Грозовые тучи бурлили подобно бушующему морю, а раскаты грома рокотали прямо под ногами.

Рейнхарт стремительно взмыл ввысь, прошивая один за другим слои траурной пелены. Серебряные росчерки молний, словно змеи, метались вокруг его тела, но ни один разряд не посмел коснуться его. Стихия будто безмолвно расступалась перед новоявленным Предначертанным, уступая ему дорогу.

Облачные пласты становились всё плотнее и темнее.

Мрак сгустился до такой степени, что вокруг воцарилась абсолютная, непроглядная темень. Лишь редкие вспышки молний на долю секунды разрывали эту мглу ослепительными сполохами, выхватывая из темноты бурлящие клубы туч. Эти облака казались почти осязаемыми, они давили и толкали его со всех сторон, но перед его монолитным продвижением в них неизменно открывался невидимый чистый коридор.

Рейнхарт четко знал направление.

Тот низкий голос, что прозвучал ранее с самой вершины, прошел сквозь весь этот хаос и тьму, послужив для него путеводным маяком.

Подобный зов он слышал бесчисленное множество раз: в кошмарах, в самых потаенных чертогах памяти и в минуты своей глубочайшей слабости он гремел в его сознании бесконечным эхом. Но в этот раз всё было иначе — теперь он шел к нему по собственной воле.

Наконец он пробил последний слой грозового фронта.

Мир вокруг в одночасье погрузился в абсолютную тишину.

Вся суета и грохот остались там, внизу, под этим бескрайним облачным морем. Шквальный ветер, безумные разряды молний, яростный рев драконьих легионов, абсолютно всё исчезло в тот самый миг, когда он пронзил верхнюю кромку туч. Словно он перешагнул невидимый планарный порог, покинув один мир и мгновенно оказавшись в другом.

Его силуэт на миг замер над колышущимся морем облаков.

Потоки разреженного воздуха в вышине мягко колыхали его золотые волосы, плащ яростно хлопал на ветру. Юноша мельком взглянул вниз: тучи расстилались под ним колоссальным бурлящим океаном белоснежной пены, полностью отрезав и похоронив под собой пройденный путь.

Он вскинул лицо, и перед ним открылась грандиозная панорама.

Чистый солнечный свет, не встречая преград, лавиной лился из зенита, заливая колоссальную парящую платформу цитадели. Они находились далеко над облаками: под ногами расстилалось облачное море, а над головой высился безупречно чистый лазурный небосвод. Солнце пылало неподалеку во всем своем ослепительном величии, обдавая мир теплом и ярким светом.

А по самому центру этой платформы покоился дракон.

Рейнхарт впился в него пристальным взглядом. Это был дракон, которого он видел бесчисленное множество раз в кошмарах, чудовище, чья тень терзала его разум добрую половину жизни. Но сейчас, в реальности, этот облик был несравнимо более осязаемым и монументальным, чем любые изваяния, картины или ментальные образы, что рисовало его воображение.

Красно-железный дракон покоился по центру помоста, и одна лишь его статичная поза рождала ощущение незыблемой горы, отлитой из яростного солнца и оружейной стали. Его массивный корпус покрывали пластины темной брони, каждая из которых по размеру была сопоставима с крепостной створкой. Чешуя плотными, безупречными рядами укрывала исполинское тело от массивного загривка до кончика хвоста, не оставляя ни единой уязвимой бреши, куда можно было бы беспрепятственно вонзить клинок. Облик его был величественным и сокрушительно мощным.

В этот миг исполин чуть довернул массивную голову, и его глаза зафиксировали Рейнхарта. Юноша прямо встретил этот тяжелый взор.

Глубокие черные зрачки дракона по краям слабо мерцали бордово-алыми сполохами пламени. В этом взгляде не было явной свирепости или слепой ярости. Дракон смотрел на него спокойно и безмолвно. Но именно это леденящее, незыблемое созерцание заставляло легкие инстинктивно сжиматься, затаив дыхание, а душу — остро ощущать собственное ничтожество и уязвимость перед лицом этого колосса.

Рейнхарт сотни раз сходился взглядом с этими глазами в кошмарах. И каждый раз под этим давлением он в ужасе просыпался среди ночи в холодном поту, а сердце его билось как безумный молот. Но сейчас, когда он воочию стоял перед этим взором в реальности, он с удивлением обнаружил, что не чувствует того сковывающего ужаса. Точнее, тень страха по-прежнему присутствовала в его душе, но теперь он принял её, и она больше не имела над ним власти, не способная диктовать ему свою волю.

В этот момент раздался сухой, приглушенный скрежет трущихся пластин брони. Красно-железный дракон плавно вскинул голову, и его шея изогнулась, демонстрируя безупречные, литые жгуты мускулов. Одно лишь это простейшее движение заставило сам воздух вокруг платформы застыть и уплотниться.

Владыка. Именно это слово мгновенно вспыхнуло в сознании Рейнхарта. Это не был правитель смертных, чье величие зиждется на формальной власти, легионах армии или искусственном пафосе дворцового этикета. Наземным царям требуются пышные ритуалы, свита и мириады коленопреклоненных подданных, чтобы хоть как-то подчеркнуть собственный статус. Существо перед ним в подобных декорациях не нуждалось.

Он казался рожденным для того, чтобы абсолютно доминировать над миром. Не потому, что он жаждал власти или экспансии, а просто потому, что сам факт его бытия заставлял живых инстинктивно собираться вокруг него и следовать за ним. Точно так же, как солнцу нет нужды доказывать миру, что оно является солнцем.

Алая Имперская Звезда. Бессмертный дракон, основатель и абсолютный стержень королевства Ола.

Ладони Рейнхарта мелко задрожали, а дыхание стало прерывистым — но причиной был вовсе не страх, а некое глубинное, неописуемое чувство, сокрушавшее его эго. Он сделал глубокий вдох, силой воли возвращая мыслям кристальную ясность и усмиряя бушующие в сердце эмоции.

Следом он опустился на самый край платформы, плавным движением поправил растрепанный ветром плащ и уверенным шагом двинулся вперед. Его темп был размеренным и четким, каждый шаг весомо отпечатывался на камне помоста, золотые волосы мягко колыхались на ветру, спина оставалась прямой как стальной клинок, а в очертаниях лица больше не было и тени прежнего тлена, морщин и вековой усталости.

Разорвав дистанцию до определенного предела, он замер на месте. С этой позиции он мог в деталях рассмотреть структуру драконьей брони: на некоторых пластинах угадывались бледные шрамы прошлых битв, они давно затянулись, но их контуры по-прежнему читались на металле. Он видел призрачные вспышки энергии, изредка пролетавшие в глубине драконьих глаз, подобные серебряным разрядам молний в толще туч.

Рейнхарт исполнил безупречный поясной поклон согласно человеческому этикету. То был высший, самый торжественный церемониал королевства Тео, который задействовали исключительно при личной аудиенции у монарха в моменты важнейших государственных событий. Движения его вышли несколько скованными и даже слегка неуклюжими, он слишком много лет не практиковал придворный этикет.

— Благодарю Ваше Величество за предоставленную аудиенцию, — произнес он. — Моё имя — Рейнхарт, я сын земли Тео. Я дерзнул явиться сюда, нарушив покой вашей священной цитадели и ваших подданных, и прошу смиренно простить мне эту дерзость.

Он сделал небольшую паузу и чеканя каждое слово продолжил: — И кроме того, я выражаю вам свою глубочайшую признательность за то, что вы соблаговолили принять мой вызов.

Его тон оставался подчеркнуто уважительным, но в нем не было и капли рабского подобострастия. В его голосе не читалось ни трусливого трепета перед мощью колосса, ни наглой, бровастой спеси бросающего вызов мастера. Он вел себя как обычный путник, который, представ перед лицом великого хозяина этих чертогов, вежливо и с достоинством выражает свою благодарность.

Исполинский дракон напротив хранил безмолвие. Он неподвижно созерцал человеческую фигурку, и его тяжелый взор сканировал юношу несколько секунд, словно изучая занятную диковинку, попавшую в его владения. Разреженный воздух вышины свистел между ними, с тихим гулом обтекая раскаленные края драконьей чешуи и развевая золотые волосы Рейнхарта. Облачной океан бурлил далеко под их лапами, а лучи солнца из зенита укрывали всю платформу чистым золотым глянцем.

Прошло немало времени. Красно-железный дракон наконец разомкнул пасть:

— Твои недавние свершения там, внизу, я зафиксировал во всех деталях.

