Всё равно они не встретятся. Более того, он даже не сможет увидеть её лицо. Прекрасно это понимая, Асамия Шинобу всё же пришёл в больницу, где лежала Такатомо Миюки.

Просто больше заняться было нечем. После уроков он попытался окликнуть Отогири Тоби, но у того, похоже, были какие-то дела. Ну, как дела — Отогири, скорее всего, просто переживал за Ширатаму Рюко. У Шинобу в голове мелькала мысль пойти в медпункт вместе с ним, за компанию, чтобы проведать одноклассницу. Но он побоялся, что будет лишним. Да и заваливаться вдвоём к приболевшей девочке — так себе идея. К тому же, если начистоту, они с Отогири не были такими уж близкими друзьями.

Миюки всё ещё находилась в отделении интенсивной терапии. Разумеется, в саму реанимацию никого не пускали, а посетителю, не являющемуся членом семьи, о состоянии пациента узнать и вовсе было негде. В зале ожидания на третьем этаже главного корпуса, прямо у дверей реанимации, сидела мама Миюки. Поскольку они жили по соседству, женщина с самого детства звала его просто «Шинобу-кун». Именно она и поделилась с ним новостями о дочери. Среди них прозвучало и то, что дарило хоть какую-то надежду.

— Знаешь, Шинобу-кун, нашу Мию, возможно, скоро переведут из реанимации в обычную палату. Не прямо сейчас, конечно, но врачи говорят, что, может быть, получится отключить её от аппарата ИВЛ.

— Правда? Как здорово. А… она пришла в сознание?

Стоило Шинобу робко задать этот вопрос, как глаза матери Миюки мгновенно потускнели, превратившись в ничего не выражающие стекляшки. Она молча покачала головой.

После этого они поговорили ещё минут пятнадцать. Шинобу в основном просто отвечал на вопросы: как дела в школе, как поживают его родители — обычная светская беседа.

Когда он уже собирался уходить, мать Миюки с какой-то щемящей, умоляющей интонацией произнесла: «Шинобу-кун, ты только береги себя, хорошо?» Шинобу подумал, что как бы ты ни берёгся, если суждено случиться чему-то плохому, оно всё равно случится. Разумеется, озвучивать эти жестокие мысли он не стал.

— Обязательно, — только и ответил мальчик.

Дома, как обычно, никого не было. У Шинобу был старший брат, но два года назад он поступил в частный университет в Токио и уехал. Плюс к ипотеке за дом добавились расходы на обучение брата и ежемесячные высылки денег, так что семейный бюджет как таковой отсутствовал, и родители вкалывали без продыху. Оба уходили рано утром, а возвращались поздно вечером. Их небольшой двухэтажный дом типовой застройки погряз в вечном беспорядке, и в нём стоял какой-то специфический, ни на что не похожий запах.

Шинобу твёрдо решил, что устроится на подработку как только перейдёт в старшую школу. Учиться он не любил, да и таланта к этому, честно говоря, не имел, так что поступить в престижный вуз, как брат, ему точно не светило. Пойдёт в какой-нибудь средненький университет, потом найдёт обычную работу… Когда на прошлый Новый год он мимоходом завёл об этом разговор с матерью, та отмахнулась, сказав, что ему ещё рано забивать себе голову подобными вещами.

Снимая с верёвки в крошечном дворе подсохшее бельё, Шинобу поймал себя на мысли, что в эту секунду его абсолютно всё достало. Бросив дело на полпути, он зашёл в дом и сел за стол в гостиной. На диван садиться не хотелось — отец вечно использовал его вместо кровати, чтобы подремать. Мальчик взял пульт и включил телевизор. Смотреть ничего не хотелось. Ему просто нужен был какой-то фоновый шум.

Тогда, на Новый год, когда они лениво рассуждали о будущем, мама спросила его: «У тебя вообще есть то, чем бы ты хотел заниматься?» Шинобу тогда отчеканил на автомате: «Ничего». Мама ещё посмеялась, мол, даже времени на подумать не взял.

«А как же Мию?» — подумал вдруг Шинобу. О чём мечтала Такатомо Миюки?

Кажется, давным-давно, в детстве, она говорила, что хочет работать в магазине мороженого. Почему-то в определённом возрасте половина девчонок поголовно мечтает стать мороженщицами. В средней школе приоритеты наверняка сменились. Ну, стандартный набор: медсестра, воспитательница в детском саду. Или парикмахер-стилист.

У Шинобу же не было ничего. В школьных анкетах по профориентации он каждый раз писал первое, что приходило в голову. Мангака. Офисный служащий. Спортсмен. Сплошное враньё. Он никогда в жизни искренне не хотел кем-то стать или чем-то заняться.

А Мию? У неё-то точно была цель. Она была целеустремлённой, волевой девушкой, легко находила общий язык с самыми разными людьми. Да и училась отлично. Полная его противоположность. У такой, как она, просто обязана быть мечта. Но поправится ли она? Её мама верила в лучшее. Было бы здорово, если бы всё наладилось. Шинобу и сам этого всем сердцем желал. Но если быть до конца честным с самим собой — он не верил в чудо. Миюки могла больше никогда не прийти в себя.

В голову то и дело лезли мысли: «Мог ли я что-то сделать? Изменить это?»

Думать об этом было бессмысленно.

В любом случае, он ничем не мог помочь.

Ни тогда, ни сейчас, ни в будущем.

Шинобу нажал на кнопку пульта и выключил телевизор. Ему казалось, что со звуком будет лучше, чем в гробовой тишине, но бубнёж с экрана лишь раздражал и действовал на нервы.

