, исчезнет ли он под этим ледяным дождем? Шалль видит образ перед своими глазами: струя серебряного сахара плавно падает перед ним. Он инстинктивно останавливается. Шалль ловит себя на мысли о том, что ему хочется подхватить сахар двумя руками.

☼☼☼

Всё тело Энн ледяное из-за проливного дождя. Её слезы уже высохли, но даже когда незадолго до рассвета дождь заканчивается, Энн все еще не может поднять голову. Она чувствует себя так, словно находится в тумане.

Энн, наконец, приходит в себя, когда чувствует тепло и свет первых лучей утреннего солнца на своей спине. Когда она поднимает глаза, перед ней оказываются крошечные гроздья голубых ягод, растущих на кончиках сухих травинок. Омытые дождем и поймавшие лучи утреннего солнца, ягоды блестят. Это мерцание отражается пятном на разломанном сердце Энн. Она смотрит на ягоды, ни о чем не думая.

Внезапно изнутри крошечного плода начинают вырываться частички света, словно обволакивая его. Это напоминает свет, когда Шалль материализует меч. Он собирается в одной точке на ягоде и постепенно начинает затвердевать, образуя что-то размером с большой палец Энн. Глаза Энн расширяются от удивления, когда свет приобретает форму.

Частицы образует крошечную головку, за которой следуют руки и ноги. Хоть это существо и размером с палец, нет никаких сомнений, что по форме оно напоминает человека. Из его спины появляется два полупрозрачных крыла.

Окутанная завесой света, появляется фигурка крошечной, хрупкой девушки. Это фея.

— Как красиво… — шепчет Энн.

Девушка-фея, сидевшая верхом на ягоде, раскинув ноги в стороны, беззаботно оглядывается по сторонам, потягивается и зевает.

Это момент рождения феи… Энн очарована торжественностью этого мгновения и мирного мерцающего света. Она бы никогда не поверила, что такой чистый свет существует где-то в этом мире.

— Феи рождаются, когда энергия чего-то собирается и принимает форму, — внезапно раздается голос за спиной Энн.

Она удивленно оборачивается.

— Шалль?.. Почему…

Шалль опускается на одно колено рядом с Энн. Она изумленно смотрит на его лицо, но Шалль не отвечает на ее вопрос. Он обращает свой пристальный взгляд на фею травяных ягод.

— Люди определяют фей в соответствии с их полезностью. Они называют их рабочими феями, феями-компаньонами и феями-войнами. Но мы определяем себя в зависимости от того, из чего мы родились. Мифрил Рид Под — водяной фей. Я благородный фей драгоценного камня. Поскольку эта фея родилась из травяной ягоды, она фея растений. Ее продолжительность жизни, вероятно, составит около года. Это так мимолетно, но… я, всё же завидую ей. Моя жизнь слишком длинна.

Говорят, что внешность феи не меняется с момента ее рождения и до самой смерти. Шалль, должно быть, родился таким же, как он выглядит сейчас. Также Мифрил говорил о том, что продолжительность жизни феи примерно равна продолжительности жизни предмета, из которого она родилась. Шалль рожден из обсидиана. В таком случае, сколько он будет жить в этом мире, выглядя точно также, как и сейчас? От одной попытки представить это, у Энн кружится голова. Шалль говорит о том, что он завидует фее с мимолетной жизнью. По телу Энн пробегает волна боли. Как, должно быть, ему тяжело жить вечность в полном одиночестве.

Фея ягоды травы наконец приходит в себя. Она несколько раз моргает, затем склоняет свою крошечную голову.

— Ох… Ты такой же, как и я. А ты, должно быть, человек. Я предполагаю, что я только что родилась. На мне не надето платье, извините меня за мой внешний вид. В любом случае, мне приятно с вами познакомиться. Я Русель Эль Мин. Ох, посмотрите на это. Кажется, я знаю мое собственное имя, — удивив саму себя, крошечная фея взмахивает крылышками и взлетает в воздух.

— Ты знаешь то, что знала ягода травы, из которой ты родилась. Вот и все. Отзвук энергии, которую излучала эта ягода, стал твоим именем.