Голос его, густой, басовый и невероятно мощный, казался исходящим одновременно из глубочайших недр тектонических плит и из бездонной космической вышины. Каждое слово обладало физическим весом, детонируя в воздухе и заставляя грудную клетку человека мелко вибрировать от резонанса.

— Совершить прорыв к уровню Предначертанных легенд через подобную ментальную концепцию... Признаться, это весьма оригинальный подход.

Рейнхарт молча слушал великого дракона, не делая попыток прервать его речь.

— Более того, я помню тебя, — продолжал Гарос. — В те годы я лично наблюдал за финалом того сражения.

Сердце Рейнхарта пропустило удар.

Гарос ровно чеканил слова: — Былой «Свет Запада», на которого возлагали надежды целые народы... Мои вассалы не стали лишать тебя жизни, оставив тебе шанс уцелеть и продолжить свой рост.

«Он знает абсолютно всё... Значит, те исполинские глаза, что я смутно видел сквозь пелену смерти — это был не бред угасающего разума».

Юноша на миг замер от осознания, после чего на его лице появилась открытая улыбка.

— Ваше Величество проницательны, — отозвался он. — Я безмерно благодарен вам за то, что в тот день вы сдержали свои когти, позволив мне увидеть истинное величие этого мира и подарив шанс сойтись с вами в реальном бою. Падение на самое дно бездны было мучительным и долгим шрамом, но именно эта боль в итоге закалила меня, принеся колоссальную пользу.

Великий дракон сощурился, его тяжелый взор по-прежнему удерживал человеческую фигурку, и он неспешно произнес:

— Но время для вызова ты выбрал из рук вон плохо.

Тон Гароса был спокойным, словно он выдавал дельный, объективный совет: — Тебе следовало явиться в тот самый миг, когда я только очнулся ото сна и находился в состоянии глубокого истощения. Использовать мою временную слабость, объединить силы с теми Коронными мастерами и обрушиться на меня скопом. Действуй ты заодно с ними в тот момент, и у вас, возможно, был бы реальный шанс изменить ход истории.

Рейнхарт покачал головой.

— В тот день, когда Ваше Величество восстали ото сна, я находился непосредственно в черте Алой Имперской Столицы.

Он продолжал: — Я отчетливо ощущал эхо той титанической битвы, наблюдая за ней из глубокого тыла. Я чувствовал, как пробуждается и лавиной нарастает ваше истинное могущество, видел отчаянные, предсмертные судороги нападавших... и я изначально знал, каков будет... финал.

Он вскинул лицо, и его чистый взгляд открыто скрестился с бездонными драконьими глазами.

— Но я не примкнул к их строю.

— И по какой причине? — спросил Гарос.

— Потому что я знал: у них нет ни единого шанса на победу.

Рейнхарт чеканил слова: — Даже будь вы истощены и застигнуты врасплох — они были обречены. В тот момент я еще не перешагнул плато Предначертанных легенд, но моих знаний уже хватало, чтобы просчитать этот исход. Те Коронные мастера... они тешили себя иллюзиями, мня себя великими охотниками, но в реальности они изначально были лишь дичью, добровольно пришедшей на убой к хищнику.

— И кроме того, самое главное: победа, добытая за счет чужой слабости или за счет подлого численного преимущества, никогда не была моей целью.

Юноша сделал секундную паузу. Он смотрел на красно-железного исполина снизу вверх, и в глубине его зрачков зажглось чистое, неистовое пламя воли:

— Моей единственной целью всегда было сойтись с вами один на один.

— В лоб.

—(Абсолютно честно и открыто.

Рейнхарт выделял интонацией каждое слово: — Без грязных интриг, без тайных капканов, без засад и без привлечения сторонней помощи. Только я один, лицом к лицу перед вашей фигурой, глядя прямо в ваши глаза. Я пришел бросить вам вызов не ради банального убийства или глупых доказательств собственной исключительности, а просто ради того... чтобы поставить точку. Завершить ритуал, без которого моя душа никогда не обретет свободу.

Едва его голос утих, как над платформой снова повисла короткая тишина. Гарос созерцал человека, и в его бездонных глазах проступил новый, едва заметный интерес.

— Ха-ха...

А затем великий дракон глухо расхохотался, так, словно услышал по-настоящему забавную вещь. Этот басовый, раскатистый смех, подобный эху далеких тектонических сдвигов, зародился в самой глубине его чрева, прогрохотал несколько секунд над платформой и плавно угас, унесенный потоками шквального ветра далеко за пределы облачного океана.

Гарос оборвал смех, и его взгляд вновь намертво зафиксировал Рейнхарта.

— Я стер твое королевство с лица земли, лишив тебя родины. Ты целый век скитался на чужбине, пожирая шрамы прошлого, пройдя путь от «Света Запада» до бездомного бродяги, от гения, до затравленного беглеца. Твоя чаша отчаяния и боли была испита до самого дна. И теперь, после всего этого, ты являешься ко мне, чтобы устроить благородный рыцарский поединок?

Рейнхарт не отвел глаз от драконьего взора.

— Потому что в моей душе больше нет истинной ненависти к Вашему Величеству, — ровно ответил он.

Зрачки Гароса сузились в тонкие щели.

— Едва вернувшись на Аталан, я первым делом отправился в земли Тео.

Рейнхарт продолжал: — Я хотел своими глазами увидеть, во что превратилась моя родина. Я ожидал увидеть там дымящиеся руины, истерзанную землю и закованных в цепи угнетенных подданных, кричащих от боли. Но когда я реально встал на мостовой Серебрянного города, всматриваясь в лица счастливых, идущих по делам прохожих, я внезапно осознал, что реальность не имеет ничего общего с моими ментальными кошмарами.

Он сделал паузу, а затем продолжила: — Долгие годы я лелеял мысль, что это вы уничтожили мою страну и растоптали мою жизнь. Но встав на площади Серебряного города, я воочию убедился, что люди живут в абсолютном достатке. Нынешний Тео процветает так, как не процветал никогда за всю свою многовековую историю.

Его голос стал на порядок тише: — Та старая война между нашими государствами не имела никакого отношения к морали, к понятиям добра и зла. Два королевства в борьбе за выживание, ресурсы и планарные сферы развития неизбежно должны были сойтись в клинче. У той войны могло быть множество формальных причин, но в сухом остатке всё сводилось к одному: мы стали преградой на вашем пути, а вы — на нашем. Но главное заключается в другом: одержав абсолютную победу, королевство Ола не превратило подданных Тео в бесправных рабов. Вы просто... сделали эти земли частью своего грандиозного государства, позволив им развиваться и цвести дальше. Вы даже сохранили историческое имя страны, позволив людям Тео оставаться самими собой.

Рейнхарт глубоко выдохнул.

— И когда передо мной предстал этот сильный, богатый мир, я наконец осознал истину. Всё это время я ненавидел вовсе не вашу фигуру — я ненавидел самого себя. Того беспомощного мальчишку, который не оправдал надежд рода и оказался не способен защитить свою страну.

Когда эти слова отзвучали, над помостом снова сомкнулась тишина. Порывы ветра усилились, трепля золотые волосы Рейнхарта и взметая полы его серого плаща; облачные волны далеко внизу высоко вздымались, лениво опадая обратно в океан пены.

Гарос молча созерцал человека, в чьих глазах отражался силуэт юноши. Наконец он спросил:

— Раз в твоем сердце нет ненависти, ради чего ты проделал этот путь?

Рейнхарт сделал глубокий вдох.

— Чтобы раз и навсегда уничтожить призраков своего прошлого.

Он чеканил слова: — Эти тени терзали мой разум половину жизни. Шрамы прошлого пустили глубокие корни в моей душе, со временем соткавшись в исполинское чудовище, которое мучило меня день и ночь, лишая сна и покоя. Куда бы я ни бежал, чем бы ни занимался на Оротаре — это существо неизменно караулило меня в темноте, безмолвно напоминая: «Ты — ничтожество. Ты — жалкий неудачник, проигравший главный бой своей жизни и подставивший весь свой народ».

В его голосе на миг прорезалась дрожь, но он упрямо продолжил: — И я понял, что единственный способ вырвать эти корни и уничтожить монстра — это сойтись с вами в открытом бою.

Закончив речь, он повторно склонился в поклоне: — Я отдаю себе отчет, насколько эгоистично звучит этот запрос. Ваше Величество вовсе не обязаны потакать моим личным капризам и тратить драгоценное время ради ментального очищения смертного. Но если вы сочтете возможным подарить мне этот шанс — моя благодарность не будет иметь границ. И даже если моим уделом станет смерть от ваших когтей, я приму её без единой капли сожаления или обиды.