Хотелось с кем-нибудь поговорить. С кем угодно. Просто выговориться, чтобы тебя выслушали. Но было не с кем. Друзья-то у него водились. Например, те, с кем он висел во френдлисте в онлайн-играх. Вот только с ними разговоры никогда не выходили за рамки обсуждения игровых обновлений или популярных видеороликов. Заведи он сейчас тему о личном — его со стопроцентной вероятностью сочтут душным и сольют. К тому же в последнее время Шинобу почти не заглядывал в игры. Даже если запускал что-то, его хватало от силы на пару минут. Запал пропал.

На смартфоне пискнуло уведомление. Где он его бросил? Пошарив глазами по комнате, Шинобу обнаружил гаджет на самом краю стола и взял его в руку.

[Вас пригласили в Хапиева. Добро пожаловать в новую социальную сеть!]

Такое сообщение светилось на экране блокировки.

— …Хапиева?

Шинобу снял блокировку. На рабочем столе красовалась незнакомая иконка. «ХапиЭва». Разве он скачивал подобное приложение? Хоть убей, не помнил.

— Какой-то развод…

Он запустил приложение, и на экране замелькала приветственная анимация. Текст гласил, что «Хапиева» — это сокращение от Happy ever after. Закрытая соцсеть, где под маской анонимности сидит куча знаменитостей, артистов и популярных стримеров. Перед глазами замелькали фотографии известных личностей. Среди них Шинобу действительно узнал нескольких музыкантов, комиков и блогеров, чьи имена вечно висели в топах сетевых новостей. Пользователям разрешалось писать абсолютно всё, что вздумается. Правило было только одно: заходить в сеть хотя бы раз в сутки. Если не залогиниться в течение 24 часов, аккаунт вместе со всей историей сообщений удалялся без возможности восстановления. С другой стороны, если захочешь выпилиться из сети, достаточно просто не открывать приложение один день.

— ...Что-то как-то слишком подозрительно, — Шинобу невольно усмехнулся.

Тем временем приложение велело выбрать никнейм. Причём вместо букв пользователям предлагалось составить имя из комбинации различных символов и значков. Он наугад ткнул в четыре штуки, и система выдала следующий шаг — тест на интересы. Любимые вещи, то, что не нравится, увлечения. С этим проблем не возникло: Шинобу, не задумываясь, быстро прокликал варианты. Но на следующем вопросе его палец завис над экраном.

[Тебя что-то тревожит?

・Проблемы в общении

・Мысли о будущем

・Финансовые трудности

・Любовь и прочее

・У меня нет ни чувств, ни мечтаний, ни надежд

Выбирай сколько хочешь!]

— «Ни чувств, ни мечтаний, ни надежд»… Ну и формулировочка. Не в лоб, а в глаз…

Была не была. Шинобу чисто назло ткнул в пункт: [У меня нет ни чувств, ни мечтаний, ни надежд] и нажал «далее». В ту же секунду перед ним открылась лента обновлений, куда лавиной посыпались приветственные сообщения от других пользователей: [Добро пожаловать!], [Привет-привет~].

[О! Новый участник! Хэллоу! Рад знакомству!]

[Расслабься, тут все свои~]

[Ещё один без надежд и мечтаний. Будем дружить!]

[Клуб отчаявшихся, лол]

— …Это они что, мне пишут? Какой тёплый приём. «Без надежд и мечтаний», значит. Ну, технически так и есть, конечно…

Вскоре поток приветствий в адрес Шинобу иссяк, но сама общая лента продолжала обновляться с бешеной скоростью.

Кто-то строчил стандартные бытовые отчёты в духе «проснулся», «поспал», «поел то-то». Кто-то сливал негатив: «Сегодня произошло такое дерьмо, бесит», «Так тяжело на душе», «Хочется выть от бессилия». И стоило кому-то начать жаловаться на жизнь, как другие пользователи тут же подключались, выражая поддержку: [О, как я тебя понимаю, у меня та же фигня], [Держись там, ты справишься!]

Это выглядело немного странно. В ленте ни одного токсичного или агрессивного комментария в стиле: «Хватит ныть, достал». Неужели все просто игнорировали негатив? Или пользователям «Хапиевы» в принципе не приходили в голову такие мысли? Это что, соцсеть для каких-то невероятно понимающих и великодушных людей?

Однако, листая сообщения вроде [В ××× подают просто божественную пасту], [Если на экране хоть на секунду появляется ×××, сразу переключаю канал] или [Завтра пойду в ×××], Шинобу кое-что заметил. Похоже, в этой соцсети работала автоматическая цензура, заменявшая определённые слова на крестики. Скорее всего, под нож шли имена собственные: человеческие имена, географические названия, вывески заведений.

— А, догнал. Типа конфиденциальность? По названиям городов или кафешек ведь можно легко вычислить, кто где живёт. Плюс картинки сюда, похоже, загружать нельзя…

Возможно, откровенный хэйт и оскорбления тоже как-то фильтровались системой и просто не доходили до адресата. А если ты чего-то не видишь, значит, тебя никто и не критикует.

— …Бред какой-то. Очередная пустышка для самоуспокоения.

Но, несмотря на этот скепсис, Шинобу никак не мог оторвать взгляд от бегущей ленты «Хапиевы». Пальцы сами собой потянулись к клавиатуре.

В конце концов, в таком месте можно без опаски выплеснуть всё, что накипело.

А если станет совсем тошно — всегда можно просто удалить приложение.