— В самом деле? В любом случае, сначала я хочу платье. Как у этой юной леди.

Шалль осторожно протягивает руку, позволяя крошечной фее сесть на нее.

— Русель Эль Мин, не мечтай о платьях и подобных вещах. Не приближайся к людям и не желай иметь то, что есть у них.

— Почему?

— Люди опасны. Они ловят фей и используют их в качестве слуг. Они забирают у фей свободу.

— В самом деле? Но что насчет этой юной леди? Она ведь человек, не так ли?

— Она особенная. А теперь иди, Русель Эль Мин. Уходи еще дальше в дикую природу. Отправляйся туда, куда не дотянутся руки людей, и живи так, как тебе нравится.

— Вы очень добры. Спасибо.

Фея неторопливо взмахивает крыльями и вылетает с перевала. Проводив крохотную фею, Шалль, наконец, обращает свой взгляд к Энн. Она же, в свою очередь, потрясенно смотрит на него, не в силах отвести своих глаз.

— Что это? — хмурит брови Шалль. — У тебя странное выражение лица.

— Просто… Почему ты здесь? Я же вернула тебе крыло.

— Ты не выполнила свое обещание. Я пришел сюда, чтобы заставить тебя его исполнить.

— Обещание?

— Ты обещала, что подаришь мне кондитерское изделие.

— Кондитерское изделие?...

Он говорит, что вернулся за кондитерским изделием? Слова Шалля не могут быть правдой. Никто бы не стал проделывать такой долгий путь только ради одного кондитерского изделия. Голос в голове Энн, говорящий о том, что ей одиноко, становится слабее.

— Ты его сделаешь или нет?

Энн горько смеется, когда Шалль раздраженно требует от нее ответ. Возможно, он действительно очень хочет сахарную скульптуру? В любом случае, Энн безразлична причина, по которой он вернулся. Главное то, что она не одна. С ней есть кто-то, что делает ее счастливой.

На лице Энн расцветает улыбка. Её мечта стать мастером по серебряному сахару в этом году и отправить Эмму на небеса исчезла, оставив за собой в сердце Энн зияющую дыру. Но Шалль вернулся к ней, не смотря на то, что у него нет никаких обязательств перед ней. Если у Энн есть возможность дать ему что-то взамен, она обязательно должна это сделать.

Энн чувствует себя счастливой больше, чем когда-либо. На ее глаза наворачиваются слезы, готовые вот-вот пролиться, но она сдерживает их улыбкой.

— Ты прав. Я действительно обещала. Я сделаю для тебя что-нибудь невероятно красивое, — Энн встает, в повозке Джонаса предостаточно серебряного сахара.

— Подожди. В таком состоянии ты не можешь работать с серебряным сахаром, — Шалль бросает Энн на голову сухую тряпку и протягивает ей комплект мужской одежды.

Принимая одежду, Энн склоняет голову.

— Откуда ты это взял?

— Она была внутри повозки, оставленной тем мальчиком. Не думаю, что он будет возражать, если ты ею воспользуешься.

— Ты прав, — усмехается Энн.

Энн переодевается за повозкой. Мужские брюки и рубашка смотрятся на ней мешковатыми, ей приходится несколько раз закатать рукава рубашки и манжеты брюк.

— У меня слишком холодные руки. Интересно, смогу ли я работать.

Энн холодно. Потирая озябшее тело, она шевелит затекшими пальцами и направляется к двери фургона Джонаса. Услышав слова Энн, Шалль беспечно подходит к ней. Он сжимает обе ее руки в своих и дует на них.

— Шалль?... — Энн дрожит от его дыхания. — Когда я подарю тебе кондитерское изделие, ты вновь уйдешь?

В тот момент, когда Энн задает вопрос, который не может сдержать, ее окутывает приятное тепло. Шалль нежно прижимает ее к себе.

— Ты так сладко пахнешь, — дыхание Шалля щекочет её ухо. — Твой запах манил меня. Сделай сахарную скульптуру. Есть еще что-то, что ты можешь сделать.