Ветер взвыл над платформой, с силой бья по плащу юноши. Лучи солнца ярко освещали его молодое лицо, подчеркивая безупречные, резкие линии профиля; в его глазах застыло абсолютное, выжженное шрамами времени спокойствие.

Гарос внимательно изучил его фигуру, после чего весомо кивнул:

— Хорошо. Я дарю тебе этот шанс. Но в твоих же интересах сделать так, чтобы этот бой доставил мне истинное удовольствие. Если ты явился сюда лишь ради красивой смерти, это будет смертельно скучно. Выложи все свои козыри без остатка, покажи мне, чему научил тебя этот век скитаний.

Рейнхарт на мгновение замер, а затем глубоко поклонился.

— Благодарю Ваше Величество за милость. Я выложусь на все сто процентов. Я не посрамлю ваш взор и не предам свои ожидания.

Великий дракон больше не тратил слова. Он плавно вскинул массивную голову, его правая передняя лапа поднялась в воздух и сделала резкое, режущее движение по дуге.

ВЖИХ!

Ткань пространства была безжалостно распорота. Иссиня-черная планарная трещина возникла прямо между ними; по её неровным краям заструились серебряные искры энергии, принудительно удерживающие проход от закрытия. На той стороне проема угадывался совершенно иной мир: мертвая, иссушенная земля, пепельно-серое небо и далекие контуры безжизненных скальных хребтов.

— За мной, — бросил Гарос.

С этими словами он уверенно шагнул в планарную брешь: сначала в серой мгле скрылась его массивная трехглавая голова, затем шея, передние лапы и, наконец, весь стометровый корпус целиком. Великий дракон полностью исчез на той стороне прохода.

Будь на месте Рейнхарта кто-то другой, он наверняка начал бы просчитывать риски, подозревать ловушку и колебаться перед лицом неизвестности. Но Рейнхарт не сомневался ни секунды. Он изначально шел сюда с абсолютной, выжженной в сердце решимостью. Что бы ни ждало его на той стороне, каков бы ни был его финальный удел — он дойдет до конца.

Юноша сделал уверенный шаг вперед и шагнул прямиком в планарную трещину. Вслед за великим драконом его стройный силуэт мгновенно растворился в пепельной мгле. Расщелина за его спиной со свистом захлопнулась, бесследно исчезнув в воздухе, и над пустой платформой Драконьего Двора снова воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра да сиянием солнца над облачным океаном.

В то же мгновение Рейнхарт почувствовал, как световые лучи вокруг его тела на долю секунды гротескно изогнулись, после чего восприятие вернулось в норму. Панорама мира изменилась кардинально.

Стопы воина ощутили твердую, монолитную почву. Земля имела серо-бурый оттенок, она была иссушена, покрыта сетью трещин и усыпана мелким скальным крошевом. В поле зрения то и дело попадались колоссальные провалы, глубокие рвы и воронки — так, словно этот регион подвергался непрерывным метеоритным ударам или был на сотни раз перепахан битвами исполинских тварей.

Далекие горные хребты тонули в белесой туманной дымке, а небо имело ровный, пепельно-серый цвет. Здесь не было ни солнца, ни облаков, лишь сплошной свинцовый купол. Свет струился из самого пространства, позволяя в деталях фиксировать каждую деталь ландшафта.

Было очевидно, что это изолированный, автономный малый мир. Мертвый, безмолвный и полностью отрезанный от внешних планов. Идеальный полигoн для смертельного поединка.

Красно-железный дракон замер неподалеку на ровной каменной площадке, безмолвно созерцая Рейнхарта и позволяя ему завершить подготовку к бою.

Юноша сделал глубокий вдох, впитывая плотную атмосферу этого мира и настраиваясь на нужный лад. Он открыто посмотрел на Гароса и плавно развел руки в стороны.

ХУММ!

Один яркий, второй матово-черный. Два энергетических сгустка соткались в его ладонях, мгновенно уплотняясь, вытягиваясь и превращаясь в два колоссальных меча, состоявших из чистой концентрированной энергии. По длине эти клинки были сопоставимы с его собственным ростом, и от всей их структуры веяло запредельной мощью.

Оружие такого масштаба обычные человеческие рыцари удерживали исключительно двумя руками, намертво перехватывая рукоять. Рейнхарт же держал по клинку в каждой ладони, удерживая их с абсолютной легкостью.

— Разрушитель чар и Пожиратель магии — таковы имена этих легендарных клинков, — Рейнхарт сделал несколько плавных, бритвенно-точных взмахов: мечи двигались идеально, словно продолжая его собственные руки. Он продолжил: — Я совершил чудо, сумев вытащить их из руин древнего города в глубине пустыни. Поначалу они были слабы, но войдя в идеальный планарный резонанс с моим доменом, по мере моего личного роста их боевая сталь крепла с каждым годом. Сейчас они фактически стали частью моего собственного тела.

Голос его на миг затих, и он прямо встретил драконий взор: — Ваше Величество, я полностью готов.

Рейнхарт чуть припал к земле, выставив один клинок вперед, а второй заложив назад, приняв классическую атакующую стойку.

— Нападай. Заставь меня почувствовать азарт, — ровно вымолвил огромный дракон.

Рейнхарт сорвался с места. He было ни разгона, ни стремительного бега. Едва слова Гароса отзвучали, как силуэт юноши мгновенно размылся в пространстве, бесследно исчезнув с точки старта. В то же мгновение густая, матово-черная клякса тьмы детонировала на месте, где он только что стоял. Словно капля туши, упавшая в кристальную воду, мрак на запредельной скорости хлынул во все стороны, заполняя пространство. Бескрайняя, абсолютная тьма в секунду поглотила стометровый корпус красно-железного дракона.

Этот мрак обладал специфической, разрушительной природой. Он начисто пожирал световые лучи, глушил любые звуковые колебания и тотально уничтожал сенсорное восприятие системы. Обзор Гароса в долю секунды схлопнулся до крошечного круга радиусом в пару метров: вокруг стояла плотная, непроглядная мгла, в которой невозможно было разглядеть даже почву под лапами. Дракон скосил глаза вниз, а контуры его собственных когтей уже начали растворяться в этой черноте.

Внутри этого мрака звуки умерли окончательно. Не было слышно ни внешних шорохов, ни свиста ветра — исчезли даже звуки его собственного дыхания и пульсация сердца. Мир словно обратился в вакуум, заполненный чистой, осязаемой тьмой. Но самым пугающим было другое, его интуиция.

Боевой инстинкт, выжженный в сотнях смертельных схваток, феноменальное чутье дракона сейчас выдавало лихорадочные, хаотичные сигналы. Маркеры опасности метались по всем направлениям системы: то слева, то справа, то из слепой зоны со спины, казалось, смертоносные выпады шли одновременно со всех сторон.

[Легендарный домен: Великий Мрак]. В те долгие десятилетия непрерывных ментальных пыток Рейнхарт больше всего на свете желал раствориться, исчезнуть и сбежать от реальности, и именно эта концепция в миг его прорыва сформировала структуру его домена. Он научился сливаться с абсолютной тьмой, становясь беззвучным и неосязаемым.

В юности, совершив прорыв к рангу легенды, он обладал лишь голым талантом. Он тренировался взаперти, опыта реальной планарной войны у него не было, и структура его домена была банальной и слабой, из-за чего он всухую проиграл Элви в первой же стычке. Сейчас, оглядываясь назад, Рейнхарт понимал, что тот крах был абсолютно закономерен. Спесивый юнец, не знавший истинной дистанции между силами мира.

Но теперь всё изменилось. Свой последующий путь он прорубал сквозь тысячи смертельных схваток на Оротаре, сталкиваясь с мириадами запредельных опасностей и закаляя клинок под ветром и штормом. Там, на Оротаре, он сошелся в клинче с орком, могучим Коронным мастером, чей ранг превосходил его собственный, и чьё тело было осквернено Пламенем Безумия. Тот бой был невероятно тяжелым, ведь орки это прирожденные убийцы, и пусть среди гигантов и драконов их параметры не идеальны, в рамках гуманоидных рас они по праву занимают высшие строчки. Но в итоге Рейнхарт победил. И, что самое главное, цена за эту победу была ничтожной.

В данный момент Рейнхарт растворился во мраке своего домена. Но едва тьма сковала сектор, как от тела Гароса волной ударило колоссальное Драконье Величие.

