---

Должно быть, всё из-за усталости.

Сегодняшний день с самого утра не задался. Произошло столько всего, что если попытаться вспомнить конкретные детали, в голове не всплывало решительно ничего.

Дыхание сбилось. Наверное, она делала слишком широкие шаги. Рюко размахивала руками, шагая по пустому коридору — так, словно изо всех сил пыталась казаться бодрой и целеустремлённой. Вокруг не было ни души, но у неё не пропадало ощущение, будто за ней кто-то пристально следил. Хотя в коридоре, кроме самой Рюко, не было вообще никого.

Стоило ей остановиться, как она поняла, что дышит гораздо тяжелее, чем думала. Наклонившись, Рюко упёрлась ладонями в колени. Голова уже какое-то время шла кругом. К тому же сильно разболелся живот. Это была не та боль, из-за которой бегут в туалет — скорее, желудок и кишечник как бы налились свинцом и одеревенели. Зря она заставила себя доесть обед: теперь тошнило. К горлу подкатывал мерзкий ком, но выдавить что-то из себя всё равно бы не получилось, как ни старайся.

Сумочка на бедре ощутимо завибрировала. Это Чинураша буянила внутри.

— Прости, Чину...

Для подросшего зверька красный пошет стал слишком мал. Должно быть, внутри было невыносимо тесно.

— Но мне обязательно нужно дойти до медпункта...

Почему «но»? Она и сама толком не понимала. Как бы то ни было, Рюко заставила себя идти дальше. Если стоять на месте, до медкабинета не доберёшься.

То, что с ней действительно что-то не так, Рюко осознала лишь с началом пятого урока.

До большой перемены ей было просто не до этого. Всё её существо поглотило желание заговорить с новенькой, Асахи Моникой. Но к той было совершенно не подступиться. Возможно, так лишь казалось со стороны: перевод в другую школу посреди года наверняка стал неожиданностью, и девочка просто не успела морально подготовиться к смене обстановки. Или же она в принципе тяжело сходилась с людьми. Как ни крути, в незнакомом месте лучше иметь хоть каких-то друзей, чем оставаться одной. А может, ей действительно не было дела до окружающих. Все люди разные. Есть ведь и те, кому комфортно в одиночестве. Рюко же самонадеянно решила выдвинуть свою кандидатуру на роль «подруги номер один» в новой школе. Возможно, для самой Асахи-сан это было бы лишь досадной помехой.

Решающий момент наступил как раз на большой перемене.

Ещё во время обеда Асахи-сан, проигнорировав запрет Харимото-сэнсэя, решительно покинула класс.

Разобравшись со своей порцией, Рюко отправилась на поиски новенькой.

Почему она сразу же пошла именно во внутренний дворик?

Сама Рюко не действовала намеренно, но она видела, как Тоби, прихватив свою булку и Баку, привычно пулей вылетел из кабинета. А следом, прямо посреди обеда, ушла и Асахи-сан. В тот миг у неё в голове промелькнуло удивлённое: «Оу?»

Пусть и с небольшой разницей во времени, но Асахи-сан явно пошла следом за Тоби. Рюко почувствовала это каким-то шестым чувством.

И предчувствие её не обмануло — они действительно были во внутреннем дворике.

Более того, они с Тоби сидели на одной скамейке.

Правда, расстояние между ними было слишком большим, чтобы назвать это «сидеть рядышком». Скамейки во дворе длинные, на них спокойно поместятся четверо, а если потесниться, то и все пятеро. А они ютились на противоположных краях, словно сели вместе совершенно случайно. И всё бы ничего, но во дворике было полно других скамеек, и все они пустовали. На остальных местах не было вообще никого.

«Как думаешь, что это значит?» — мысленно спросила Рюко у сидящей в сумке Чину. Ответа, разумеется, не последовало. Оно и понятно: Чину, в отличие от Баку, разговаривать не умела.

Рюко ведь нужно было просто подойти и вежливо поздороваться. Сказать Тоби что-то вроде: «О, так ты был здесь», — а затем повернуться к Асахи-сан и представиться: «Рада знакомству, меня зовут Ширатама Рюко». Спросить, где новенькая жила до перевода, не сильно ли она переживает из-за новой школы — да мало ли тем для разговора. А если бы Асахи-сан дала понять, что не настроена общаться, можно было просто извиниться и отойти. По сути-то в этом не было ничего сложного, но Рюко так и не смогла пересилить себя.

Атмосфера между этими двумя выглядела загадочно, это тоже не давало покоя.

Они сидели на одной скамейке, но не казалось, что хорошо ладили. Асахи-сан только перевелась, так что это вполне естественно. С другой стороны, они могли знать друг друга в начальной школе… Но не разговаривали, как старые знакомые, так что вряд ли. И всё же незнакомцами не были — время от времени обменивались короткими фразами.