Пульс Энн учащается в миллионы раз. Шалль отпускает ее, и она забирается в повозку. По какой-то причине у Энн горят уши. Радость поднимается из глубины ее груди. Даже если Шалль снова уйдет, как только она подарит ему кондитерское изделие, факт остается фактом: он вернулся к ней, чтобы подбодрить. Энн этого должно быть достаточно. Ради него она сделает удивительную сахарную скульптуру.

Зачерпнув немного серебряного сахара, Энн добавляет в него холодную воду. Даже не задумываясь о том, какую работу она хочет сделать, Энн замешивает серебряный сахар, стараясь унять учащенное биение своего сердца. Кончики ее пальцев двигаются сами по себе. Ее переполняет мысль о том, что она хочет сделать что-то прекрасное.

Первое, что приходит Энн на ум, становится момент рождения феи, который она видела ранее утром. Ей хочется увековечить эту красоту в серебряном сахаре. Энн необязательно делать большую скульптуру, будет достаточно маленькой, которая сможет поместиться в ладони. У феи были тонкие крылышки, еще нужно сделать блестящие ягоды. Энн хочет запечатлеть пушистые волосы феи и ее стройные конечности.

В какой-то момент Энн полностью погружается в работу. Она раскатывает серебряный сахар всё тоньше и тоньше. Настолько тонко, что он становится прозрачным, затем она выгравировывает мелкий узор. Энн упрямо месит серебряный сахар снова и снова, чтобы воссоздать блестящие ягоды травы.

К тому моменту, когда руки Энн перестают двигаться, лучи света, проникающие в повозку, становятся косыми и темно-оранжевыми. Солнце клонится к горизонту. Энн саму удивляет то, как она упорно работала с рассвета до самого заката. Более того, ее шокирует, что она так долго делала сахарную скульптуру, умещающуюся на ладони. Она потратила так много времени на такую маленькую работу. Однако скульптура феи, рожденной из ягод травы, невероятно точно копирует сцену, которую Энн видела утром.

Это изделие привлекает внимание и не позволяет отвести от него глаз. Оно выглядит очень притягательно. Энн удивляется, когда обнаруживает то, что между этой сахарной скульптурой и теми, что делала Эмма, есть что-то схожее.

Кондитерское изделие, которое Энн сделала для ярмарки, — выдающееся и впечатляющее произведение искусства. Но его таким задумала Эмма. Она придумала его таким, потому что от всего сердца верила, что оно красивое. Но это не было тем, во что Энн могла бы вложить свои чувства. Кондитерские изделия, которые Энн делала по эскизу Эммы, по своей сути не были работами самой Энн. Вот, о чем говорил Хью.

Что-то, что Энн считает по-настоящему прекрасным… Чувство желания запечатлеть это в серебряном сахаре… Получив его, Энн, наконец, смогла создать кондитерское изделие, которым осталась довольна, и которое способно привлекать людей. Думая об этом, можно сказать, что это, без сомнения, лучшая работа, которую Энн способна сделать на данный момент.

— Это не имитация… Это мое кондитерское изделие.

Энн вложила всю свою благодарность Шаллю за то, что он сопроводил ее так далеко, в создание этой сахарной скульптуры. Она хочет отдать её ему.

Бережно держа изделие обеими руками, Энн спускается с повозки.

Шалль сидит на камне, рассеянно наблюдая за заходящим солнцем. Он поворачивается, когда чувствует присутствие Энн.

— Шалль, смотри. Это твоя сахарная скульптура, как и было обещано. Это лучшее кондитерское изделие, которое я способная сделать на данный момент. В сравнении с тем, которое украл Джонас, оно невероятно мало, но… То была мамино кондитерское изделие. А это моё.

Энн опускается на колени перед Шаллем и протягивает ему сахарную скульптуру.

— Это прекрасно… — говорит Шалль, смотря на крошечное изделие.

При его словах щеки Энн заливаются краской. Она чувствует себя счастливей, чем если бы он похвалил ее внешность. Она так счастлива, что ей хочется плакать.

— Спасибо. Ты примешь её?

Шалль бережно берет сахарную скульптуру обеими руками.