Под аккомпанемент взбесившихся серебряных молний и багрового пламени его и без того огромный корпус начал стремительно увеличиваться в размерах. Кости в его теле отзывались глухим, тектоническим гулом, мышечные волокна уплотнялись, а пластины роговой брони расширялись. Длина его корпуса от носа до кончика хвоста с легкостью перешагнула стометровую отметку. Когти вытянулись, клыки стали похожи на ятаганы, а костяные шипы вдоль хребта встали дыбом, сверкая холодным металлическим глянцем. За считанные мгновения он принял боевую форму, приняв облик трехглавого и шестирукого энергетического чудовища.

Но помимо колоссальных габаритов, бушующее вокруг его тела пламя и молнии достигли абсолютной, идеальной синергии. На долю секунды вокруг его корпуса соткалась идеальная энергетическая сфера: электричество и Ци больше не вступали в конфликт, слившись в безупречный, монолитный контур.

Облик Астрального Я: Форма Алой Звезды. Используя синергию трех боевых концепций — [Вулканических легких], [Взрыва Ци] и рунных узоров Алого Лотоса, Гарос вычленил эту форму, дав ей имя на основе своего титула. Войдя в форму Алой Звезды, он, будучи формально мастером Коронного ранга, обрушил на мир давление, полностью сопоставимое со статусом Предначертанных легенд.

Драконье Величие лавиной накрыло полигон. Однако плотный мрак домена вокруг его тела не издал ни единого всплеска, не пошел даже мелкой рябью. Эта тьма словно обладала собственной волей, оставаясь глухой к внешнему давлению.

Великий дракон опустил все три головы, и шесть его глаз одновременно сфокусировали узоры [Истинного зрения]. Эта способность позволяла ему прошивать взглядом пространственные карманы, видеть сквозь любые иллюзии и вскрывать скрытые структуры чар. Однако сейчас даже Истинный взор мог четко фиксировать пространство лишь в радиусе сотни метров вокруг его корпуса. Всё, что лежало дальше этого лимита, тонуло в сплошной, вязкой черноте, ни зафиксировать зрением, ни прощупать сенсорами системы.

— Любопытный фокус, — ровно произнес Гарос.

Голос его растворился во мраке домена, не породив даже слабого эха — тьма сожрала звуковые колебания без остатка. Внезапно пластины чешуи на его загривке инстинктивно встали дыбом. Боевое чутье выдало мощнейший сигнал тревоги. В этот раз направление было четким. Опасность шла со спины, из слепой зоны.

Гарос совершил экстренный разворот: его крылья взрезали воздух, а массивные когти рванули пространство в направлении источника угрозы. Этот выпад таил в себе чудовищную физическую силу, он буквально разорвал пелену мрака, позволив свету на миг ворваться в сектор. Но бурлящая тьма домена мгновенно затянула брешь, восстановив статус-кво.

Удар когтей пришелся по пустоте. Но в этот самый миг матово-черный клинок Пожирателя магии словно соткался из самого воздуха, беззвучно возникнув прямо за спиной великого дракона. Лезвие меча испустило длинный, плотный шлейф темной энергии, и Рейнхарт с силой вогнал клинок точно под чешуйчатую пластину в районе сердца дракона.

В миг нанесения удара силуэт юноши на долю секунды проступил в пространстве. Его лицо выражало абсолютную, ледяную концентрацию; ладони намертво сжимали эфес, а острие меча уходило в плоть.

Реакция Гароса была молниеносной. Его левая голова уже довернулась назад, пасть раскрылась, и лавина [Запредельного Дыхания] вырвалась наружу. Вспышка драконьего пламени на миг озарила сектор, но не успела секунда догореть, как мрак снова поглотил свет. И в этой короткой вспышке силуэт Рейнхарта зафиксировать не удалось. Он уже растаял в пространстве, утянув за собой Пожиратель магии обратно во тьму домена и оставив на теле дракона лишь глубокую колотую рану.

Драконья кровь хлынула из пореза, но, едва соприкоснувшись со средой домена, обратилась в темно-бордовое пламя, напоминающее зловещий цветок, распустившийся во мраке. Урон был незначительным. Пусть рана вышла глубокой, площадь поражения была ничтожной для стометрового тела дракона, и регенеративные функции системы запустились мгновенно. Словно из общего запаса здоровья вычли сотую долю процента. Не успел следующий выпад соткаться в пространстве, как шкала здоровья дракона снова была заполнена до краев.

Но по-настоящему Гароса заинтриговал другой факт. Он не почувствовал приближения этого удара. Его феноменальное чутье не выдало предвестников атаки, сенсоры не зафиксировали колебаний энергии, словно этого выпада изначально не существовало в природе, и он был лишь планарной иллюзией. А это значило, что данный домен способен тотально блокировать даже его интуицию.

И хотя рана затянулась в мгновение ока, на поверхности драконьей чешуи остался четкий, матово-черный шрам, слабо мерцающий во мраке.

Не дав Гаросу времени на анализ, с правого фланга обрушился второй выпад. В этот раз в дело вступил Разрушитель чар. Ослепительно-белый клинок соткался из темноты, его лезвие испускало чистые, святые эманации света, на миг выхватив из мрака лицо Рейнхарта. Но одновременно с его появлением туда уже летел сокрушительный удар драконьих когтей. Этот выпад Гароса был невероятно быстр: когти рвали планарную структуру домена, оставляя глубокие шрамы в пространстве, и каждый разлом испускал хаотическую Ци разрушенных чар.

Однако траектория Разрушителя чар осталась неизменной. Рейнхарт выставил Пожиратель магии в перекрестный блок. Плотная тьма домена хлынула на лезвие черного меча, формируя осязаемый силовой барьер. В миг столкновения драконьих когтей с лезвием барьер с треском лопнул. Сноп искр брызнул во все стороны, и металлический скрежет захлебнулся во мраке, не успев разнестись по полигону.

Колоссальный физический импульс передался по клинку: Рейнхарт мгновенно побледнел, пальцы его онемели, а самого его пушечным ядром отбросило назад. Но в процессе падения его силуэт снова бесследно растворился в темноте домена, словно мрак поглотил его без остатка. Тем не менее лезвие Разрушителя чар успело скользнуть по наручу великого дракона, оставив на нем глубокую царапину.

Как и в прошлый раз, рана на теле дракона затянулась в один миг. Но на пластине наруча остался четкий белый шрам, вставший в идеальный планарный противовес первому, черному шраму на спине.

Силуэт Рейнхарта вновь соткался в пространстве на значительном удалении, но он не пошел на сближение для нового клинкового удара. Юноша лишь вскинул оба меча над головой и сделал резкое рубящее движение по воздуху. Никаких энергетических лезвий или вспышек из клинков не вырвалось, выпад со стороны казался бессмысленным финтом в пустоту.

Однако зрачки Гароса сузились. Он мгновенно почувствовал неладное.

Черный шрам в районе сердца и белый шрам на наруче вспыхнули одновременно. В следующую секунду между двумя отметинами прочертилась ослепительная дуга энергии: она двигалась на запредельной скорости, прошивая тело великого дракона и намертво связывая обе точки. Эта дуга не шла по прямой. Она изгибалась по сложной планарной траектории, пронзая чешуйчатый доспех, мышечные волокна и костную структуру.

Грандиозная, сокрушительная и извилистая рана проступила на теле Гароса. Это не было следствием физического разреза или энергетического удара, процесс был ближе к концептуальному «стиранию» материи. Атака тотально проигнорировала колоссальные защитные показатели драконьей чешуи, насквозь прошив его корпус от сердца до самого предплечья.

Эта способность была Коронным козырем Рейнхарта — [Финальная дуга конца]. Мастер концентрирует планарную силу в двух клинках; при нанесении урона цели на её теле фиксируются маркеры Света и Тьмы. Когда оба маркера оказываются на мишени одновременно, активируется Финальная дуга: чистая энергия Конца устремляется по кратчайшему планарному вектору между отметками, полностью игнорируя любые типы брони и нанося чистый урон.

Но даже потенциала [Финальной дуги конца] не хватило бы, чтобы нанести стометровому телу дракона столь колоссальные повреждения. В этот момент включился его уникальный талант — [Воля сломанного хребта]. Твой хребет был сломан, тебя сбросили на самое дно бездны, но твоя душа не познала абсолютного отчаяния. Когда ты сходишься в бою с противником, чьи характеристики системы кратно превосходят твои собственные, твои атаки наносят колоссальный дополнительный урон. Чем больше разрыв в числовых показателях — тем сокрушительнее урон. Это была сила, выкристаллизованная из вековых ментальных мук, клыки, отросшие на самом краю гибели.