Может, они всё-таки знали друг друга? Не так чтобы близко, не друзья, но пересекались раньше?

С другой стороны, Тоби по своей природе почти ни с кем из одноклассников не разговаривает. Он даже в глаза людям не смотрит. И раз уж с новенькой поддерживает хоть какое-то подобие диалога, возможно, они в неплохих отношениях.

У самой Асахи-сан спросить не повернётся язык. Рюко-то знает, что та теперь учится в классе 2-3, а вот сама Асахи, небось, даже не заприметила Рюко среди кучи новых лиц.

Зато можно было спросить у Тоби.

«Вы знакомы с Асахи-сан?»

Если бы Тоби был один.

Если бы рядом не было Асахи-сан.

И почему только Тоби так долго сидел на одной скамейке с этой новенькой? Ведь прекрасно видел, что Рюко топчется у самого входа во внутренний дворик. Он несколько раз бросал взгляд в её сторону, так что точно заметил.

Ну конечно.

Пока она прокручивала все эти мысли в голове, ей стало окончательно нехорошо.

Рюко вернулась в класс за пять минут до конца перемены. К тому моменту самочувствие ухудшилось настолько, что урок истории, которого она так ждала, прошёл совершенно мимо неё — слова учителя просто не задерживались в голове. Неужели она заболела? Ей отчаянно хотелось верить, что нет. Как говорится, все болезни от нервов. Это просто самовнушение. Утром ведь всё было в порядке. Просто навалилось слишком много всего. Она перенервничала.

До ужаса жалко и нелепо — расклеиться от обычного эмоционального напряжения и с позором сбежать в медпункт.

«Я никчёмная».

Рюко и не заметила, как застыла прямо посреди лестничного пролета.

Не смогла нормально высидеть урок. Заставила учителя волноваться.

«Плохая. Бесполезная. Я ужасный ребёнок. Поэтому… Из-за этого, наверное… Дедушка только и делает, что ругает меня. И то, что бабушка так холодна со мной — вполне заслуженно. Потому что я никчёмная. Такого ребёнка, как я, просто невозможно любить. Простите меня. Простите, что я такая никчёмная».

«”Если я буду послушной девочкой, я смогу когда-нибудь увидеть папу и маму?” — я ведь тогда спросила об этом у бабушки. Я была ещё совсем маленькой, но этим вопросом лишь расстроила её. Никчёмная девчонка».

«”Если бы я была хорошей, папа и мама ведь никуда бы не ушли, правда?” Когда я спросила об этом дедушку, он жестоко отчитал меня: “Ты совершенно не понимаешь, как устроен этот мир!” Простите, дедушка. Я действительно совершенно ничего не понимаю. Потому что я никчёмная. Бесполезная. Я плохая девочка. Вот в чём причина… Должно быть, поэтому… я больше никогда не увижу ни папу, ни маму. Из-за того, что я такая никчемная, они умерли раньше времени».

«Это всё из-за меня».

— Ую-ю… 

— Ми-и-и… 

— Кю-ю… Ую-ю-ю… 

— Ах!.. — услышав эти звуки, Рюко мгновенно пришла в себя.

Она опустила взгляд и увидела: из открытой сумочки высунулась Чину. Сама Рюко пошет не открывала. По крайней мере, она этого абсолютно не помнила. Должно быть, Чину сама как-то умудрилась выбраться наружу.

Рюко пошла вниз по лестнице, мягко поглаживая зверька пальцами по рожкам. Если бы она так и продолжила стоять там в прострации, рано или поздно потеряла бы равновесие и кубарем полетела со ступеней. Чину уберегла её от беды. Спасла её. Без Чину Рюко всегда чувствовала себя беззащитной и потерянной.

Нельзя раскисать. Иначе она так и останется никчёмной девчонкой.

— Прости, Чину… — Рюко аккуратно усадила зингая обратно в сумочку.

Когда она наконец добралась до медпункта, её встретила школьная медсестра, Киринума-сэнсэй, облачённая в белоснежный халат.

— Ой, Ширатама-сан?

Одна из коек была плотно задёрнута шторкой. Значит, там уже кто-то лежал. Возможно, это была Шизукудани-сан, учившаяся из медкабинета.

Киринума-сэнсэй усадила Рюко на кушетку и принялась засыпать вопросами. Девочка честно старалась отвечать на всё, что могла, но в голове стоял такой туман, что она практически сразу забыла собственные слова. Медсестра поставила ей градусник. Тот показал тридцать один и семь.

— А какая у тебя обычно температура? — поинтересовалась Киринума-сэнсэй.

— Думаю, нормальная, — ответила Рюко.

Как ни крути, тридцать один и семь — это уже какой-то анабиоз.