“Теперь он может уйти”, — при этой мысли фей, стоявший перед Энн, начинает казаться ей дороже всего на свете. Если это конец, ей хотелось бы прикоснуться к его крылу, которое даже сейчас красиво переливается, отражая свет заходящего солнца.

— Твое крыло… Можно я прикоснусь к нему?

Конечно, не может произойти такого, что Шалль позволит Энн прикоснуться к чему-то ему столь же дорого, как его собственная жизнь. Если бы Энн вынашивала злые намерения по отношению к Шаллю, она бы могла ему навредить. Энн знает это, но все равно не может не задать этот вопрос.

— Можно, — кивает Шалль.

— Точно?

Убедившись, что Шалль вновь кивает, Энн осторожно берет его крыло обеими руками. Оно слегка теплое. Энн скользит ладонями по нему, подавляя дрожь, когда чувствует его текстуру. Крыло мягче, чем тончайший шелк. После чего она нежно его целует. Шалль почти заметно вздрагивает и слегка поднимает подбородок, закрыв глаза. Он резко выдыхает.

— Спасибо.

— Ты удовлетворена?

— Да. Теперь…

Энн пытается сказать, что ничего страшного не случится, если он уйдет, но эти слова застревают в ее горле. Мгновение Шалль пристально смотрит на кондитерское изделие в своих руках.

— Эта сахарная скульптура принадлежит мне, верно? — нерешительно спрашивает он.

— Да.

— Тогда я попрошу тебя сделать с ней то, что я хочу.

После этих слов Шалль встает. Он отвязывает поводья лошади от дерева, к которому она привязана, и начинает запрягать ее в повозку. Он возвращается к месту, где все еще стоит недоуменная Энн, и указывает ей в сторону фургона.

— Садись на кучерское сидение. Мы уезжаем.

— Куда мы направляемся? — спрашивает она.

— В Льюистон. Если мы будем ехать всю ночь, то прибудем утром. Даже если мы приедем в последнюю минуту, мы всё равно успеем к началу ярмарки, верно? Ты говорила мне, что хочешь стать мастером по серебряному сахару. Разве это не так?

— Но должна ли я… Мое кондитерское изделие….

— У тебя есть это.

Шалль протягивает Энн сахарную скульптуру, которую держит в руках. Под настойчивым выражением лица Шалля, Энн вновь берет ее в свои руки.

— Если оно действительно лучшее, на что ты сейчас способна, покажи его на ярмарке. Если это не поможет, ты можешь сдаться.

Все сахарные скульптуры, которые представляют на ярмарке кондитерских изделий, большие и впечатляющие. Среди них никто не обратит внимание на такую крошечную работу, как эта. Энн наверняка проиграет, но….

Энн наконец понимает. Почему она так отчаянно хотела стать мастером по изготовлению серебряного сахара? Эммы не была бы рада за нее, если бы она победила не благодаря своим способностям, а потому что она позаимствовала работу Эммы. Эмма не отправилась бы на небеса с радостью, даже если бы ей подарил кондитерское изделие мастер по серебряному сахару.

Если эта крошечная скульптура действительно олицетворяет истинные способности Энн, он должна представить ее на ярмарке.

— Почему ты делаешь это для меня? — Энн поднимает глаза на Шалля. — Я же вернула тебе крыло.

— Ты вернула мое крыло, так что ты больше не моя хозяйка. Теперь мы можем стать друзьями, если ты этого хочешь.

— Это то, чего ты хочешь?

— Наверное, — пожимает плечами Шалль.

Энн понимает скрытый смысл, стоящий за этим небрежным словом. Блеск возвращается в ее глаза. Радость заполняет Энн изнутри, у нее появляются новые силы.

— Скоро наступит ночь. Сможем ли мы преодолеть остаток пути по Кровавому теракту? Всё будет хорошо?

— За кого ты меня принимаешь? — дерзко смеется Шалль.

Пробираясь сквозь темноту, лошадь Энн с трудом продвигается вперед. Несмотря на то, что ее дыхание тяжелое и прерывистое, повозка не перестает двигаться. Вместе с рассветом они наконец выезжают с Кровавого тракта.