Гарос проанализировал эту рану. Порез был невероятно глубоким, он едва не разделил его корпус надвое: вся косая плоскость его торса от сердца до лапы была фактически разорвана. Тем не менее регенеративные функции системы уже работали на пиковой мощности: мышечные волокна стягивались, сосуды восстанавливали контуры, а чешуя стремительно нарастала. На Коронном ранге способности Гароса к быстрой регенерации и вечному бою не претерпели качественной эволюции, но их базовые числовые параметры существенно возросли.

Следом Рейнхарт камнем обрушился из зенита. Он удерживал мечи вместе, закручивая свое тело в падении и напоминая двухцветный, черно-белый метеорит. Пожиратель магии шел в авангарде, Разрушитель чар следовал за ним. Оба исполинских клинка неслись к цели, их траектории в воздухе плавно слились в один монолитный, разрушительный контур.

Гарос даже не поднял головы. Его массивные крылья резко развернулись, превратившись в два колоссальных щита, и с силой ударили вверх наотмашь. Одно лишь созданное этим движением воздушное давление заставило волосы Рейнхарта бешено взметнуться, а плащ — яростно забиться. Юноша использовал всю силу своего домена для атаки, а это значило, что его собственное тело было лишено защитного барьера: прими он этот удар крыла в лоб, его кости гарантированно превратились бы в кашу, принеся мгновенную смерть.

Силуэт Рейнхарта смазанной тенью растаял в воздухе, исчезнув за долю секунды. В следующее мгновение он материализовался из мрака прямо перед грудью великого дракона. Клинки испустили бритвенно-острые энергетические шлейфы: Пожиратель магии шел по дуге к шее, Разрушитель чар колол точно в область сердца — оба выпада были проведены синхронно.

Красно-железный дракон не сделал попытки уклониться — его массивные лапы одновременно пошли на схождение. Все шесть конечностей захлопнулись с шести направлений, и когти, несущие в себе силу тотального разрушения чар, сжали пространство, полностью ликвидировав для Рейнхарта любые пути для маневра. Этот удар, достигни он цели, мог растереть гуманоидного мастера в кровавый фарш.

Однако Рейнхарт не попытался уйти с линии атаки. Он упрямо шел на сближение — в полной мере осознавая, что перед ним находится существо с титулом Бессмертного дракона, он действовал в бескомпромиссной манере «размена жизнями».

Гарос также не стал отступать. Исполинские клинки пробили чешуйчатую броню на шее дракона и вонзились в сердце; в то же мгновение шестирукий капкан захлопнулся, полностью поглотив человеческую фигурку.

[Финальная дуга конца] и [Воля сломанного хребта] активировались повторно. Вспышка колоссальной энергии буквально аннигилировала пласты драконьей чешуи и плоти, оставив между шеей и сердцем жуткую, зияющую рану. Она вспыхнула на груди, прошила насквозь массивный корпус дракона и вышла из спины, практически разорвав всю верхнюю половину его торса.

В прежние времена такой урон гарантированно активировал бы его способность [Жизнь сквозь смерть] — его главный спасительный козырь, позволяющий принудительно зафиксировать шкалу здоровья на последней единице и переломить ход боя. Но сейчас, за исключением легкой дрожи в теле, Гарос не проявил иных признаков слабости. Рана покрылась багровым пламенем Ци и начала стремительно стягиваться.

Одновременно с этим он сжал когти, ощутив внутри кулака сухой треск разрушающейся материи.

«И это всё?» — подумал Гарос. Он был уверен, что Рейнхарт не мог погибнуть столь банально.

Как он и предполагал, планарная структура [Великого Мрака] не выказала признаков распада. В толще черных туч человеческий силуэт дюйм за дюймом соткался вновь. Рейнхарт материализовался в пространстве живым, а внутри драконьего кулака остался лишь тающий сгусток чистой тьмы. Это был его высший доменный маневр — [Девять смертей — одна жизнь]. Находясь в границах собственного домена, в миг получения смертельного урона мастер может принудительно перенаправить атаку в фантомного двойника из тьмы, полностью нивелировав урон. За один планарный бой эту способность можно было задействовать не более девяти раз.

— Отлично, — проговорил Гарос. — Сколько раз ты еще способен выдержать подобный размен? Проверни ты этот трюк еще сотню-другую раз, и у тебя, возможно, действительно появился бы шанс прикончить меня.

Для его нынешнего Коронного тела понятия «смертельная рана» больше не существовало. Тот грандиозный выпад юноши вычел из его шкалы здоровья от силы процент, и эта потеря уже восполнялась регенерацией.

Рейнхарт горько усмехнулся: — Жизненная сила Вашего Величества воистину стирает любые грани логики.

Сто раз? Его личные резервы были не бесконечны. [Девять смертей — одна жизнь] давала всего девять шансов, да и его организм физически не смог бы выдержать столь чудовищную плотность боя — каждая активация [Финальной дуги конца] пожирала колоссальные объемы внутренних сил.

Тем не менее Рейнхарт уже осознал главный нюанс: атаковать так называемые «уязвимые зоны» не имело практического смысла. Сердце, головы, шейные артерии — все те точки, что для обычных живых существ означали мгновенную смерть, для красно-железного исполина больше не являлись критическими уязвимостями. На Коронном ранге этот Красный Император превратился в нечто абсолютно запредельное. Похоже, чтобы оборвать его бытие, требовалось тотально дезинтегрировать всё его тело до последней клетки.

Юноша сделал глубокий вдох, отбрасывая лишние размышления, и его силуэт начал лихорадочно мерцать во мраке. Он перемещался в пространстве сокрушительно быстро, и точки его появления невозможно было просчитать. То он вспыхивал над головами дракона, то атаковал под брюхом, то наносил удар из-за крыла — и каждое его появление неизменно сопровождалось бритвенным клинковым выпадом.

Разрушитель чар и Пожиратель магии чертили во мраке домена мириады смертоносных дуг. В ответ шестирукий контур дракона, его головы, крылья и массивный хвост превратились в единую машину смерти: любой встречный удар Гароса, достигни он цели, мог мгновенно обнулить один из шансов Рейнхарта.

Однако [Великий Мрак] отрабатывал свои функции безупречно. Органы чувств и интуиция дракона были дезориентированы, а радиус его обзора оставался критически мал. Атаки Рейнхарта летели со скоростью молний, а сам он действовал как неуловимый призрак, раз за разом нащупывая бреши в оборонительном контуре исполина. Эти окна были крошечными и существовали доли секунд, но под прикрытием домена этого хватало, чтобы Рейнхарт успевал вбивать клинки в тело врага.

Живот, наплечные щитки, костяные шипы, спина... Маркеры один за другим ложились на шкуру дракона. Каждый удар фиксировал линию Света или Тьмы, и следом вспыхивала Финальная дуга, оставляя на теле чудовища глубокие крестообразные раны. Драконья кровь беззвучно горела во мраке.

Однако все повреждения восполнялись. Едва новая рана проступала на теле исполина, как предыдущий порез уже стягивался, покрывался коркой и бесследно затягивался чешуей.

Рейнхарт вновь соткался из темноты. Он выбросил оба меча вперед: Пожиратель магии шел по прямой, отвлекая внимание, а Разрушитель чар следовал в его тени, выжидая момент. Черный клинок, окутанный плотной мглой, целился точно в левый глаз дракона; белый меч был скрыт в его тени, готовый нанести фатальный укол.

Драконья лапа пошла на перехват, стремясь раздавить его тело. Силуэт Рейнхарта смазанной тенью исчез в воздухе, материализовавшись из соседнего пласта мрака — он двигался как призрачный феномен, уклоняясь от каждого выпада Гароса.

Однако массивный хвост дракона, усеянный шипами, обрушился на него на упреждение — словно исполин заранее просчитал точку его появления. Скованная мраком интуиция дракона каким-то чудом вернулась в норму.

Рейнхарт внутренне содрогнулся. Перед лицом летящего в него хвоста он успел лишь скрестить оба меча перед грудью в защитном блоке.

БАМ!

И без того покрытый сетью трещин силовой барьер клинков разлетелся в пыль. Чудовищная физическая сила драконьего хвоста пробила остатки защиты и обрушилась на его тело — ощущение было таким, словно в грудь на полной скорости врезался монолитный горный пик. Исцеляющие свойства домена Света не успели включиться: гуманоидный корпус Рейнхарта мгновенно распался на искры, принудительно активировав очередной шанс способности [Девять смертей — одна жизнь].

На другом конце полигона силуэт юноши соткался вновь. Девять шансов иммунитета сократились еще на один — теперь у него оставалось семь попыток.