А, нет.

Не тридцать один. Тридцать семь и одна.

— Что-нибудь болит?

— ...Нет. Особо ничего.

— Вот как. Ну, для лекарств температура не такая уж высокая. Хочешь прилечь отдохнуть?

— ...Да. Простите, пожалуйста.

— Не за что извиняться.

Киринума-сэнсэй была простой и приятной женщиной. Она проводила Рюко к свободной койке и задвинула за ней занавеску.

— Такое со всеми бывает, Ширатама-сан. Если клонит в сон — поспи. Учителю по предмету и твоему классному, Харимото-сэнсэю, я сама обо всём сообщу.

— ...Большое спасибо.

— Я сейчас ненадолго отойду. Если что-то понадобится, позови Рукану-чан, она за соседней шторкой. Рукана-чан, присмотри тут за ней, хорошо? — негромко попросила медсестра, и из-за соседней занавески донеслось ленивое «хорошо-о».

Вскоре Киринума-сэнсэй покинула кабинет. Рюко опустилась на кровать, натянула одеяло до самого подбородка и крепко прижала к груди пошет, внутри которой затихла Чину.

Разглядывая белый потолок, она уловила едва слышный, странный звук. Что-то вроде тихого потрескивания или щелчков. Рюко и Чину лежали смирно, не шевелясь. Медсестры в комнате не было.

— Извини... Шизукудани-сан?.. — робко позвала Рюко.

Ответ прилетел незамедлительно:

— Что такое, Ширатама-данго?

Странный треск не прекращался ни на секунду. Звук отчётливо продолжал доноситься из-за стены ткани.

— ...А что ты делаешь?

— А сама как думаешь?

— Понятия не имею. У меня нет ни единой догадки.

— Ну ещё бы.

— ...И всё же, что?

— Кое-что, что к Ширатаме-данго не имеет во-об-ще никакого отношения.

— Вот как… Прости, что спросила…

— Да ладно, я не в обиде.

Шизукудани тихонько хихикнула. Через какое-то время загадочное потрескивание наконец стихло.

Шторка резко отодвинулась, и в зазор заглянула Рукана. Рюко попыталась приподняться, но девочка остановила её жестом:

— Да лежи ты. Отдыхай.

— ...Хорошо. Тогда воспользуюсь твоим великодушием.

— А ты всё такая же забавная, Ширатама-данго.

— Я?.. Забавная?

Рукана кивнула и бесцеремонно присела на край её кровати.

— Приболела, значит? Непохоже на тебя.

— ...Обычно здоровье меня не подводит. Сама не понимаю… в чём загадка.

— Что-то случилось?

— Нет… — Рюко на секунду замялась, прикрыв глаза. — Особо ничего. Разве что…

— Разве что?

— В наш класс сегодня перевелась новая ученица.

— О как?

— Не то чтобы это коснулось лично меня… Но если искать причину, то, думаю, дело в этом.

— Хм, новенькая, значит, — Рукана принялась лениво болтать ногами.

И в этот самый миг Рюко внезапно затаила дыхание. Она заметила, что прямо с потолка на неё смотрят четыре глаза.

Зингай Руканы одновременно напоминал и крошечного человечка, и какого-то неестественно огромного паука. Но людей с четырьмя глазами и четырьмя ногами не бывает. А у пауков глаз, кажется, гораздо больше — штук восемь. Да и лап тоже восемь. Так что это существо не подходило ни под одно описание.

— Но послушай, Ширатама-данго. Разве до этого у вас в классе ничего такого не происходило?

— До этого… — Рюко продолжала чувствовать на себе пристальный, немигающий взгляд зингая. — ...Да. Происходило. Всякое.

— Ну вот видишь. У тебя просто незаметно накопилась усталость.

— Возможно, ты права.

— Так почему бы не поспать?

— ...Да. Спасибо за заботу.

— Вечно ты общаешься как на приёме у императора, Ширатама-данго.

— Прости.

— Да ты чего, я ж не ругаю.

Рукана поднялась с кровати и ободряюще похлопала ладонью по её одеялу.

— Добрых снов.

— ...Добрых.

Рюко закрыла глаза. Шаги Руканы начали удаляться, а затем послышался шорох задёргиваемой шторки — должно быть, девочка вернулась к себе.

Спустя какое-то время в тишине медпункта снова раздалось это знакомое, едва уловимое потрескивание: тап, тап, тап.

Рюко приоткрыла глаза.

Четырёхглазого зингая на потолке уже не было.

Что же это за звук? Он совсем не мешал. Наверное, Рукана была права, усталость действительно брала своё. Веки Рюко начали смыкаться. Тихое потрескивание постепенно сливалось с её собственным размеренным дыханием, пока грань между сном и бодрствованием не стёрлась окончательно.