Структура домена Света начала сжиматься. Ладони Рейнхарта мертвой хваткой сжали рукояти, и чистая тьма хлынула из-под его стоп, лавиной заполняя пространство и вновь погружая красно-железного исполина во мрак, блокируя его сенсоры. Но в этот раз его манера ведения боя изменилась. За волной Тьмы немедленно следовала волна Света. Домены сменяли друг друга на запредельной скорости, формируя бесшовный цикл переключения сред.

Едва мрак окутывал сектор, как в следующую секунду пространство взрывалось ослепительным сиянием; не успевал свет рассеяться, как чистая тьма вновь заполняла полигон. Две диаметрально противоположные планарные концепции пульсировали в пространстве, подобно ритмичным приливам океана. Было очевидно, что Рейнхарт рос и эволюционировал прямо по ходу этого смертельного боя. Он только что стал Предначертанной легендой, и его навыки управления доменными структурами на этом ранге изначально были сырыми, но сейчас он стремительно осваивал эти инструменты.

Его силуэт растаял в бурлящей мгле. В следующую секунду он возник у левого бока дракона: Пожиратель магии прочертил горизонтальную линию, оставив на ребрах Гароса угольно-черный маркер. Лапа дракона пошла наотмашь, взрывая пространство светом, но Рейнхарт на взрывном ускорении уклонился от когтей и в миг планарного переключения сред материализовался точно за спиной исполина. Разрушитель чар нанес секущий удар, зафиксировав на хребте дракона белый маркер.

Свет и Тьма — две отметки были нанесены. Нет, их было значительно больше. В моменты пересечения доменных сред маркеры начали фиксироваться на теле дракона самостоятельно. Плотные частицы Света и туманные сгустки Тьмы, циркулирующие в пространстве, сами собой прилипали к драконьей шкуре, формируя мириады светлых и темных отметин.

Финальная дуга конца заблистала между маркерами, высекая геометрическую сеть линий. Одна, две, три, четыре... Количество синхронных дуг росло лавинообразно. Его домен Мрака также обрел способность генерировать маркеры — это было новое свойство ранга Предначертанных, структуру которого он нащупал только сейчас. Линии Финальной дуги переплелись в исполинскую сеть, покрывая тело дракона сплошными рваными ранами. Со стороны могло показаться, что Рейнхарт, стремительно осваивающий потенциал своего ранга, начинает перехватывать инициативу.

Но в этот самый момент исполинские когти дракона пробили пелену мрака, устремляясь к его телу. Скорость этого выпада полностью попрала прежние лимиты системы — движение казалось мгновенным, словно Гарос перешагнул через само понятие времени.

Рейнхарт едва успел зафиксировать угрозу, как когти уже коснулись его груди. Прямое попадание — и его гуманоидный корпус лопнул, распавшись на искры, чтобы в следующую секунду материализоваться на безопасном удалении. Юноша взглянул на красно-железного исполина, чьё тело было покрыто сетью глубоких ран, и его взгляд стал тяжелым.

Те сокрушительные повреждения, что ранее прошивали корпус дракона насквозь, теперь теряли свою эффективность. Урон от [Финальной дуги конца] начал стремительно снижаться. И дело было вовсе не в том, что сам Рейнхарт стал слабее — его внутренние силы были в норме. Изменения происходили внутри самого организма красно-железного дракона: его физические параметры адаптировались к атакам настолько быстро, что даже чистый урон Дуги начал резаться защитными свойствами его тела, а прибавка от [Воли сломанного хребта] больше не могла компенсировать этот рост числовых параметров.

Тем не менее юноша без тени колебаний снова бросился на штурм колосса. Он прекрасно понимал, что регенерация дракона абсолютна. Если не поддерживать неослабевающий темп и не множить повреждения каждую секунду, все его прежние усилия превратятся в пшик — эти раны, нанесенные с таким трудом, затянутся под действием регенерации Гароса за считанные мгновения.

Свет и Тьма лихорадочно пульсировали вокруг его тела. Каждая смена сред сопровождалась клинковым выпадом, каждый удар фиксировал маркер, и каждый маркер рождал сокрушительную дугу энергии. Воин метался между когтями и клыками дракона, лавировал между потоками дыхания и ударами тяжелого хвоста.

Рейнхарт на ходу шлифовал обретенное величие Предначертанной легенды, его темп рос, атаки становились всё более плотными, и в итоге вся его фигура обратилась в бушующий шторм Света и Тьмы, заперший великого дракона внутри своего эпицентра. Но чем больше сил он вкладывал в эти удары, тем отчетливее Рейнхарт осознавал всю запредельную, монолитную мощь этого существа.

Перед ним высилась неприступная, абсолютно недосягаемая гора, и как бы яростно он ни бил по её склонам, сдвинуть её не получалось ни на дюйм. Тот мрак, что ранее тотально блокировал интуицию дракона, теперь лишь на долю секунды замедлял его реакции. Те сокрушительные дуги Конца, что раньше рвали его броню в клочья, теперь оставляли лишь поверхностные царапины на чешуе.

Рейнхарт начал ощущать, как смертельная усталость затапливает его организм. Его внутренние резервы не были бесконечными. Безумный темп бесшовного переключения сред позволял кратно быстрее множить маркеры Дуги, но эта способность сжигала его личную энергию со скоростью лесного пожара. К тому же Красный Император не стоял на месте как пассивный манекен для битья: любой встречный выпад его когтей, достигни он цели, означал для юноши мгновенную смерть.

Вся проблема заключалась в том, что его способность давала максимальный результат только при тотальном раскрытии доменных полей. Если же задействовать энергию домена для формирования личного защитного барьера вокруг тела, его атакующий потенциал падал до нуля, а сами резервы истощались еще быстрее.

Его способность [Девять смертей — одна жизнь] уже отработала все девять лимитов защиты. Последний, девятый удар драконьего когтя в пух и прах разнес всю левую половину его тела. Юноша соткался из искр Света, его лицо было бледным как пергамент.

Поле домена Света окончательно поблекло, превратившись в истонченную призрачную пленку на коже, готовую лопнуть от малейшего дуновения ветра; домен Мрака также больше не мог бурлить, и лишь бледные клочья темного тумана лениво вились у его стоп, из последних сил удерживая свою форму.

«Следующее попадание дракона станет для меня окончательным и бесповоротным финалом», — мысленно констатировал Рейнхарт. Пальцы едва удерживали рукояти мечей, руки мелко дрожали, а дыхание стало прерывистым и хриплым. Но его взгляд по-прежнему оставался бритвенно-острым — в нем не было и намека на капитуляцию. Смерть как итог? Он изначально шел сюда с этой готовностью.

Следом он полностью свернул остатки доменных сред, прикрыл глаза на мгновение и вновь разомкнул веки. Клинки скрестились перед его грудью.

Разрушитель чар и Пожиратель магии, Свет и Тьма — две диаметрально противоположные планарные силы одновременно пробудились в его теле. Они больше не сменяли друг друга в циклическом ритме — они существовали синхронно, подобно двум параллельным рекам, бушующим внутри его энергетических каналов.

Глаза юноши вспыхнули чистым светом. Один зрачок стал ослепительно-белым, второй — угольно-черным: эти два луча вырвались из его глаз, чистые, лишенные примесей, глубокие до такой степени, что казались способными поглотить мироздание, и яркие настолько, что могли озарить саму бездну.

Рейнхарт вскинул мечи. Клинок Разрушителя чар вспыхнул нестерпимым сиянием, превратившись в ослепительный столб белого пламени; аура меча расширилась и вытянулась на сотни метров, формируя монолитное световое копье, яркость которого физически выжигала сетчатку глаз. Пожиратель магии явил зеркальную противоположность: он тотально всасывал в себя любые лучи света вокруг, становясь всё более темным и глубоким, пока не превратился в осязаемую пространственную трещину Бездны; его темная аура также вытянулась на сотни метров, формируя клинок абсолютного мрака, на поверхности которого не мог удержаться ни один фотон.

И эта способность была высшей эволюцией его таланта на ранге Предначертанных.

[Девять смертей — одна жизнь]: после израсходования всех девяти лимитов иммунитета к смертельному урону мастер может принудительно собрать все остаточные крохи доменных полей своего ранга, чтобы на короткий срок соткать или кратно усилить личное оружие, сформировав [Карающий клинок света] и [Великий темный меч конца]. Все последующие атаки этими инструментами автоматически несут в себе мощь Финальной дуги и тотально игнорируют любые типы брони и сопротивлений.

Это был его абсолютный, финальный козырь в условиях полного окружения, единственный шанс на контратаку после девяти смертей. Два колоссальных меча, два энергетических клинка длиной в сотни метров. Свет и Тьма, Жизнь и Конец.

— Ваше Величество, примите мой последний удар, — тихо произнес он.

С последним словом Рейнхарт сделал шаг вперед, и его силуэт мгновенно испарился, оставив в воздухе лишь тающую призрачную тень. В следующую долю секунды он материализовался прямо перед мордой великого дракона. Оба меча обрушились вниз в синхронном ударе.

Сотнеметровые энергетические клинки резали небосвод, и каждый выпад нес в себе первозданную мощь [Финальной дуги конца]: Свет и Тьма переплетались на лезвиях, детонируя при контакте с воздухом.

Гарос сощурился, оценивая обстановку.

«С учетом всех нанесенных повреждений и работы регенерации, моя шкала здоровья сейчас просела примерно на двадцать процентов... Что ж, сыграем надежно».

С этой мыслью он повторно активировал [Взрыв Ци]. Мощнейшая золотая аура устремилась к небесам, напоминая лаву, вырывающуюся из жерла вулкана — пламя Ци хлестало из каждой щели его роговой брони. Мириады потоков энергии бурлили вокруг его лап, принудительно меняя форму, уплотняясь и сжимаясь. Из газообразного состояния Ци переходила в жидкое, из жидкого — в твердый планарный кристалл.

И итогом этого процесса стали не привычные энергетические сферы. Это были копья.

Шесть исполинских копий, сотворенных из чистой золотой Ци, соткались в его лапах, и длина каждого древка кратно превосходила размеры мечей Рейнхарта. Наконечники этих орудий были заточены настолько остро, что физически прокалывали пространственную ткань, а по телу копий бежали золотые рунные орнаменты, испускавшие удушающее планарное давление.

Он синхронным движением обрушил все шесть копий на штурмующего юношу.

БА-БАХ!

В миг столкновения гигантских мечей с золотыми копьями весь этот малый мир словно напрочь лишился звуков. Золотое пламя Ци, нестерпимое сияние Света и бездонный мрак Тьмы... Все эти запредельные силы в точке удара слились, переплелись и детонировали безумным взрывом, сформировав вокруг титанов колоссальный энергетический вихрь диаметром под километр, мгновенно затянувший в себя всё пространство полигона.

Почва под их лапами была аннигилирована, скальная порода стерта в тончайшую пудру, а воздух спрессовался в монолитную ударную волну, рванувшую во все стороны. Вспышки остаточной Ци и шлейфы клинковых ударов брызнули по полигону: ударная волна начисто срезала вершины дальних хребтов, обнажив внутреннюю структуру камня, а колоссальные воронки на земле сначала забивались обломками, чтобы через секунду снова взорваться от очередного планарного всплеска. Весь полигон словно мяла и перестраивала невидимая исполинская длань, меняя его ландшафт до неузнаваемости.

Но мечи Рейнхарта начали распадаться. Первое золотое копье дракона было с треском разрублено его клинком, и золотые осколки полетели во все стороны. Второе копье также лопнуло под его ударом, обратившись в облако золотых искр. Третье, четвертое, пятое... Драконьи копья с сухим треском лопались одно за другим при контакте с его мечами, но от этой чудовищной отдачи ладони юноши начали рваться по швам. Кожа на руках лопалась, и кровь ручьями текла по рукоятям клинков. В этом бескомпромиссном, бешенном клинче его тело уже едва удерживало баланс, готовое рухнуть в любой миг.

Но самым ужасным было то, что объемы Ци Красного Императора казались абсолютно бездонными. Стоило золотому копью сломаться, как на его месте за долю секунды соткалось новое оружие из энергии. Пока красно-железный исполин продолжал дышать, эти потоки Ци не могли иссякнуть в принципе. Атаки Рейнхарта попросту не имели физической возможности пробиться к его шкуре, и каждый его выпад намертво блокировался золотыми копьями.

Наконец, под аккомпанемент взмахов драконьих лап, уцелевшие копья тяжелыми молотами обрушились на его голову. Рейнхарт, бледный как смерть и стиснув зубы, выбросил навстречу [Карающий клинок света] и [Великий темный меч конца].

КРАК!

КРАК!

Пусть ему и удалось сдержать эту финальную волну штурма, сотворенные из доменных сред мечи полностью разрушились, разлетевшись на мириады призрачных осколков. Рейнхарт, словно приняв в грудь удар молнии, камнем рухнул вниз, метеором врезавшись в многострадальную землю и пропахав в прочном скальном грунте глубокий ров. Его плащ был изорван в клочья, обнажая истерзанное тело, сплошь покрытое шрамами, гематомами и порезами, которые были результатом разрушительной отдачи от ударов дракона. Его мечи, вернувшиеся в обычное материальное состояние, сиротливо валялись среди камней; свет на их лезвиях практически угас, испуская лишь едва заметное призрачное мерцание.

В то же мгновение почва под его телом мелко вздрогнула. Красно-железный дракон сложил крылья и плавно опустился прямо перед воронкой, где лежал Рейнхарт. Его сокрушительное, величественное тело отбросило тяжелую тень, полностью укрыв собой крошечную человеческую фигурку.

Рейнхарт с трудом разомкнул веки, устремив взор на высившегося над ним дракона, прямо в его глаза. Когда-то, в точно такой же обстановке, он увидел пару бездушных вертикальных зрачков, и этот образ намертво въелся в его сердце, сломав его жизнь на целый век. Но в этот раз всё было иначе.

Он лежал на спине, раскинув руки в стороны; в его сердце не было боли или горечи — лишь абсолютное, кристальное безмолвие. Те страхи, что терзали его разум десятилетиями, те кошмары, что лишали его сна, и те тени, что угнали его на континент Оротара... в этот самый миг полностью испарились. Теперь он мог спокойно и открыто смотреть в эти огромные глаза.

— Я проиграл. Мне так и не удалось... доставить Вашему Величеству истинного удовольствия, прошу меня простить, — улыбнулся он, прерывисто выдавая слова.

Пусть этот бой вышел невероятно плотным, и ему удалось нанести красно-железному дракону немало глубоких ран, его чутье Предначертанного четко фиксировало: Красный Император так и не задействовал свои главные инструменты. Великий Предначертанный мастер был разгромлен в пух и прах Коронным рангом... Но Рейнхарт воспринимал этот итог как нечто абсолютно естественное. Такой исход не стал для него сюрпризом. С самого начала он не питал иллюзий касательно своей победы.

Вся его сознательная жизнь прошла под знаком этой исполинской драконьей тени. Даже скрываясь на Оротаре, пытаясь сбежать от прошлого, он подспудно продолжал выискивать любые крохи информации о деяниях Красного Императора. И каждая весть, долетавшая до него, напоминала грандиозную легенду. С одной стороны, эти новости пугали его, ложась на его сердце невыносимым прессом и лишая покоя. Но с другой стороны, он ловил себя на мысли, что мир и должен быть таким, испытывая искреннее восхищение перед этим существом. Сила этого дракона давно попрала базовые законы вселенной, он словно изначально был рожден для того, чтобы выситься на недосягаемой для смертных высоте. И в этих внутренних противоречиях образ Гароса стал для него сложнейшим ментальным феноменом: он был его главным кошмаром, его ужасом, но одновременно, ориентиром и... ментальной опорой. В те моменты на Оротаре, когда под действием суицидальных наклонностей Рейнхарт сознательно лез в самое пекло и оказывался на краю гибели, готовый сдаться — именно этот холодный драконий взор из чертогов памяти заставлял его сжимать зубы, подниматься и становиться сильнее.

— Гм. Пусть полностью раскрыться мне не удалось, этот поединок определенно был хорош, — размеренно произнес Гарос.

Его формы [Облика Великого Зверя] и [Сияющей формы] так и не были задействованы, таланты [Власти над Жизнью и Смертью] и [Непоколебимой стойкости] не сработали. Тем не менее этот бой действительно вышел плотным. Ему пришлось дважды задействовать [Взрыв Ци], и продлись клинковый натиск юноши еще немного, и система принудительно перевела бы его в [Сияющую форму]. И будь он вынужден активировать [Сияющую форму] под давлением, он без тени сомнений оборвал бы жизнь Рейнхарта на месте. Но сейчас...

Красно-железный дракон сощурился, безмолвно созерцая лежащего перед ним человека. Рейнхарт в ответ лишь слабо улыбнулся.

— Вот и славно, — проговорил он после паузы. — Прошу Ваше Величество... даровать мне финал.

Закончив фразу, он спокойно уставился в пепельно-серое небо, ожидая прихода окончательной смерти.

Исполинская драконья лапа пошла вниз, полностью перекрыв обзор, и опустилась на его тело — абсолютная тьма поглотила его. Однако ожидаемого небытия не наступило. Рейнхарт почувствовал лишь легкое движение, после чего медленно открыл глаза.

Чистый солнечный свет лился сверху, согревая его тело. Кристальный, разреженный воздух вышины со свистом обтекал платформу, неся в себе влажные эманации далеких облаков и колыша его золотые пряди. Ветер был холодным, но солнце грело мягко, и это сочетание ощущений быстро вернуло его сознанию кристальную ясность. Осознав, где он находится, Рейнхарт опешил.

Кванг!

Два тяжелых меча были небрежно брошены прямо перед его лицом. Его Разрушитель чар и Пожиратель магии ударились о металлическое плато платформы, издав сухой звон. Они лежали в зоне досягаемости, словно приглашая хозяина забрать свое оружие самостоятельно. Свет на их лезвиях поблек, но руны продолжали слабо и размеренно пульсировать.

— Раз уж ты всё еще дышишь, поднимайся на ноги, — раздался знакомый густой голос.

Красный Император высился в центре помоста, и его параметры уже вернулись в штатное, не боевое состояние. Он лишился трехглавой и шестирукой конфигурации, вновь став обычным драконом, но от этого его фигура не потеряла в величии. Он чуть наклонил голову, изучая человека своим тяжелым взором.

Рейнхарт протянул руку и сжал рукояти. Опираясь на клинки, он шатаясь поднялся на ноги, дюйм за дюймом выпрямляя осанку. Сначала разогнулись колени, затем поясница, спина и, наконец, шея. Следом он вскинул лицо, открыто посмотрев на дракона.

— По какой причине... вы оставили меня в живых? — спросил он, не скрывая удивления.

Гарос ответил вопросом на вопрос: — Одержи ты победу в этом бою, лишил бы ты меня жизни?

Рейнхарт замер. Если говорить откровенно, он никогда не задавался этим вопросом. Ведь с самого начала он отдавал себе отчет, что победить в этой дуэли невозможно. С того самого мига, как вызов сорвался с его губ, он шел сюда за поражением, точнее, вариант его триумфа вообще не рассматривался его логикой.

Воздушные потоки свистели между ними, неся в себе холод вышины и влагу облаков. Юноша опустил глаза на свои мечи, погрузившись в раздумывания.

— Нет, — спустя пару секунд он снова поднял лицо, твердо отчеканив ответ. — Только пока Ваше Величество находится на этой вершине, земли Тео могут продолжать развиваться и цвести. Пока ваше существование незыблемо, легионы демонов Бездны не посмеют лавиной хлынуть на просторы Аталана. Находясь на Оротаре, я своими глазами видел, во что превращается континент, лишенный единого, абсолютного лидера. Оборвись ваше бытие сегодня, и Аталан мгновенно превратился бы во вторую Оротару... нет, последствия были бы во много крат хуже.

Рейнхарт прекрасно помнил, как в юности льстецы пели ему дифирамбы, уверяя, что по силе и таланту он способен встать в один ряд со Святым королем древности. Тогда эти речи кружили ему голову, и он действительно мнил себя избранником судьбы, чья миссия — привести страну к абсолютному триумфу. Но сейчас его разум был чист. Он понимал, что при всем своем боевом таланте, во многих сферах государственного управления он оставался слеп и глуп. Он не смыслил в экономике, не умел выстраивать баланс между фракциями влияния и не имел понятия, как уберечь страну от краха в эпоху тотального хаоса. Он не смог бы стать незыблемой опорой мира, не потянул бы роль спасителя Аталана.

Уголки драконьей пасти чуть разошлись в подобии ухмылки.

— Кое-кто из смертных кличет меня спасителем мира, абсолютным щитом живых рас... Перечень моих титулов в хрониках воистину огромна, — Гарос сделал паузу, и его взгляд устремился в заоблачную высь. — Мои стартовые мотивы никогда не были продиктованы альтруизмом. Я основывал это государство исключительно ради того, чтобы обеспечить себе идеальные условия для личного роста и увеличения сил. Однако я не стану безмолвно взирать на то, как Бездна сжирает Материальный План. Каковы бы ни были мои первоначальные цели, сейчас я предпочитаю видеть сильный и процветающий Аталан.

Пока он говорил, солнечные лучи за его спиной вспыхнули ярче, и контуры его исполинской фигуры отбросили грандиозную тень на облачное море — словно нерушимый планарный барьер встал между небом и землей. Облака бурлили под его лапами, словно весь континент безмолвно распластался под его величием.

— Однако нынешний покой Аталана иллюзорен, под ним бурлят тяжелые течения. Никто не знает, в какой момент легионы Бездны начнут новое полномасштабное вторжение. И в авангарде их сил могут пойти Высшие демоны или сами Короли Демонов. Я силен, но я всего лишь один дракон. Мой легион и вассалы способны эффективно администрировать территории и аккумулировать ресурсы для Ола, но они не смогут встать со мной плечом к плечу в планарной войне высшего порядка. Если Бездна начнет тотальный штурм по всем фронтам, я физически не смогу закрыть все направления. И в этом сценарии, пока Ола будет удерживать свои бастионы, такие автономии, как твой Тео, гарантированно пойдут на дно первыми.

Порывы ветра усилились, яростно трепля одежду Рейнхарта.

— Что... Ваше Величество пытается мне сказать? — спросил он.

Огромный дракон плавно вскинул правую руку, развернув ладонь вверх и протянув её человеку. Эта лапа была настолько огромной, что могла без труда запереть Рейнхарта внутри своего кулака, но сейчас стальные когти были расслаблены, отливая чистым металлическим глянцем под солнцем.

— Ты полностью выжег шрамы своего прошлого. И теперь пришел черед взирать в будущее. Рейнхарт, готов ли ты встать со мной в один строй и взять на себя часть этой ноши по защите Материального Плана?

Голос великого дракона, густой и басовый, эхом катился над платформой, рождая в душе юноши мощные ментальные колебания. На мгновение он замер, всматриваясь в фигуру Красного Императора; солнечные лучи из-за спины дракона укрывали его силуэт ослепительным ореолом, и каждая пластина его брони сияла величием. В его сознании вихрем пронеслись картины прожитых лет. Лицо сурового отца, требовавшего запредельных результатов на тренировках... Увядающий лик старого короля, шептавшего слова прощения на пороге разлуки... И панорама обновленного Тео, которую он созерцал совсем недавно. Кипящие жизнью проспекты, счастливые лица детей, сытая и спокойная жизнь обывателей...

Следом все эти образы плавно поблекли и растаяли. Рейнхарт с удивлением обнаружил, что эти тени больше не ранят его душу, он окончательно отпустил прошлое. На месте выжженных шрамов в его сердце начали прорастать совершенно новые ментальные концепции. Что это было, он не мог сформулировать четко. Он лишь чувствовал, как чистое, горячее тепло заполняет те пустоты в душе, что оставались мертвыми долгие десятилетия.

Взор Рейнхарта стал безупречно чистым. Он сделал шаг вперед, уверенно вложил свою ладонь в драконий кулак и плавно опустился на одно колено. Голова его была склонена, и золотые волосы закрывали лицо.

— Принимаю вашу волю и ваше доверие с глубочайшим почтением. Отныне мой клинок и моя жизнь безраздельно принадлежат Вашему Величеству, ради защиты ваших планарных рубежей, — твердо произнес он. Голос его был негромким, но в нем звенела абсолютная сталь.

— Отлично. Я верю, что твой клинок не дрогнет, — Гарос чуть приподнял ладонь, увлекая Рейнхарта за собой и помогая ему подняться. — А теперь ступай в Зал Героев, твоим ранам требуется качественное исцеление.

Новый календарь, 550 год, осень.

Былой «Свет Запада», ради уничтожения призраков прошлого прошедший сквозь горнило суровых испытаний и вернувшийся на родину в статусе Предначертанной легенды, абсолютно честно бросил вызов самому Красному Императору. Потерпев поражение в грандиозной дуэли, он принес вассальную клятву верности престолу Ола. Великий дракон силой своего Коронного ранга тотально подчинил себе волю Предначертанной легенды. Это беспрецедентное событие мгновенно разнеслось по всему Аталану, устремившись на дальние континенты и заморские земли. Авторитет и слава Красного Императора Ола достигли своего абсолютного пика, засияв над миром подобно полуденному солнцу.